Жанр: История
Россия собирает своих евреев
... из числа своих членов редкого
смельчака, который отказывался платить свою долю. Как уже отмечалось, старейшины
заменили раввина в роли главы общины, И в правлении этой могущественной группы
стали появляться злоупотребления.
Исходно еврейская община была, по всей вероятности, примитивной демократией,
управлявшейся общим собранием всех взрослых мужчин. С ростом кагалов такие
собрания стали на практике неосуществимыми, поэтому власть перешла в руки
представительных органов и постоянных должностных лиц. В то же время
демократические рычаги управления в значительной мере утратили эффективность
[46]. Старшины общины, как правило, принадлежали к состоятельным слоям общества.
Обычно это были люди, располагавшие свободным временем и склонностью к подобной
деятельности, наряду с финансовыми возможностями - ведь они несли личную
ответственность за долги общины, сделанные в их правление. Неудивительно, что
руководство кагалов стало обходить запреты на семейственность и многократное
повторное избрание на должность. Оно постепенно превратилось в прочно
укоренившуюся олигархию. Жалобы воеводам на фальсификацию итогов выборов редко
приносили какие-либо результаты [47]. После того как верхушка окончательно
утвердилась у власти в общине, она стала проявлять нежелание облагать налогами
себя и часто перекладывала это бремя на тех, кто победнее, а значит - на
политически бесправных людей. Конечно, старейшины кагала шли на риск ради
интересов общины, а их положение буфера между алчностью правительства и
естественным нежеланием населения платить налоги далеко не всегда было приятным.
Тем не менее ко времени разделов Польши система налогообложения, как
представляется, была совершенно несправедливой. И прусские, и российские
чиновники особо подчеркивали, что массы еврейского населения Польши находятся на
грани полного изнеможения, стонут под бременем крайней нищеты, а при этом
общинные богатей живут в неподобающей роскоши. Эти обвинения иногда оказывались
преувеличенными, но к XVIII в. в них присутствовала немалая доля истины [48].
Необходимо, чтобы у читателя сложилось достаточно сбалансированное представление
о роли руководства общины, особенно накануне разделов Польши. Новые хозяева
страны - русские, прусские и австрийские власти - осуждали верхушку кагала за
приписываемую ей эксплуатацию рядовых членов, в особенности за махинации при
сборе налогов. С точки зрения критериев французского Просвещения "кагальники"
были распространителями суеверий и религиозного фанатизма, тем более что они
боролись против зарождавшегося еврейского просветительского движения - Гаскалы.
Однако кажется более справедливым судить общинное руководство по его собственным
критериям, отвлекаясь от посторонней критики. Помимо бесчисленных обязанностей
по сбору налогов и посредничеству между евреями и официальными властями, главы
каждой отдельной общины издавна были обязаны заботиться о благосостоянии ее
членов и свято блюсти законы Торы в управлении кагалом [49]. Историки расходятся
в оценке того, насколько хорошо они справлялись со своей ролью. Однако
несомненно, что несмотря на влияние правовых, социальных, политических и
экономических факторов, подрывавших еврейскую автономию в Польше, преданность ее
идеалам сохранялась, и на защиту их не жалели сил.
На протяжении всего XVIII столетия на польское еврейство воздействовали самые
разнообразные разрушительные силы. Церковь и бюргерство не прекращали совместные
атаки, но до тех пор, пока король в лице своего наместника-воеводы выступал
могущественным защитником евреев, их положение оставалось надежным. Однако
упадок королевской власти вел к усилению анархии в стране, причем евреи теряли
традиционного покровителя. В этой функции государя постепенно все больше
замещали магнаты и шляхта (крупные и мелкие землевладельцы). Их взаимосвязь с
евреями подкреплялась благодаря практике, которая была введена еще королевскими
декретами 1556 и 1569 гг., разрешавшими представителям местной шляхты занимать
пост воеводы [50]. Таким образом, интересы знатных землевладельцев и евреев
постепенно скреплялись узами экономического сотрудничества.
