Жанр: История
Кочевники 1-3.
...родской жизни. Как бы
между прочим интересовалась она, на
городской или аульной собирается он жениться, а потом прямо спросила, отведывал
ли он городских женщин. Она так
заманчиво смеялась, что Есиркеген не знал, куда девать глаза. Он краснел, каждый
раз надувал губы, отвечал невпопад. Хоть
и было ему почти семнадцать, но душой он был чист, как весенний нераспустившийся
бутон.
А Зейнеп... Чем больше удивления было в прозрачно-чистых глазах юноши, тем
более двусмысленными становились ее
шутки. Она лежала на постели, животом подмяв под себя подушку и беспрерывно
смотрела на него. То и дело взбрыкивала
она ножками, и шелковая ткань сползала, обнажая полные белые икры. Маленькой
ручкой она игриво трепала его волосы.
Пухлые пальчики ее подрагивали...
Никто в ауле не воспринимал как грех их долгое пребывание вместе. И бедный
юноша, у которого уже были совсем
другие, более высокие понятия об отношениях между мужчиной и женщиной, не знал,
куда ему деваться. Он приехал сюда
по настоянию деда Масан-бия, чтобы передать поклон родственнице, и совсем забыл
про ту ночь. Когда солнце склонилось к
закату, Есиркеген собрался было уезжать, но Зейнеп не отпустила его.
- Куда же ты торопишься, словно дома молодая жена заждалась? Переночуй,
отдохни как следует...
Она так умоляла его, что он вынужден был остаться. Вечером Есиркеген
навестил своих товарищей, которые, как и он,
гостили на каникулах у родных. Они сказали, что поедут только утром, и ему
волей-неволей пришлось вернуться в тетину
юрту.
Роскошный ужин устроила Зейнеп для Есиркегена, позвала двух его соучеников
и некоторых аксакалов. Они хорошо
поговорили и далеко заполночь разошлись по своим юртам. Зейнеп сама постелила
Есиркегену перину на почетном месте,
укрыла его красным шелковым одеялом на козьем пуху, потом, потушив
восьмилинейную керосиновую лампу, ушла за
спинку кровати и принялась там раздеваться.
Медленно раздевалась она, и все клокотало у нее в груди от бессильного
гнева. Повернувшись в противоположную
сторону, юноша сделал вид, что крепко заснул. Не было для нее страшнее муки. При
всей своей настойчивости, она все же не
решалась открыто позвать его к себе или лечь с ним рядом. Недосягаемой звездой в
небе был для нее сейчас этот лежащий в
трех шагах молодой мужчина, и ей казалось, что она умрет, если не достанет эту
звезду.
С боку на бок переворачивалась Зейнеп на своей огромной никелированной
кровати, раздавался призывный серебряный
звон, который еще больше распалял ее. Да и ночь выдалась какая-то невыносимо
душная, и ей казалось, что все ее
истомившееся тело поджаривают на медленном огне. Неужели этот щенок не мужчина?
Здесь рядом, ждет его такое
наслаждение, а он спит себе! Что же может сдерживать его?
Она сначала хотела встать и выгнать его из дому, потом готова была
броситься на колени и умолять его о пощаде. А он
спал и сладко посапывал во сне... Нет, это уже задевало ее женскую честь!
Неужели она такая некрасивая, что молодые
джигиты уже спят с ней в одной юрте и не хотят коснуться ее!..
- Ну погоди!.. - прошептала она и, накинув халат, вышла на улицу.
Притворявшийся до сих пор спящим Есиркеген
повернулся к двери и с любопытством посмотрел ей вслед. Он уже чуть было
действительно не заснул, но тем временем
вернулась Зейнеп в сопровождении рабыни, которая несла большой медный таз для
купания. Родственница скользнула
взглядом по крепко зажмурившему глаза юноше и удовлетворенно усмехнулась про
себя.
- Погоди, дорогой! - еще раз прошептала она.
Есиркеген сквозь сомкнутые веки удивленно наблюдал за приготовлениями.
Рабыня поставила таз посередине юрты - на
то место, где разжигают огонь. Потом она принесла со двора медный чайник и ведро
горячей воды. Зейнеп спокойно
сбросила с себя роскошный халат и осталась совсем голой...
