Жанр: История
Кочевники 1-3.
... только в аулах! - поправил Кенесары.
- Да, сюда входят захваченные караваны, а также то, что отобрали мы у
царских чиновников: приставов, урядников,
всяких толмачей. Хорошую добычу мы получили и вокруг Актауской крепости. Весь
скот угнали у них...
- Поступали ли жалобы на нас от русских крестьян? - строго спросил Кенесары
и поправил свой полковничий эполет со
старыми царскими вензелями. - Я говорю о тех, которые сеют хлеб и не строят
крепостей против нас.
- Почти не было. Всего за счет земледельцев поступило из Каркаралинского
округа около ста рублей...
На самом деле поступило оттуда значительно больше, но Кенесары накануне
попросил Сайдак-ходжу уменьшить эту
цифру до символических ста рублей. Он знал настроения некоторых своих батыров из
простонародья.
- Да, это правильно! - Агибай-батыр так разволновался вдруг, что даже
вскочил с места. - Там и брать-то нечего. Не
против них мы идем...
Несколько батыров закивали, Кенесары посмотрел на них долгим, с прищуром,
взглядом. Сам смущенный своей
неожиданной речью, Агибай-батыр растерянно сел. Султан сделал Сайдаку-мирзе знак
продолжать.
- Так что основные наши доходы - от ага-султанского добра, купцов и царских
чиновников. Только из аулов сыновей
Кудайменде угнали мы двадцать тысяч лошадей. Сейчас не осталось у нас джигита,
который не имел бы породистого скакуна
и к нему по паре сменных лошадей.
- Конур-Кульджа в своем письме в Омск жалуется... - Кенесары скривил губы.
- Он пишет, что мы отобрали у него лично
двенадцать тысяч лошадей.
Сайдак-ходжа тоже ухмыльнулся:
- А что же ему еще писать? Не только степь обманывает он, но и самого царя
с губернатором. Ведь по указу, данному в
год кояна - зайца, имеющие больше пяти тысяч голов скота ага-султаны облагаются
налогом на лишний скот наравне со
всеми. Вот сыновья почтенного Кудайменде и заверили начальство, что у них ровно
двенадцать тысяч голов скота. И те
лишние восемь тысяч, что попали к нам, наверно, от Бога. Во всяком случае, в
жалобе о них ничего не сказано. Для самого
Конур-Кульджи хуже будет, если мы дадим поправку...
- Да, не нужно подводить перед начальством хорошего человека, - серьезно
сказал Кенесары.
Все засмеялись.
- Мы уже думали, что угнали у бедняги все до последнего жеребенка, а тут
вдруг говорят, что на одном только дальнем
острове на Есиле пасется еще три тысячи белых, как русский сахар, аргамаков.
Жаловаться он сейчас не может, поскольку,
по данным налогового управления, мы уже обчистили его до нитки. А вот Агибайбатыр
каждый день пристает: когда же
Кенеке разрешит ему пригнать этих беспризорных лошадей...
- Этот остров далековато отсюда. - Кенесары говорил теперь деловито,
отметая всякие шутки. - Сейчас у нас более
высокие заботы. Бог даст, не ускачут от нас белые кони.
- О Аллах! - воскликнул с удивлением Бухарбай, у которого в лучшие времена
не было больше пары лошадей. - Неужели
бывают на земле такие богатые люди!
- Оттого и прячутся за спину белого царя! - зло заговорила Бопай. - Это им
нужны крепости на нашей земле. Сколько ни
отрезали на переселенцев, все равно самые плодородные земли и пастбища у
потомков Самеке и Вали-хана. Не то что землю
- душу готовы продать они, лишь бы сохранить свои табуны...
Посмотрите, что делается: один царит на Есиле и в пойме Нуры, другой - на
склонах Сарымбета и аж до самого Шубара и
Кушмуруна! С трех полных волостей можно уместить скот в одних только владениях
этой хитрой валихановской Айганым!
Доколе будем терпеть ее выходки и проказы? Не пора ли разгромить ее вместе с
Конур-Кульджой?..
