Жанр: История
Россия собирает своих евреев
...риемы. Кроме того, с
переходом на европейские языки старейшины и раввины оказались бы лишены той
завесы иврита, за которой они будто бы прятали от простого народа свои
махинации. Было в "Положении" и еще одно требование, несколько ущемлявшее права
евреев: те из них, кто избирался в органы городского управления, также
обязывались владеть или русским, или польским, или немецким языками. При этом, в
отличие от евреев, их коллегам-христианам позволялось не владеть грамотой, да
так оно нередко и бывало. Так, в Литве евреев обвиняли в том, что они
способствуют избранию неграмотных людей в магистраты, чтобы с легкостью ими
манипулировать. Помимо нескольких мелких ограничений еврейского платья -
запрещалось появляться в нем за пределами западных губерний и на заседаниях
магистратов - к этому, по сути дела, и свелись все российские попытки
просвещения евреев [466].
Усилия комиссии в сфере экономических и социальных преобразований были
существеннее. Вооружившись проектами реформаторов-предшественников и их
тридцатидвухлетним опытом, комитет взялся за выработку четкой "классификации"
евреев. Все они должны были войти в один из четырех классов: хлебопашцы,
фабричные рабочие и ремесленники, купечество, мещанство. Однако, взявшись за
прояснение статуса евреев. Комитет проявил неопределенность и нерешительность,
не предвещавшие удачного практического воплощения его теоретических построений.
Например, описание функций и привилегий купечества и мещанства просто
подтверждало их традиционную экономическую роль. Авторы не предприняли никаких
усилий к устранению неясностей, возникших еще в царствование Екатерины, вроде
статуса "мещан", приписанных к городам, но живших в деревне. В новом положении
просто говорилось, что купцы могут заниматься любого рода внутренней и внешней
торговлей, а мещанам разрешалась мелкая торговля. Функции фабричных работников
были действительно новыми, что же до ремесленников, то их занятия раньше всегда
ассоциировались с принадлежностью к мещанскому сословию. Серьезной причиной для
выделения ремесленников из числа остальных мещан могло быть желание дать им
особые привилегии. В известном смысле так и было: вводились правила для поездок
внутрь России и даже в столицу для рабочих мануфактур, ремесленников, артистов и
купцов, и это означало, что не упомянутые в списке хлебопашцы и мещане таким
правом не располагали. Но оставался неясным вопрос об "артистах", не являвшихся
самостоятельным сословием и нигде более не упомянутых в тексте "Положения".
Важнее было одно ограничение, наложенное на ремесленников. В статье 23
говорилось, что они могут избирать любые ремесла, дозволенные законом, а также
вступать в ремесленные цехи, "если то не будет противно привилегиям, особенно
некоторым городам присвоенным". Это был явный намек на города Литвы и их
существовавшее до разделов право не допускать евреев в городское самоуправление,
которое незадолго до этого изучал Сенат. В процессе подготовки нового свода
законов правительство могло бы аннулировать эти старинные привилегии. Не сделав
этого, оно поставило значительную группу евреев в ненормальное положение, при
котором Городовое уложение частично распространялось на них, а частично - нет.
Едва ли такое решение вопроса раз и навсегда могло прояснить статус евреев перед
законом.
Краткость и расплывчатость постановлений Комитета о еврейских торговоремесленных
сословиях объясняется, возможно, его повышенным интересом к двум
новым группам. Они были очень важны не только как источник ожидаемых выгод для
государства, но и потому, что им предстояло вобрать в себя то множество евреев,
которое, согласно "Положению", должно было вот-вот покинуть привычную нишу
виноторговли.
Идею превращения в основном занятого в различных сферах торговли еврейства в
земледельцев, впервые выдвинутую французскими просветителями. Комитет почерпнул
из проектов Фризеля и Державина. Теперь эта идея получила законное утверждение,
и тем самым было положено начало вековой борьбе русского правительства за
превращение евреев в крестьян. Статья 12 "Положения" гласила: "Земледельцы из
евреев все свободны и ни под каким видом никому укрепляемы, ни во владение
отдаваемы быть не могут". Правительству не хотелось создавать новых крепостных в
России. Помещики, может быть, рассчитывали на это, как полагает историк И. Г.