- Ничего, он спит! - сказала она рабыне и принялась мыться. Тело ее
светилось в лунном свете, лившемся в юрту через
открытый тундук. Рабыня лила на нее воду, и она мыла себя, придерживая рукой
тяжелые груди. Длинные черные косы
вились между ними, теряясь где-то в полутьме бедер. Запах душистого городского
мыла распространялся от нее...
Есиркеген застонал. Она удовлетворенно повела полными белыми плечами и
велела рабыне унести все на улицу. Затем
заперла дверь на крючок, встала на то же место посредине юрты и начала долго и
тщательно обтирать нагое тело большим
ворсистым полотенцем.
Есиркеген сходил с ума на своей перине. Он было уже приподнялся, чтобы идти
к ней, как вдруг послышался
приближающийся топот коней. Залаяли, зарычали аульные собаки, громкие мужские
голоса раздались в ночи. Слышно было,
как неизвестные всадники подъехали к самой юрте, стали слезать с лошадей.
- Эй, ты дома, несносная баба?
Это был Конур-Кульджа. Зейнеп живо юркнула на свою кровать и откликнулась
уже оттуда:
- Дома, конечно... - голос у нее был на удивление сонным. - Где же мне еще
быть в такой час?.. А ты не мог выбрать
другого времени для приезда!
Она прошлепала к двери, открыла ее. Конур-Кульджа ввалился, заняв сразу
половину юрты.
- Люди гибнут... Весь Есиль окрашен кровью, а ты спишь здесь, не ведая
забот.
Сон словно бы соскочил с Зейнеп.
- Что случилось?
Конур-Кульджа не удостоил ее ответом. Только когда снял он свой украшенный
позументами мундир подполковника,
заметил ага-султан скорчившегося на своей постели Есиркегена.
- Что это еще за косматый черт тут у тебя? - грозно прохрипел он жене.
- Мой племянник из аула Масан-бия...
- Что-то не убывает у тебя племянников в отсутствие мужа! - проворчал,
успокаиваясь, Конур-Кульджа. - Уж не сын ли это
сестры Жамантая, что учится в городе?
- Он самый, Есиркеген...
- Ага, в таком случае спи, джигит. Утром поговорим. - Он уселся на
скрипнувшую кровать, вытянул ногу в хромовом
сапоге:
- Жена, стащи-ка сапоги!
Зейнеп выкрутила фитиль у лампы, стянула с него сапоги, отнесла их поодаль
и тут только заметила, что на муже лица
нет.
- Что с тобой? - В голосе ее слышалось участие. - В чем дело? Почему ты не
рассказываешь мне?
Конур-Кульджа зарычал, как пес на цепи:
- Тебе-то что за дело до всего этого! Не бойся, то, что всегда необходимо
тебе, я привез в целости и сохранности. Хоть
это, слава Богу!.. Лучше подай-ка мне кумысу, если есть у тебя...
Зейнеп налила в большую пиалу кумысу, подала ее сидящему в одной рубахе
Конур-Кульдже:
- Сходи на улицу и узнай, как там устроились мои люди!
Она вышла и вскоре вернулась:
- Кроме охранников по краям аула, никого больше не видно...
- Хорошо, что не потревожили людей. Пусть кажется, что нас здесь нет...
Ладно, иди сюда!
Он грубо дернул ее к себе и навалился, не обращая никакого внимания на
лежащего в трех шагах Есиркегена. Она была
довольна и даже не представляла, что муж приехал сюда, едва избежав смерти...
Проснувшись утром, люди услышали о взятии сарбазами Кенесары Акмолинской
крепости. Немало людей тайно
радовались этому. На первый взгляд казалось, что разрушительный ураган войны
миновал этот оказавшийся в стороне аул,
но тревога чувствовалась во всем.
За утренним чаем Конур-Кульджа строго посмотрел на молодую жену:
- Ладно, хватит плакать из-за этой крепости. Понадобятся белому царю
крепости - еще настроит. Кара-Иван сейчас на
пути в Омск. Пусть занимается этим с генералом Талызиным. А у меня и своих дел
по горло...
