Жанр: История
Жатва скорби
... Вы должны заставить кулака
собрать все до последнего зернышка и немедленно отправить все собранное на
пункты сдачи. Крестьяне отказываются работать. Они рассчитывают на зерно прошлых
сборов, которое они припрятали в своих погребах. Мы должны заставить их открыть
их ямы".[[19 - П.Григоренко, с.36.]]
Этот деятель, выходец из села, знал очень хорошо, что ямы, полные зерна, - это
миф. Они действительно существовали в начале 20-х годов, но с тех пор давно
исчезли[[20 - Там же, с.37.]]. В более общем смысле угроза Косиора уже являет
собой образец мышления сталиниста и будущую сталинскую программу в ее
окостенелой перспективе.
В обычных обстоятельствах Украина и Северный Кавказ поставляли половину всего
рыночного зерна. В 1926 году, в год лучшего перед коллективизацией урожая, 3,3
миллиона тонн зерна (21 процент от общего урожая) было получено государством с
Украины. При хорошим урожае 1930 года на Украине взяли 7,7 миллиона тонн
госпоставок (то есть 33 процента урожая); и хотя на долю Украины приходилось
только 27 процентов от всего советского урожая зерна, ее заставили сдать 38
процентов всех зерновых поставок.
В 1931 году те же 7,7 миллиона тонн с Украины потребовали уже при урожае только
в 18,3 миллиона тонн, то есть 42 процента (около 30 процента зерна было потеряно
в силу неэффективности коллективной жатвы). Известно, что украинское руководство
пыталось убедить Москву снизить размеры поставок, но безуспешно.[[21 - Василь
Гришко. Москва слезам не верит. Нью-Йорк, 1963; он же. Украинский Холокост,
1933, Нью-Йорк - Торонто, 1978.]] Обращались и к отдельным московским лидерам; в
1931 году Микоян посетил Южную Украину, ему было сказано, что собрать с крестьян
больше зерна уже невозможно[[22 - С.Пидхайни, т. 1, с.2-3.]].
Практически было собрано только 7 миллионов тонн. Но это уже означало, что,
исходя из прежних стандартов, на Украину в конце весны 1932 года надвигался
голод: в среднем приближении 250 фунтов зерна оставалось на душу сельского
населения Украины.
Нет нужды говорить, что все отклонения от принятого курса вели к дальнейшим
чисткам в партии: они проводились в ряде районов в январе 1932 года, неизменно
по поводу плохой работы в области сельского хозяйства или правого оппортунизма.
Жалобы на то, что положение Украины "позорно отсталое" и тому подобное,
постоянно присутствовали в центральной московской прессе. С января по июль 1932
года я нашел 15 таких замечаний в одной только "Правде".
В июле были приняты жизненно важные решения, которые неизбежно повели к
катастрофе последующих восьми месяцев. Сталин опять потребовал внести в план
поставок 7,7 миллиона тонн зерна - при урожае, который условия коллективизации
свели к двум третям урожая 1930 года (14,7 миллиона тонн), хотя в некоторых
районах падению урожайности способствовала плохая погода. В каких-то районах
была засуха, однако ведущий советский специалист по проблемам засухи[[23 -
Засухи в СССР. Ред. А.И.Руденко. Л., 1958, с.164.]] отмечает, что она не была
такой страшной, как в 1936-м, неголодном году, да и центр ее лежал вне Украины.
Но даже урожай 1932 года обычно изображается как сам по себе достаточно хороший
(например, он был выше, чем урожай 1928 года), если бы его произвольно и
насильственно не конфисковали. Украинским лидерам было совершенно ясно, что
предлагаемые размеры реквизиций непросто завышены, а совершенно невыполнимы.
После долгого препирательства украинцы сумели добиться снижения цифры поставок
до 6,6 миллиона тонн - но и это количество собрать тоже было далеко за пределами
возможного.