Оршанский, но Комитет принял специальные меры, чтобы не допустить закрепощения
евреев [467]. (Напомню, что даже консерватор Державин не стремился ограничивать
права евреев как свободных людей.) Статья 12 звучала вполне четко, но Комитет
совершил дополнительные шаги, чтобы исключить возможность их тайного
закрепощения. Статья 47 уточняет, что евреи не подлежат юрисдикции помещиков по
уголовным делам. Правда, статья 46 как будто противоречит этому - в ней
значится, что для переезда с места на место евреи должны представлять
свидетельства от помещиков о выполнении ими всех обязательств. Но факт остается
фактом - в "Положении" неоднократно и прямо утверждалось, что евреи вправе
свободно менять место жительства. Особенно неуместно было создавать новую
категорию крепостных именно на бывших польских землях - ведь 20 февраля 1803 г.
правительство уже обнародовало "Устав о вольных хлебопашцах", предназначенный
дать исходный толчок освобождению части русских крепостных крестьян. Следует
отметить также, что наступление на крепостничество в первую очередь началось
именно на окраинах империи: властям всегда было проще наложить ограничения на
права польских или прибалтийских землевладельцев, чем затронуть привилегии
русских помещиков. По всем этим причинам можно верить в искренность выраженного
в "Положении" намерения создать класс свободных еврейских земледельцев.
Еврейским хлебопашцам разрешили покупать землю, распространив на них действие
указа 12 декабря 1802 г., даровавшего городским сословиям и государственным
крестьянам право приобретать пустующие сельскохозяйственные земли. Купленная
земля отходила в полную собственность евреев, и они даже могли нанимать
работников для ее возделывания. Кроме того, евреи могли временно арендовать
землю у помещиков. Им также предоставлялась налоговая скидка на пять лет -
дополнительный стимул к поселению в сельскохозяйственных районах. Конечно,
многие евреи не в состоянии были купить землю или добыть деньги на уплату
аренды, поэтому государство предлагало им другие варианты, в которых можно
проследить отголоски державинских планов принудительного переселения. Если евреи
хотели сделаться земледельцами, но не могли купить землю где-то в другом месте,
то они приглашались перебраться на государственные земли в Литве, Минской,
Волынской, Подольской, Астраханской, Екатеринославской. Херсонской губерниях, на
Кавказе или в Крыму - в тех областях империи, где разрешалось проживание евреев.
Было объявлено, что в ряде районов государство выделило для этих целей почти
тридцать тысяч десятин земли. Хотя прямо об этом Комитет не говорил, но можно
предполагать, что, поскольку большинство этих земель располагалось на южных
окраинах империи, правительство по-прежнему было заинтересовано в их заселении
своими подданными. Привилегии, которыми сопровождалось переселение туда, - как
сказано в "Положении", строго добровольное, - в целом совпадали с льготами
иностранным поселенцам: бесплатная земля, десятилетний период налоговых скидок,
предоставление займов. Переселенцам обещали также освобождение от двойного
налога. Эти меры достойны особого внимания, так как давали право евреям владеть
землей и при желании стать крестьянами. Тем самым прекращалась традиционная
еврейская безземельность, в целом сохранявшаяся по всей Центральной и Восточной
Европе.
Власти явно надеялись извлечь существенную выгоду, также и создавая второй
"новый" класс евреев - "фабричных работников и ремесленников". Из всех активных
мер, предусмотренных "Положением", эта проводилась правительством с наибольшим
постоянством, хотя словесный энтузиазм редко подкреплялся достаточно солидными
финансовыми вливаниями. Идея нового класса опиралась в основном на проекты,
выдвинутые Нотой Ноткиным. Державин включил в свое "Мнение" некоторые элементы
программы Ноткина, когда предложил создавать еврейские фабричные поселения на
Черноморском побережье. Но Ноткин, судя по всему, представил в Комитет новый
вариант проекта. Именно в это время Министерство внутренних дел было особенно
озабочено поставкой сукна на шитье военного обмундирования. Воображаемая картина
множества еврейских мануфактур, растущих как грибы в благоприятных экономических
условиях, была слишком заманчива, чтобы не воспользоваться удобным случаем.