- Да, нужно думать о своих делах...
Она вытерла обильно текущие по лицу слезы и снова засияла. Взгляд агасултана
задержался на Есиркегене:
- Ты по-русски хорошо умеешь?
- Умею...
- Мой писарь погиб в Акмолинске. Пока не найду нужного человека, оставайся
здесь.
Зейнеп не удержалась:
- Ведь он отстанет от учебы. Пригласи лучше для этого старшего мальчика...
Под старшим мальчиком она подразумевала Жанадила.
- Погубила младшего мальчика, а теперь хочешь и старшего, - проворчал
Конур-Кульджа. - Довольно, не влезай в
разговор мужчин. Выберешь соседей по совету жены - обязательно угодишь в руки
врагов. А Жанадил никуда не денется,
найдется и ему работа...
- Хорошо, я останусь, - согласился Есиркеген.
- В таком случае прочти и переведи мне эту бумагу. Она давно уже поступила,
но из-за этого кровопийцы Кенесары я так
и не ознакомился с ней... Вслух прочитай, а то у меня болят почему-то глаза...
Это был ответ генерала Талызина на письмо Конур-Кульджи, в котором агасултан
просил возместить ему потерю скота,
угнанного джигитами Кенесары. Генерал объяснял ему создавшееся положение,
пообещал в самое ближайшее время принять
соответствующие меры в отношении Кенесары, а по поводу возмещения ущерба
приписал всего лишь несколько слов. Он
рекомендовал сделать это за счет дополнительного налога.
"Разрешаю восполнить убыток за счет вверенных вам киргизов..." Есиркеген
прочитал это и в ожидании посмотрел на
Конур-Кульджу.
Конур-Кульджа помрачнел... Если столько генералов с блестящими медными
пуговицами не могут обуздать одного
Кенесары, то зачем тогда так много требуют от него! Легче всего предложить
ввести дополнительные налоги, а вот как
осуществить это?
Нынче, когда в Кокчетавском и Каркаралинском уездах стали собирать ясак по
уложению тысяча восемьсот двадцать
второго года - по одной голове скота от каждой сотни, - то сколько аулов сразу
переметнулось к Кенесары. Скот всегда был
для казаха дороже жизни, потому что нет у него другого богатства.
"Да, попробуй вернуть сейчас семнадцать тысяч чистопородных лошадей. Люди
обнищали за зиму и все чаще
посматривают в сторону степи: не видать ли джигитов Кенесары. Правда, казахов
Кара-Откеля благодаря мне освободили от
налогов до сорокового года, а за добро следует платить добром. И если они сами
не догадаются об этом, придется
напомнить. Почему Кенесары мог отобрать у меня лошадей, а я должен церемониться
с какой-то чернью? Отберу, вместе с
кровавым мясом вырву, если будут сопротивляться. Судьба всех их в моих руках, и
пусть знают это.
А потом, разве я не знаю их настроения? В душе каждый из них - мятежник.
Вот пусть и пеняют на своего Кенесары за
дополнительный налог!
Пока что нужно съездить в Омск и поговорить с глазу на глаз с самим
генерал-губернатором Горчаковым. Он, конечно,
сразу примет меня. Даже простого черного казаха Боштая Турсынбаева принял князь,
когда тот передал ему, что баянаульские
жители хотят переметнуться к Кенесары. И большой отряд направил туда.
Горчаков должен пойти мне навстречу, а
надеяться на одного Талызина нельзя..."
После чая Конур-Кульджа остался наедине с Есиркегеном и распределил
дополнительный налог в семнадцать тысяч
лошадей в свою пользу на девять из восемнадцати волостей Акмолинского округа.
Это были волости, не вовлеченные пока в
мятеж Кенесары. Семь волостей должны были дать каждая по тысяче лошадей, а
частично поддерживавшие Кенесары
Атбасарская и Кургальджинская волости - по полторы тысячи. В приказе по
волостям, тут же написанном Есиркегеном,
особо указывалось, что принимать в счет этого чрезвычайного налога следует лишь
высокопородных и молодых лошадей.
