Жанр: История
Битва за Рим
...цала.
- Как зовут этого предводителя? Тейя? - с живостью спросил префект.
- Нет, граф Торисмут. Когда мы уже почти кончали битву, и Нарзес велел уже
нести себя в город, вдруг явился посланец с нашего левого крыла, - его совсем
уничтожили.
- Кто?
- Он, этот ужасный Тейя. Он узнал, что их центр в опасности, и что король
ранен, и - понимая, что не успеет уже помочь им - с безумной смелостью бросился
на наше левое крыло, разбил его, погнался за беглецами в самый их лагерь и
захватил там десять тысяч пленных со всеми вождями. Потом связал Зевксиппа и
отправил его со своими герольдами к Нарзесу, требуя перемирия на двадцать четыре
часа.
- Невозможно! - вскричал Цетег.
- Иначе он поклялся, что умертвит всех десять тысяч поенных вместе с их
вождями.
- И пусть бы умертвил! - вскричал Цетег.
- Да, для тебя, конечно, все равно, римлянин. Что тебе до наших войск! Но
Нарзес не так относится к ним. На него страшно подействовала эта ужасная
неожиданность. Он упал припадок и потерял сознание, протянув мне жезл
главнокомандующего. А я, конечно, принял условие.
- Это условие не обязательно для меня! - вскричал префект. - Я тотчас
начну битву снова.
- Нет, ты не сможешь сделать этого. Тейя оставил большую часть пленных и
всех предводителей у себя заложниками, и если ты выпустишь хотя бы одну стрелу,
он убьет их. А за это Нарэес не поблагодарит тебя.
Между тем Тейя и Гильдебранд, окончив битву, поспешили к тому месту, где
лежал труп Тотилы. С рыданием бросился навстречу им Адальгот и, взяв за руки,
повел к гробнице. Здесь на своем щите лежал молодой король. Торжественное
величие смерти придало благородным чертам его строгость, которая делала это лицо
еще прекраснее, чем сияние жизнерадостности, бывшее при жизни. Слева рядом с ним
лежал труп Юлия, а между двумя .друзьями, на белом, залитом кровью плаще Тотилы,
лежал третий труп - прекрасной римлянки Валерии. Когда ей сообщили, что в
монастырь несут ее жениха, она без слез, без вздоха, бросилась к широкому щиту,
на котором Адальготи Алигерн торжественно вносили покойника в ворота, помогла
уложить его в саркофаг и затем спокойно, не торопясь, вынула из-за пояса кинжал
и со словами:
"Вот, строгий Бог христиан, возьми и мою душу!" вонзила острое орудие себе
в сердце.
У ног ее плакала Гото. Кассиодор с маленьким крестом из кедрового дерева
переходил, шепча молитвы, от одного труда к другому, и обильные слезы текли по
лицу его.
Вскоре часовня наполнилась воинами. Молча подошел Тейя к трупу Тотилы,
положил правую руку на глубокую рану в его груди и, нагнувшись, прошептал "Я
окончу твое дело".
Затем он отошел к высокому дереву, которое росло на вершине холма у
могилы, и обратился к толпе воинов, молча стоявших вокруг:
- Готы! Битва проиграна, и государство пало также. Кто из вас хочет
перейти к Нарзесу и подчиниться ему, - пусть идет. Я не удерживаю никого. Сам же
я хочу сражаться до конца. Не для того, чтобы победить, - это невозможно, - а
чтобы умереть смертью героя. Кто хочет разделить мою участь, - оставайтесь. Вы
все хотите? Хорошо.
Тут поднялся старик Гильдебранд.
- Король умер. Но готы не могут, даже когда идут на верную смерть,
сражаться без короля. Аталарих, Витихис, Тотила... Только один есть среди нас,
который может быть четвертым после этих трех благородных героев, - это ты Тейя,
наш последний, наш самый великий герой!
