Жанр: История
Кочевники 1-3.
Ильяс Есенберлин
Кочевники 1-3:
1. ЗАГОВОРЕННЫЙ МЕЧ.
2. ОТЧАЯНИЕ.
3. ХАН КЕНЕ.
КОЧЕВНИКИ
КНИГА ПЕРВАЯ
ЗАГОВОРЕННЫЙ МЕЧ
Ильяс ЕСЕНБЕРЛИН
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Разве смерть не самое надежное оружие в твоих руках? Разве не твой предок
Чингисхан вынул его из ножен, чтобы
покорить мир?
Тебе завещано это веками проверенное оружие!
А жалость?.. Кто из чингизидов позволил ей когда-либо пробраться в свое
сердце. Степная чернь, если пощадишь ее, сама
с презрением отвернется от тебя. Она на то и существует, чтобы идти на смерть за
тебя!
На громадной леопардовой шкуре лежал Абулхаир, и голова зверя с оскаленной
пастью была у него под локтем.
Повернулся на другой бок и снова погрузился в думы...
Да, да... Смерть - это прежде всего оружие. Не для баловства употреблял ее
великий предок. Лишь ею поддерживал он
железную дисциплину в своем войске. Не только в преданиях сохранились об этом
сведения, но и в книгах иноземцев. Один
из них, румиец, посетил когда-то ставку самого Чингисхана и записал все о
знаменитой дисциплинарной ясе. Персы потом
перевели эту книгу на свой язык. Там сказано: "Кто осмелился назвать себя ханом,
не будучи избранным специальным
курултаем, тому - смерть. Смерть также тем, кто будет уличен в сознательном
обмане, кто в торговых делах трижды
обанкротится, кто окажет помощь пленнику против воли пленившего кто не отдает
беглого раба хозяину, кто самовольно
оставит порученный ему пост, кто будет уличен в предательстве, воровстве,
лжесвидетельстве или в непочтении к старшим...
Смерть... смерть... смерть!.."
Зашевелились губы Абулхаира. Все, что читал он когда-нибудь, запоминал
наизусть.
"Относительно монгольского войска. По высочайшему установлению Чингисхана
десять воинов подчиняются одному
десятнику - онбасы, а десять онбасы - одному сотнику - жузбасы. Над десятью
жузбасы возвышается один мынбасы, а во
главе десяти тысячников-мынбасы - один темник. Всеми войсками командуют два или
три нойона. Все они подчиняются
главнокомандующему..."
Не случайно было такое построение войска. Так легче было держать в страхе
людей, потому что круговой порукой были
они связаны, а развязкой могла быть только смерть.
"Когда же войска находятся на войне и из десяти человек бежит один, или
двое, или трое, или больше, то все они
умерщвляются, а если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все
умерщвляются; и, говоря кратко, если они не отступают
сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один, или двое, или
больше смело вступят в бой, а десять других
не следуют за ними, то их тоже умерщвляют, а если из десяти попадает в плен один
или больше, другие же товарищи не
освобождают их, то они тоже умерщвляются..."
Кровавые следы оставили на земле предки, и нам предстоит идти по ним, не
сворачивая в сторону. А это значит, что не
должно быть жалости к своим и чужим. Разве жалели кого-нибудь чингизиды ради
достижения своих целей?
Четырех сыновей имел Чингисхан: Джучи, Джагатая, Угедея и Туле. Еще при
жизни разделил он между ними завоеванные
земли, и каждый правил своим улусом. Центральную часть империи составлял удел
великого Чингисхана - Монголия и
Северный Китай. К закату располагался улус Угедея, в который входили земли к
востоку и западу от Алтайских гор; центром
улуса был район Чугучака. Третью часть составлял улус Джагатая, включавший
восточные области Средней Азии до
Амударьи. Центром этого улуса был город Алмалык. Иран, Ирак и Закавказье входили
в улус Туле и его сына Хулагу, а
центром был Тебриз. Последняя, пятая, часть империи принадлежала самому старшему
сыну - Джучи и составляла улус,
включавший все земли, "куда доходили копыта монгольских лошадей", - от
кипчакских степей до дунайских долин. Центром
улуса до смерти Джучи была окрестность горы Улытау, а потом город Сарай в
низовьях Едиля - Волги.