Разослав приказ по волостям, Конур-Кульджа принялся готовиться к поездке в
Омск. Вскоре приехал Жанадил, который
был послан переселить аулы старших жен ага-султана - Кайнисы и Аккагаз - на
нижнее течение Есиля. Кроме того, КонурКульджа
срочно вызвал к себе ага-султанов: Каркаралинского округа - Жамантая
Тауке-улы, Кокчетавского округа -
Зильгару Каратока-улы и Аманкарагайского округа - Чингиса Вали-улы. Он хотел,
чтобы все эти влиятельные люди сообща
потребовали у генерал-губернатора быстрых и решительных действий против
Кенесары. Только войска и пушки могли
повлиять теперь на ход событий...
Если же в Омске снова начнут медлить, ага-султан решил начать прямые
переговоры с Кенесары. Это, конечно, трудно, но
вполне возможно. Вечная вражда все равно останется между ними, но мир был бы
сейчас выгоден обоим. Кенесары в своих
целях хочет объединить казахов, и, если преклонить перед ним голову, он вынужден
будет считаться с этим...
"Мужи не помирятся, пока не поссорятся. Дай твою руку, тюре, и я буду верно
служить твоим предначертаниям!.." Так он
скажет, придя к Кенесары со своими туленгутами. А когда появится удобный случай,
то вблизи его легче использовать. Той
же самой рукой стиснет он горло врага... О всемогущий Аллах, дай ему только
дожить до этого светлого дня!
Однако соседние ага-султаны задерживались. От одного за другим приходили
письма: в округах смута и стало опасно
выезжать из охраняемых солдатами приказов. К просьбе же его о присылке войск они
единодушно присоединились. И еще
советовали использовать наступающую зиму для борьбы с мятежниками. Зимой
действия конных масс ограничены, к тому
же Кенесары наверняка распустит на зиму по домам своих сарбазов и останется с
тремя-четырьмя сотнями телохранителей и
батыров...
Только получив эти ответы, понял Конур-Кульджа, насколько опасным стал
Кенесары, но не испугался, а разъярился...
Трусы они, трусы! Но это их не спасет. Насколько он знает Кенесары, тот
прикончит их по очереди, каждого в собственной
берлоге...
Есиркеген, выполняя все распоряжения ага-султана, внимательно приглядывался
к нему. Рассказы о подвигах батыров
Кенесары, обрастая легендарными подробностями, передавались из уст в уста, и он
не мог пройти равнодушно мимо них.
Молодые джигиты давно уже бредили этими подвигами, и многие из них готовы были
устремится в войско мятежного
султана. На Есиркегена к тому же влиял его дед Масан, в определенной степени
симпатизировавший Кенесары. Да и сам
Жамантай в последнее время не проявлял себя прямым врагом Кенесары, а
предпочитал отмалчиваться. Люди же вокруг,
особенно сверстники Есиркегена, открыто хвалили мятежников.
Когда Конур-Кульджа предрек, что Кенесары передушит врагов каждого в своей
берлоге, Есиркеген невольно
нахмурился. Заметивший это ага-султан с удивлением воззрился на него. Мог ли он
знать, что именно из русских школ, в
одной из которых учился племянник его младшей жены, и выйдут в будущем как раз
самые опасные люди - революционеры,
а Есиркеген будет одним из них...
Десять джигитов сопровождали ага-султана в Омск. Хотели выехать до полудня
при хорошей погоде, но подул холодный
ветер из Сары-Арки, и небо стало заволакивать тяжелыми тучами. К Конур-Кульдже
вошел телохранитель:
- Ага-султан, к вам какой-то человек!
- А откуда он?
- Отказывается назваться и желает говорить только с вами...
- Впусти, но оружие отбери!
С тех пор как убили Чингиса, он стал бояться незнакомых посетителей.
Кенесары мог подослать к нему убийцу в любой
момент, и теперь каждого, входящего к ага-султану, обыскивали.
Конур-Кульджа ожидающе смотрел на дверь. Вошел бледный худощавый джигит с
синими глазами. Есиркеген вздрогнул
от неприятного холодного взгляда вошедшего.
- Ассалаумагалейкум! - склонился тот в поклоне.
- Уагалейкумассалям... Говори, зачем пришел!