Поэтому 20-я статья "Положения" гласила: "Все роды фабрик дозволяется заводить
евреям в губерниях, где им жить дозволено, на том же основании и с тою же
свободою, как и всем подданным российским". Правительство обещало выделить
каждой польской губернии по двадцать тысяч рублей на займы для тех евреев,
которые возьмутся за фабричное производство, подчеркивая, что в первую очередь
требовались суконные, холстинные, красильные фабрики. Обещание подкреплялось
налоговыми льготами для евреев, занятых фабричным делом, и займами для
помещиков, разрешивших строить фабрики на своих землях. В "Положении" явно
имелось в виду, что еврейские работники будут трудиться только на еврейских
фабриках, хотя и русских фабрикантов весьма обрадовал бы доступ к такому
резервуару наемной рабочей силы.
Всем евреям было приказано записаться в одну из четырех названных категорий, с
правом менять сословие при необходимости. Как именно должна была происходить
приписка к новым сословиям, не объяснялось, хотя в "Положении" неопределенно
упоминалось о переписи евреев в течение ближайших двух лет. В ходе переписи
каждому еврею полагалось принять наследственную фамилию или прозвище, для того
чтобы облегчить участие евреев в решении судебных дел. Само собой разумеется,
что прежде всего перепись была нужна для более полного взимания налогов [468].
Проблема налогов в том виде, как она отразилась в "Положении", содержит
множество неясностей и двусмысленностей. Самой мучительной тяготой для самих
евреев был двойной налог, вредные следствия которого бросались в глаза всем, в
том числе и христианским авторам, писавшим о евреях. Комитет, очевидно,
собирался отменить двойной налог, но слишком многое в этом вопросе оставил
недосказанным. В статье 29 значилось: "Когда вообще все евреи в земледелии,
мануфактурах и купечестве окажут постоянное направление и прилежание,
правительство примет тогда меры уравнять их подати со всеми другими подданными".
Из этого, казалось бы, следовало, что правительство намечает в какое-то
определенное время, когда евреи проявят желание содействовать властям в
проведении реформы, отменить двойной налог. При этом, если за переселение или
перемену рода занятий евреям были обещаны различные преимущества, то отмена
двойного налога выступала в качестве немедленного поощрения, как в статье 19,
относившейся к земледельцам. Статья 21 обещала такое освобождение евреям,
работавшим на фабриках, а статья 24 распространяла отмену двойного налога на
ремесленников, хотя и выглядела несколько неопределенной. На практике двойной
налог отменялся от случая к случаю, так что нельзя назвать точной даты, после
которой перестали его взимать, но похоже, что к 1807 г. он фактически перестал
существовать [469].
Зато другая проблема, отраженная в "Положении", не отличалась подобной
нечеткостью - речь идет об официальном утверждении черты оседлости. Черта всегда
носила достаточно неформальный характер, была результатом проб и ошибок,
административных постановлений, а не продуктом определенного замысла или
политической линии. Черта оседлости все еще была временным явлением, и Комитет
мог с легкостью вообще ее отменить, поощрив расселение евреев в Великороссии. Но
Комитет избрал противоположный подход к проблеме и подтвердил политику отделения
евреев от русского общества. Перечислив те губернии и территории, где евреи
могли селиться и торговать, и ограничив их проживание во внутренних губерниях,
"Положение" придало черте законный статус, который за ней и сохранялся до гибели
Российской империи в 1917 г. Бывали исключения, позволявшие еврейским купцам,
ремесленникам и фабрикантам ездить во внутренние губернии по делу, но принцип
сохранялся - даже просвещенных евреев не следовало допускать к излишне тесным
контактам с великорусским населением. Поначалу черта оседлости не очень тяготила
евреев, но по мере постепенного ужесточения в ее пределах антиеврейских законов
она превратилась в важнейшую причину бедности и разорения евреев, несла им
неисчислимые страдания и порождала несбыточные мечты о свободе.