Закат финансового благополучия еврейских общин был спутником внутренних
потрясений, пережитых Польшей в XVII в. Восстание Богдана Хмельницкого,
вспыхнувшее на Украине в 1648 г., имело катастрофические последствия для евреев
- излюбленных объектов казацкой жестокости и грабежа; смертью и разорением евреи
расплачивались за свою посредническую роль в системе феодальной эксплуатации в
польских пограничных землях. Общины северной Польши, которых не коснулось это
социальное потрясение, пали жертвой военных операций Первой Северной войны
(1655-1660) и Русско-польской войны (1654-1667). Если еврейские общины Польши в
прежние времена щедро откликались на любые призывы о помощи со стороны
нуждающихся евреев, то теперь для них самих собирали средства по всем общинам
Европы [51].
Физическое уничтожение еврейского населения в ходе всех этих конфликтов
обостряло финансовые проблемы, которые начали формироваться еще до 1648 г. Еще
тогда под усиленным финансовым давлением со стороны короны и алчных до взяток
чиновников отдельные общины превратились в хронических должников. Институтом же,
с готовностью дававшим эти займы, оказалась католическая церковь, в особенности
ее монашеские ордена, рассматривавшие займы как выгодное вложение излишков
капитала. Эти заимодавцы предпочитали, чтобы долг оставался невыплаченным, так
как ссудный процент, выплачивавшийся в соответствии с принятыми нормами,
приносил постоянный и, как правило, надежный годовой доход. Имеются
многочисленные примеры таких сделок. Например, евреи Луцка в 1676 г. взяли у
местного монастыря в долг сумму в шестьсот польских злотых, процент на которую
составлял сорок восемь злотых в год. В качестве залога было выставлено все
движимое и недвижимое имущество общины, включая синагогу. Всем жившим там евреям
запрещено было переезжать в другое место до тех пор, пока долг не будет
выплачен. То, что в качестве дополнительного обеспечения была названа синагога,
служит явным доказательством плачевного состояния, в котором очутились подобные
еврейские общины [52]. В 1773 г. Виленской общине пришлось заложить всю утварь
из синагоги, чтобы не дать монахам завладеть Большой синагогой за долги [53].
Центральный Витебский кагал страдал от неспособности заставить подчиненные ему
общины платить налоги, и Ваад Литвы был вынужден пригрозить непокорным
исключением из общины и предупредить их, что за пределами шестимильного радиуса
от Витебска будут приостановлены все религиозные отправления. В 1711 г. в
общинной книге Витебского кагала появилась запись, в которой излиты горести
общины:
"Уже немало времени прошло с тех пор, как на нас обрушились несчастья. Мы
страшно пострадали от рук польских и русских солдат, а к тому же воевода облагал
нас разными налогами, например, со всех жителей брали десятину. Но и этого было
мало. Очень велики наши невзгоды. Беда следует за бедой, как сказано во
Второзаконии: "От трепета сердца твоего, которым ты будешь объят, и от того, что
ты будешь видеть глазами твоими, утром ты скажешь: "О, если бы пришел вечер!", а
вечером скажешь: "О, если бы наступило утро!" Нет у нас другого выхода, как
ввести налог на мясо, а это тяжкое бремя, которого не несла еще ни одна община в
нашей провинции" [54].
Долги общин со временем стали так значительны, что польский Сейм 1764 г. нарядил
ликвидационную комиссию, чтобы навести какой-то порядок в финансовых делах
евреев. Комиссия установила, что община в Вильно (3206 человек) задолжала 832
тысячи гульденов, Гродненская (2418 человек) - 448500 гульденов, Пинская (1277
человек) - 310 тысяч гульденов и Брест-Литовская (3175 человек) - 119700
гульденов. Большая часть долга Виленской общины приходилась на орден иезуитов,
хотя доминиканцы, бернардинцы, августинцы, кармелиты, базилианцы и орден
кающихся грешников Виленского монастыря также имели к ним претензии, как и
отдельные светские и духовные лица. Устанавливая норму выплаты долга,
ликвидационная комиссия приняла от Виленской общины заявление под присягой о
том, что ее годовой доход от налогов и различных сборов составлял 34 тысячи
гульденов, в то время как одни лишь проценты по долгам достигали 36224
гульденов. В конечном итоге попытка польских властей облегчить евреям выплату
долгов потерпела неудачу, особенно в связи с тем, что они отменили принятый было
в 1766 г. запрет делать новые долги. В сущности, единственным конкретным
достижением комиссии оказалось дальнейшее увеличение финансового бремени,
лежащего на евреях - оно выросло на 20 тысяч гульденов, которые пошли на ее
собственные расходы [55].
