Жанр: История
Битва за Рим
..., который, бросив на него яростный взгляд, ускакал к своему посту.
Тут подбежал исаврийский солдат.
- Помощи, префект, к портуэзским воротам. Отряд герцога Гунтариса
взбирается туда по лестнице.
- Пятьсот армян от аппиевых ворот немедленно пусть спешат к портуэзским
воротам, - распорядился префект.
- Помощи! помощи к аппиевым воротам! - кричал новый гонец. - Все наши люди
на стенах уже перебиты. Шанцы уже потеряны.
- Возьми сто легионеров, - обратился префект к одному из начальников
отрядов, - и во что бы то ни стало надо удержать шанцы, пока подоспеет
дальнейшая помощь.
В эту минуту раздался страшный удар, треск и затем торжествующий крик
готов. Цетег в три прыжка очутился подле ворот: в них был сделан широкий пролом.
- Еще такой удар, и ворота совсем падут, - сказал ему византиец Григорий.
- Верно, поэтому нельзя допустить второго удара. Воины! копья вперед!
Захватите факелы - и за мной! Откройте ворота.
В эту минуту позади раздался страшный шум. Появился Бесс и схватил руку
префекта.
- Велизарий разбит! Его воины стоят под тибурскими воротами и умоляют
впуетить их. Готы гонятся за ними! Велизарий убит!
- Велизарий в плену! - кричал гонец от тибурских ворот.
- Готы! Готы там, у номентанских и тибурских ворот! - кричали голоса.
- Вели открыть тибурские ворота, префект, - вскричал Бесс, подскочив к
нему - Твоя исаврийцы заняли их. Кто послал их туда?
- Я, - ответил префект.
- Они не хотят открыть ворот без твоего приказа. Спаси же его, Велизария!
Спаси его труп!
Цетег не стал медлить "Труп, - подумал он, - я спасу охотно".
- Нет, господин, - закричал ему на ухо подбежавший Сифакс, - я видел его
со стены, он жив, он движется. Но Тотила и Тейя нагоняют его, - он все равно,
что в плену.
- Вели же открыть тибурские ворота, - настаивал Бесс.
- Вперед! За мною! - крикнул префект. - Прежде Рим, а потом Велизарий!
Ворота открылись, и префект, а за ним его отряд бросились на готов. Те,
почти уверенные в успехе, никак не ожидали такой смелой выходки и были
отброшены, а стенобитные машины их сожжены. После этого Цетег со своим отрядом
возвратился в город.
Тут к префекту подбежал Сифакс.
- Возмущение! господин, насилие! - кричал он. - Византийцы не хотят
повиноваться тебе. Бесс уговаривает их силой открыть тибурские ворота. Его
телохранители грозят перебить твоих исаврийцев и легионеров.
- О, Бесс раскается, я ему припомню это! Люций, возьми половину оставшихся
исаврийцев. Нет, бери их всех! всех! - ты знаешь где они стоят? - и веди против
телохранителей Велизария. Если они не сдадутся, - руби их без пощады, руби всех
до одного! Я сейчас сам буду там.
- А тибурские ворота?.. - спросил Люций.
- Останутся заперты.
- А Велизарий?..
- Пусть остается за ними.
- Но за ним гонятся Тотила и Тейя!
- Тем более нельзя открыть ворота. Прежде Рим, а потом все остальное.
Повинуйся, трибуне!
Люций уехал а префект продолжал распоряжаться. Через несколько времени
прискакал гонец от Люция.
- Префект, Бесс не сдается. Уже льется кровь твоих исаврийцев у тибурских
ворот.
Префект бросился туда. В это время с запада, со стороны аврелиевых ворот
раздался крик, покрывший шум битвы:
- Горе! горе! все потеряно! Готы здесь! Город взят! Варвары взобрались!
Цетег побледнел.
- Где они? - спросил он гонца.
- У гробницы Адриана, - ответил тот Цетег должен был сознаться, что, думая
только о том, чтобы погубить Велизария, он на время забыл о Риме. А
Бесс кричал телохранителям со стены:
- Цетег оставил незащищенными аврелевы ворота! Цетег погубил Рим!
