Жанр: История
Россия собирает своих евреев
...ажные последствия для русского
еврейства. Речь идет об отмене системы кагалов. Подобная мера, как было сказано
выше, в 5-й главе, являлась логическим завершением разысканий, предпринятых
Еврейским комитетом 1802 г., хотя и не была осуществлена на практике. Структура
кагалов уцелела в русских владениях благодаря различным соображениям как
фискального, так и административного порядка. В Польше же среди самих евреев
возник небольшой круг сторонников отмены кагала. Маленькая группа "просвещенных"
евреев начала энергичную кампанию против кагала. В своих памфлетах и петициях
они осуждали злоупотребления властью со стороны кагальных старшин, ярко
выражавшиеся в произвольном и бесконтрольном сборе и расходовании налоговых
средств, в подавлении любого недовольства с помощью отлучения от общины. Поляки
готовы были сделать то, чего не хотело сделать русское правительство. 20 декабря
1821 г. (1 января 1822 г. по н.ст.) кагальную структуру упразднили и заменили
системой синагогальных наблюдательных советов (или Божничьих дозоров) во главе с
общинными раввинами и их ассистентами, а также тремя выборными местными
"наблюдателями". Совет был обязан следить за деятельностью должностных лиц,
несших в общине ритуальные обязанности (например, резников), а гражданские и
фискальные функции прежнего кагала отошли к польским чиновникам. После
некоторого первоначального сопротивления со стороны евреев система синагогальных
наблюдательных советов заработала вполне сносно [622].
Этот подход к упразднению кагала, действительно способствовавший интеграции
евреев в политическую жизнь страны, представлял собой противоположность тому
запрету кагала, который в конце концов осуществился в России в 1844 г. Здесь, в
России, кагал был "упразднен", но создали новый специальный корпус еврейских
должностных лиц, занятых сбором налогов. Самоуправление отменили, но его место
заняло самостоятельное налогообложение: это была система, при которой евреи
потеряли привилегии, сопутствовавшие политической автономии, сохранив при этом
все ее тяготы. В отличие от польского подхода к делу, запрет кагала в России в
1844 г. ничем не помог интеграции евреев в широкое христианское сообщество
[623].
Поскольку польским властям неизбежно приходилось иметь дело с евреями, то
неудивительно, что зарождавшееся тогда польское общественное мнение также
пристально интересовалось еврейским вопросом. Когда в 1818 г. собрался первый
сейм Царства Польского, в его повестке дня стояли предложения о реформе
правового статуса польского еврейства. Это дало толчок появлению целого потока
памфлетов и газетных статей, в которых звучал нестройный хор противоречивых
мнений о том, что делать с евреями. Но в этой полемике была заметна одна общая
черта: ее участники рассматривали исключительно проблемы и особенности польского
еврейства, ни словом не затрагивая положения евреев в России [624]. (Причина
того, что поляки не обсуждали проблему евреев в более широком контексте
Российской империи, не столь очевидна, как кажется. Существовали крупные
еврейские общины в российских губерниях, созданных в Литве, на тех землях,
которые поляки надеялись со временем присоединить к Царству Польскому. Когда
государственные деятели Великого герцогства Варшавского обсуждали проблему
ограничения участия евреев в виноторговле, министр полиции потребовал, чтобы с
этим шагом поторопились, так как вот-вот надо было ожидать присоединения Литвы,
а там благосостояние дворянства очень сильно зависело от торговли спиртным
[625].)
Общественное мнение России того времени никогда не уделяло такого большого
внимания еврейскому вопросу, как поляки в период Четырехлетнего сейма или в
период становления Царства Польского. Это отчасти объяснялось тем, что реалии
жизни евреев были очень далеки от повседневного опыта русских. Русская
литература часто служит полезным указателем общественных настроений в России, а
русские писатели второй половины XIX в. действительно занимались еврейским
вопросом. В период же до 1825 г. литература не шла дальше штампов в изображении
евреев. Но и те неизменно заимствовались на Западе. Так, знаменитый сатирик
Н.И.Новиков в произведении 1769 г., написанном еще накануне первого раздела
Польши, воплотил скаредность и коварство в образе "Жидомора" [626]. А.С. Пушкин
в своих произведениях "Скупой рыцарь" и "Черная шаль" тоже не поднимается над
стереотипом, хотя он, вероятно, мог хотя бы издали наблюдать жизнь евреев во
время кишиневской ссылки, ведь в Бесарабии обитало многочисленное еврейское
население.