Выше уже упоминалось об оживлении и укреплении экономических связей между
евреями и польскими помещиками. Евреев с их оборотистостью, способностями к
предпринимательству, международными финансовыми связями охотно принимали в
больших поместьях. Они селились там по двум главным причинам: их вынуждали к
тому обстоятельства: например, когда их изгоняли из городов, или привлекали
экономические возможности. Особенно благоприятны были эти возможности в период
польской колонизации украинских земель в XVI-XVII вв. [56] В то же самое время
помещики стремились максимально увеличить свои доходы в рамках традиционной
системы хозяйства, наложив на крестьянство еще более тяжкое бремя - "второе
крепостное право" [57]. Евреи были умелыми и энергичными посредниками и
управляющими в имениях знати, требовательными арендаторами. Они брали в аренду
многочисленные экономические привилегии и монополии, которые принадлежали
помещикам. Так, евреи часто брали под контроль торговлю разными продуктами,
например, солью и рыбой, держали мельницы. По существующим оценкам, накануне
первого раздела Польши, свыше трети польских евреев были так или иначе связаны с
арендаторской деятельностью [58].
Важнейшим видом аренды являлось право на производство и продажу спиртных
напитков, изготовляемых из зерна. Эта привилегия - "пропинация" - была дарована
польскому дворянству в 1496 г. Винокурение давало землевладельцам разнообразные
преимущества. Это был удобный способ применить в дело излишки зерна, не заботясь
о доставке их на рынок. Отходы винокурения шли на корм скоту. Но, как показал
Х.Левин, в последующие столетия эта привилегия все чаще использовалась для
получения максимальной выгоды от крепостного крестьянства [59]. Развитие
производства спиртного в поместьях давало евреям возможность развернуться, и
постепенно они монополизировали поставку спиртного для крестьянства.
Путешественники из Европы, а потом и русские критики еврейства утверждали, что
едва ли не каждый еврейский дом служил также и питейным заведением. Тем самым
подкреплялось стереотипное представление о том, что евреи "спаивают
крестьянство", а корчма служит местом, где "обирают" деревенских жителей. Стоит
ли удивляться, что постановления центральных еврейских организационных структур,
Ваадов, часто предостерегали евреев от опасностей, связанных с занятиями
арендаторством вообще, и "пропинацией" в особенности [60].
Разрушительное воздействие арендаторства на отношения крестьян с евреями
усиливалось из-за аренды объектов неэкономического характера. Так, польские
дворяне-католики со спокойной совестью передавали евреям право взимать сборы за
отправление в церквах православных религиозных обрядов - за крестины, свадьбы,
похороны. Одним из традиционных образов устного народного творчества стала
ненавистная фигура еврея-арендатора, сжимающего в руке ключи от церкви [61]. Но
примечательно то, что от всей этой деятельности евреи получали не слишком
большую выгоду - лишь скудное жалованье за службу в качестве агентов у знатных
землевладельцев. По мере усиления польского дворянства росла и его власть над
"собственными" евреями. Последние, будучи теоретически свободными людьми,
фактически попадали в феодальную кабалу к местной шляхте. Так что понятно,
почему все дворянство - как крупное, так и мелкое - выступало в польском
обществе как элемент, постоянно противящийся любому изменению статуса евреев,
независимо от позитивного или негативного характера задуманных преобразований
[62]. По словам Г.Хундерта, "успешная политическая стратегия евреев начала
нового времени превратилась в помеху с изменением политических и экономических
условий, и с тех пор их средства к существованию и безопасность зависели от
сохранения ветшающих старых порядков" [63].