Но со смертью Чингисхана началась между его сыновьями борьба за великий
престол в Каракоруме. В кладбище
превратилась тогда вся степь. И при внуках и правнуках продолжалось это
междоусобие, не ослабевая ни на минуту.
Потомки Джучи и Туле составляли один лагерь, а им противостояли потомки Угедея и
Джагатая.
Угедей воссел на престол в Каракоруме, а после его смерти стал великим
ханом сын его Гуюк. Его-то и сменил хан Мунке
- один из сыновей Туле. А когда избирали его великим ханом, сыновья Угедея и
Джагатая не приехали на великий курултай,
потому что одной породы были они с Мунке и знали, чего от него ждать. Только
через год поехали поздравить его наиболее
доверчивые. Они были встречены с великими почестями, и вырезали их всех в один
день...
В веках блуждали мысли Абулхаира, и не находил он ни одного примера, когда
бы доверчивость или послабление
помогли кому-нибудь остаться в живых или победить врага... Сын Джучи - Бату "Б а
т у - хан Батый. Так как события,
описываемые в трилогии, охватывают более чем пятисотлетний период истории и
участвуют в них различные народы, имена
исторических деятелей, а также некоторые географические наименования будут
даваться в разном написании. (Например,
Астархан - впоследствии Астрахань и т.д.) и сыновья Туле - Хубилай и Хулагу
совместно выступали против сыновей Угедея
и Джагатая. Ну и как закончилась эта дружба между потомками Хубилая и Хулагу?
Той же непрерывной резней, сварами,
войнами. В одном котле невозможно варить головы сразу двух баранов. И кому
довелось встретить двух волков, которые бы
не передрались из-за ягненка? А здесь целый мир стал похож на этого ягненка.
Стоит ли винить предков за кровожадность?
Не любили друг друга родственники-чингизиды. И когда все же в 1246 году был
избран Гуюк на великое ханство, опять
запахло в степи большой кровью. Не очень-то слушал великого хана Батый, опираясь
на могущество Золотой Орды, и это
могло кончиться лишь войной. Как два лютых волка, принюхивались друг к другу
Гуюк и Батый. На третий год правления
спустился Гуюк-хан с Тарбагатайских гор в покоренную казахскую степь и во главе
огромного войска двинулся на запад.
Навстречу ему двинулись полчища Золотой Орды. Батый объяснил это необходимостью
проведать свои владения в СарыАрке.
На двух разъяренных быков, роющих копытами землю, походили оба хана. И,
как быки, ждали они, кто раньше
отведет рога...
Но не суждено было схватиться им. Затаившие дыхание в ожидании развязки все
другие чингизиды ахнули. В пути
неожиданно заболел и умер Гуюк-хан...
Лениво покривились губы Абулхаира при воспоминании об этом. Слишком часто
умирали с тех пор от такой болезни
чингизиды, и всегда в самый решающий момент. Нет, никогда не брезговали всеми
видами убийства потомки Чингисхана.
Ему ли становиться исключением?
И все же времена меняются. Не просто решиться сейчас на такое дело даже по
отношению к не очень-то знатному
человеку. И приходится ему, законному чингизиду Абулхаиру, думать над каждым
убийством. Голова болит от этих дум. А
может быть, постарел он, и каждый решительный шаг вызывает его на размышления,
заставляет не спать ночами. Или трусит
он?..
Шкура барса показалась Абулхаиру жесткой, как дырявая кошма, и он
перевернулся на другой бок...
Лишь на восемь лет пережил Гуюк-хана сам Батый. И на следующий день после
его смерти началась кровавая грызня
между чингизидами.