Глаза ее сверкали, она требовательно протягивала руку к брату. Кенесары
пристально смотрел на нее. Наконец он кивнул:
- Ни один уважающий себя батыр не станет нападать на аул, принадлежащий
женщине. Если не жалко сородичей своего
мужа, сделай это сама!
Батырам понравилась его находчивость.
- Верно!..
- Мудрое решение!
- Не нам становиться между женщинами...
Кенесары задумался о чем-то на миг, потом снова повернулся к сестре:
- Да, так и сделаем. По пути домой заедешь в аул Вали-хана. Перегонишь скот
Аманкарагайского приказа на нашу
сторону.
Бопай радостно всплеснула руками:
- А чего ждать? Мои сарбазы сейчас и выступят!
- Правильно! - Кенесары повернул голову к Сайдак-ходже: - Напишите указание
ей в пять дней добраться до
Аманкарагайского приказа. Потом день отдыха в тугаях, а на седьмое утро
произвести нападение... В этот же день мы
поведем наши главные силы на приступ Акмолинской крепости!..
- И пусть сарбазы Бопай не очень-то прячутся на пути к Аманкарагаю, -
заговорил понявший замысел султана Жанайдарбатыр.
- Если и выступили из Омска какие-нибудь силы в поддержку Акмолинской
крепости, то, получив известие о
движении отряда Бопай, они повернут на Аманкарагай. Конур-Кульджа не дождется
помощи, о которой просил!..
Кенесары молча кивнул. Батыры оживились.
- Наконец-то в бой!
- Пусть не спится собаке Конур-Кульдже!
- Середина степи должна быть чистой... Сровняем с землей Акмолинскую
крепость!
- Кенесары поднял руку:
- А теперь подумаем, как нам лучше это сделать. - Он медленно обвел глазами
сидящих. - Стены крепости высоки. К тому
же она окружена рвом шириной в десять, а глубиной в пять мер вытянутыми руками.
Только у двух ворот прерывается этот
ров, да и то там лишь четверка всадников в ряд может пройти...
- Для нас этого достаточно, - беззаботно махнул рукой Наурызбай. - Был бы
путь хотя бы для одного!..
- Ох, Науанжан!.. - Султан с затаенной любовью смотрел на брата. - Неужели
Конур-Кульджа и Кара-Иван настолько
добры, что не пустят в ход ружья и пушки, пока ты будешь пролетать эти ворота? А
если перепрыгнешь ров, то как пройдешь
потом сквозь стены? Хоть нас и намного больше, но идти напролом - зря губить
джигитов. Поэтому я жду ваших
предложений, батыры...
Глубокое молчание воцарилось в штабной юрте. Большие, сильные люди сидели
опустив головы, почесывая за ухом или
поглаживая ковер у ног... Да, собрали крепкий кулак, а как дошло дело до удара,
он бессильно повис в воздухе. Что же делать
дальше? Акмолинская крепость лишь первый орешек. Каких-нибудь две-три сотни
солдат и четыре пушки в ней. А у белого
царя сотни таких крепостей, неисчислимое множество солдат и тысячи пушек. Есть
ли смысл в этом восстании?..
Кенесары видел все это, и брови его хмурились... Если у самых прославленных
батыров так меняется настроение еще до
штурма крепости, то что будет, если постигнет неудача? Народу нужна победа!..
- Может быть, откажемся от мысли захватить Акмолинскую крепость и
разойдемся по домам? - спросил он.
- Нет, не то говоришь, тюре! - Агибай-батыр второй раз заговорил в этот
день. - Когда в печени заноза, каждая минута,
пока она там, причиняет боль. Акмолинская крепость должна быть уничтожена!
- Как ты думаешь это сделать?
- Я не вождь, а лишь батыр. Требуй от меня мужества в бою и накажи, если
покажу трусость. И все же скажу, что нет
такой вершины, которую не осилил бы орел. Так и перед нами нет непреодолимых
преград. По моему разумению, следует
плотно оцепить Акмолинскую крепость, чтобы ни одна живая душа не могла выбраться
оттуда. А тех, кто покажется на
стене, приветствовать меткой стрелой...