Ко времени начала разделов стала ослабевать даже былая внутренняя сплоченность
кагалов. Во внутриобщинных раздорах не было ничего нового, но в прошлом редко
случалось, чтобы общины нарушали основное правило самосохранения - все
разногласия должны были разрешаться внутри общины и ни в коем случае не
подлежали вмешательству центральных властей. Рост численности евреев,
проживавших на частных землях, давал польским помещикам все новые и новые поводы
вмешиваться в дела общины [64]. Самый знаменитый случай нарушения внутренней
дисциплины - это история борьбы членов виленского кагала в 1785 г. за смещение
их прославленного раввина, Шмуэля бен Авигдора. Прежде чем разрешился этот
конфликт, вся община раскололась, причем виленский воевода Радзивилл и
католический епископ Массальский оказались в противоположных политических
лагерях. И хотя кагал (а точнее, его старейшины) в конце концов добился своего,
"в этой борьбе он нанес сам себе непоправимый урон, причем престиж и раввината,
и кагала во всех остальных общинах страны [Литвы. - Авт.] также сильно
пострадал" [65]. Еще раньше, в 1749 г., возник конфликт по экономическим
причинам между общинами в Шклове и Копыле, за разрешением которого обратились к
литовскому канцлеру, что являлось неслыханным нарушением принятых порядков [66].
Единство общины было подорвано еще сильнее с подъемом хасидского движения,
основателем которого был Исраэль Баал Шем Тов (ок. 1700-1760), харизматический
лидер, чья жизнь окутана легендами. Хасидизм представлял собой реформу некоторых
еврейских традиций, в частности, он придавал сравнительно меньшее значение
схоластическому изучению Торы. Это учение больше тяготело к мистицизму (оно
имело связи с Каббалой), чем официальный иудаизм [67]. Но в хасидизме нередко
видели и движение, борющееся с авторитаризмом, направленное против традиционного
руководства общины. Например, глава хасидов - "цадик", служил посредником между
общиной и Богом, и для верующих хасидов он обладал большим авторитетом, чем
раввин. Официальный иудаизм быстро распознал опасность хасидизма, и к 1772 г.
течение оказалось под запретом. Но если в Литве запрет возымел действие, то в
Польше и на Украине он не смог пресечь бурный рост хасидизма. Борьба приобрела
такую остроту, что во многих общинах вспыхнула своего рода религиозная война
между хасидами и их противниками-традиционалистами, известными как "миснагдим".
В ходе этого конфликта обе стороны нарушали былые основополагающие правила
самосохранения и использовали в этом противостоянии светскую, христианскую
власть [68].
Таким образом, накануне периода разделов Польши евреи составляли неотъемлемую
часть социально-экономического устройства страны и располагали значительной
степенью политической автономии. Однако роль их была незавидна: в городах они
служили предметом ненависти по коммерческим и религиозным причинам, в сельской
местности их притесняли помещики, а крестьяне питали к ним религиозную вражду и
социальную ненависть. Одновременно самой еврейской общине постоянно угрожали
внутренние экономические и религиозные потрясения.
Разрушение Речи Посполитой и переход еврейских общин под новую власть
происходили в три этапа. Первый раздел Польши (1772 г.) был своего рода
моральной компенсацией в отношении Австрии и Пруссии, так как Россия в
результате русско-турецкой войны 1768-1772 гг. сделала крупные территориальные
приобретения. Польша лишилась почти трети своих земель и немногим больше трети
населения. Россия получила бедные и малонаселенные районы Полоцка, Витебска и
Могилева. Австрия приобрела богатые и плодородные земли в Галиции. Пруссии
досталась Вармия и Западная Пруссия, благодаря чему Польша оказалась полностью
отрезана от моря.
Второй раздел (1793 г.) должен был воспрепятствовать Польше превратиться в
сильное, реформированное, враждебное России государство в результате принятия
новой конституции 3 мая 1791 г. К России отошли территории к востоку от линии
Друя-Пинск-Хотин, включавшие значительную часть Украины и остаток Белоруссии.
Пруссия получила районы Ченстохова-Рава-Дзялдово (Сольдау), т.е. всю Великую
Польшу с городами Гданьск, Торунь, Познань, Гнезно, Калиш и Серадз. Россия
приобрела свыше трех миллионов новых подданных, а Пруссия немногим больше
миллиона.
Третий раздел, произошедший после подавления восстания во главе с Тадеушем
Костюшко, был нацелен на уничтожение самого имени Речи Посполитой. Остатки
польского государства поделили между собой Россия, Австрия и Пруссия. Россия
получила Курляндию, часть Литвы с городами Вильно и Гродно и оставшуюся часть
Полесья и Волыни. Пруссия заполучила Краков и в довесок - куски Краковской и
Сандомирской провинций, переименованные в Новую Восточную Пруссию и Новую
Силезию. Австрии отошли земли, граничившие с русскими и прусскими владениями
(Западная Галиция) где находились города Львов, Тернополь и Галич [69].