- Да, - ответил Тейя, - я буду вашим королем. Не на спокойную жизнь, а на
геройскую смерть поведу я вас. Тише! не приветствуйте меня ни радостными
криками, ни звоном оружия. Кто хочет иметь меня своим королем, сделайте то же,
что я.
И он сорвал с дерева, под которым стоял, маленькую веточку и воткнул ее
себе в шлем. Все молча последовали его примеру.
- О король Тейя? - прошептал Адальгот, стоявший подле него. - Ведь это
ветки кипариса. Так увенчивают обреченных в жертву!
- Да, мой Адальгот, ты говоришь, как предсказатель:
обреченных на смерть!..
КНИГА VII
ТЕЙЯ
ГЛАВА I
История готов быстро подвигается теперь к концу, точно камень, катящийся с
крутой горы. Под Капрой и Тагиной погиб цвет их пехоты: из двадцати пяти тысяч.
которые привел туда Тотила, не осталось ни одной. На флангах тоже погибло много
готов, так что осталось всего не более двадцати тысяч человек, с которыми Тейя
поспешно двинулся на юг по фланимиевой дороге. По пятам за ними гнались Цетег и
лангобарды, а за ними Нарзес, окруживший готов с запада, юга и севера.
Движение готов сильно замедлялось огромным количеством неспособных к войне
- женщин, детей, стариков, больных, которые, в ужасе от жестокостей Нарзеса,
бежали изо всей Италии в лагерь короля. Чтобы не допустить неприятеля нагнать
себя, готам приходилось почти каждую ночь жертвовать небольшим отрядом.
Выбиралось место, где бы небольшой отряд мог надолго задержать огромное войско
неприятеля, и человек пятьсот оставались там и вступали в ожесточенную борьбу с
врагами. Победить они, конечно, не надеялись, но своим храбрым сопротивлением
задерживали врага на несколько часов и этим давали возможность своим уйти
дальше. Около Фоссатума Тейя узнал от бежавших готов, что Рим потерян для них,
что римляне в условленную ночь умертвили всех бывших там готов с их женами и
детьми. После этого идти к Риму было бесполезно. Надо было изменить направление
пути. Тейя оставил под Фоссатумом тысячу готов под начальством графа Маркья,
чтобы задержать Цетега и Альбоина, а сам повернул к Неаполю. К полудню подошли
сюда войска Цетега и Альбоина, и началась битва. Она продолжалась до самой ночи.
Когда рассвело, в лагере сотов была гробовая тишина. С величайшей осторожностью
приблизились преследователи к окопам готов: все
также тихо. Наконец Цетег, а за ним его Сифакс, взобрались на шанцы.
- Идите смело! - обернувшись крикнул Цетег своим исаврийцам. - Опасности
нет, вот все они лежат мертвые, - вся тысяча. Вот и граф Маркья, я знаю его.
Очистив дорогу, Цетег снова пустился в погоню за Тейей по фламиниевой
дороге. Но местные крестьяне сообщили ему, что готы не проходили здесь, - всякий
след их исчез. Цетег созвал совет и решил разделить свое войско, чтобы искать
исчезнувших готов: одна часть под начальством Иоганна должна идти направо,
Альбоин же - налево. Сам префект решил идти к Риму и, овладев городом при помощи
своих верных исаврийцев, не пускать в него Нарзеса.
Пока префект обсуждал подробности этого плана, в палатку его вошел Нарзес,
опираясь на руку Василиска.
- Ты позволил тысяче готов задержать себя здесь до тех пор, пока остальные
успели скрыться, -с гневом начал главнокомандующий. - И к чему ты отправляешь
Иогана на юг? Тейя не пойдет туда, он наверно уже знает, что Рим для него
потерян.
Глаза Цетега засияли.
