Жанр: История
Россия собирает своих евреев
...казалась попытка
создать класс еврейских фермеров-земледельцев. Несмотря на весь энтузиазм
христианских приверженцев реформаторского течения под лозунгом "назад к земле",
польское еврейство совершенно не годилось для быстрой трансформации в сельских
хозяев. Эта внезапно оказавшаяся не у дел группа еврейского населения была
особенно далека от земледелия, и все ее традиции, жизненный уклад и опыт лежали
в сфере торговли и коммерции. Так что совершенно бессмысленно было ждать, что
они добьются успехов в сельском хозяйстве, - а именно это требовалось для
успешной колонизации новороссийских степей. Эта нелепая исходная позиция властей
постоянно усугублялась их нежеланием оказывать проекту серьезную финансовую
поддержку. "Положение" 1804 г. предлагало бесплатные земли тем, кто в них
нуждался, но почти все они размещались на юге. Переселение, создание хозяйств,
снабжение их оборудованием, семенами - все требовало средств и было совершенно
некстати правительству в разгар войны. Поэтому власти не в состоянии были
обеспечить будущие потребности новоиспеченных земледельцев, не говоря уже об их
обучении новому делу, предусмотренном "Положением".
Таковы были обстоятельства печальной истории первых еврейских земледельческих
поселений. До 1806 г. евреи не проявляли стремления перебираться в Новороссию,
но, когда всерьез развернулось их выселение из сельских местностей, от отдельных
членов общин начали поступать просьбы о размещении в новых сельскохозяйственных
районах. Одна из первых таких просьб была обращена к могилевскому губернатору
М.М.Бакунину. Способ решения этого конкретного вопроса весьма показателен - он
продемонстрировал неспособность властей сделать что-то существенное для создания
земледельческого еврейского сословия, помимо выделения земель на юге. Заметим,
что уже не один десяток лет евреям было разрешено селиться в этих краях. Бакунин
осведомился у министра внутренних дел, Кочубея, как поступить с полученной
просьбой 36 еврейских семейств, пожелавших переселиться именно на юг. Он
подчеркнул, что эти люди бедны и нуждаются в займе на переезд. (Как значилось в
статье 18 "Положения", еврейские переселенцы могли не только бесплатно получить
землю, но и рассчитывать на такой же заем, как иностранные колонисты, например
немцы Поволжья). Вместо ответа на вопросы Бакунина Кочубей велел губернатору
выяснить, чем эти евреи занимались раньше, исправно ли платили налоги, почему
оказались в нищете, понимают ли что-нибудь в сельском хозяйстве, обладают ли
находчивостью и деловыми качествами, можно ли рассчитывать, что они выплатят
полученные подъемные деньги, и где они хотят поселиться. Такой подход
заслуживает внимания. Вопросы Кочубея были бы вполне разумны в отношении
иностранцев, изъявивших желание стать колонистами. Но как член Первого и Второго
еврейских комитетов он должен был бы понимать все особенности и сложности
поселения на землю неземледельческого народа. И все же министр больше был
обеспокоен возможностью нецелевого расходования государственных средств, чем
тронут или взволнован появлением у евреев интереса к земледелию. Та группа
евреев, о которой идет речь, в конце концов получила средства, но лишь после
того, как один из ее старшин, Нохим Финкенштейн, приехал в столицу и лично
беседовал с Кочубеем. Успех этой группы, получившей в конце концов деньги от
государства, дал толчок новым просьбам о помощи от потенциальных колонистов.
Кочубей, как правило, отклонял их просьбы на том основании, что все равно
невозможно своевременно построить для них жилье, но на самом деле его больше
пугало, что множество еврейских общин принялось просить помощи у государства. И
он был не одинок в противодействии этому процессу. Виленский и минский
губернаторы тоже противились переселению евреев на новые сельскохозяйственные
земли [508]. Со своей стороны, польские землевладельцы не без удовольствия
наблюдали за неудачей замысла русских властей. Таким образом, едва ли можно
утверждать, что российские власти в целом стремились честно выполнять
оптимистические обещания, содержавшиеся в "Положении".