По завету Чингисхана трон отца должен обязательно занять старший сын. А у
Батыя было четверо сыновей, и Золотой
Ордой выпало править одному из них - Сартаку. Хоть и принял религию гяуров этот
Сартак, но не так уж набожны были
чингизиды, чтобы придавать этому первостепенное значение. Несмотря на молодость,
он сумел показать себя смелым и
энергичным полководцем. К тому же ему покровительствовал и сам великий хан
Мунке. Но третий сын Джучи - хан Берке -
не настроен был уступать Сартаку золотоордынский престол...
Вот тогда-то и повторилось чудо, когда-то выручившее Батыя. Дело в том, что
хан Берке принял ислам из рук самого
халифа, получив от него в подарок Коран и одежду с его святого плеча. И как
только выехал в Каракорум за высочайшим
разрешением на ханство Сартак, хан Берке два дня не ел и не пил, а лишь молился.
О том была молитва, чтобы не доехал
Сартак до Каракорума. Бог услышал эту молитву и убрал неверного Сартака с пути
хана Берке. Божьим оружием стала, как
говорят, болезнь желудка...
Да, Берке стал ханом... Прошло некоторое время, и снова золотоордынский
трон вернулся к потомкам Батыя. Одного из
них, доброго и покладистого Джанибека, собственноручно зарезал родной сын его
Бердибек. А чтобы в дальнейшем не
болела голова о будущем, заодно прирезал Бердибек всех своих старших и младших
братьев, которые могли бы претендовать
на престол.
И все же не спасло это от судьбы решительного хана Бердибека. Не прошло и
двух лет, как сам он был убит
ожесточившимися родственниками. Поговорка осталась в народе: "Вот где перерубили
шею верблюду-нару, вот где погиб
хан Бердибек".
Со смертью Бердибека навсегда ушла с золотоордынского престола династия
Батыя. Но сколько же оставалось их еще,
потомков Джучи! Сорок сыновей и семнадцать дочерей было у него, и бесчисленные
колена произошли от них. Наступал ли
когда-нибудь мир между ними? А ведь он, хан Абулхаир, один из них!..
Да, в 1342 году умер золотоордынский хан Узбек, построивший в Крыму мечеть
и медресе, а территория Дешт-и-Кипчак
стала называться по имени его Узбекской, или Синей Ордой.
А в 1428 году ханом восточной части степи Дешт-и-Кипчак стал Абулхаир, из
ветви Шейбани - пятого сына Джучи. И
каждый день думал он о своих родственниках-чингизидах, которые, как из засады,
смотрели в сторону бывшего
золотоордынского трона. Самыми опасными считались два барса - Джаныбек и Керей,
ведущие свой род от Токай-Темира,
тринадцатого сына Джучи. Этот род уже в пятом поколении дал хана Уруса, который
отделил от Золотой Орды казахскую
Белую Орду и сделал Сыгнак своей столицей. С самим Хромым Тимуром мерялся силами
хан Урус. Так что были его
потомки серьезными противниками.
Семнадцати лет от роду был поднят на белой кошме Абулхаир в знак
провозглашения его ханом. Птица счастья
опустилась на его голову, и в жертву принесен был белый верблюд. Но чем выше
поднимается по лестнице славы человек,
тем больше становится у него врагов. Со всех концов степи жадно смотрят они на
его трон.
Никого так не опасался он, как Джаныбека с Кереем. Каждый из них имел
отважных, жаждущих власти сыновей, и,
подобно волчатам, скалили они зубы в его сторону. И выделялись уже среди них
самые опасные: Касым - сын Джаныбека и
Бурундук - сын Керея. Какие же чудеса следовало совершить, чтобы избавиться хотя
бы от этих, наиболее близких родичей?
Все предстояло взвесить хану Абулхаиру, прежде чем начать действовать.
Опору Синей Орды и правую руку Абулхаира
представляют кипчаки, а Джаныбек с Кереем опираются на степное племя аргынов. И
идут с ними стремя в стремя роды
конрад, найман, керей, уак, таракты. Трудно не считаться с такой силой...