Выше отмечалось, что перед реформой стояли две основные задачи: первая -
улучшение материального благосостояния евреев, и вторая, более важная - защита
христиан от "еврейской эксплуатации". Последнее лучше всего иллюстрируется
отношением Комитета к евреям-виноторговцам. В некотором смысле статьи,
касающиеся этой проблемы, являются ключевыми для "Положения" в целом. Они
показывают, что там, где дело обстояло не совсем ясно. Комитет прежде всего
заботился об интересах христианского населения, а уж потом о евреях. Учитывая
громадный размах крестьянского пьянства и масштабы долгов за спиртное. Комитет
потратил необычайно много времени на попытки решить проблему, саму по себе не
разрешимую: помещики ни за что не прекратили бы производство и продажу
спиртного, кто бы ни был у них посредниками, христиане или евреи. Правительство
хотело, не ограничивая существующие права дворянства, лишь отстранить евреев от
этого занятия. Но это были тщетные мечтания, хотя членам Комитета они казались
достижимыми.
Озабоченность правительства проблемой виноторговли ясно видна по
непропорционально большому числу статей "Положения", посвященных различным ее
аспектам. В то время как кагалу отводилась одна статья, купечеству и мещанству -
четыре, с производством и продажей спиртного было так или иначе связано целых
десять статей, т.е. почти пятая часть от общего числа [470]. Но хотя эта
проблема и занимала особое место в "Положении", многие важные ее аспекты
рассматривались в нем весьма расплывчато. Статьей 37 предусматривалось, что все
контракты евреев в сельской местности, так или иначе касающиеся винной торговли,
истекали "после даты окончания" (то есть не подлежали возобновлению). В статье
38 говорилось, что "все долги поселян и другого рода людей в шинках, евреями
содержимых, на том же основании ничтожны и взыскания по ним нет". Объяснялась ли
эта ликвидация долгов введением "Положения" или восходила к статье 37 и
предусмотренному в ней истечению срока контрактов? В отсутствие четкого
административного указания, надо предполагать, что временами евреи вынуждены
были рассчитывать на благородство своих должников и ждать, когда те расплатятся
с долгами. Позже перед чиновниками, проводившими в жизнь "Положение", возникали
и иные трудности. Так, неясным оставалось точное содержание понятия "аренда".
Самой важной среди статей, касающихся торговли спиртным, была статья 34:
"Никто из евреев, начиная с 1 генваря 1807 года, в губерниях: Астраханской и
Кавказской, Малороссийских и Новороссийских, а в прочих начиная с 1 генваря 1808
года, ни в какой деревне и селе не может содержать никаких аренд, шинков,
кабаков и постоялых дворов ни под своим, ни под чужим именем, ни продавать в них
вина и даже жить в них, под каким бы то видом ни было, разве проездом.
Запрещение сие распространяется также на все шинки, постоялые дворы, или другие
заведения, на большой дороге состоящие, кому бы они не принадлежали, обществам,
или частным людям".
Это значило, что еврейские семьи, хотя бы отчасти жившие за счет какой-то из
сторон виноторговли, лишатся средств к существованию. Правительство скоро
осознало, что количество еврейских семей, которых это касается, довольно
значительно. Теоретически, конечно, это были те самые евреи, которым предстояло
составить новый класс хлебопашцев и поставить рабочую силу для новых еврейских
фабрик. То, что выглядело привлекательно, оставаясь в сфере теории общественного
строительства, обернулось катастрофой, осуществленной на практике, при
минимальной подготовке и финансировании. Чистым результатом этой реформы
оказался повсеместный хаос и экономические бедствия.
Евреи, конечно, были главной мишенью реформы отрасли, но при этом Комитет указал
- хотя и несколько туманно, - что за решение возникающих проблем в значительной
мере ответственны помещики. (Тем более что упомянутые помещики были поляками.)
Статья 35 предусматривала денежные штрафы и даже конфискацию имущества
помещиков, норовивших обойти закон, запрещающий сдачу в аренду евреям прав на
винокурение. Впрочем, сомнительно, чтобы такие наказания часто, или вообще
когда-нибудь, действительно налагались [471].
В целом, именно запрещение еврейской виноторговли должно было дать толчок другим
реформам. Из-за него многие сельские евреи снялись с мест и по необходимости
примкнули к другим, более продуктивным экономическим сословиям. Сначала
предполагалось, что эта трансформация произойдет в течение двух-трех лет и
завершится примерно в 1807-1808 гг. Комитет никак не намекнул на трудности,
которых можно было ожидать.