Но переселение все-таки происходило, и все новые группы желающих стать
колонистами докучали властям своими требованиями. Впрочем, первых переселенцев
ждали на новом месте одни разочарования. Сами они не располагали опытом
хозяйствования на земле, а государство им мало помогало. Новороссийские власти,
осаждаемые просьбами евреев, не приветствовали их переселения - оно осложняло им
жизнь, не суля при этом особых выгод. Чаяния местных властей нашли поддержку в
указе Совета министров от 6 апреля 1810 г. В нем говорилось, что финансовое
бремя, связанное с еврейским переселением, оказалось слишком велико. Уже было
переселено шестьсот семей (3640 человек), и еще триста семей ждали выделения
средств на переезд. В документе значилось, что проект приостанавливается. Как
доносил херсонский военный губернатор, "по непривычке евреев к хлебопашеству и
по нечистоте в житии их смертность между ими весьма велика, и... переселять их
более не должно, разве через два или три года..." [509]. С этим указом у русских
властей иссякла последняя энергия, направленная на создание нового сословия
хлебопашцев согласно "Положению о евреях". Но идея агонизировала еще долго. Из
всех предложений, направленных на экономическое решение еврейского вопроса в XIX
в., мечта посадить евреев на землю оказалась самой живучей - ее постоянно
возрождали и еврейские, и христианские реформаторы [510].
Усилия русских властей по созданию второго нового сословия - "фабричных рабочих
и ремесленников" - следует рассматривать на фоне замедленного развития
промышленного предпринимательства в России в целом. Начиная с царствования Петра
Великого российские власти с переменным успехом пытались создавать и развивать
фабрики и мастерские. Этой первоначальной индустриализации мешала социальная
структура феодальной, аграрной России. Существовало четыре вида разных
промышленных предприятий. Первый - государственные фабрики, принадлежащие
правительству и управляемые им. Они укомплектовывались государственными
крестьянами и отбросами общества: беглыми солдатами, крестьянами, каторжниками и
прочим незащищенным элементом, который власти могли принудить к работе [511].
(Следует вспомнить, что власти распорядились приписывать к государственным
шахтам курляндских евреев, неспособных платить налоги.) Существовали также
частновладельческие предприятия, принадлежавшие помещикам или, чаще, членам
купеческого сословия. Помещик располагал готовым источником рабочей силы - он
мог использовать на фабрике труд своих крепостных. Это была часто сезонная
работа (впрочем, за исключением работы на шахтах). Членам же городского сословия
было гораздо труднее приобретать рабочую силу. Почти на протяжении всего XVIII
в. им запрещалось покупать крепостных - в основном из-за противодействия
дворянства, стремившегося сохранить свои привилегии. Поэтому владельцам
мануфактур приходилось управляться при помощи посессионных работников. Это были
крепостные или государственные крестьяне, официально приписанные к определенному
предприятию или мануфактуре. Они принадлежали не хозяину мануфактуры, а в какомто
смысле - самой мануфактуре. Крестьяне, оторванные от земли и приставленные к
странному и непонятному им делу, конечно, оставляли желать лучшего как
работники. Единственно возможный другой выход - наем "вольных работников",
представлявших собой чрезвычайно пеструю группу. Главным источником ее
пополнения были крестьяне, отпущенные на заработки, а также государственные
крестьяне и даже мещане [512]. Этот источник рабочей силы был непостоянным и в
лучшем случае сезонным. Поэтому весь XVIII в. владельцы городских мануфактур
боролись за право иметь собственных крепостных - надежный постоянный источник
рабочей силы. По мере того как центральная власть все сильнее ощущала
необходимость в развитии промышленности, росло ее желание преодолеть
сопротивление дворянства в этом вопросе. Наконец в 1798 г. Павел I позволил
недворянам - владельцам текстильных мануфактур приобретать крепостных крестьян.
Но и закон 1798 г., и следующий, принятый в 1808 г., были так отягощены
различными оговорками и условиями, что теряли большую часть своей
привлекательности для фабрикантов. В 1802 г. Александр I внес уточнения в закон
1798 г., которым запрещалось переводить в другое место крестьян, купленных для
мануфактуры. В 1808 г. постановили, что после двадцатилетней работы на
мануфактуре крестьян полагалось отпускать на волю. Разумеется, в сложившейся
ситуации очень многое говорило в пользу создания такой свободной, мобильной
рабочей силы, как евреи. И правительство все больше стремилось помочь
становлению этого сословия - в своих собственных интересах.