А есть еще более глубокая трещина, наметившаяся в степи Дешт-и-Кипчак много
веков назад, когда древние тюркские
племена, жившие в среднем течении Джейхуна и Сейхуна "Амударья и Сырдарья
(араб.)., начали смешиваться с местными
кочевыми иранскими племенами, а затем и с оседлым населением Согдианы. Другие же
племена, кочевавшие к северу от
Сейхуна до Жаика и Едиля "Урал и Волга (каз.)., постепенно отдалялись от них.
Вместе с родственными племенами, которые
испокон веков жили в Семиречье, они составили единый союз, называя себя
казахами...
И сейчас хан Абулхаир держал свою ставку в казахской степи, но основное
внимание уделял в той или иной степени
зависимым от него Мавераннахру "М е ж д у р е ч ь е - территория между Амударьей
и Сырдарьей. и Хорасану. Оттуда брал
он себе жен и советников, перенимал бытовавшие там обычаи и церемонии. Он
увеличивал повинности подчиненным
кочевым племенам и все средства затрачивал на содержание огромной армии и на
восстановление разрушенных городов на
той же земле. Все больше и больше времени проживал он в городах, и все большее
недовольство выражали природные
кочевники-кипчаки. С презрением относились они к оседлому образу жизни,
предпочитая древнюю степную волю. Да и тем,
кто шел за ханом в города, приходилось ломать свой уклад, традиции, нравы и
обычаи, становясь придатком в давно
налаженном хозяйстве Мавераннахра.
С этим как раз и не считался хан Абулхаир. Импрам - толпа бессловесных
людей - должна безоговорочно подчиняться
ханскому велению, даже если прикажет он ей идти на верную смерть. Таково было
завещание "Потрясателя вселенной"
своим потомкам, и так всегда думали чингизиды. Происками Джаныбека считал
проявившееся в степи недовольство
Абулхаир, и казалось ему, что прекратится оно само собой со смертью неспокойного
султана.
Поэтому не о толпе думал Абулхаир, а о тех, кто ведет ее. В первую очередь,
это были многочисленные султаны, но в не
меньшей степени имели влияние на чернь и батыры, такие, как Каптагай, Борибай,
Караходжа и другие. В каждом степном
роду были они, и имена их превратились в боевой клич. Через них, султанов и
батыров, следует руководить чернью, потому
что страшной силой может вдруг стать никем не управляемая толпа и, как бешеная
река в половодье, смести законную
власть.
Но чем дальше, тем труднее становилось находить общий язык со своевольными
степными султанами, а тем более с
батырами, которые не обладали имуществом и не признавали над собой ничьей
власти. И чтобы сломить непокорных,
должен был хан Абулхаир действовать. Вот почему обратился он за советом к
предкам.
Назидание Чингисхана своим сыновьям вспомнилось ему. Когда разделил между
ними Чингисхан мир на четыре улуса,
захотели сыновья услышать от него добрый совет, как управлять людьми. Первым
обратился к нему старший сын Джучи:
- Скажи, о обладатель великой славы и покоритель вселенной, каким должен
быть подлинный хан?
- Чтобы угодить людям, хан должен быть умным, а чтобы люди угождали ему,
должен быть сильным! - ответил
Чингисхан.
Второй сын, Джатагай, спросил:
- Как сделать так, чтобы люди уважали тебя?
- Не лишись трона! - ответил Чингисхан.
Тогда третий сын, Угедей, обратился к отцу:
- Как же сохранить трон?
- Не допускать в свое окружение никого умнее себя! - ответил Чингисхан.
И четвертый сын, Туле, спросил у отца:
- Чем должен жертвовать хан для славы своей?
- Сыном! - ответил Чингисхан.
Судя по всему, сыновья помнили советы отца и относительно благополучно
закончили свои дни. Не лишнее ли это
доказательство, что и ему надлежит прислушаться к ним? С самого начала своего
правления Абулхаир окружал себя не
только шейбанидами, но и другими потомками Джучи. И отпрыски остальных
чингизидовских родов находили место в его
ставке. Но ни один из них не был умнее хана. Так во всяком случае казалось
Абулхаиру, потому что все они низко склоняли
головы перед ним и замолкали, когда начинал он говорить.