Первое литературное произведение, вышедшее за рамки обычных клише, - "Письма
русского путешественника" Н.М. Карамзина, издававшиеся с 1791 по 1801 г., в
которых описывается франкфуртское гетто. Р.Пайпс назвал это произведение "одним
из первых сочувственных описаний евреев в русской литературе" [627]. Это
справедливо в том смысле, что Карамзин описывает евреев как нормальных людей из
плоти и крови. Но в то же время его очерк изобилует элементами стереотипа, да и
двойственными чувствами. Карамзин отмечает приятный разговор с умным,
образованным евреем и его молодой, культурной женой, но жалуется, что
удовольствие было испорчено едким зловонием их жилища. Так же, в равной
пропорции, смешаны симпатия и презрение в описании синагоги во Франкфурте: "Мне
хотелось видеть их синагогу. Я вошел в нее, как в мрачную пещеру, думая: "Бог
Израилев, Бог народа избранного! Здесь ли должно поклоняться тебе?" Слабо горели
светильники в обремененном гнилостию воздухе. Уныние, горесть, страх
изображались на лице молящихся; нигде не видно было умиления; слеза благодарной
любви ничьей ланиты не орошала; ничей взор в благоговейном восхищении не
обращался к небу. Я видел каких-то преступников, с трепетом ожидающих приговора
к смерти и едва дерзающих молить судью своего о помиловании" [628]. Этот рассказ
Карамзина очень напоминает типичные путевые очерки русских авторов 50-х гг. XIX
в., побывавших в черте оседлости. Еврейские критики осуждали такие описания как
юдофобские. И все же описание Карамзина следует оценивать как вполне гуманное.
Лишь с выходом в свет "Ивана Выжигина" Ф.В. Булгарина в 1829 г. Россия внесла
свой первый настоящий вклад в мировую библиотеку литературной юдофобии [629].
Как правило, отражавшиеся в печати воззрения образованного русского общества
относительно евреев лежали в русле указаний правительства. Похвала в адрес
"Положения" 1804 г. на страницах "Вестника Европы" была проникнута тем же
безосновательным оптимизмом, который руководил членами самого реформенного
комитета. В то же время путевые записки митрополита Платона доказывают, что и
озабоченность властей "экономическим ущербом", наносимым евреями западным
губерниям, разделялась видными представителями общества. Интересно также
отметить, что хотя Платон принадлежал к русскому духовенству и вовсе не был
сторонником веротерпимости, его рассказ лишен чисто религиозных предрассудков в
отношении евреев. Он ограничился в своих наблюдениях осуждением еврейской злобы,
коварства, эксплуатации крестьянства.
Действительно, подход к еврейскому вопросу с чисто религиозной точки зрения
отыскать не так просто. Один из редких примеров - мемуары декабриста Ф.Н.
Глинки. Глинка вспоминал свою реакцию на слова товарища по участию в декабрьском
восстании, Г.А. Перетца, - сына знаменитого столичного подрядчика, о мечте его
отца собрать все европейское еврейство в новом государстве где-нибудь в Крыму
или на Востоке: "Да, видно вы хотите придвинуть преставление света? Говорят, что
в Писании сказано (тогда я почти не знал еще Писания), что когда жиды выйдут на
свободу, то свет кончится" [630]. К этому забавному эсхатологическому пассажу
можно добавить тему стихотворения В.А. Жуковского "Агасфер". В нем
рассказывается о Вечном Жиде, которого Христос обрек странствовать по Земле до
второго пришествия [631]. Оба эти мотива имеют явно западное происхождение и
едва ли дают основание видеть в них проявление реальных, практических
религиозных суеверий. Но с другой стороны, в 1811 г. Г.А. Перетцу было отказано
в приеме в масонскую ложу в Петербурге на том основании, что христианская
ориентация масонства исключает допуск в него евреев. Однако Перетц еще задолго
до этого принял лютеранство, что позволило В.И. Семевскому увидеть в объяснении
отказа лишь уловку, маскирующую личную неприязнь к Перетцу [632]. Напротив, В.Н.