Это и был Самен, тайный человек Ожара...
Конур-Кульджа понял это, мельком взглянув на пояс джигита. Нож и чакча
висели у него слева, а не справа, как обычно.
Есиркеген перехватил взгляд ага-султана и удивился.
- А где же сам хозяин? - спросил Конур-Кульджа.
- Сам он в отряде Байтабына и не мог приехать даже на день...
Джигит не стал продолжать и показал глазами на Есиркегена. Но Конур-Кульджа
разрешающе махнул рукой:
- Говори, это свой человек, родственник...
- Важное сообщение! - Джигит явно был взволнован. - Кенесары послал против
вас два сильных отряда во главе с Агибаем
и Байтабыном. Отряд Агибая уже в ущелье Каражар и завтра выступает на Каркаралы.
Они хотят угнать табуны ага-султана
Жамантая. Кенесары зол на него за то, что колеблется...
- А куда идет отряд Байтабына?
- Я в отряде Агибая... Отряд Байтабына идет позади и будет к рассвету
здесь. Кенесары послал его за вашими
оставшимися лошадьми.
Конур-Кульджа побагровел.
- Сколько же их?
- Человек по сорок в каждом отряде.
- И всего столько-то! - грозно нахмурился ага-султан. - Совсем обнаглел
этот разбойник. Нет, пора показать им, что со
мною шутки плохи... Говоришь, они в ущелье Каражар?
- Да, завтра мы идем на Каркаралы, а они - сюда. Немного времени выделяется
для отдыха...
Конур-Кульджа кликнул рассыльного и велел вызвать начальника туленгутов
Асылгерея.
- Они знают, где пасутся мои лошади? - снова обратился он к Самену.
- Знают все... Мне тот сказал, кто послал.
Есиркеген теперь все понял. Значит, в стане Кенесары есть глаза и уши агасултана.
Но что это за люди, он не решался
спросить.
- Где думает Байтабын отыскать моих лошадей? - спросил Конур-Кульджа, все
еще не веривший, что мятежники смогли
разгадать его хитрость.
- На Есиле, где поворот к Иртышу.
Конур-Кульджа грязно выругался.
- Как все же узнали они про это?
- Тот человек сам не мог вырваться из отряда. У меня к вам есть еще одно
дело.
- Можешь говорить! - еще раз разрешил Конур-Кульджа.
- Где-то здесь скрывается в камышах некий Абдувахит, Кенесары велел ему
принести вашу голову...
Ага-султан подскочил от испуга:
- Какой Абдувахит?
- Ваш бывший туленгут. - Самен оскаблился. - У него дочь по имени Кумис...
Земля слухом полнится. Есиркеген уже слышал краем уха историю насилия над
Кумис. К тому же еще в прошлом
году,отправляясь на учебу и проезжая владения Конур-Кульджи, он обратил внимание
на красивую дочку туленгута.
Есиркеген даже попросил у нее напиться кумысу и долго не хотел уезжать от их
юрты. Когда донеслась до него весть об этом
насилии, он почувствовал себя так, словно надругались над его сестрой. И вот
теперь приходится сидеть рядом с этим
насильником и выполнять вдобавок все его приказания!.. Дорого дал бы юноша,
чтобы бросить в лицо ага-султану все, что
он думает о нем...
Вошел начальник туленгутов ага-султана, высокий черноусый Асылгерей. КонурКульджа
подробно пересказал все
услышанное от Самена и приказал немедленно выступать в ущелье Каражар.
- Самое главное - не пропустить Агибая в сторону Каркаралы и захватить его
врасплох на месте! - Ага-султан опустил
волосатый кулак на ковер. - А о нашей помощи расскажет Жамантаю вот этот юный
джигит, Есиркеген.
Есиркеген молча кивнул.
- Расскажешь ему все, что слышал. - Конур-Кульджа теперь обращался прямо к
Есиркегену. - Пусть знает, кто враги его, а
кто друзья. И предупреди: если Кенесары взялся за него, то уж не остановится. -
Он снова повернулся к Асылгерею: - Засядь
с сарбазами на пути к табунам. Окружи отряд Байтабына, и чтобы ни один не ушел
живым! Пока я возвращусь, разыщи и
посади на цепь Абдувахита. Наказывать буду сам!