- Как вы думаете, батыры? - И поскольку все молчали, Кенесары сам продолжил
разговор: - Наш безбородый Агибай дал
неплохой совет, и когда-нибудь мы воспользуемся им. Но сможем ли мы таким путем
быстро занять Акмолинскую крепость?
А для нас самое главное - быстрота. Если они за своими стенами протянут до
прихода подкреплений из Омска, значит, мы
проиграли войну.
- Ночью нужно перелезть через эти стены, - бросил батыр Бухарбай. -
Говорят, что Тентек-тюре ночью напал на Сайрам и
Созак, а иначе бы не взял их.
- Ночь как слепой конь, - пожал плечами султан. - И к друзьям, и к врагам
может вынести. К тому же в Сайраме и Созаке у
тюре были свои люди, открывшие ему ночью ворота. У нас в Акмолинской крепости
нет таких друзей. Самые верные
солдаты и туленгуты оставлены там. Да еще несколько семей переселенцев и рыбаков
с озера Карасу, которых мы сами
пропустили туда, женщины и дети.
- Тюре! - огромный Басыгара-батыр тяжело поднялся в места. - Мы, как и все
правоверные, прежде всего уповаем на Бога.
Но после него - только на тебя, мой султан. Поэтому сам скажи, что нам дальше
делать, а то у нас перед боем может
разболеться голова... Не сумеешь придумать выход - вина на тебе. Сумеешь, но мы
не сможем выполнить твой приказ - наша
вина. Только я думаю, что даже шепот слышен Богу, и ты найдешь способ, как
прорваться нам за стены Акмолы!
Кенесары еще некоторое время посидел молча, потом кивнул и сделал знак.
Принесли большую белую скатерть, и он
начал раскладывать на ней черные и белые зерна четок. Долго объяснял он, как
должна быть взята крепость, определяя
задачу каждого во время приступа. Приунывшие было батыры теперь поверили в
возможность успеха, и лица их снова стали
решительными.
- Если вы считаете мои расчеты правильными, остановимся на этом! - закончил
свою речь Кенесары.
Батыры одобрительно закивали.
- Бог поможет!
- Иншалла, нам сопутствует удача!..
Кенесары сделал знак Сайдак-ходже:
- Пиши!.. Это будет наш второй приказ. Завтра с утра соберем всех и
разыграем, как будем брать крепость. Большой холм
к северу от аула расположен, будто Акмола...
- Сделаем так, тюре!
Жусуп - Иосиф Гурбрут с удивлением смотрел на Кенесары... Откуда у никогда
не читавшего военных или исторических
сочинений степного султана такие знания? Неужели это природное у него? Тогда
народ правильно выбрал себе вождя, хоть и
султан он по крови. И все же рано или поздно пути их разойдутся. Султаны не
приносят народу счастья...
Уже когда собирались расходиться, за стеной юрты послышалась возня, чей-то
крик. Батырмурат с Губиным поспешно
вышли, чтобы узнать, в чем дело. Начальник охраны тут же вернулся и сообщил, что
Кара-Улек и недавно перебежавший к
ним джигит ведут поэта Арыстана. Женщины сами хотели расправиться с ним, оттого
и произошел шум.
- Ведите его сюда! - приказал Кенесары.
Бедным поэтом из рода атыгай был Арыстан и попал когда-то в отряд Саржана.
В степи особенно ценится острословие,
красноречие, а он обладает этим в полной мере. Кроме того, он знал древние
казахские предания и мог с вечера до утра петь
о славных подвигах предков. Но характер у него был непостоянный и строптивый.
Однажды, обидевшись на невнимание со
стороны Кенесары, он переметнулся к Конур-Кульдже и стал постоянным проводником
воинских отрядов, снимавших карту
степи. Его песни записывал молодой русский офицер-топограф и платил за это
деньги. В степи его ненавидели, считая
ответственным за уничтоженные аулы, кровь и слезы близких. Таких вещей не
прощают особенно тем людям, которые
совсем недавно воспевали свободу и народные подвиги. Джигиты Кенесары давно уже
охотились за ним.