и Л.Н. Перетцы рассматривают этот отказ как свидетельство антисемитских
настроений русской аристократии, составлявшей большинство в масонском движении
[633].
Но в конечном итоге не литература, а политика заставляла русских думать о
евреях. Л. Невахович, вдохновленный деятельностью Еврейского комитета 1802 г.,
обратился с воззванием к просвещенному российскому общественному мнению. Та же
самая аудитория могла узнавать о еврейской реформе со страниц "Вестника Европы",
"Санкт-Петербургских ведомостей" и "Политического журнала". По крайней мере,
некоторые из читателей стремились внести свой практический вклад в обсуждение и
направляли записки в правительство. Как было отмечено выше, целый ряд людей
обратились с предложениями относительно реформы в Первый еврейский комитет.
Созыв первого сейма Царства Польского тоже вызвал появление памфлетов и
проектов, составленных частными лицами. Такие сочинения продолжали поступать в
правительство до конца правления Александра I.
Постоянным упреком в адрес евреев была их неспособность к службе в русской
армии. В Первый еврейский комитет поступило два проекта по поводу этой
привилегии, восходившие к 1796 г. Отставной премьер-майор Горновский не только
требовал начать рекрутский набор евреев, но и проводить его в пятикратном
размере по сравнению с прочим населением. Следуя предрассудку военных, будто
армия может сделать мужчин из слабых болезненных юношей, он даже восхвалял
пользу армейской диеты и предсказывал, что после нее евреи вернутся к семьям
поздоровевшими и окрепшими. В том же духе было составлено предложение
коллежского протоколиста Северина Вихерского, движимого верой в то, что, лишь
надев солдатскую шинель, евреи смогут отблагодарить русскую землю за
гостеприимство [634].
На фоне развернувшихся в Польше дебатов о воинской службе евреев коллежский
советник Н. де Вейдель высказал более сложное предложение: припомнив, что
некогда евреи были воинственным народом, он предложил создавать из них особые
полки под командованием собственных офицеров, по примеру казачьих частей [635].
Если большинство этих проектов хотя бы для виду ставило цель сделать евреев
"счастливее, здоровее и продуктивнее", то где-то в конце александровского
царствования появился проект довольно репрессивного характера. Анонимный автор
предлагал широкую программу призыва евреев в армию в двойной пропорции к
остальному населению, причем его предложение явно подразумевало обращение евреев
в православие. Идея основывалась на том, что рекруты скорее, чем штатские,
согласятся отступиться от своего еврейства и стать христианами. Детей еврейских
солдат предполагалось отсылать в части кантонистов и насильственно обращать в
христианство. Евреи же, переменившие веру еще до призыва в армию, вообще
освобождались от службы. Таким образом, как уверенно предрекал автор, еврейский
закон будет искоренен на русской земле [636].
Но при всей своей свирепости эти предложения о рекрутском наборе все-таки
подразумевали, что евреи будут и впредь жить в Российской империи. Другие же
планы строились на полном изгнании евреев. Анонимный критик в 1819 г. утверждал,
что опыт восьми столетий убеждает в полной невозможности реформировать евреев.