Но вот объявился среди них султан Джаныбек. Вместе с родственником своим
Кереем задумали они отделить от Синей
Орды самую большую - степную - часть территории и править самостоятельно. Что бы
ни говорили они, только
властолюбием объясняет их устремления Абулхаир: кому, как не ему, знать
притягательную силу власти...
Нет, нельзя позволить им это сделать, потому что Дешт-и-Кипчак - основа
всего. А кроме того, как пирамида строится
государство. Если вытащить из нее один камень - повалятся остальные. Наоборот, о
дальнейшем расширении ханства
следует думать, ибо это тоже завещано предками. Хиндустан, Моголистан, Иран,
Ирак - вот куда следует направить
накопившиеся в степи силы. И кто бы ни встал на пути, следует смести его!..
Как чахотка разъедает грудь больного, разъедала из века в век души
чингизидов страсть к завоеваниям. Она властвовала
над ними, руководила всеми их делами и помыслами, господствовала при решении
семейных дел. Зараженные этой самой
страшной и неумолимой болезнью, люди перестают видеть мир в истинном свете.
Слепы становятся они и верят только в
свое великое предназначение. Им кажется, что они повелевают историей.
А между тем это самые обыкновенные и чаще всего заурядные люди.
Безграничная власть съедает их ум, мешает трезво
оценить обстановку, вникнуть в суть происходящих событий. И легче всего тогда
выполнить завет о том, чтобы не
находились рядом умные люди. В один прекрасный день лишь позолоченная шелуха
остается от всего этого и пропасть
разверзается под ногами у целого народа...
Да, прежде всего страдает и расплачивается за все народ, управляемый
подобным властителем. Что для хана человеческая
жизнь, когда маячит впереди призрак власти над вселенной? Ему кажется, что народ
для того только и создан, чтобы
выполнять его предначертания. Даже сильные умом властители не могли избегнуть
этого ослепления властью. Рано или
поздно настигало оно их. С ханом Абулхаиром это случилось уже давно. Не понимал
он, что дело здесь не в Джаныбеке или
Керее, а в глубоком подспудном движении, которое, независимо ни от каких
правителей, нарастало в степи. Все больше
расходились интересы осевших на землю и смешавшихся с местным населением родов и
тех, кто остался жить в степи,
разводить по примеру отцов скот и пользоваться относительной свободой вдали от
ханской ставки. Султаны Джаныбек и
Керей были ближе к степнякам и сумели возглавить это закономерное движение за
отделение от Синей Орды и создание
самостоятельного степного государства...
Давно уже охотились друг за другом хан Абулхаир и неспокойные султаны.
Открытое убийство меньше всего подходило
им для взаимных расчетов. И было принято между чингизидами так уничтожать
противника, чтобы не оставалось никаких
свидетелей.
Как матерый волк и беспощадные волкодавы, вертелись они друг возле друга,
выжидая момент, когда можно будет
вцепиться в горло и покатиться по земле в смертельной схватке.
Рано окунулась в любовные утехи Гаиф-Жамал, семнадцатилетняя дочь Абулхаира
от жены-мангытки. Такое случалось в
ханской семье, и все было бы ничего, если бы не пожелала она молодого и крепкого
султана Джаныбека. Как водилось,
подослала она к нему в один из приездов проворную тетушку. Красавица предлагала
провести с ней время, оставшееся до
свадьбы, которая предстояла ей вскоре.
Султан Джаныбек ненавидел хана Абулхаира не меньше, чем тот ненавидел его.
Хоть и не очень нравилась ему ханская
дочь, да и другие были у него утешительницы при ханской ставке, но как было
удержаться от того, чтобы лишний раз
насолить врагу. "Пока не добрался до шкуры старого быка, задеру хотя бы телку!"
- решил молодой султан и согласился на ее
предложение.