- Но Цетег же и спасет его! - вскричал префект. - за мною, все исаврийцы и
легионеры!
- А Велизарий? - шепотом спросил Сифакс.
- Впустите его! Прежде Рим, а потом остальное! И вскочив на лошадь,
префект, точно ураган, понесся к аврелиевых воротам. Войско последовало за ним,
но далеко отстало. Через несколько минут он был уже там.
- О Цетег! - вскричал Пизон, начальник отряда, защищавшего ворота, - ты
явился как раз во время.
Между тем готы приставили уже лестницы ко внутренней стене и быстро
взбирались по ним.
- Стреляйте скорее! - вскричал префект. - Бросайте стрелы, копья! Иначе мы
ничего не поделаем.
- У нас уже нечем стрелять, - ответил Пизон. Число лестниц у стены все
возрастало. Опасность усиливалась с каждой минутой, а исаврийцы префекта были
еще далеко. Цетег дико осмотрелся.
- Камней! - крикнул он, топнув ногою. - Камней и стрел!
В эту минуту раздался треск; узкая деревянная калитка подле ворот упала, и
на пороге стал Витихис.
- Мой Рим! - с торжеством вскричал он, опуская топор и вынимая меч.
- Ты лжешь, Витихис! В первый раз в жизни лжешь! - ответил префект, одним
прыжком очутившись подле него и со страшной силой ударяя его в грудь. Витихис,
не ожидавший удара, отступил на один шаг Цетег тотчас стал на его место на
пороге и своим щитом закрыл вход.
- Исаврийцы, сюда! - крикнул он.
Но Витихис уже опомнился от удара и узнал Цетега.
- Итак, мы все же встретились на поединке у стен Рима, - вскричал он и, в
свою очередь, нанес сильный удар Цетегу в грудь.
Префект зашатался, готовый упасть, но удержался на ногах. Витихис
отступил, чтобы нанести новый удар опасному врагу. Но в эту минуту Пизон узнал
его со стены и тяжело ранил камнем. Витихис упал. Воины унесли его.
В эту минуту раздался звук римской трубы: подоспели исварийцы и легионеры.
Цетег еще видел падение Витихиса, услышал звук трубы и, прошептав: "Рим спасен!
спасен!" потерял сознание.
Таким образом и этот общий штурм, в котором готы напрягли все свои силы,
оказали чудеса храбрости, - окончился неудачей. После этого наступило долгое
затишье: все три вождя - Велизарий, Цетег и Витихис - были тяжело ранены, и
целые недели прошли прежде, чем они могли снова взяться за оружие.
Да кроме того и настроение готов после этой неудачи было самое удрученное.
Витихис понимал, что теперь надо переменить систему войны. Взять город приступом
уже нечего было думать: громадное войско, приведенное к Риму, теперь сильно
уменьшилось. В один этот день было убито тридцать тысяч воинов, а раненых было
еще больше, да в прежних шестидесяти восьми битвах также погибло много готов.
Если можно взять Рим, то только голодом. Но и в лагере готов давно уже
чувствовался недостаток пищи, и вследствие этого начались болезни.
Вечером, на другой день после битвы, Цетег пришел в себя. У ног его сидел
верный Сифакс.
- Хвала всем богам! - вскричал он, когда префект открыл глаза. - Господин,
тебя давно уже ждет посланный от Велизария.
- Введи его!
Вошел Прокопий, секретарь Велизария.
- Префект, - сказал он, - Велизарий все знает. Как только он пришел в себя
от раны, Бесс тотчас рассказал ему, что ты занял тибурские ворота своими
исаврийцами и не позволил открыть их, чтобы впустить его, когда за ним гнались
Тотила и Тейя. Он передал и твой возглас:
"Прежде Рим, а потом Велизарий", и требовал в совете твоей казни. Но
Велизарий сказал: "Он был прав. Прокопий, возьми мой меч и все вооружение,
бывшее на мне в тот день, и отнеси префекту в знак моей благодарности". И в
своем донесении императору он продиктовал мне следующие слова: "Цетег спас Рим,
только Цетег".