Поэтому единственный выход он видел в физическом перемещении евреев из Царства
Польского в дальние пределы Российской империи. При этом если правильно
поставить дело, то сама многочисленность евреев - около трехсот тысяч человек -
поможет им пробиться в любую страну, куда бы правительство их ни направило
[637]. Эта записка особенно интересна, потому что повторяет предложение,
выдвинутое ведущим теоретиком декабристского движения, Павлом Пестелем, в его
знаменитой "Русской правде". Там намечен план создания временного правительства,
призванного править Россией после революции и прокладывать путь к прогрессивному
и реформированному русскому государству. Пестель встречал евреев во время службы
в западных губерниях и счел, что они будут мешать созданию того общества, какое
ему хотелось видеть. Данная Пестелем характеристика евреев показывает, насколько
успели завладеть образованным русским обществом негативные стереотипные
представления о евреях. Согласно Пестелю, еврейский вопрос включал в себя три
элемента: тесные взаимосвязи, соединяющие евреев и исключающие с их стороны
всякую лояльность к принявшему их государству; верховенство раввинов над
еврейскими массами, которое они используют, чтобы препятствовать движению к
реформам и просвещению и скрывать беззакония и преступность, царящие в еврейском
обществе; вера, ставящая их особняком от всех других народов и внушающая, что
мессия принесет им мировое господство. Таким положением вещей и объяснялось,
почему нечестность, эксплуатация и отчуждение от других народов являлись
главными свойствами жизни евреев в России [638]. Пестель видел только два
выхода. Правительству следовало потребовать от раввинов и общинных старшин
представить проект исправления существующего положения, а в противном случае
надлежало выгнать из России всех евреев. Их многочисленность помогла бы им
добраться до какого-нибудь другого места, предпочтительно - в Малой Азии, где
они создадут собственное государство [639].
Пестель, стоявший на радикальных позициях, был не единственным из декабристов,
кто интересовался евреями. Н.М. Муравьев, выражавший взгляды более умеренного
Северного общества, составил проект конституции для послереволюционной России, в
котором были урезаны избирательные права евреев. И хотя это положение было
исключено из дальнейших вариантов проекта конституции, в нем прозвучало глубокое
недоверие к евреям [640].
Самое поразительное в предложениях декабристов относительно еврейской реформы
состояло в том, что они вообще были выдвинуты. Декабристы ополчились на самые
основы самодержавия, но при этом их ведущие идеологи все-таки ощущали
необходимость учесть еврейский вопрос, хотя он и находился на периферии
российской политики. Далее, эти политические деятели, стремившиеся сокрушить
самодержавное государство во имя конституционных, либеральных принципов,
полностью разделяли тревогу официальных властей из-за предполагаемой
"вредоносности" евреев, как и их намерение реорганизовать жизнь евреев в России.
Пока эта общая озабоченность еще не занимала важного места, но в XX столетии
тревога властей и общества слились в общем хоре.
В 1824 г. власти перехватили письмо, тайно посланное из Петербурга в общину
Брацлава депутатами еврейского народа. Депутаты предупреждали единоверцев о том,
что правительство готовит законы о рекрутском наборе евреев, о переселении
еврейской бедноты в степи, о введении полного запрета на виноторговлю, о
сохранении прав на занятия торговлей только для евреев, принадлежавших к
гильдиям, о запрещении вступать в брак до достижения двадцати пяти лет [641].
Отчасти это были всего лишь беспочвенные слухи, но некоторые новости оказались
чистой правдой. В 1825 г., следуя настояниям самого императора. Четвертый
еврейский комитет начал работать над указом о наборе евреев в армию. Тогда же
была уменьшена территория черты оседлости за счет исключения из ее состава
Астраханской и Кавказской губерний, а проживание евреев вдоль границ империи
было ограничено [642]. У всех этих мер, как реальных, так и воображаемых, была
общая цель - "сделать евреев безвредными". Правительство явно утратило интерес к
сопутствующей задаче - сделать евреев "счастливыми и продуктивными" подданными.
Такое невеселое наследство досталось императору Николаю I от брата Александра, и
оно же представляло собой высшее достижение пятидесятилетнего правления России
евреями.
Заключение
Когда Российская империя в 1772 г. приступила к аннексии земель Речи Посполитой,
в числе ее новых подданных оказалась одна группа - евреи, - которой закон
запрещал проживать в пределах России. Новая власть осознавала, что такое
положение ненормально, и издала специальный указ, не только разрешивший евреям
жить на старых местах, но и гарантировавший все их права и привилегии. Русские
едва ли могли правильно оценить последствия этого своего обещания и в еще
меньшей степени обладали практическим опытом знакомства с реалиями жизни евреев.
Следующие пятьдесят лет они старались восполнить этот пробел в своих знаниях.
Этот процесс опирался на несколько традиций. Первая представляла собой
следование известным религиозным предрассудкам, рассматривая евреев как "врагов
Христа", и требовала их изгнания или обращения в христианство. Эта традиция
всегда оставалась подспудным направлением в русской политике, проявлявшимся в
страхе властей перед еврейским прозелитизмом, особенно среди крестьянства.