Происходило это с 6 по 9 июля 1932 года на Третьей Всеукраинской конференции
компартии Украины, где Молотов и Каганович представляли Москву. Открыл
конференцию Косиор. Некоторые районы, сказал он, "испытывают серьезную нехватку
продовольствия". И он отметил, что "некоторые товарищи склонны объяснять
имеющиеся трудности в весенней посевной кампании завышенными планами зерновых
поставок государству, которые они считают нереальными... Другие говорят, что наш
темп и наши планы чересчур напряженные". И он многозначительно добавил, что
подобная критика планов поставок исходит не только с периферии, но и из ЦК
Украины.[[24 - "Правда" от 9 июня 1932.]] Более того, всем должно быть ясно,
что если государству действительно нужно зерно, то его можно получить путем
более справедливого распределения тягости поставок, поскольку производство
зерна, в целом по Союзу выше, чем в прошлом году (см., например: "Народное
хозяйство СССР, 1958 г." Москва, 1959).
Скрыпник сказал на конференции открыто, что крестьяне жаловались ему: "У нас
отобрали все"[[25 - "Висти", 11 июля 1932.]]. Косиор, Чубарь и другие также
утверждали, что цифры поставок зерна завышены.[[26 - "Сучасна Украина",
9августа, 1953, с.6.]] По словам "Правды", глава советского правительства
Украины Чубарь считал, что частично затруднения объяснялись согласием колхозов
на нереалистические планы. Он добавил, явно обращаясь к более высоким кругам:
"Порочно соглашаться с приказом, не взирая на его осуществимость, а потом
искажать политику партии, нарушать революционную законность и порядок, разорять
хозяйство колхозов, оправдывая все это приказами сверху".[[27 - "Правда" от 14
и 15 июля 1932.]]
Тем не менее, Молотов назвал попытки свалить на нереалистичность планов
"антибольшевистскими" и заключил свое выступление словами: "Не будет никаких
уступок или колебаний в вопросе выполнения задачи, поставленной партией и
советским правительством".[[28 - "Правда" от 7 июля 1932.]]
В действительности 6,6 миллиона тонн зерна так никогда и не были собраны,
несмотря на любые меры, как это и предвидел Чубарь. Единственным, хотя и малым
утешением явилось снижение норм поставок масла с Украины с 16 400 до 11 214 тонн
(на 14 июля 1932 года) - решением Экономического совета Украины, без сомнения,
принятым односторонне.[[29 - "Висти", 17 июля 1932.]]
Итак, по настоянию Сталина, вышел указ, который, войдя в силу, мог привести
только к одному исходу - к голоду крестьянства Украины. Об этом ясно заявили
Москве сами коммунистические власти Украины. Но, вопреки всему, Кремль требовал
в следующие месяцы неукоснительного его исполнения, и любые попытки местных
властей обойти или смягчить указ рано или поздно оказывались сломлены.
Уже в июле 1932 года дело обстояло плохо. Позднее стало еще хуже. Время от
времени украинские власти предпринимали попытки добиться каких-то улучшений:
например, чтобы сохранить трудоспособность рабочей силы, ЦК компартии Украины
приказал в районах, уже страдавших от голода, выдавать хлеб и рыбу только
работающим на полях. О представителях сельской власти, которые раздавали пищу
всем голодающим, в официальном отчете было сказано, что они "разбазаривают хлеб
и рыбу".[[30 - См.: "Виста", 5 июля, 28 июля 1932. Цитируется по: Г.Костюк,
с.17.]]
Чтобы добиться выполнения указа об охране социалистической собственности, на
полях были установлены сторожевые вышки.[[31 - Например, Д.Соловей. Украинский
ежеквартальник, №19, 1963.]] "Если поле было ровным и гладким, то вышка
ставилась на четырех высоких столбах, покрытых небольшим деревянным или
соломенным настилом. На настил взбирались по высокой лестнице. Если на поле
росло высокое дерево, то под ним вбивали в землю два столба, чтобы на них
установить настил прямо на ветки дерева. Такие вышки ставились на опушках
леса. Старый дуб или другое высокое дерево служили основанием для настила без
всяких подпорок. На вышки ставили охранников, вооруженных, как правило,
дробовиками".[[32 - С.Пидхайни, т. 2, с.107.]]