Охватившая Европу война, в которую на рубеже XVIII-XIX вв. была вовлечена и
Россия, обострила нужду в надежных военных поставках. Особенно важно было
обеспечить армию собственными, российскими шерстяными тканями на обмундирование.
Так, законами 1797 и 1809 гг. запрещалось суконным фабрикам продавать свою
продукцию частным лицам или частным промышленникам. При этом производство
хлопчатобумажных тканей, в которых армия не нуждалась, не подвергалось никаким
официальным ограничениям [513]. Такая обстановка сложилась к тому времени, когда
Нота Ноткин составил свой план относительно еврейских рабочих. Затем Державин
включил эту идею в свои предложения. Эти замыслы вдохновили авторов "Положения"
на создание особого нового сословия, для чего предусматривались специальные
преимущества и поддержка как для евреев, намеренных заводить мануфактуры с
применением труда своих соплеменников, так и для помещиков, позволявших и
поощрявших такие начинания на своих землях. Переселения 1805-1807 и 1807-1808
гг. и предназначались для обеспечения этих будущих предприятий рабочей силой.
Основные черты плана впервые предстали в докладе министра внутренних дел, князя
А.Б.Куракина, утвержденном государем в качестве закона 30 июня 1808 г. [514] (В
то время руководство развитием промышленности еще не перешло от Министерства
внутренних дел к Министерству финансов.) Согласно докладу, владельцы мануфактур
недворянского звания получали право покупать крепостных, хотя и при
вышеупомянутых ограничениях [515]. В докладе Куракина проявился новый подход к
хронической нехватке рабочей силы - стремление создать сословие свободных
мануфактурных рабочих. Оно должно было пополняться за счет крепостных,
освобождаемых после двадцати лет работы, а также обнищавшей мелкой польской
шляхты, чье положение исследовалось Первым еврейским комитетом наряду с
положением евреев, и, наконец, самих евреев. Куракин предполагал, что создание
этого класса будет непосредственно соотноситься с выселениями и перемещениями
евреев, которыми также ведало его министерство. Теоретически евреи имели право
свободно выбирать любую профессию из числа дозволенных им занятий. Тем не менее
правительство намеревалось направлять их именно в те сословия, в которых оно в
это время было заинтересовано. Как отметил Куракин в своем докладе, "нельзя
сомневаться, чтобы хотя некоторое число сих людей не предпочли работами на
фабриках обеспечить свое прокормление", но если они откажутся, то генералгубернатору
следует заставить их там оставаться [516]. В предложении Куракина
царю неоднократно говорилось, что новые предприятия следует размещать в
Новороссии, то есть именно там, куда теоретически переселялись евреи и где Нота
Ноткин впервые предложил основать колонии с мануфактурным производством.
Всякая надежда на осуществление этого дерзновенного начинания была обречена на
гибель по той же причине, которая препятствовала и другим реформам, записанным в
"Положении", - из-за недостатка средств. Время было военное, и российская казна
была закрыта для новаторских проектов социальных преобразований, особенно в
отношении евреев. Теория же отличалась от практики. В статье 21 содержалось
следующее обещание:
"При заведении фабрик нужнейших, каковы суть суконные, полотняные, кожевенные и
прочие сего рода, правительство по надлежащем удостоверении может доставлять
евреям особенные ободрения отводом нужной земли и доставлением им денежной
ссуды. Для сего в каждой из губерний, от Польши присоединенных, назначаем будет
ежегодно капитал до 20 000 рублей с тем, чтобы из сего капитала, по усмотрению
начальника губернии и по сношению его с Министерством внутренних дел,
производимы были ссуды тем из евреев, кои нужнейшие и полезнейшие фабрики
заводить пожелают, не требуя для сего займа залогов, но ограничиваясь
поручительством других евреев благонадежных" [517].