- Ну, а что решил он делать теперь? - спросил префект.
- Он согласился на перемирие, которого просили готы, чтобы похоронить
множество своих убитых.
- Как! - вскричал префект - Перемирие? Он не должен был соглашаться на
него, это бесполезное замедление. Теперь готы обессилены, пали духом, теперь-то
и надо нанести им решительный удар. Передай Велизарию мой привет и скажи, что в
благодарность за меч, я даю ему совет: сегодня же пусть отправит Иоганна с
восемью тысячами воинов к Равенне. Витихис созвал сюда все войска, так что
дорога туда свободна. А Витихис, узнав, что опасность грозит Равенне, его
последнему убежищу, тотчас снимет осаду с Рима и поведет туда все свои войска.
- Цетег! - вскричал Прокопий, - ты великий полководец!
ГЛАВА XV
Наступил последний день перемирия. Грустный, с тяжелой тоской на сердце,
возвратился Витихис в свою палатку. Сегодня он в первый раз после своей болезни
обошел лагерь в сопровождении своих друзей, и печальную картину увидел он: из
семи многолюдных лагерей, три оказались совершенно пусты, а в остальных четырех
было тоже немного воинов. Проходя между палатками, ни разу не слышал он
радостного приветствия. Всюду раздавались стоны, крики больных и умирающих. У
дверей многих палаток лежали воины, обессилившие от голода и лихорадки. Они не
жаловались, но ни на что уже и не надеялись и призвуке приближающихся шагов
короля были едва в состоянии открыть потухающие глаза. Здоровых едва хватало на
важнейшие посты. Стража волочила свои копья за собою, - люди были слишком
изнурены, чтобы держать их прямо или через плечо.
Правда, на днях должен был прибыть из Кремоны граф Одосвинт с кораблями,
нагруженными всевозможными припасами, - но это будет еще через несколько дней, а
до тех пор сколько людей умрет от голоду! Единственным и печальным утешением
было то, что и римляне терпели голод и не могли продержаться долго. Вопрос был
только в том: кто выдержит нужду дольше. - Часто думал я, - медленно говорил
король, - в эти тяжелые дни и бессонные ночи: за что, почему терпим мы все эти
неудачи? Я старался отнестись совершенно беспристрастно к врагам и все же
нахожу, что правда и справедливость - на нашей стороне. Но в таком случае, если
на небе действительно владычествует Бог, добрый, справедливый и всемогущий, то
зачем же Он допускает это громадное, незаслуженное несчастье?
- Ободрись, мой благородный король, - сказал Тотила, - и верь, что над
звездами действительно властвует справедливый Бог. Поэтому в конце концов правое
дело победить. Ободрись же, мой Витихис, не теряй надежды!
Но Витихис покачал головою.
- Я вижу только один выход из моего ужасного сомнения в существовании
Бога. Не может быть, чтобы мы терпели все это безвинно. И так как дело нашего
народа бесспорно справедливое, то вина должна таиться во мне, его короле. Как
часто повествуют наши песни языческих времен о том, что, когда народ постигало
какое либо несчастье - многолетний неурожай, болезни, поражение на войне -
король сам приносил себя в жертву богам за свой народ. Он брал на себя вину,
которая, казалось, тяготела над народом, и искупал ее или своею смертью, или
тем, что отказывался от короны и отправлялся странствовать по миру, как не
имеющий крова беглец. Я хочу сделать то же: я откажусь от короны, которая не
принесла мне счастья. Выберите себе другого короля, над которым не тяготело бы
гнев Божий. Изберите Тотилу или...
- Ты все еще в лихорадке! - прервал его старый оруженосец. - Ты отягчен
виною! ты, самый благородный изо всех нас! Нет, молодое поколение, вы утратили и
силу ваших отцов, и их веру, и потому сердца ваши не знают мира. Мне жаль вас!