На самом деле поэт Арыстан был виновен лишь в том, что показывал дорогу
топографам. Он никогда никого не убивал и
считал, что поступает правильно. В конце концов, не он, так другой покажет
дорогу, а деньги платят хорошие и кормят при
этом. Одни живут от скота своего, другие от земли, а от стихов слишком сытым не
будешь. Куда деваться бедняку, у
которого одна лошадь, да и то хромая? Есть поговорка: хоть мытьем ишачьего
хвоста, да заработай богатство. Так и он...
А Кенесары, который почему-то особенно не любил Арыстана, хотел по-своему
расправиться с ним в назидание другим. И
вот сейчас два человека ввели к нему в юрту похожего на кобчика маленького
старичка с бородкой клинышком...
Те, что втащили его под руки, были хорошо известные в степи люди. Один был
главный палач султана Кенесары -
знаменитый Кара-Улек, каждый палец которого равен по величине руке
новорожденного ребенка. Густо, как степная полынь,
кучерявились на груди у него жесткие волосы, тяжело отвисли губы, а раскосые
кошачьи глаза никогда не мигали. Он не знал
в жизни, что такое жалость: это был жестокий, как рысь, огромный, как слон,
черный, как сажа человек. Этот Кара-Улек
случайно оказался у Кенесары - он попался на воровстве, и какой-то созакский
купец хотел его повесить. Кенесары откупил
глухонемого великана, отдав за него черного верблюда. И кличку дал ему "Черный
верблюд"... Не случайно купил его
Кенесары. Кара-Улек был беззаветно предан султану и отличался одним удобным
свойством. Не слыша слов, он внимательно
смотрел в глаза хозяина и выполнял то, что было там написано. Разве говорил ему
когда-нибудь султан об этом бедном
башкире, который помнил, как брали крепости русский Пугач с Салаватом? И нет
теперь в живых Ашрафа...
А с другой стороны обессилевшего от жестоких побоев поэта Арыстана держал
Ожар... Уже месяц, как появился он здесь.
Кенесары с радостью принял его, как боевого соратника батыра Сейтена и мужа
дочери великого мученика Тайжана. Султан
выделил ему достойную юрту, отделил скот и обеспечил всем необходимым. Ровно
через десять дней после приезда Ожар
отправил к Конур-Кульдже юркого рыжего Самена с подробным донесением о
численности сарбазов в войске Кенесары, их
настроениях и боевых качествах. Сегодня с утра он все стремился проникнуть в
штабную юрту, чтобы выведать, о чем
говорят на военном совете мятежников. Видя, как собираются прославленные батыры
и вожди, он понял, что это неспроста.
Но даже подойти к штабной юрте было невозможно: все сорок нукеров личной охраны
султана были расставлены на
подступах и не пропускали никого. Уже отчаявшись узнать что-нибудь, Ожар вдруг
услышал, что где-то поймали
ненавистного Арыстана и он лежит сейчас, избитый и связанный, в тюремной юрте.
Ожар принялся разжигать страсти, предлагая повести пойманного предателя для
суда и немедленной расправы к султану.
Пусть убедится Кенесары в его рвении и ненависти к предателям, а заодно можно
пронюхать, о чем это они там совещаются
так долго. Умному достаточно намека...
Арыстан, как только увидел Кенесары, зарыдал и бросился к его ногам:
- О мой султан, я - заблудившаяся паршивая овца! Невиновен я в том, о чем
кричат эти люди. Зарабатывая на жизнь,
показывал я дорогу русским ученым землемерам. Прости меня на первый раз, и
навеки останусь твоим рабом!..
Ни одна жилка не дрогнула на каменном лице Кенесары, лишь побелело оно от
гнева. Он так ни разу и не посмотрел на
валявшегося в ногах поэта Арыстана...
- Изменяющий родной земле подобен больному сапом коню. - Кенесары говорил
ровным голосом. - Чтобы не заразился
табун, следует уничтожить его. Так что может быть только одно решение - смерть.
И не позволять потом даже подходить к
падали!..
Поляк Иосиф Гербрут закусил губу... Что же, это жестокое, но правильное
решение. Если действительно думаешь
сохранить самостоятельность, то пусть люди боятся общения с врагом в любых
формах. В борьбе необходимы жертвы, и ни
к чему здесь шляхетское благородство. Уж он-то это хорошо понимает!..