В разных источниках оценки общей численности еврейского населения, отошедшего к
каждой из сторон - участниц разделов, разительно отличаются друг от друга.
Австрийская перепись сомнительной точности зарегистрировала в 1773 г. на
новоприобретенных территориях Галиции 224981 евреев обоего пола. (В переписи
1774 г. это число сократилось до 171851) [70]. К 1795 г. общее количество
подвластных Австрии польских евреев достигало, возможно, 260 тысяч человек [71].
Пруссия в 1772 г. получила 65 тысяч евреев, а при разделах 1793 и 1795 гг. к ним
прибавилось в общей сложности еще свыше ста тысяч [72]. На землях,
аннексированных Россией в 1772 г., едва ли проживало больше 45 тысяч евреев, но
в 1793 и 1795 гг. она приобрела земли с еврейским населением в 289022 человека
(данные польской переписи 1765 г.) [73]. По результатам русских переписей,
проводившихся между 1797 и 1800 гг., было зарегистрировано 151277 евреев-мужчин
городских сословий [74]. Но сколь бы неточными ни были эти цифры, они неизбежно
приводят к общему наблюдению: только Австрийская империя в 1772 г. получила
внушительное еврейское население, а Пруссии и России пришлось ждать до 1793 и
1795 гг., чтобы обрести еврейских подданных в таком же количестве.
Оказавшиеся таким образом под русским владычеством евреи не были едины по своей
культуре или традициям. Территории, аннексированные в 1772 г., которые стали
Могилевской и Полоцкой губерниями России, составляли некогда часть земель
Великого княжества Литовского. Самосознание здешних евреев сложилось в
результате несколько иного исторического развития, чем у польского еврейства. В
самом деле, Литовский Ваад вышел из объединенного Совета Четырех Земель в 1623
г. отчасти ради того, чтобы сберечь и укрепить уникальные черты литовских
евреев. Поэтому литовские евреи под рукой России проявляли традиционное упорное
неприятие центральной власти в период существования автономии кагала с 1772 по
1844 г., что в корне отличалось от поведения евреев Царства Польского. У русских
евреев так и не сформировалась верховная центральная инстанция, которая решала
бы проблемы общего значения, предоставляя подобные инициативы своим видным
общественным деятелям или энергичным старшинам кагалов (эти люди обыкновенно и
принадлежали к тем общинам, которым угрожала наиболее непосредственная
опасность). Эта разобщенность проявилась особенно очевидно в нескоординированном
сопротивлении движению хасидов.
Белорусское еврейство, при всем своем нежелании подчиняться единому органу
управления, отличалось удивительной однородностью - чертой, которая не была
свойственна общинам, присоединенным после раздела 1793 г. В целом официальному
раввинизму удалось остановить, хотя и не обратить вспять бурное распространение
хасидизма. Если отдельные кагалы сотрясались от дебатов между приверженцами
противных сторон, то в целом евреи новых русских территорий оставались верны
старым традициям. В свое время на этих землях существовала еще одна группа,
караимы, с центром в Тракае близ Вильно, но к XVIII в. их центр переместился в
Луцк (Волынь) и в Галич (Галиция). Волынь вошла в состав Российской империи лишь
при последних разделах Речи Посполитой.
Основная масса русских евреев состояла из ашкеназов и вела свои традиции и
культуру от больших средневековых общин Германии. Значительных общин сефардов,
выходцев из Испании и Португалии, здесь не существовало. В повседневной жизни
говорили на языке идиш, а иврит использовался в богослужебной практике и
духовном творчестве. Еврейскую молодежь старательно обучали в общине, причем
упор делался на изучение Торы и Талмуда. В системе образования и в поддержании
традиций русско-польские евреи и тогда, и позже стремились сохранить сложившийся
уклад. Опираясь на них, они хотели преградить путь идущим из Германии идеям
еврейского Просвещения, возглавляемого философской школой Моисея Мендельсона.