Первые госпоставки были сданы в августе, при этом во многих районах нормы
выполнялись с огромным трудом. Это привело к полному истощению деревни. С этого
времени население 20 тысяч сел Украины жило в ожидании неведомого, но все более
грозного будущего. В советском романе хрущевского времени описаны его первые
внешние признаки:
"Ранняя осень 1932 года в Кохановке была не похожа на все другие. Не было тыкв,
тяжелые головы которых свисали бы по плетню до самой земли. Паданки груш и яблок
не катились по дорожкам. На стернях не лежали оставленные для кур колосья
пшеницы или кукурузы. Печи изб не изрыгали вонючий дым, самогона не варили. Не
было никаких иных видимых признаков, привычно знаменующих мирное течение
крестьянской жизни и спокойное ожидание зимы, которая принесет достаток".[[33 -
См.: И.Стаднюк в ж-ле "Нева", №12, 1962.]]
12 октября 1932 года два ответственных русских аппаратчика были присланы сюда
для укрепления местной партии из Москвы: А.Акулов, заместитель начальника ОГПУ,
и М.М.Хатаевич, известный своими успехами в сталинской коллективизации на Волге,
- предвестники грядущей беды.
В это же время было объявлено о вторых госпоставках, хотя собирать было уже
практически нечего. К 1 ноября план поставок был выполнен только на 41 процент.
Люди уже мерли. Но Москва, далекая от того, чтобы сократить свои требования,
достигла теперь подлинного крещендо в своей кампании террора голодом.
Глава двенадцатая. Буйство голода
Указ требовал того, чтобы крестьяне Украины, Дона и Кубани вымерли вместе со
своими малыми детьми.
Василий Гроссман
Украинские крестьяне, видевшие депортацию кулаков, говорили: "И мы, дураки,
думали, что нет худшей судьбы, чем судьба кулаков"[[1 - В.Гроссман, с.148.]].
Теперь, спустя два года, они оказались перед лицом самого смертельного из всех
когда-либо наносимых ударов режима.
Июльский указ, установивший цифры госпоставок зерна для Украины и Северного
Кавказа, теперь был подкреплен новым указом от 7 августа 1932 года, который
обеспечивал законность санкций в поддержку конфискации зерна у крестьян.
Как уже отмечалось в главе восьмой, указ постановлял, что колхозная
собственность, такая как скот и зерно, отныне приравнивалась к государственной
собственности, "священной и неприкосновенной". Виновные в посягательстве на нее
будут рассматриваться как враги народа и приговариваться к расстрелу, который
при наличии смягчающих вину обстоятельств может быть заменен тюремным
заключением сроком не менее десяти лет с конфискацией имущества. Крестьянки,
подобравшие несколько зерен пшеницы на колхозном поле, получали меньшие сроки.
Декрет постановлял также, что кулаки, которые пытались "заставить" крестьян
выйти из колхозов, должны приговариваться к заключению в "концентрационные
лагеря" на срок от пяти до десяти лет. Как мы уже видели, в январе 1933 года
Сталин назвал этот декрет "основой революционной законности на текущий момент" и
сам его сформулировал[[2 - И.Сталин, т. 13, с.213-214, 402.]].
Как всегда, активисты, сначала поощряемые к максимальному террору, задним числом
потом обвинялись в "перегибах", и Вышинский с возмущением заявлял, что
"некоторые представители местной власти" восприняли этот указ как сигнал к тому,
"чтобы убивать или загонять в концентрационные лагеря как можно больше народу".
Он упомянул случаи, когда за кражу двух снопов кукурузы приговаривали к смертной
казни, и развлек аудиторию рассказом о молодом человеке, приговоренном к десяти
годам заключения за "то, что резвился с девочками ночью в хлеву, нарушая покой
колхозных свиней".[[3 - А.Я.Вышинский. Революционная законность на современном
этапе. М., 1933, с.99-103. (Далее "А.Вышинский...")]]