Да, но почему батыры на этот раз не поддакивают султану? Все они опустили
головы и стараются не смотреть на него.
Почему опечалился Наурызбай, который, как драгоценное откровение, ловит обычно
каждое слово старшего брата?..
Что это такое? Словно им вынесли смертный приговор, а не этому жалкому
человечку, который лежит на полу в
обмороке... Удивительный народ: в бою жестоки и беспощадны. Но когда приходят к
ним с повинной, готовы тут же
простить самого заклятого врага.
Вот попался им в руки этот Арыстан, о поимке которого мечтали стар и млад,
чтобы отрубить ему голову. Но увидели его,
умоляющего о пощаде, с мокрой от слез бородой, и сразу дрогнули твердые сердца.
Впрочем, не все ли народы в этом
похожи... А Кенесары как будто не замечает общего настроения. Как он поступит
теперь?..
Султан еще раз окинул бесстрастным взглядом приунывших батыров, твердо
опустил руку, указывая пальцем вниз:
- Здесь, на этом месте, отрубит Кара-Улек сейчас его поганую башку!
Еще ниже опустились головы у батыров. Наступила такая тишина, что слышно,
как легкий степной ветерок играл поверх
юрты. Никто не осмеливался сказать что-нибудь, да и бесполезно это было. Слово,
сказанное султанами, не может
отменяться даже ими самими.
Иосиф Гербрут и это одобрил. Вождю следует приучать людей к железной
дисциплине. Иначе получится, как на его
родине, где каждый шляхтич считал себя вождем...
Арыстан пришел в себя и, убедившись в тщетности своей мольбы, вдруг поднял
голову и сел, поджав под себя ноги.
Оправив на себе одежду, он прямо посмотрел на Кенесары и резким движением
отстранил волосатую руку Кара-Улека,
потянувшуюся уже было с ножом к его горлу.
- Если тебе так уж хочется попробовать моей крови, то потерпи, успеешь еще!
- Он не спускал глаз с Кенесары. - Да,
таксыр! Слова требую по закону, султан! Ты приказал отрубить мне голову, но не
язык...
- Говори!
Кара-Улек по знаку султана отошел в сторону. Арыстан весь подобрался и
встряхнулся, как приготовившаяся к полету
птица. По-прежнему глядя на Кенесары сверкающими глазами, он запел:
Глянь ласково, Кене, - я раб у ног твоих,
А хочешь - презирай: останусь нем и тих,
Припомни лишь, что сын того я Атыгая,
Что дал Аблаю в дар красавиц шестерых.
Кенесары в ярости махнул рукой:
- Довольно!.. Лишь на бесстыдных не действует меткое слово. - Он указал на
Арыстана: - Свои поступки этот человек
завернул в благодеяния, оказанные его предками моим. Могу ли я убить его?
Отпустите!
Одобрительно зашумели батыры:
- Верное решение, тюре!
- Не глух ты к памяти предков!
- Не глух к слову...
Иосиф Гербрут еще раз похвалил про себя султана за мудрость. Вождю надо
уметь прислушиваться к мнению соратников,
ибо они его сделали вождем. К тому же это прощение говорит о его высоком
благородстве, великодушии...
И не знал еще Жусуп, что только что помилованный Арыстан будет через
несколько дней случайно убит сбросившей его
на землю лошадью. Никто не увидит, как это произошло, а на шее неудачливого
поэта будет переломлен почему-то тот
самый позвонок, который раскрошило падающее дерево у башкира Ашрафа...
Только через много времени поймет Гербрут до конца султана Кенесары, сына
Касыма-тюре и внука Аблая. Догадается он
и почему так мягко относится султан к пленным русским солдатам, которые бродят
без всякой охраны по лагерю мятежников
и все чаще остаются у него на службе...
Довольные мудрым решением султана, батыры один за другим выходили из
штабной юрты. Каждый направлялся к своей
лошади, которую держал под уздцы специальный оруженосец-коновод. Наурызбай тоже
подошел к своему коню и, перед тем
как вскочить в седло, оглянулся на соседнюю коновязь. Сердце его вдруг
остановилось, а потом заколотилось быстро и
громко...