Одновременно с представлением о том, что простонародье склонно впадать в
жидовствование, власти также опасались и предубежденности народа против евреев.
Эти соображения не позволили Екатерине II в 1762 г. снова разрешить въезд евреев
в империю.
Главным проявлением религиозной традиции явилось то, что вера выступала в
качестве единственного критерия принадлежности к еврейству до самого краха
Российской империи в 1917 г. Согласной этой простой системе, евреем считался
каждый член религиозного еврейского сообщества. В случае официального перехода в
какое-либо другое вероисповедание новообращенный полностью утрачивал статус
еврея. Время от времени религиозные мотивы наталкивали власти на замыслы о
всеобщем обращении евреев, однако позиция русской православной церкви в большей
степени определялась ее страхом перед якобы присущей иудаизму привлекательностью
- о ней как будто свидетельствовали движения христианских сект субботников и
жидовствующих. Помимо этих мотивов, религиозная традиция играла очень малую роль
в формировании повседневной политики русских властей в отношении евреев.
Кроме того, в России существовала традиция прагматического подхода к евреям,
побуждавшая искать способы получения максимальной выгоды от их присутствия в
империи. Это течение подкреплялось широко распространенным мнением о евреях
прежде всего как о городском, торговом, коммерческом элементе. В тот момент,
когда Екатерина II намеревалась развивать городскую жизнь в России, это ставило
евреев в выгодное положение, что и проявилось в решении центрального
правительства включить евреев в рубрики Городового уложения 1785 г.
Но прагматический подход мог иметь для евреев и отрицательные последствия. В
1791 г. государство, озабоченное конкуренцией со стороны евреев, разорявшей
исконное московское купечество, запретило им селиться в старой столице.
Основание для этого видели в законодательном положении о том, что евреи не имели
права жить во внутренних губерниях империи без особого на то разрешения. Так
родилась злосчастная черта еврейской оседлости, а также и законодательный
принцип, по которому евреям запрещалось все, что не было им специально
разрешено.
Но самое важное влияние на русскую политику в отношении евреев оказала традиция
реформ, прямое продолжение идей европейского Просвещения. Новые подходы к евреям
зарождались в Западной и Центральной Европе и распространялись на восток, в
Польшу. Все державы - участницы разделов Польши, как и их жертва, испытали
влияние этих течений мысли. Просвещение видело в евреях поверженные в прах
жертвы религиозных преследований, которые заслуживали веротерпимого отношения к
себе. Но кроме того, на евреев смотрели как на группу, развращенную столетиями
преследований, превративших их в народ, отчужденный от всех остальных и
составляющий "государство в государстве". Порочная система религиозного
обучения, Талмуд, побуждала евреев ненавидеть всех иноверцев, так называемых
гоев. Согласно этим теориям, исторические обстоятельства к тому же превратили
евреев в непродуктивный паразитический класс эксплуататоров, которые весьма
успешно грабили невежественных и отсталых крестьян. Эти явления, в России
характеризуемые как "еврейский фанатизм" и "еврейская эксплуатация", в комплексе
составили "еврейский вопрос".
На рубеже XVIII и XIX вв. еврейский вопрос привлек внимание российских
администраторов. Опираясь на эти положения, они стремились объяснить многие
социально-экономические явления (голодающее белорусское крестьянство,
экономические последствия монопольной деятельности в производстве и продаже
спиртного), оставляя в стороне то, что все это было лишь косвенно связано с
евреями. Концепция еврейского фанатизма и эксплуататорской сущности иудейства
служила оправданием политики в еврейском вопросе на протяжении всего
царствования Александра I.
Русские реформаторы, вдохновленные теоретическими принципами Просвещения,
пытались найти решение еврейского вопроса, которое основывалось бы на разуме, а
не на принуждении. Первый еврейский комитет, учрежденный Александром I в 1802 г.