И серые глаза старика загорелись странным блеском, когда он, глядя на
своих друзей, продолжал:
- Все, что радует и печалит нас здесь, на земле, не стоит ни радости, ни
горя. Одно только важно здесь: остаться верным человеком, не негодяем, и умереть
на поле битвы. Верного героя Валькирии унесут с поля битвы на красных облаках в
дом Одина, где все находящиеся уже там встретят их с полными кубками. Каждый
день с утреннею зарею будет он выезжать с ними на охоту или на военные игры, а с
вечерней зарей будет возвращаться в раззолоченную залу для пиршества. И молодых
героев там будут ласкать прекрасные девушки, а мы, старики, будем беседовать со
старыми героями прежних времен. И я снова увижу там всех храбрых товарищей моей
молодости: и отважного Винитара, и Валтариса Аквитанского, и Гунтариса
Бургундского. Там увижу я и того, кого давно желаю видеть: Беовульфа, который
впервые разбил римлян, и о котором до сих пор поют саксонские певцы. И я буду
снова носить щит и шпагу за моим господином, королем с орлиными глазами. И так
будем мы жить там всю вечность, в полной, светлой радости, забыв о земле и всех
ее горестях.
- Прекрасный рассказ, старый язычник, - улыбнулся Тотила. - Но что делать,
если мы не можем уже верить и утешить им свое действительное, глубокое горе?
Скажи ты, мрачный Тейя, что ты думаешь об этом нашем страдании?
- Нет, - ответил Тейя, вставая, - мои мысли было бы вам тяжело перенести,
чем это горе. Лучше я буду молчать пока. Быть может, наступит день, когда я
заговорю.
И он вышел из палатки, потому что из лагеря доносился какой-то
неопределенный шум, раздавались какие-то голоса.
Через несколько минут он возвратился. Лицо его было бледнее прежнего,
глаза горели, но голос его был спокоен, когда он заговорил.
- Снимай осаду, король Витихис. Наши корабли в Остии - в руках неприятеля.
Они прислали в лагерь голову графа Одосвинта. Из Византии явился на помощь
Велизарию сильный флот. Иоганн взял Анкону и Аримин, и теперь грозит Равенне. Он
всего в нескольких милях от нее.
На следующий день Витихис снял осаду с Рима и повел остатки своих войск к
Равенне. Вслед за ним туда же двинулся и Велизарий.
Крепость Равенны считалась неприступной. И действительно, с юго-востока ее
омывало море, а с остальных трех сторон - целая'сеть каналов, рвов и болот,
среди которых осаждающие необходимо должны затеряться. Кроме того, стены города
были необычайной толщины и крепости. Величественные остатки их и теперь еще
возбуждают удивление.
Теодорих взял этот город только голодом после четырехлетней осады. Теперь
Велизарий окружил его с трех сторон и сначала попробовал взять штурмом, но был
отбит с большим уроном и понял, что эту крепость можно заставить сдаться только
голодом.
Но Витихис предусмотрительно скопил в городе громадные запасы пищевых
продуктов. Прямо против дворца было выстроено огромное деревянное здание, и еще
до своего похода на Рим Витихис наполнил его зерновым хлебом. Магазин этот был
гордостью короля. Его запасов было за глаза достаточно на два месяца, а между
тем переговоры с королем франков шли успешно и подходили к концу, так что в
течение этих двух месяцев войска франков наверно будут уже в Италии, и тогда
Велизарий вынужден будет уйти.
Велизарий и Цетег также знали или подозревали это и потому всеми силами
старались найти средство вынудить город к сдаче.
Префект прежде всего решил снова завести тайные сношения с Матасвинтой.
'Но теперь это было очень трудно: с одной стороны - готы зорко охраняли все
выходы из города, а с другой - и сама Матасвинта сильно изменилась в последнее
время. Она ожидала быстрого падения короля, а такое долгое промедление утомило
ее, и страшные страдания готов, которые падали в битвах, от голода и болезней,
поколебали ее. Ко всему этому прибавилось еще сильная перемена в самом короле:
еще так недавно здоровый, крепкий, бодрый, он стал недомогать, и душа его была
угнетена молчаливой, но глубокой скорбью. Хотя Матасвинта и воображала, что
ненавидит его всеми силами души, но эта ненависть была только скрытой любовью, и
вид его глубокой скорби сильно печалил нее. В минуту гнева она охотно увидела бы
его мертвым, но не могла выносить, как тоска изо дня в день разрушала его силы.