Напротив, доклад Куракина 1808 г. был проникнут стремлением экономить на всем. О
заемном фонде в 20 тысяч рублей речь уже не шла, как и о деталях обеспечения
займов гарантией всего кагала. Это полное нежелание правительства что-либо
финансировать отнюдь не распространялось на одну лишь политику в отношении
евреев. В другом месте своего проекта Куракин отметил, что было бы опрометчиво
со стороны правительства предлагать такое же материальное поощрение иностранным
промышленникам, как то, что выделялось для колонистов-земледельцев в прошлом,
"ибо опыт показал, что эти займы редко полностью возвращаются в казну". Таким
образом, власти отказывались брать на себя создание мастерских для евреев в
надежде, что найдутся отчаянные смельчаки из помещиков или сами евреи займутся
этим. Однако имелось одно важное исключение.
Исключение это было детищем честолюбивого Куракина. В 1809 г. он представил
государю проект учреждения двух фабрик на Украине, в Чернигове и Кременчуге. Они
должны были обеспечить рабочими местами евреев, а заодно помочь им приобрести
необходимый опыт для работы на других фабриках или даже для основания
собственного фабричного производства. 11 марта 1809 г. Александр уполномочил
Куракина выбрать одно из двух названных мест и устроить там экспериментальную
фабрику. Лишь в случае успеха этого начинания правительство было готово выделять
новые средства. Куракин остановил выбор на Кременчуге, на юго-западе Полтавской
губернии, так как там имелось многочисленное еврейское население. Он надеялся,
что эта "фабрика-школа" вскоре подготовит кадры опытных рабочих-евреев, которые
станут впоследствии трудиться на предприятиях, построенных их богатыми
единоверцами. Рабочих приглашали приходить на фабрику вместе с семьями, чтобы
поселиться в домах, построенных государством. Кроме бесплатного жилья, им
полагались освобождение от налогов, казенная одежда и ссуды на питание. С
государственных предприятий в Кременчуг было переведено несколько мастеров для
обучения еврейских рабочих. Фабрика была оборудована сорока ткацкими станками,
каждый из которых обошелся в 82 рубля. Завершив обучение и успешно проработав
год на фабрике, рабочие-евреи могли выбрать любой город Украины и основать там
собственную текстильную мастерскую. Государство бралось субсидировать их, пока
они не встанут на ноги в текстильном деле [518].
Но правительство не ограничивалось только этими энергичными мерами. В 1811 г.
Александр I отправил одного из членов Сената, Аршеневского, в Белоруссию для
обследования тамошних промыслов. Аршеневскому было специально поручено
исследовать пути, которыми можно применить наилучшие и надежнейшие меры для
введения ткацкого производства среди евреев. Особенно важно было убеждать
богатых евреев заводить собственные производства и нанимать на них еврейских
рабочих, обещая даже некоторую помощь от казны [519]. Первое донесение
Аршеневского свидетельствовало о том, что для таких предприятий уже имелась
некоторая база. Например, еврейская община Витебской губернии уже основала
суконную фабрику, на которой работали обитатели общинного приюта для бедняков.
(Это была скорее мастерская, чем настоящая фабрика: там было всего два ткацких
станка для изготовления шинельного сукна.) Более того, к Аршеневскому обращались
владельцы уже существующих или предполагаемых прядильных мастерских Витебской и
Могилевской губерний с просьбой о займах на расширение производства [520]. Его
поездка показала, что правительство имеет дело с группой ответственных еврейских
предпринимателей, готовых с пользой применить возможную государственную помощь.
К концу 20-х гг. XIX в. еврейские промышленные предприниматели уже играли важную
роль в текстильном производстве на западе России. В 1828 г. в России
насчитывалось 75 принадлежавших евреям прядильных мастерских, и, по подсчетам
А.Д. Юдицкого, евреи составляли 16,95% общей численности рабочих текстильной
промышленности западных губерний (2185 человек из 12 897) [521]. Историки
склонны видеть здесь результат помощи и поощрения со стороны центральных
властей. Фактически же, при ближайшем изучении государственной помощи суконным
фабрикам, выясняется, что невозможно объяснить только поддержкой властей ту
роль, которую играли еврейские промышленники в этой отрасли.
Очевидно, что, правительственная политика энергичной поддержки еврейского
предпринимательства, как показал пример кременчугской фабрики, потерпела крах.