По внешности и языку евреи представляли собой культурный анахронизм и резко
отличались от своих польских соседей-неевреев. Длинные бороды и пейсы все еще
пользовались ритуальным почитанием у польских евреев, и хотя они никогда
специально не старались одеваться иначе, чем окружающие христиане (на чем иногда
настаивало католическое духовенство), у них сохранился средневековый польский
костюм, в то время как сами поляки уже переняли немецкие моды. Итак, новые
российские подданные отличались от более или менее враждебного им христианского
населения своей верой, речью, одеждой и к тому же были от него отделены
политически. В итоге они представляли собой очевидную, хотя и не первоочередную,
проблему для российских властей.
Глава 2
Евреи - загадочное приобретение России
Даже в конце XIX в. русские журналисты писали о еврейской жизни как о terra
incognita, в чем ярко проявлялась неосведомленность большинства россиян о
характере еврейского общества. Но если евреи оставались "неведомыми" даже по
прошествии ста лет русского правления, то сколь же загадочными они казались
первым русским чиновникам, приставленным к управлению евреями после первого
раздела Польши в 1772 г. Опыт российской администрации не содержал ни
прецедентов, ни подсказок, за исключением манифестов об изгнании евреев,
принятых несколько ранее в XVIII в.
И те российские должностные лица, которые не хотели ограничиваться сохранением
status quo и сознательно стремились преобразовать еврейское общество, и те, кто
по должности, без особого желания, вынуждены были браться за решение проблем,
связанных с евреями, находились в полном законодательном вакууме. Впрочем, они
могли опереться не только на собственную находчивость, потому что к
рассматриваемому времени в Европе уже успели сложиться три определенные традиции
подхода к евреям - религиозная, прагматическая и реформаторская. Эти традиции
возникли как результат многовекового взаимодействия между евреями и христианами
Западной и Восточной Европы. При этом они не отличались достаточной четкостью и
законченностью и не были строго разграничены, так что чиновники могли по своему
произволу выбирать из этой путаницы разнородных нитей то, что им казалось
подходящим. Для того чтобы оценить, каковы были возможные варианты построения
отношений с евреями и какие из них выбирали русские власти после 1772 г.,
необходимо рассмотреть, что же представляли собой эти три подхода к проблеме.
Религиозная традиция
Как утверждает древнерусский летописный свод "Повесть временных лет", в 986 г.
хазары-иудеи попытались обратить киевского князя-язычника Владимира в свою веру
[75]. Этот эпизод не был ни началом, ни концом взаимного переплетения истории
русского и еврейского народов, но такие давние контакты, как и само
апокрифическое повествование о Владимире, нередко затуманены легендами и
вымыслами. Несмотря на неоднозначность, как правило, свойственную ранним
контактам восточных славян с евреями, в научной литературе преобладает мотив
неприятия, впервые прозвучавший в исторических источниках. Историографическая
традиция, начатая И.Г. Оршанским и углубленная С.М. Дубновым, изображает
отношение русских к евреями в виде своего рода "ткани без швов" - как постоянное
и неизменное в своей враждебности.
Но было бы ближе к истине признать, что России XVIII-XIX вв. досталось в
наследство от Восточной Европы сложное и неоднозначное отношение к проблеме. В
истории были потрясающие эпизоды свирепых религиозных преследований, но также и
длительные периоды спокойствия. Источники позволяют предположить, что население
Киевской Руси не питало к евреям неистребимой ненависти, и самым ярким
доказательством тому служит то, что евреи могли мирно жить на ее землях. Но эту
картину не следует распространять на положение в государствах-преемниках
Киевской Руси, например, в Великом княжестве Московском.
Главное затруднение при попытке оценить положение евреев в Киевской Руси
представляет неправдоподобный или неточный характер сведений источников.
Б.Вайнриб, придерживающийся одной из крайних точек зрения, утверждает, что
"большинство источников и гипотез, относящихся к раннему периоду истории
восточноевропейского еврейства, - не более чем вымысел... Все предположения и
рассуждения о том, как жили евреи на Руси в раннее средневековье, не находят
объективного подтверждения в данных источников" [76].
Верно, что первое расселение евреев в Восточной Европе - колонизация северного
побережья Черного моря, относящаяся к античным временам - надолго опередило
эпоху гегемонии славян на этих территория
...Закладка в соц.сетях