Но и до опубликования августовского указа в украинской прессе можно было
прочесть такие сообщения: "Недремлющее око ГПУ обнаружило и приговорило к суду
фашистского саботажника, который прятал хлеб в яме под стогом клевера"[[4 -
"Висти", 11 июня 1933.]]. После же указа мы видим, как постоянно возрастает
степень применения закона, его суровость и сфера приложения. За один только
месяц в харьковском городском суде было вынесено 1500 смертных приговоров[[5 -
"Журнал де Женев", 26 августа 1933.]].
Украинская пресса постоянно помещала статьи о смертной казни "кулакам", которые
"систематически похищают зерно". В Харьковской области в пяти судах слушалось 50
таких дел, и в Одесской области происходило нечто подобное: в прессе подробно
описывались три случая кражи снопов пшеницы; одна супружеская пара была
приговорена к расстрелу просто за никак не расшифрованное "хищение". В селе
Копань Днепропетровской области банда кулаков и подкулачников просверлила дырку
в полу амбара и похитила много пшеницы: два человека были расстреляны, остальных
приговорили к заключению. В селе Вербки той же области перед судом предстали
председатель сельсовета и его заместитель, а также председатели двух колхозов с
группой из восьми кулаков. К расстрелу приговорили только трех кулаков[[6 -
"Висти", 27 августа, 14 сентября, 30 ноября 1932; 2 февраля 1933.]]. В селе
Новосельская (Житомирская область) один крестьянин был расстрелян за то, что у
него обнаружили 25 фунтом пшеницы, собранной на полях его десятилетней
дочерью.[[7 - С.Пидхайни, т. 1, с.205.]]
К десяти годам заключения приговорили за "кражу картофеля.[[8 - "Лос-Анджелес
Геральд", 22 февраля 1935.]] Женщину приговорили к 10 годам тюрьмы за то, что
она срезала сто початков зреющей кукурузы со своей же собственной делянки; за
две недели до этого ее муж умер от голода. За такое же преступление к 10 годам
приговорили отца четырех детей.[[9 - О.Воропай, с.249.]] Другую женщину
приговорили к 10 годам тюрьмы за то, что она собрала десять луковиц на колхозной
земле[[10 - С.Пидхайни, т. 1, с.249.]]. Советский ученый упоминает случай
приговора к 10 годам принудительных работ без права на помилование и с
конфискацией всего имущества за сбор 70 фунтов колосьев пшеницы, чтобы накормить
семью.[[11 - Н.Немаков, с.254.]]
Тех, кто совершал меньшие нарушения, отправляли в "отряды заключенных" при
государственных хозяйствах, где им выдавали небольшую норму хлеба. Но там они
могли воровать продукты, такие как помидоры, и поэтому обычно не стремились из
этих отрядов бежать.[[12 - Ф .Бил, с.247.]] В целом только случайная
неразбериха, некомпетентность или намеренное попустительство могли защитить от
жестокости нового закона. Так, в одном из районов Черниговской области
арестовывали за утайку пяти или более килограммов зерна. Колхозник из колхоза
"Третий решающий год" в селе Пушкарево Днепропетровской области был приговорен
только к пяти годам заключения (очевидно, ему было предъявлено обвинение в
нарушении другого закона) после того, как у него дома нашли бутыль с его
собственным зерном[[13 - М.Вербицкий, с.66.]].
Женщина, арестованная вместе с одним из сыновей за попытку срезать немного ржи у
себя на участке, смогла убежать из тюрьмы. Забрала второго сына, взяла несколько
простыней, спички и кастрюли и жила почти полтора месяца в соседнем лесу, воруя
по ночам с полей картофель и зерно. Когда она вернулась домой, то обнаружилось,
что в суматохе предстоящей жатвы о ее преступлении забыли.[[14 - С.Пидхайни, т.