Местные евреи поначалу устремились на новую фабрику, но немедленно стали
возникать различные проблемы [522]. Некоторые еврейские рабочие своими
способностями и усердием заслужили одобрение руководства предприятия, зато
многие другие предпочитали бежать прочь с фабрики. С 1809 по 1811 гг. ее
покинули 149 рабочих. (Самая большая численность одновременно занятых в
производстве работников достигала 148 человек). Фабричный надзиратель докладывал
об очень типичном случае - целая еврейская семья глухой ночью сбежала через
окно. Тот факт, что они вынуждены были бежать, наводит на размышления:
кременчугская фабрика, при всех ее новаторских чертах, представляла собой, судя
по всему, яркий пример применения потогонной системы в промышленности. Уже в
первые месяцы работы предприятия кременчугский кагал жаловался властям на
переполненность жилья - в каждой комнате селили по нескольку семей. Дети должны
были трудиться в цехах вместе с родителями, но за меньшую заработную плату.
Обещанная государственная помощь поступала не полностью. В 1811 г. по инициативе
генерал-губернатора Малороссии, князя Я.А. Лобанова-Ростовского, выплаты на
продовольствие были прекращены. Позже Лобанов-Ростовский поспорил с
кременчугским кагалом из-за сроков, на которые евреям разрешалось покидать
фабрику по случаю подготовки к очередному религиозному празднику. Затем
губернатор попытался вообще изменить профиль фабрики-школы и превратить ее в
прядильную мастерскую, чтобы снабжать ткацкие предприятия близлежащей немецкой
колонии. В общем, своими суровыми порядками кременчугская фабрика напоминала
военные поселения, с которыми тогда же экспериментировали российские власти.
Работа в промышленных мастерских была тяжелой, а к тому же незнакомой и чуждой
людям того времени, поэтому по всей Европе крестьяне и горожане шли на нее
только от безысходности, и неудивительно, что евреи тоже не стремились на
кременчугскую фабрику. К 1817 г. там осталось всего девять рабочих, так что ее
временно укомплектовали осужденными каторжниками. В конце концов,
разочаровавшись во всей этой затее, власти в 1817 г. закрыли фабрику и списали
убытки в 10 тысяч рублей [523].
Итоги политики "ободрения", выдвинутой "Положением" 1804 г. и отразившейся в
миссии Аршеневского, тоже были поучительны. Хотя правительство и очень
стремилось развивать производство сукна, в казне не хватало средств на
достаточно солидную программу субсидий. Существует очень мало свидетельств того,
что государство все-таки выделяло деньги, так опрометчиво обещанные евреямпредпринимателям
"Положением" 1804 г. Наверно, этого следовало ожидать, потому
что власти проявляли недоверие к предприимчивым евреям и боялись, что средства
будут потрачены понапрасну и не вернутся в казну. И если правительство поощряло
предпринимателей к подаче прошений о финансовой поддержке, то уж казна ни за что
не хотела выдавать деньги [524].
Единственная помощь, которую правительство наделе могло предоставить прядильным
мастерским, - это готовый рынок сбыта для их продукции, но и этот плюс исчез
после 1822 г., когда возникло перепроизводство и выпуск продукции превысил
потребности армии и флота [525]. О том, что государство практически не играло
роли в развитии еврейской промышленности, говорит следующее обстоятельство: все
крупные еврейские текстильные предприятия 30-х гг. XIX в., почти без исключения,
представляли собой фабрики, первоначально созданные помещиками, располагавшими
свободными средствами. Затем, в неустойчивых экономических условиях, после
наполеоновских войн, многие из этих предприятий либо перешли в руки евреевростовщиков
за долги, либо были сданы в аренду или проданы евреямпредпринимателям.
Ни в одной из таких сделок государство не участвовало [526].
Именно эти бывшие помещичьи фабрики стали предшественниками крупных еврейских
предприятий конца 20-х гг. ХIХ в., а крошечные собственно еврейские мастерскиемануфактуры
в основном так и остались мелкими семейными предприятиями. С
переходом фабрик от христиан к евреям стала выявляться еще одна особенность.
Если евреи-владельцы были готовы нанимать рабочих-неевреев, то все же важной
тенденцией на таких предприятиях было использование преимущественно еврейской
рабочей силы [527]. Отчасти это объяснялось понятным стремлением рабочих иметь
хозяина, понимающего особенности их социальной и религиозной жизни. В то же
время хозяин-еврей, будучи нередко видным членом общины, имел широкие контакты с
массами простых евреев.