- Может быть, отложите на время поездку в Омск, мой султан... - В голосе
начальника слышалась неуверенность. - Под
вашим водительством мы бы скорее справились с ними...
- Если вы не рискуете сразиться с какой-то полусотней разбойников, то зачем
тогда оружие носите! - возмутился КонурКульджа,
но было хорошо видно, что он до смерти напуган известием о прятавшемся
в тугаях Абдувахите.
Препоручив все важные дела Асылгерею, Конур-Кульджа, несмотря на непогоду,
в тот же день отправился в Омск. По
дороге он дважды в день менял лошадей у таких же, как он сам, богатых соседей и
на четвертое утро был уже на месте.
Часто бывал Конур-Кульджа в этом городе, не раз встречался здесь с
именитыми царскими сановниками. Два таких
случая были особенно ему приятны. Первый произошел в 1829 году, или в год коровы
по-казахски, когда праздновали
сорокалетие Омской школы военных толмачей. Сам Сперанский, автор положения о
сибирских киргизах, присутствовал на
торжестве. Первое офицерское звание штабс-капитана присвоено тогда было КонурКульдже.
Теперь он подполковник...
Второе, что запомнилось ему, было открытие Омского кадетского корпуса в
позапрошлом году. Огромное
четырехэтажное здание все сияло огнями. Князь Горчаков выделил Конур-Кульджу из
всех ага-султанов, дважды прошелся с
ним под руку через весь ярко освещенный зал. Другие ага-султаны чуть не лопались
от зависти.
Статные, безупречно одетые офицеры кружили в вальсе своих дам. Князь
перевел взгляд на группу одетых в одинаковую
форму казахских юношей - сыновей всех этих приглашенных биев и султанов.
- Через двадцать пять лет они будут такими же блестящими офицерами! -
сказал он. - Все киргизы станут другими...
Конур-Кульджа, хоть и соглашался всегда с начальством, на этот раз не мог
скрыть своего сомнения:
- А если казахи не захотят?
Князь посмотрел на него жестким взглядом:
- Что значит не захотят, мой дорогой? - Вы - человек просвещенный и
понимаете пользу своего народа. Цивилизацию
чаще всего приходится вбивать палками, как делал на Руси великий Петр...
Конур-Кульдже понравился ясный и прямой ответ князя Горчакова. Ему
растолковали, что такое цивилизация, и
акмолинский ага-султан подумал, что с малых лет служит ей. Во всяком случае, при
этой самой цивилизации удобней всего
будет ему, Конур-Кульдже. Не надо только быть дураком и ссориться с начальством.
А чернь и следует держать в черном
теле. Он это хорошо понимал...
Сейчас, подъезжая к Омску, Конур-Кульджа вспомнил старую легенду о
Чингисхане. Будто спросил тот однажды у своих
приближенных, какое самое высшее наслаждение для человека. "Охота за лисой с
беркутом на руке!" - ответил один батыр.
"Обнять свою возлюбленную!" - сказал другой. "Править народом с золотого
престола!" - решил третий. "Все вы ошибаетесь,
- сказал "Потрясатель вселенной". - Самое высокое наслаждение для человека -
победить своего врага, отобрать у него все,
повести на поводу, как собаку, и на его глазах насладиться его женой и
дочерьми!"
Что же, правду сказал великий предок. Но готов ли он, Конур-Кульджа,
умереть сразу после того, как наступит на голову
Кенесары и подомнет под себя его старшую жену Кунимжан? Ту самую, что отобрал у
него Кенесары...
Въехав в город по хорошо укатанной, с деревьями по обе стороны дороге,
Конур-Кульджа задержался на несколько
минут, чтобы подумать, где остановиться. На большой площади перед ним стояла
мечеть омских мусульман с двумя
минаретами. Недалеко от нее высился громадный дом из красного кирпича, в котором
жил ахон Мухаммед-Шариф
Габдрахман-оглы. Слева, как раз напротив, стояла увенчанная позолоченными
крестами церковь. А за ней уже высился
прекрасный двухэтажный белый дворец генерал-губернатора. Особо выделялся мезонин
с окнами на все четыре стороны под
голубой, похожей на девичью тюбетейку крышей. Это был рабочий кабинет князя
Горчакова...