В конце "Положения", после того как в нем была теоретически решена проблема
стабилизации экономического положения евреев, уделялось внимание различным
преобразованиям общественной жизни. Ими регулировался допуск евреев в русское
общество и определялись оставшиеся сферы их самоуправления. Как российским
подданным, евреям обещали полную защиту закона наравне с другими. Им
гарантировалась неприкосновенность имущества, свобода от дискриминации и
ущемления прав, свобода передвижения и право юридического рассмотрения
претензий, если они жили в частных владениях [472].
Как сказано выше, правительство сохранило кагал, как и многие привилегии
раввината. Кроме того, были официально установлены каналы правительственного
контроля. Кагальные старшины и раввины должны были избираться в общине на срок в
три года с правом избрания на новый срок. Губернские власти получили право
налагать запрет на то или иное избрание, так как победители на выборах подлежали
их утверждению (статья 50). Власть раввината вызывала тревогу у реформаторов,
прозвучавшую и в "Положении", где особый раздел посвящался определению его
функций и методов контроля над ним. Раввинам строго указали на то, что их
юрисдикция распространяется лишь на религиозные споры. Им запрещалось
использовать характерное оружие былых времен для усмирения отступников:
отлучение от общины, штрафы, проклятия, изгнания и, конечно, право налагать
телесные наказания (о чем просили кагалы). Нарушителей ожидали крупные штрафы
(статья 51).
Комитет попытался также покончить с шумной "сектантской" войной, в которой
столкнулись хасиды и миснагдим. Статья 53 разрешала любой самостоятельной секте
основать собственную синагогу и избрать своего раввина в любой общине. Однако
закон оговаривал, что кагал должен быть все-таки единым. Здесь проявилась еще
одна особенность взглядов Комитета. Его члены, кажется, никогда толком не
понимали, каким образом в жизни евреев религиозное начало соотносится со
светским. Попыткой провести между ними искусственное разделение комитет нарушил
многовековые традиции и обычаи. Так, он продлил полномочия религиозного суда,
"бет дин", совершенно не учитывая, что очень часто те дела, которые власти
воспринимали как светские, выносились именно на его рассмотрение. Точно так же
едва ли следовало ожидать от враждующих еврейских религиозных направлений,
отравленных взаимной ненавистью, успешного сотрудничества в светских делах
кагала. Например, такие обязанности, как распределение налогов, буквально
гарантировали неизбежные столкновения в будущем.
По мере того как правительство проводило в жизнь статьи "Положения", все
очевиднее становилась их непоследовательность, и тем призрачнее надежды на их
действенность. И хотя все его недостатки вскоре проявились, власти постепенно
отвлеклись от дальнейших широкомасштабных реформаторских начинаний - страна
пережила Отечественную войну с Наполеоном, император обратился к политическому
консерватизму и религиозному обскурантизму. "Положение" осталось в силе, его то
уточняли и дополняли административными постановлениями, то просто игнорировали.
И если позитивные стороны преобразований, намеченных "Положением", часто
отбрасывались, то его негативные аспекты, такие, как черта оседлости, все
прочнее врастали в рамки общеимперского законодательства.
Глава 6
Трудная судьба реформ
(1804-1825)
Человек предполагает, а Господь располагает: одно дело - разрабатывать реформы,
и совсем другое - осуществлять их. Результаты проведения в жизнь "Положения о
евреях" 1804 г. представляют интерес хотя бы уже потому, что это - классический
пример попытки примирить реальность с идеалом. "Положение" важно еще и как один
из немногих проектов начала александровского царствования, воплощавшихся на
деле. Реализация "Положения" показывает, что внешние силы и внутренние
обстоятельства влияли на становление окончательного варианта этого закона не
меньше, чем сами его авторы. Ярче всего судьба "Положения" 1804 г.
демонстрирует, какой это был сизифов труд - воплощение в жизнь теоретических
проектов решения еврейского вопроса. Впрочем, это касалось не только названного
вопроса. Подобно "Положению о евреях", многие из порожденных российским
просвещенным абсолютизмом законодательных постановлений по крупным проблемам при
встрече с реальностью нуждались в дополнительных истолкованиях и разъяснениях.