2, с.450-452.]]
Рассказывают о случаях, когда людей судили на основании других, хотя и не менее
жестоких указов: в селе Малая Лепетиха, около Запорожья, расстреляли несколько
крестьян за то, что они съели труп лошади. Видимо, так поступили потому, что
лошадь была больна сапом, и ГПУ опасалось эпидемии.[[15 - Ф.ПигидоПравобережный,
с.45.]] Известно несколько подобных сообщений.
Чтобы привести в исполнение эти указы, были снова задействованы местные
активисты и снова в поддержку им мобилизовали членов партии и комсомола,
присланных из городов.
Как и в деле высылки кулаков, активисты с недостаточно взнузданной совестью
оказались перед отталкивающей необходимостью навязывать волю партии невинным
мужчинам, женщинам и детям. Но в 1930 году в той мере, в какой это зависело от
активистов, вопрос стоял о лишении имущества или о выселении. Сейчас речь шла о
смерти.
Некоторые активисты, даже те, у которых раньше была дурная слава, старались
добиться справедливого отношения к крестьянству.[[16 - "Украинское ревю", №6,
1958, с.134.]] Иногда порядочный партийный активист, особенно из тех, кто
утратил иллюзии относительно намерений партии, как-то мог помочь селу - для
этого ему приходилось изворачиваться, чтобы, с одной стороны, не возбудить
подозрений начальства, а с другой - не дать повода наиболее яростным из своих
подчиненных выступить против него. Иногда кто-нибудь из таких "яростных"
чрезмерно превышал отпущенный властями уровень жестокости (или коррупции) и мог
быть смещен. Немного чаще мог пройти незамеченным незаконный возврат продуктов
крестьянам, особенно если последующий хороший урожай побуждал губернские власти
оставлять такой проступок без внимания.
Некоторые активисты доводились всем происходящим до вызывающего неповиновения.
Один молодой коммунист, посланный в деревню Мерефа Харьковской области, доложил
по телефону, что он может выполнить госпоставки мяса, но только человеческими
трупами. Затем он исчез из этих мест[[17 - О.Воропай, с.54.]].В другом селе (где
во время революции сочувствовали большевикам и на базе которого были созданы
"Красные партизаны" Струка) группа молодых активистов пережила разочарование и в
1933 году отрубила голову ведущему сельскому коммунисту.[[18 - Там же, с.55.]]
В 1932 году, уже после серии чисток прошлых лет, доведенные до крайности
некоторые председатели колхозов и местные партийные деятели решили больше не
отступать ни на шаг. В августе 1932 года, когда стало очевидно, что выполнить
план по зерну невозможно, в селе Михайловка Сумской губернии произошли
беспорядки. Председатель колхоза, член партии и бывший партизан по фамилии
Чуенко, объявил односельчанам о спущенном плане и сказал, что не намерен
отдавать зерно без согласия членов колхоза. В ту же ночь он покинул деревню, но
был схвачен ОГПУ и арестован вместе с председателем сельсовета. На следующий
день в деревне вспыхнул "бабий бунт". Женщины потребовали освобождения обоих
председателей, снижения налогов, выплаты недоплаченных трудодней и снижения
зернопоставок. 60 человек было осуждено, включая Чуенко, который был приговорен
к расстрелу.[[19 - С.Пидхайни, т. 2, с.395-359.]]
Всю вторую половину этого года пресса постоянно обрушивалась на председателей
колхозов и местных коммунистов, которые "примкнули к кулакам и петлюровцам и из
борцов за зерно превратились в агентов классового врага"[[20 - "Большевик
Украины", №№19-20, 1932.]]. Среди прочего, их обвинили в раздаче зерна в уплату
за рабочие дни.[[21 - Там же, №№21-22, 1932.]] Современный советский ученый
рассказывает о таком факте: в 1932 году "некоторые колхозы Северного Кавказа и
Украины сумели избежать организованного давления партии и государства".[[22 -
Ю.Мошков, с.215.]]