и укомплектованный бюрократами-реформаторами, выработал новое "Положение о
евреях", представлявшее собой неуклюжую смесь терпимости и ограничений. Евреям
предлагалось при помощи образования войти в русло жизни России, в то время как
государство разрешило им сохранить традиционную автономную общину, кагал. Был
придуман способ повысить экономическую отдачу, переместив евреев из мелкой
торговли, шинкарства, арендаторства в мануфактурное производство и в сельское
хозяйство. Массовое выселение евреев из сельской местности, как предполагалось,
должно было принести в конечном итоге известные выгоды, обещанные новым законом.
Получившийся в итоге проект был совершенно оторван от жизни и опирался на
глубокое непонимание истинной природы роли евреев в местной экономике. Планы
переселений вызывали полный экономический хаос и тяжкие людские страдания. По
существу, все они потерпели крах в результате внутренних противоречий и
необеспеченности средствами со стороны государства.
В противоположность распространенному стереотипу еврейской политической
пассивности, евреи играли важную роль в выработке русской политики. Имевшие
давнюю традицию участия в политике Польши через общегосударственные выборные
органы - Совет Четырех Земель и Совет Литовской Земли, еврейские общины, попав
под русскую власть, активно боролись за сохранение и расширение своих прав и
прерогатив. Делегация, направленная еврейскими общинами Белоруссии в 1785 г.,
добилась включения евреев в число субъектов Городового уложения. Когда же были
обеспечены такие возможности, как право участвовать в муниципальных выборах и
городском управлении, евреи активно пытались ими воспользоваться. Подобная их
активность привела к острому соперничеству с христианскими выборными
представителями в городах и навлекла на себя критику со стороны традиционно
настроенных еврейских лидеров.
Русское государство согласилось с принципом корпоративного представительства
евреев. Первоначально это носило случайный характер. Так, в 1773 г. местная
администрация Белоруссии специально работала с еврейскими представителями, чтобы
прояснить статус новоприсоединенных еврейских общин. Представители евреев играли
также важную консультативную роль в выработке "Положения для евреев" 1804 г. и в
его осуществлении. Государство сочло такое участие евреев настолько полезным,
что в 1812 г. их представительство при центральной администрации было поставлено
на постоянную, непрерывную основу - был учрежден институт депутатов еврейского
народа. Государство даже согласилось с принципом избрания обладателей этого
поста самими еврейскими общинами.
Яркие случаи вмешательства в ход различных дел отдельных штадланов - евреев,
которые были вхожи к высшим сановникам благодаря сочетанию богатства,
влиятельности и удачи, нередко затемняли важность повседневной работы избранных
депутатов. Впрочем, не следует отрицать важную роль, которую играли и отдельные
евреи. Богатые подрядчики, такие, как Нота Ноткин и Абрам Перетц, пользовались
своими связями для защиты еврейских интересов. Образованные и культурные евреи,
такие, как доктор Илья Франк или Иехуда Лейб Невахович, могли привлекать к своим
выступлениям внимание высших сановников и широкой российской публики. Словом,
евреи, как в официальном, так и в неофициальном качестве играли активную роль в
определении собственной судьбы в этот период. Одновременно во внутренней жизни
общины происходили важные перемены, выразившиеся в резком подъеме религиозновозрожденческого
движения хасидов и гораздо более постепенном усилении
просветительского еврейского движения, Гаскалы.
К концу александровского правления представление о "еврейском вопросе" прочно
утвердилось в совокупном сознании российских властей и, в меньшей степени, в
общественном мнении. Существование проблемы стало общепризнанным фактом, причем
все считали ее разрешимой. В будущем споры велись не о принципиальной
возможности найти тот или иной выход, но о том, как это сделать. Явная неудача
реформ, намеченных "Положением" 1804 г., с их лозунгом поощрения реформ
"издалека", породила в царствование Николая I политику гораздо более активного
вмешательства в решение еврейского вопроса. Николаевская программа осталась в
истории благодаря запрету кагала и созданию государственной системы школьного
образования для евреев, а также отличалась жесткой политикой, нацеленной на
принуждение, а не на поощрение "еврейской продуктивности".
Россия, собрав евреев под своей властью, поначалу оказалась для них щедрой
мачехой, но явная неудача позитивной политики привела к тому, что в последующий
период отношения между Россией и евреями все усложнялись и становились все более
драматичными.
Список сокращений
ВЕУМ
...Закладка в соц.сетях