Притом, с прибытием в Равенну ей показалось, что и в обращении его с нею
произошла перемена.
"Он раскаивается, - думала она, - что разбил мою жизнь".
И Матасвинта отказалась от дальнейших сношений с префектом. Но раньше еще,
когда готы стояли под Римом, она сообщила ему, что Витихис ждет помощи от
франков. И префект тотчас решил отклонить франков, лживость которых тогда уже
вошла в пословицу, от союза с готами. У него были друзья при дворе франкского
короля, и он тотчас вступил с ними в сношения, прося их содействия в этом деле.
Когда они все подготовили, он послал франкскому королю богатые подарки и письмо,
в котором предостерегал его не принимать участия в таком ненадежном деле, как
дело готов.
Со дня на день он ждал ответа на это письмо. Наконец ответ был получен.
Король франков сообщал, что он принимает разумный совет префекта и отказывается
от союза с готами, потому что, кого покидает Бог, того должны оставить и люди,
если они благочестивы и умны. Но так как войско его готово и жаждет войны, то он
решил послать его в Италию, только не на помощь готам, а против них. "Но,
конечно, - писал он, - я не стану помогать и Юстиниану, который не хочет
признавать меня королем и наносит мне постоянные оскорбления. Я пришлю войско
Велизарию. Его ведь Юстиниан также много раз незаслуженно оскорблял. Я предлагаю
ему теперь стотысячное войско в распоряжение. Пусть он завоюет с ним Италию и
сам сделается королем Западной империи, а мне пусть уступит за это только
маленькую полосу Италии до Генуи".
С волнением прочел Цетег это письмо.
- Такое предложение и в подобную минуту, когда он только что получил новое
оскорбление от неблагодарного Юстиниана! Конечно, он примет его, но он не должен
жить!
И в страшном волнении префект прошелся несколько раз по палатке. Вдруг он
сразу остановился.
- Глупец я! - спокойно усмехнулся он. - Да ведь он, Велизарий,
олицетворенная верность и преданность, а не Цетег! Никогда не изменит он
Юстиниану. Скорее ручная собака обратится в кровожадного волка!.. Низостью
франкского короля, однако, надо воспользоваться, Сифакс, позови ко мне Прокопия.
Прокопий, секретарь Велизария, скоро пришел, и долго сидели они, запершись
с префектом. Уже звезды начали бледнеть, уже заалела узкая полоска на востоке,
когда друзья распростились.
- Хорошо, - сказал на прощанье Прокопий. - Я согласен действовать заодно с
тобою, потому что хочу, чтобы мой герой как можно скорее покинул Италию. Но
дальше наши дороги разойдутся. Поверит ли только Витихис измене Велизария?
- Не бойся, король Витихис - прекрасный воин, но плохой психолог. Он
поверит. Ведь ты же покажешь ему письма, - сказал Цетег.
- В таком случае я сегодня надеюсь отправиться послом к Равенну.
- Не забудь же поговорить там с прекрасной королевой.
Положение готов между тем все ухудшалось: все более значительные города -
Аримин, Анкона и др. - перешли один за другим в руки Велизария. Только Равенна
держалась твердо. Но с падением Анконы прекратился подвоз припасов из южных
областей Италии, и в городе скоро почувствовался недостаток в провианте. Тут-то
и пригодились запасы Витихиса: он отпускал из них хлеб не только войскам, но и
населению. Однако чтобы не допустить каких-либо злоупотреблений или
несправедливости, он сам наблюдал всегда за раздачей хлеба.
Однажды Матасвинта увидела его во время такой раздачи. Он стоял на
мраморных ступенях церкви св. Апполинария среди толпы нищих, благословлявших
его. Она стала рядом с ними начала помогать ему. Вдруг она заметила среди
теснящейся толпы одну женщину в темной одежде из грубой материи. Голова ее была
почти скрыта под плащом. Она не теснилась вперед, не старалась выбраться на
ступени, чтобы получить хлеба, а, облокотясь рукою о мраморную колонну храма и
склонив голову на руку, пристально, не отрывая глаз, смотрела на королеву.