Таким образом, если текстильные фабрики евреев и процветали, то вопреки, а не
благодаря политике властей. Конечно, в этих условиях и речи быть не могло о
создании такого множества предприятий, которое обеспечило бы работой всех
сорванных со своих мест шинкарей и винокуров из черты оседлости.
В конце 1808 г. правительство решило приостановить переселения, так как
осознало, что розовые мечтания авторов "Положения" неосуществимы. Столичные
чиновники постоянно получали из провинции жалобы на непродуманность переселений
и уверения в нереальности ожидаемых экономических перемен. В этих донесениях
говорилось об отсутствии средств на организацию переезда, о невозможности
разместить прибывающих многочисленных переселенцев. Эта проблема была особенно
острой оттого, что некоторые города (самый яркий пример - Брест-Литовск)
незадолго до этого жестоко пострадали от пожаров. В рапортах с мест сообщалось
об отсутствии как готовых государственных фабрик, способных обеспечить
переселенцев работой, так и надежды на их быстрое создание при помощи частных
или общественных средств. Когда все эти соображения были изложены царю
Куракиным, он решил приостановить переселения. Примерно в то же время он
назначил очередной комитет для изучения еврейского вопроса и велел выяснить, как
преодолеть препятствия, мешающие переселить евреев и приставить их к полезному
делу. Комитет должен был работать при участии новой группы еврейских депутатов
от кагалов. В него входили сенаторы В.И.Попов и И.А.Алексеев, товарищ министра
внутренних дел О.П.Козодавлев, государственный канцлер Я.А.Дружинин, бывший
минский губернатор Захар Карнеев и граф Потоцкий. Карнеев олицетворял связь
деятельности нового комитета с первоначальными попытками решения еврейской
проблемы - он имел отношение к проведенному Сенатом сбору мнений предводителей
дворянства в 1798 г. Потоцкий же служил связующим звеном между новым комитетом,
с одной стороны, и реформаторским польским Четырехлетним сеймом и Первым
еврейским комитетом в России - с другой.
В некотором смысле комитет явился совершенно новаторским начинанием, так как он
в своей деятельности опровергал базовые положения прежних реформ. Он не только
изучил вопрос о переселениях и высказался против их проведения в обозримом
будущем, но даже предложил расширить черту оседлости, включив в нее Курляндию
(где запрещалось селиться приезжим евреям) и районы Белостока и Тернополя.
Комитет заслушивал доклады еврейских депутатов о выполнении других пунктов
"Положения", главным образом касающихся обязательного владения иностранными
языками для раввинов и членов городского самоуправления. Новый, Третий комитет
пересмотрел основные идеи Первого еврейского комитета, а также теоретические
обоснования статей "Положения". Этот пересмотр заставил опровергнуть и отбросить
некоторые из самых стойких предрассудков русских властей относительно евреев, в
особенности связанных с их экономической ролью в сельской местности. Во многом
он попросту перечеркнул само "Положение" 1804 г.
В историческом обзоре, непременно предпосылавшемся каждому проекту реформ.
Комитет рассмотрел обстоятельства, приведшие к сосредоточению евреев-арендаторов
в деревнях и имениях. Комитет проявил понимание этих обстоятельств: в Польше,
где земледелие было недоступно для евреев, они оказались вынуждены к
экономическому сотрудничеству с польскими помещиками. В таком положении они
находились и после первого раздела 1772 г., и в 1804 г., когда сделались
объектом специального правового постановления. Далее комитет представил полное
оправдание еврейских занятий торговлей и коммерцией, арендаторством и даже
торговлей спиртным. Комитет утверждал, что евреи - совсем не эксплуататоры, а
важный элемент экономики сельской местности. Поэтому было бы безумием переселять
их и направлять либо в земледелие, к которому они непригодны, либо на
несуществующие фабрики, устройства которых не приходится ожидать от
правительства. Оправдывая роль евреев в сельской экономике, Комитет считал
польского помещика главным виновником обнищания деревни. Например, именно
польские помещики - указывал Комитет - поощряли виноторговлю и получали от нее
наибольшую выгоду, а евреи лишь служили их агентами. Если переселить евреев, то
помещики просто передадут эту отрасль в руки
...Закладка в соц.сетях