Но так случилось, что попался в сети сам Джаныбек. Очень уж запали ему в
сердце горячие ласки юной красавицы, и
решил он в конце концов жениться на ней. В качестве свата пригласил он своего
троюродного брата Керея - другого ханского
врага.
Чингизиды в таких случаях обычно с величайшей охотой шли на сближение.
Тесные родственные связи укрепляли их
положение в степи. Даже старые враги мирились, выдавая дочерей замуж. Но на этот
раз ничего не получилось. Хан
Абулхаир уже понял, что такая свадьба только ухудшит положение. Далеко зашла
вражда, и выход мог быть только один...
Не прямо отказал хан султану Джаныбеку, а, как водится, дал уклончивый
ответ. "Осенью, когда вернутся аулы к своим
зимовьям, тогда и решим", - сказал он Керею. Рассвирепевший Керей прямо выпалил
тогда хану, что его дочь не так уж
невинна и со свадьбой не мешало бы поторопиться. Абулхаир лишь усмехнулся, но
показалось ему, что тигры рвут когтями
его сердце. Тем не менее он сделал вид, что не заметил грубости Керея, и
спокойным голосом повторил свой ответ.
А после отъезда султана Керея Абулхаир позвал к себе палача - знаменитого
Курыбая. Молча встал перед ханом похожий
на мертвеца, тощий и бледный человек, ожидая приказаний.
- Помнишь, какая смерть настигает чингизидов, когда угодно это становится
богу? - спросил хан.
- Я помню все виды смерти! - тихо ответил Курыбай.
- Моя любимая дочь Гаиф-Жамал приболела в последние дни...
Палач молча кивнул головой.
Через три дня люди в ставке узнали, что дочь хана Гаиф-Жамал найдена в
степи с торчавшей в груди стрелой. Все знали,
чьих рук это дело, и удивленно покачивали головами. Никто не посмел рта открыть,
но в степи уже от аула к аулу летел слух
об этом...
С высокой торжественностью, как и положено, была похоронена Гаиф-Жамал.
Недельные поминки справлялись по ней. А
потом хан снова позвал к себе Курыбая.
- Ты знаешь, что на поминки нашей любимой дочери приехал султан Джаныбек? -
спросил хан.
- Знаю.
- Завтра мы едем с ним на охоту. Однако, кажется мне, что и у славного
султана не все в порядке со здоровьем. Как бы не
случилось с ним чего-нибудь...
- Все может случиться, - ответил Курыбай.
- И помни, что султан не девушка. Он дерево одной рукой вырывает, так что с
тобой должны быть надежные люди...
Курыбай испугался этого приказания. Сам Абулхаир может убрать потом палача
как неприятного свидетеля. Такие случаи
уже бывали с ханскими слугами.
- Все султаны знают, что значит, когда я выхожу на ханскую охоту, - заметил
палач. - Не лучше ли, мой повелитель,
поехать на этот раз моему младшему брату Сарыбаю? Рука его тверда, а в сердце
тоска по настоящему делу...
Абулхаир даже засмеялся про себя примитивному и беспощадному коварству
своего раба. Спасая шкуру, тот родного
брата подставляет под удар, как самый настоящий чингизид.
- Пусть будет по-твоему! - сказал Абулхаир. - Но только проследи за всем и
самолично поговори с братом...
Как ни странно, но один лишь султан Джаныбек не догадывался о подлинной
причине смерти Гаиф-Жамал. По молодости
и неопытности ему и в голову не пришло, что она убита по приказанию отца, тем
более что все время пребывания его в
ханской ставке Абулхаир окружал его заботой и выказывал на этот раз особые знаки
внимания. Он не прислушался к
предостережению Керея...
Только неожиданное предложение хана поехать с ним на охоту заставило
насторожиться молодого султана. Еще не
наступили осенние холода, когда приятно охотиться, к тому же какие-то слухи
дошли и до Джаныбека. Его удивляло, почему
хан не спешит с поисками убийцы своей дочери.