Матасвинта подумала, что она из робости или стыда не хочет просить, и,
наполнив одну из корзин провизией, дала Аспе, чтобы та отнесла ей. Когда она
снова подняла голову, женщина в темном плаще исчезла. Матасвинта не видела, как
высокого роста мужчина, осторожно прикоснувшись к плечу женщины, сказал ей:
"Идем, тебе не годится стоять здесь". И женщина, точно пробудившись от сна,
ответила: "Клянусь, она чудно хороша!"
Когда хлеб был роздан, Витихис обратился к Матасвинте.
- Благодарю тебя, Матасвинта! - сказал он. В первый раз назвал он ее по
имени. И его тон, и взгляд, который он бросил на нее, глубоко запали ей в душу.
Слезы радости выступили на ее глазах.
- О, он добр, - сказала она, направляясь домой: - я также буду добра.
Как только она вступила во двор, к ней подбежала Аспа.
- Посланный из лагеря, - прошептала она. - Он принес тайное письмо от
префекта и ждет ответа.
- Оставь, - сказала Матасвинта. - Я ничего более не стану ни слушать, ни
читать. Но кто это? - спросила она, указывая на группу женщин, детей и больных,
готов и итальянцев, одетых в лохмотья и сидевших у лестницы, ведущей в ее
комнаты.
- Это нищие, бедные, они здесь с самого утра. Их никак не могли выгнать.
- Их и не должны выгонять, - ответила Матасвинта, приближаясь к группе.
- Хлеба, королева! Хлеба, дочь Амалунгов! - вскричали голоса навстречу ей.
- Аспа, отдай им золото и все, что есть.
- Хлеба! Королева, хлеба, не золота! На золото теперь в Равенне нельзя
достать хлеба.
- Ведь король раздает ежедневно хлеб у своих житниц. Я только что оттуда.
Почему вы не пришли туда?
- Ах, королева, мы не могли протесниться, - жалобным голосом вскричала
одна истощенная женщина. - Я сама стара, вот это дочь моя - больна, а тот старик
- слеп. Здоровые, молодые оттолкнули нас. Три дня старались мы пробраться к
королю, и нас все отталкивали.
- Мы умираем с голоду, - начал один старик. - О Теодорих, мой господин и
король, где ты? При тебе мы жили безбедно. А этот несчастный король...
- Молчи, - сказала Матасвинта, - король, мой супруг, делает для вас
больше, чем вы заслуживаете. Обождите, я принесу вам хлеба. Аспа, идем!
- Куда ты? - спросила девочка.
- К королю, - ответила Матасвинта.
- У него теперь посол от Велизария. Он давно уже сидит здесь. Подожди!
В эту минуту дверь комнаты короля распахнулась. На пороге стоял
недовольный Прокопий.
- Король готов, - сказал он, еще раз обернувшись к Витихису. - Это твое
последнее слово? Подумай, я обожду до завтрака.
- Напрасно. Я отказываюсь.
- Помни: если город будет взят штурмом, то все готы, - Велизарий в этом
поклялся, - будут умерщвлены, а женщины и дети проданы в рабство. Понимаешь,
Велизарий не хочет, чтобы в его Италии были варвары. Тебя может соблазнять
смерть героя, но подумай об этих беспомощных: их кровь возопит перед престолом
Бога.
- Посол Велизария, - прервал его Витихис, - вы также находитесь во власти
Бога, как и мы. Прощай!
Слова эти были сказаны с таким достоинством, что византиец должен был
уйти.
Как только вышел Прокопий, в комнату вошла Матасвинта.
- Ты здесь, королева? - с удивлением сказал Витихис, сделав шаг навстречу
ей. - Что привело тебя сюда?
- Долг, сострадание, - быстро ответила Матасвинта. - Иначе бы я... Я к
тебе с просьбой. Дай мне хлеба для бедных больных, которые...