Девушка-воин в мужской одежде держала на поводу гнедого коня. В правой руке
у нее было копье с кистями. Это была
Акбокен...
С тех пор как Байтабын и Акбокен приехали в стан Кенесары с далеких берегов
Илека, он служил в отряде Наурызбая, а
она - у Бопай. Все ждали, что они обручатся, но шли дни, а этого не происходило.
Как брат и сестра они относились друг к
другу, и люди недоуменно пожимали плечами. Считали, что они поженятся, когда
возвратятся домой.
Наурызбай и раньше встречал ее среди окружающих Бопай женщин, и каждый раз
при виде этой девушки сердце его
переставало вдруг биться. Сама Акбокен способствовала этому...
Однажды по случаю дня рождения у султана Кошека в стане Кенесары проходил
той. Как принято при этом, ему
способствовали конные состязания - кокпар и казахская борьба - курес. Наурызбаю
пришлось бороться с Байтабыном.
Наурызбай был крупнее, да и немного старше своего соперника, и после упорного
сопротивления Байтабын был повержен на
землю. Каурого иноходца, которого получил за свою победу Наурызбай, он подарил
девушке Акбокен.
- Батыр, это ваш долг победителя или подарок? - спросила его Акбокен, взяв
под уздцы каурого.
- Это долг победителя перед вашим родственником, самым достойным джигитом
из всех, с которыми мне приходилось
бороться.
- То-то! - засмеялась Акбокен, сверкнув глазами. - Мы как будто не давали
повода думать о себе иначе. Принимаю этого
коня только как долг своему приехавшему издалека родственнику...
На шутку требовалось отвечать шуткой.
- Судя по недоброму смеху, сестра, вы бы больше обрадовались победе
противоположной стороны, хотя все мы здесь
родственники! - улыбнулся Наурызбай. - Если было у вас такое желание, почему не
шепнули мне об этом заранее?
Черные, как смородина, глаза Акбокен засияли.
- Если вы прислушиваетесь к шепоту, то думаю, что нам еще представится
такая возможность...
- Договорились!
Наурызбай протянул ей руку. Щеки у Акбокен вспыхнули, и она стыдливо
коснулась его длинных пальцев. Он
почувствовал легкое дрожание ее руки...
Байтабыну казалось, что побежден он был случайно. Просто нога у него
подвернулась, и он упал. Ведь боролись они
сколько проходит времени между двумя дойками кобылы, или добрый час по-русски, а
Наурызбай все не мог его осилить...
Не позор же это для него, что оказался на земле. Только легкий смех вызвало его
падение среди присутствующих. А вот если
бы такое случилось с этим щеголем Наурызбаем, тот бы не перенес. А на подаренном
коне пускай Акбокен сама ездит...
Акбокен не спускала глаз с боровшихся и поймала себя на том, что не очень
сочувствует Байтабыну. Она много слышала о
Наурызбае, знаменитом молодом тюре - остроумном и веселом, и давно уже хотела
увидеть его. Девушек всегда привлекают
те, о ком говорит народ. И когда он, поступив так благородно с побежденным,
протянул ей свою большую руку, она
невольно придержала свои пальцы возле нее.
С тех пор словно сотканная из солнечных лучей золотая сеть опустилась на
нее и стала быстро опутывать мысли и
чувства. Она сама не знала, что с ней творится, но сердце ее больше не трепетало
при имени Байтабына. Ночами не спала она
теперь, думая об этом... Неужели она такая плохая, что смогла забыть свою клятву
верности? Подобает ли это казашке? Ведь
с детства любит она дорогого Байтабына, и ближе всех людей на земле он... А
может быть, это была не любовь? Что же тогда
любовь?
Почему так стучит ее сердце при виде Наурызбая?.. Месяц назад, когда
Байтабын был в далеком походе, они обменялись с
Наурызбаем тобыком - косточкой из бараньего сустава. Перед этим у них в
присутствии множества гостей произошло
песенное состязание, и к концу молодой тюре протянул ей маленькую косточку. Это
означало дружбу и какую-то тайну
между ними. Какую же тайну?..