В основе самой идеи реформы, как сказано в 5-й главе этой книги, лежали два
стремления - к "истинному благу евреев" и к "благоденствию местного населения".
Эти цели друг другу формально не противоречили, но добиться их слаженного
сочетания в окончательном варианте "Положения" не удалось. В итоге
администраторам постоянно приходилось выбирать самое важное в рамках обеих
категорий или отдавать предпочтение одной из них. Достижение "истинного блага
евреев" интерпретировалось в политическом смысле - как превращение их в хороших
верноподданных. Для этого следовало прочно закрепить евреев на отведенном им
месте в некой идеализированной модели устройства российского общества. На это и
были нацелены намеченные социальные преобразования. Они носили декларативный
характер, поскольку подразумевали лишь "тихое ободрение" со стороны властей при
активном содействии самих евреев [473]. Преимущество подобных преобразований
заключалось в том, что они не требовали от правительства никаких затрат, кроме
энергии на уговоры и подбадривание. Правда, впоследствии обнаружились и их
недостатки - реформы социального статуса евреев не приносили сколько-нибудь
ощутимых результатов.
"Просвещенческие" статьи "Положения" оказались мертворожденными, да иначе и быть
не могло. Разумеется, в нем был обещан доступ еврейским детям в начальные школы
и полная неприкосновенность их веры. Но на отторгнутых у Польши территориях
школьное обучение почти полностью находилось в руках католического духовенства,
что вряд ли могло не внушать беспокойства верующим еврейским родителям. В отзыве
минского губернского кагала о "Положении 1804 г." явственно прозвучала тревога о
том, что еврейских детей в русских школах могут склонять к обращению в
христианство [474]. Статистика красноречиво свидетельствует о полном провале
попытки наладить "светское" начальное обучение евреев. В 1808 г. в Витебской
губернии только один еврейский ученик посещал общую школу, и еще девять таких
учащихся насчитывалось в Могилевской губернии [475]. Крупная университетская
реформа Александра I, предусматривавшая создание сети общеобразовательных
начальных школ, еще только начиналась [476]. Пока же существующая система далеко
не справлялась даже с обучением христиан, так что не могло быть и речи о приеме
в школы сколько-нибудь значительного числа евреев. (Даже в 70-е гг. XIX в.,
когда начался внезапный приток евреев в уже гораздо лучше организованные к тому
времени русские школы в черте оседлости, это вызвало среди школьной
администрации лишь панику; раздались призывы ввести запрет на прием евреев)
[477]. Следуя статье 6 "Положения о евреях", все еврейские начальные школы
формально внесли в программу курсы русского, немецкого или польского языков. Но
никакой системы инспекции и контроля при этом не учредили, что и привело к
предсказуемым результатам. Даже пятьдесят лет спустя русские власти все еще
периодически издавали постановления о необходимости наладить обучение языкам в
еврейских начальных школах [478].
Ни один молодой еврей - выпускник традиционной школы с усиленным изучением
Талмуда, не был подготовлен к поступлению в русское учебное заведение более
высокой ступени, да, как правило, к этому и не стремился. С другой стороны,
русские власти крайне изумлялись при виде такого поразительного явления, как
русский еврей с университетским дипломом. Когда уроженец Курляндии, Симон Вульф,
в 1816 г. выполнил все необходимые условия и получил степень кандидата права в
Дерптском университете, совет факультета не разрешил ему добиваться степени
доктора права. Решение профессоров поддержал Совет министров, нарушив тем самым
статью 5 "Положения о евреях". Обе инстанции отказали Вульфу под тем предлогом,
что для получения докторской степени необходимо изучать церковное право, а
еврейская вера этого якобы не допускает. Вульфа ненадолго приняли на
государственную службу - а это была единственная карьера, приличная выпускнику
университета, - в Коллегию юстиции по делам Курляндии и Лифляндии. Впрочем,
скоро отстранили от службы под тем же предлогом [479]. Неудивительно, что у
Вульфа было мало последователей.
Столь же безуспешными оказались предусмотренн
...Закладка в соц.сетях