Конур-Кульджа решил остановиться у ахона. Мухаммед-Шариф принял его с
раскрытыми объятиями. Ага-султан узнал от
него, что генерал Талызин болен, и обрадовался этому. Теперь можно будет с
полным правом просить спешной аудиенции у
самого князя.
На следующий день князь Горчаков сам пригласил ага-султана Конур-Кульджу
Кудаймендина на прием. Считавший себя
частично ответственным за сдачу Акмолинской крепости, Конур-Кульджа почувствовал
вдруг нерешительность и попросил
ахона пойти с ним. Но генерал-губернатор принял лишь его одного...
Высокий молодцеватый офицер для особых поручений сделал ему знак рукой, и
Конур-Кульджа опасливо прошел в
громадную, обитую черной кожей дверь. Этот кабинет давно был ему знаком.
Просторный высокий зал с мягкими стульями
у стен, в глубине - массивный, крытый толстым зеленым сукном стол. Над креслом с
длинной резной спинкой - огромный, до
самого потолка, портрет его императорского величества самодержца Николая I во
весь рост. А на плечах у царя полковничьи
эполеты, почти такие же, как на мундире ага-султана.
На столе стоял горбатый бронзовый беркут с распростертыми крыльями, в
когтях его маленькая чернильница. А за столом
человек, похожий на этого хищного беркута, - хозяин над жизнью и смертью
подвластных ему людей, генерал-губернатор
Западной Сибири князь Горчаков. Волосы подстрижены ежиком, на бледно-матовом
лице топорщатся жесткие рыжие усы,
взгляд не знает колебаний. Сам он стоял и гостю не предложил сесть.
- Подполковник Кудаймендин!.. - Голос у князя был ровен и немного глуховат.
- Я пригласил вас, как только узнал, что вы
явились в Омск. Нам хорошо известны подробности смуты в киргизских степях.
Войсковой старшина Карбышев доложил
уже мне о том, как вы проворонили Акмолинскую крепость. Вас вместе с ним
положено судить за неисполнение присяги, но
на этот раз мы вас прощаем... Так-то! Теперь говори, с чем приехал и чего ты
хочешь от нас. Только поживей, без всяких
церемоний.
У князя действительно не было времени. Большой любитель собак, он выписал
нынешним летом великолепную сукусеттера
из Англии. Сейчас она заболела, и князь вызвал лучшего ветеринара из
Томска. Тот как раз приехал, а князю
хотелось, чтобы он при нем осмотрел собаку. Всего этого ага-султан Конур-Кульджа
Кудаймендин не знал и поэтому
растерялся. Больше всего он боялся, что генерал-губернатор уйдет, так и не
выслушав его.
- Ваше высокопревосходительство! - буквально взмолился Конур-Кульджа, решив
сказать лишь самое главное из всего
приготовленного. - Смутьян и разбойник Кенесары с каждым днем набирает силу.
Если мы не уничтожим его нынче зимой,
то следующим летом его уже не одолеть!..
Князь Горчаков посмотрел на него в упор:
- Ты так думаешь?
- Есть опасность, что к нему присоединятся многочисленные кипчаки, кочующие
по Тургаю, а также роды Младшего жуза
с берегов Иргиза, Илека и Эмбы. Если так будет продолжаться, то как бы он и
вправду не собрал всю степь под свою единую
руку!
- Глупый народ твои киргизы! - Усы генерал-губернатора дернулись кверху. -
Бунтовать против его императорского
величества! Да разве не ясно, что каким-то там Кенесары, будь у них хоть
вдесятеро больше сил, не справиться с
регулярными войсками. Сейчас не времена Аблая.
- Совершенно верно, ваше высокопревосходительство! - успел вставить КонурКульджа.
- Умные люди и не помышляют
об этом. Только Кенесары в угоду собственным целям.
- Этот твой Кенесары осмеливается писать мне, как равному. Предлагает
переговоры и верную службу за признание
киргизской самостоятельности. Так у нас не империя будет,
...Закладка в соц.сетях