Король молча протянул ей руку. Это было в первый раз,и ей так хотелось
пожать ее, но она не смела, - она вспомнила, как виновата перед ним. Витихис сам
взял и пожал ее руку.
- Благодарю тебя, Матасвинта. У тебя, значит, есть сердце для твоего
народа и сочувствие к его страданиям. А я не поверил бы этому. Прости, я дурно
думал о тебе!
- Если бы ты лучше думал обо мне, быть может, многое было бы иначе.
- Едва ли. Несчастие преследует меня. И вот даже теперь разбилась
последняя моя надежда: франки, на помощь которых я рассчитывал, изменили нам.
Остается только умереть.
- О, позволь и мне разделить вашу участь! - вскричала Матасвинта со
сверкающими глазами.
- Ты?.. Нет. Дочь Теодориха будет с почетом принята при византийском
дворе. Ведь всем известно, что ты против воли стала моей королевой. Ты заяви об
этом.
- Никогда! - горячо вскричала Матасвинта.
- Но другие, - продолжал Витихис, не обращая внимания на ее возражение: -
эти тысячи, сотни тысяч женщин, детей! Велизарий сдержит клятву. Для них есть
еще только одна надежда - на вестготов. Я послал просить, чтобы они выслали нам
свой флот, потому что наш взят неприятелем. Если вестготы согласятся, то через
несколько недель корабли могут быть здесь, и тогда все, кто не может сражаться,
- больные, женщины, дети, - могут отсюда бежать в Испанию. Ты также можешь
уехать, если хочешь.
- Нет, я не хочу никуда бежать, я хочу остаться и умереть с вами!
- Через несколько недель корабли вестготов должны быть здесь. А до тех пор
хватит запасов в моих житницах. Да, я и забыл о твоей просьбе. Вот, возьми: это
ключ от главных ворот житниц. Я всегда ношу его у себя на груди. Береги его
хорошенько, - это последняя моя надежда. Право, я удивляюсь, как это до сих пор
не разверзлась земля, не упал с неба огонь и не уничтожил их.
И он вынул из кармана тяжелый ключ и подал его Матасвинте.
- Благодарю, Витихис... король Витихис, - быстро поправилась она, и руки
ее дрожали, когда она брала ключ.
- Береги его хорошенько, - снова предостерег ее Витихис. - Эти житницы -
единственное мое дело, которое не погибло без пользы. Право, меня точно
преследует злой рок. Я много думал об этом и теперь, кажется, понимаю, в чем
дело. Все эти неудачи - наказание свыше за мой жестокий поступок с прекрасной
женщиной, которую я принес в жертву своему народу.
Щеки Матасвинты вспыхнули. Она схватилась за спинку стула, чтобы не
упасть.
"Наконец, - подумала она, - наконец-то сердце его смягчилось, он
раскаивается... А я! Что я наделала!"
- Женщина, которая вытерпела из-за меня больше, чем можно выразить
словами, - продолжал Витихис.
- Замолчи! - прошептала Матасвинта, но так тихо, что он не расслышал ее.
- И когда в эти последние дни я видел, что ты стала более кроткой, мягкой,
женственной, чем ты была раньше...
- О Витихис! - едва прошептала Матасвинта.
- Каждый звук твоего голоса проникал мне прямо в сердце, потому что ты так
сильно напоминала мне...
- Кого? - побледнев, спросила Матасвинта.
- Ее, ту, которую я принес в жертву, которая все вынесла из-за меня, - мою
жену Раутгунду, душу моей души.
Как давно уже не поизносил он этого имени! И теперь при этом звуке боль и
тоска пробудились в нем с прежней силой. Он опустился на стул и закрыл лицо
руками. Поэтому он и не видел, какой яростью блеснули глаза Матасвинты. Вслед за
тем раздался глухой стук. Витихис оглянулся: Матасвинта лежала на полу.
- Королева, что с тобою? - вскричал Витихис, бросаясь к ней.
Она открыла глаза и с трудом поднялась.
- Ничего, минутная слабость... Уже все прошло, - ответила она и вышла из
комнаты. За дверью она без чувств упала на руки Ас
...Закладка в соц.сетях