Той же осенью украинская компартия опять жаловалась на колхозы, которые
распределили "все зерно... весь урожай" среди местных крестьян[[23 - Например:
"Висти", 1 сентября 1932.]]. Такого рода поступки были расценены Хатаевичем как
акция, "направленная против государства".[[24 - "Висти", 9 декабря 1932.]]
Печатный орган украинской компартии обрушился в ноябре на секретарей местных
партячеек в селах Катериновцы и Ушаковцы, отказавшихся выполнять приказы о сборе
зерна; подобные акции не были единичными.[[25 - "Коммунист", Харьков, 24 ноября
1932.]]
Пресса обличала колхозных председателей и в других проступках: многие не открыто
противостояли приказам сверху, но прибегали к различным ухищрениям, чтобы обойти
эти распоряжения. Некоторые, например, пытались укрывать зерно, списав его по
всевозможным статьям[[26 - "Висти", 30 января 1933.]]. Центральные партийные
органы продолжали разоблачать "пассивно-лицемерные связи между некоторыми
парторганизациями и кулацкими оппортунистами" на Украине[[27 - "Правда" от 16
ноября 1932.]]. В целом это сопротивление связывалось теперь с последней
внутрипартийной попыткой противостоять Сталину, так называемой
"контрреволюционной группировкой Рютина"[[..."контрреволюционной группировкой
Рютина" - Рютин М.Н. - партийный работник среднего звена (редактор "Красной
Звезды"), составивший в 1932 году совместно со Слепковым документ, известный как
"рютинская платформа". Она требовала восстановления внутрипартийной демократии,
уменьшения капиталовложений в индустрию и разрешения крестьянам свободно
выходить из колхозов, а также удаления Сталина из партийного руководства.]]:
"Правые агенты кулачества до сих пор еще не разоблачены и не изгнаны из
партии".[[28 - "Правда" от 8 декабря 1932.]]
В украинском декрете говорилось о "группе сельских коммунистов, которые
возглавляли саботаж:"[[29 - "Висти", 9 декабря 1932.]]. Печатный орган
комсомола обличал "коммунистов и комсомольцев", которые "крали зерно...и
действовали как организаторы саботажа..."[[30 - "Комсомольская правда" от 23
ноября 1932.]] Харьковский областной комитет разослал строго секретные
циркуляры, предупреждавшие, что если показатели поставок зерна не увеличатся, то
все, кто за это отвечает, будут "вызваны для дачи показаний непосредственно в
районный отдел ОГПУ".[[31 - "Украинский сбирник", с.96]]
За пягь месяцев 1932 года 25-30 процентов среднего управленческого аппарата в
сельском хозяйстве было арестовано[[32 - В.Данилов, с.200.]]. Зимой 1932-1933
гг. коммунистическая пресса Украины объявила о многих случаях исключения из
партии, а иногда и арестах как рядовых членов компартии Украины, так и
официальных лиц районного масштаба.[[33 - "Висти", 30 ноября, 21 декабря 1932;
1 января, 4 января, 9 января 1933.]] Вот типичный случай пассивного
сопротивления и типичный же путь расправы: один председатель колхоза произвел
массовые обыски, ничего не нашел и объявил: "Зерна нет. Никто не скрыл его,
никто не получал его незаконно. Поэтому план поставок выполнять нечем". В
результате его самого обвинили в организации преступной кражи зерна"[[34 -
"Висти", 28 января 1933.]].
Несмотря на все "отклонения", кампания продолжалась. Неудовлетворительных
коммунистов ликвидировали, заменив более подходящими.
К тому времени на более низком, рядовом уровне активисты "бригад", называвшихся
на Украине "буксирными бригадами", мало чем отличались от обычных головорезов.
Их техника работы сводилась к избиению людей и к поиску зерна с помощью
специально выпущенного для этого инструмента, "щупа" - стального прута толщиной
в пять восьмых дюйма в диаметре, длиной от трех до десяти футов, с рукояткой на
одном конце и острием или подобием сверла - на другом[[35 - С.Пидхайни, т. 1,
с.247.]].