Знает ли об этом Байтабын? Если знает, то почему молчит? Или, может быть,
ему безразлично, что происходит с ней?
Разумеется, Байтабын все прекрасно видит. Но какую же надо иметь выдержку, чтобы
ни разу ни единым намеком не выдать
себя. Чего же он ждет?
Байтабын, выйдя из штабной юрты, тоже увидел Акбокен, но, заметив уже
направляющегося к ней младшего султана,
остановился в стороне.
Наурызбай, отличавшийся смелостью в обращении с девушками, прямо подошел к
ней:
- Здравствуй, сестричка!
- Здоров ли, батыр?
Наурызбай весело рассмеялся:
- Кажется, я застал врасплох Серну-Акбокен!.. Верни-ка мой тобык!
Получившая тобык девушка обязана была на протяжении условленного времени
держать его всегда при себе и
предъявлять по первому требованию дарившего. Если тобыка не оказывалось, она
должна была исполнить по уговору три
любых желания. Так что Акбокен, действительно похожая на серну, чье имя носила,
во многом уже доверилась Наурызбаю.
- Львы только и ищут удобного случая, чтобы напасть на бедную серну. Но
серны помнят об этом. - Она тоже засмеялась
и достала вдруг из-под языка маленькую косточку: - Пожалуйста!
- Да, надежней места не придумаешь! - развел руками Наурызбай.
- Где еще хранить такую дорогую вещь!..
В это время появилась Бопай, что-то сказала стоящему поодаль Байтабыну, и
вдвоем они подошли к разговаривающим.
- Амансын ба... Здравствуй, Акбокен! - вежливо поздоровался Байтабын.
- Барсын ба, Байтабын!
Байтабын чуть опустил подпругу известного всей степи гнедого коня, на
котором ездила Бопай, поправил седло. Бопай
искоса посмотрела на него и повернулась к Наурызбаю:
- Не отдашь ли этого молодого батыра в мое подчинение, Науанжан?
Наурызбай едва заметно нахмурился:
- Зачем?
- Есть причина...
- Ладно... - Он не смел перечить старшей сестре. - Как только возьмем
Акмолинскую крепость, берите его. Но пока мне
храбрецы нужны.
- Значит, договорились!
605
Когда вы едете, Бопай-апа? - спросил Наурызбай, который явно хотел
переменить тему разговора.
- Прямо сейчас!
Бопай куда легче любого молодого джигита вскочила в седло.
- Счастливого пути!
- Да исполнятся все ваши пожелания!
Бопай с Акбокен одновременно тронулись с места. За ними, держась чуть
поодаль, поехали четыре джигита охраны.
Наурызбай и Байтабын остались на месте.
- Прощайте!..
Наурызбай помахал рукой. Но женщины ехали не оглядываясь. Выехав из аула,
они пустили коней рысью. Лишь быстро
удаляющиеся копья с кистями виднелись еще некоторое время за пыльной завесой...
Байтабын повернулся к Наурызбаю:
- Не поехать ли нам, батыр, в Актас?
Наурызбай с удивлением посмотрел на него:
- Зачем?
- Говорят, там в отряде появился алтайский стрелок, который с двухсот шагов
пробивает стрелой подброшенный малахай.
Хотелось бы посмотреть...
- Не время сейчас заниматься пустыми стрельбами да скачками, - недовольно
ответил Наурызбай. - Ты же слышал: через
неделю полезем на стены Акмолы. Нужно с утра до вечера обучать джигитов. Завтра
и начнем!
- Это правильно.
- А сегодня вместе с Николаем переведите всю нашу тысячу в Сасырлы. Он
знает, как следует наступить на крепость. Вон
он идет как раз...
Они пошли навстречу Николаю Губину, которого давно уже все казахи считали
своим. И вдруг оба остановились,
пораженные. Необыкновенной красоты молодая женщина сидела на пороге небольшой
юрты...
Наурызбай взглянул на Байтабына и пошел дальше, а Байтабын стоял и не мог
уйти. Внезапно, как вспышка, молнии,
ослепила его она. Неужели бывают на свете такие красивые женщины?.. Исс
...Поділитися у соцмережах