А в последний момент султан Джаныбек узнал и кое-что еще. Существовала
древняя традиция, по которой хан перед
охотой посылал специальных гонцов ко всем султанам и приближенным с приглашением
принять в ней участие. На этот раз
приглашение было отправлено лишь Джаныбеку и Керею. Никто больше из степных
султанов не участвовал в охоте, зато
много было приглашено тех, кто душой и телом был предан хану Абулхаиру и жил
постоянно при его ставке.
Испокон веков ханская охота обставлялась в степи как самый большой
праздник. Беки и султаны могли на этих
торжествах в полном блеске продемонстрировать свое богатство, похвастаться
великолепными конями, драгоценной сбруей
и оружием. В то же время охота была как бы военным смотром, на котором каждый
проявлял свое мужество, храбрость,
находчивость и меткость в стрельбе. Немало хвастунов лишаются ума от страха,
когда прямо из-под ног вдруг выпрыгивает
ошалевший от испуга заяц. Что уж тут говорить, когда раздастся в близких камышах
рычание тигра или свирепого барса.
Иные бегут в ужасе, бросив оружие, а порой знаменитые стрелки, со ста шагов
срезавшие на состязании подвешенный к
ветке кошелек с деньгами, с трех шагов не попадают в громадного зверя.
Там же, на охоте, проверяется и утверждается отвага молодого джигита,
впервые появившегося среди взрослых мужчин.
Когда нет войны, где, кроме охоты, можно показать себя? Тот, кто, не дрогнув,
вонзит острую трехгранную стрелу на
глубину в четыре пальца в лоб бегущему на охотника громадному кабану с
полуметровыми клыками, так же поступит и с
закованным в железо врагом в открытом бою. Недаром называют в степи охоту
ярмаркой мужества.
Посоветовавшись с Кереем, султан Джаныбек решил все же принять ханское
приглашение, тем более что не было
видимых причин для отказа. "Чему быть - того не миновать, - подумал он. -
Недаром говорится, что и в золотом сундуке не
спрятаться от предреченной тебе смерти. А если суждено остаться в живых, то из
тысячи летящих в тебя стрел ни одна не
заденет!" - "Да, мы должны прибыть на охоту и делать вид, что ничего не
подозреваем, - согласился Керей. - Но нужно взять
с собой самых надежных джигитов, которые ни на шаг не будут отъезжать от нас.
Если не поедем сейчас, тот этот волк
Абулхаир поймет, что мы разгадали его замыслы, и все равно найдет способ
устранить нас. Говорят ведь, что раздевшийся
обязательно прыгнет в воду..."
Тщательно готовился к предстоящей охоте Джаныбек. Как и все степняки,
больше всего на свете любил он быстроногих
коней-аргамаков и ловчих птиц. Одним из самых знаменитых кушбеги -
дрессировщиков охотничьих орлов и соколов во всей
степи Дешт-и-Кипчак был молодой султан. Рядом с его белой юртой в ряд стояли
маленькие черные шатры, и в каждом из
них обитал прирученный беркут, ястреб, кречет, лунь или пустельга. Настоящих
ловчих птиц нельзя держать вместе в одном
помещении...
Вопреки традиции, не птенцами ловил султан хищных птиц, а уже мощными
оперившимися бойцами. Хоть и во много раз
труднее приручается такая птица, зато пользы от нее неизмеримо больше. Выросший
на воле орел сильнее и беспощаднее
того, которого кормили с рук.
И никому не доверял султан Джаныбек своих орлов. Обычно по целому году не
поддавались они дрессировке, но он
упорно и терпеливо повторял все сначала. На голову гордой птице надевали кожаный
колпак - томагу и сажали ее на качели,
чтобы привыкла она к конной езде. Потом понемногу начинали кормить ее прямо из
рук обескровленным в воде мясом.
Голод принуждал орла покориться, и постепенно привыкал он брать еду только из
рук хозяина. Несмотря на томагу, издали
узнавал он его.
Лишь много времени спустя снимали с глаз орла повязку, и хозяин начинал
кормить его уже красным мясом. Орел
клекотал от нетерпения, увидев мясо, но брал его только
...Закладка в соц.сетях