Описание, приводимое одним из жителей деревни, дает общую картину: "Бригады эти
имели следующий состав: член правления сельсовета или просто депутат, два-три
комсомольца, один коммунист и местный учитель. Иногда в них включали
председателя или члена правления сельпо, а во время летних каникул и нескольких
студентов.
В каждой бригаде был так называемый "специалист" по поиску зерна. Он был
вооружен вышеупомянутым щупом, с помощью которого прощупывал и прокалывал все в
поисках спрятанного зерна.
Бригада переходила из дома в дом. Сначала они входили в дом и спрашивали:
"Сколько зерна у вас есть для правительства?" "Нет нисколько. Не верите, ищите
сами", - следовал обычный короткий ответ.
Так начинался обыск. Искали в доме, на чердаке, погребе, кладовке и в сарае.
Потом переходили во двор, в коровник, свинарник, амбар, на сеновал. Они измеряли
печь и прикидывали, достаточна ли она велика, чтобы вместить зерно за кирпичной
кладкой. Они ломали балки чердака, поднимали пол в доме, перекапывали весь двор
и сад. Если какое-то место казалось им подозрительным, то в ход шел лом.
В 1931 году еще были случаи утайки зерна, которое находили при обыске, обычно
100 фунтов, иногда 200. Но уже в 1932 году такого не было ни разу. Большее, что
могли найти, - это 10-20 фунтов, отложенных для кур. Но даже этот "излишек"
отбирался[[36 - С.Пидхайни, т. 2, с.354.]].
Один из активистов рассказывал физику Александру Вайсбергу: "...борьба с кулаками
была очень трудным временем. В меня дважды стреляли в деревне, один раз ранили.
Скольку буду жить, не забуду 1932 год. Крестьяне с опухшими конечностями лежали
в своих землянках без всякой помощи. Каждый день выносили новые трупы. И всетаки
нам приходилось как-то добывать хлеб в деревнях, чтобы выполнить план. Со
мной был мой друг. Его нервы были недостаточно крепкими, чтобы вынести все это.
"Петя, - сказал он однажды, - если таков результат сталинской политики, разве
она может быть правильной?" Я строго отчитал его за это, и на следующий день он
пришел ко мне извиняться..."[[37 - А.Вайсберг, с.122.]]
Даже здесь нашлись такие, что были хуже всех прочих. Один активист так описал
"акции" в украинском селе: "В некоторых случаях они были милосердными и
оставляли немного картофеля, гороха, зерна для прокорма семьи. Но те,
педантичные исполнители, мели все подчистую. Такие забирали не только продукты и
живность, но "все ценное и излишки одежды", включая иконы в окладах, самовары,
расписные ковры и даже металлическую кухонную посуду, которая могла ведь
оказаться серебряной. И все деньги, которые обнаруживали в заначке".[[38 -
Л.Копелев, с.234.]]
Разумеется, агенты государства и партии не страдали от голода, они получали
хороший паек. Лучшие из них иногда отдавали продукты крестьянам, но общая
установка была такая: "От тебя будет мало проку, если ты с кнутом в руке
испытываешь жалость. Нужно научиться есть самому, когда вокруг мрут от голода.
Иначе некому будет собирать урожай. Всякий раз, когда у тебя чувства преобладают
над разумом, надо сказать себе: "Единственный путь покончить с голодом -
обеспечить следующий урожай".[[39 - В.Кравченко, с.113.]] Результат был всегда
таков (как описывала его жена мужу в армию)): "Почти все в деревни опухли от
голода, кроме председателя, бригадиров и активистов"[[40 - С.Пидхайни, т. 1,
с.280.]].
Сельские учителя могли получать 18 килограммов муки, два килограмма круп и
килограмм жира в месяц. После школы они обязаны были поработать "активистами",
чт
...Закладка в соц.сетях