- Да, - продолжал Нарзес. - Я послал в Рим нескольких умных людей, и они
возбудили тамошнее население против готов. В заранее условленную ночь римляне
умертвили всех живших среди них готов, с женщинами, детьми и стариками. Не более
пятисот человек успели запереться в башне Адриана. Новый римский папа Пелагий
прислал ко мне своих послов. Я заключил с ним договор, которым, надеюсь, ты
будешь доволен. Видишь ли, добрые граждане Рима ничего не боятся так сильно, как
третьей осады, и просят, чтобы мы не предпринимали ничего, что могло бы повести
к новой борьбе из-за Рима. Готов в башне Адриана,- пишут они, - голод заставит
сдаться. А после этого они поклялись открыть ворота своего города только своему
естественному начальнику и защитнику, префекту Рима. Вот договор, читай сам!
С глубокой радостью прочел Цетег этот договор. Итак, они его не забыли,
его римляне! К нему, а к ненавистным византийцам обратились они теперь, когда
наступает решительная минута! Его зовут назад в Капитолий!
- Ну, что? - спросил Нарзес. - Доволен?
- Да, я доволен, - ответил Цетег, возвращая прочитанный документ.
- Я обещал не делать ми малейшей попытки овладеть городом силой, - сказал
Нарзес. - Надо прежде отправить короля Тейю вслед за королем Тотилой.
Тейя между тем прекрасно воспользовался задержкой врага у Фоссатума.
Оставив фламиниеву дорогу, он бросился на восток, к берегу моря, прошел Самниум
и отсюда уже свернул на юго-запад, к Неаполю. Дорогой он узнал, что византийцы
из Капуи угрожают Кумам.
- Ну, нет, - вскричал Тейя, - мы должны поспеть в этот город раньше их.
Там у меня есть важное дело.
Оставив для защиты женщин и детей небольшой отряд, сам он бросился к Капуе
и неожиданным нападением совершенно уничтожил значительное византийское войско.
Эта удача была последней улыбкой готам бога побед. На следующий день Тейя
вступил в Кумы.
Посреди этого города возвышалась высокая, крепкая башня, окруженная
толстыми, высокими стенами. В этой башне содержались римские заложники, которых
Тотила взял с собою, когда в последний раз уходил из города. Их было около
трехсот человек, самых знатных граждан Рима, - сенаторов, патрициев. Они были
приведены в эту башню ночью, в глубокой тайне, и, как ни старались римляне
узнать, где они находятся, им это не удалось.
Теперь Тейя вошел в эту башню с несколькими готами, успевшими спастись во
время последнего избиения их в Риме. По его повелению, готы рассказали
заложникам, как римляне, возбужденные подосланными Нарзесом людьми, в одну ночь
умертвили всех готов в городе, даже женщин и детей. Так ужасен был взгляд Тейи
во время этого рассказа, что заложники поняли, что участь их решена. И
действительно, через час головы их были выставлены на стенах города.
- Но не только за этим торопился я сюда, - сказал Тейя Адальготу. - Есть
еще один священный долг, который мы должны исполнить здесь.
И он пригласил всех вождей к себе на ужин. Когда печальное торжество было
окончено, он сделал знак Гильдебранду. Тот тотчас встал и взял горящий факел.
- Идите за мною, товарищи, - сказал он. - Возьмите с собою свои щиты.
Был третий час ночи. Молча вышли из залы, следуя за королем и седым
Гильдебрандом, Гунтарис, Адалмот, Алигерн, Гриппа, Рагнарис и Визанд. Позади
всех шел, с факелом Вахис, который со смерти Витихиса служил оруженосцем при
Тейе.
Прямо против дворца, в саду возвышалась громадная круглая башня, "башня
Теодориха", как ее называли. К ней направился старый Гильдебранд, освещая
дорогу. Войдя в комнату первого этажа, он не стал подниматься по ступеням вверх,
а тщательно размерил пол, нашел едва заметную для глаза скважину между двумя
каменными плитами, которыми был выстлан пол, и, просунув в эту скважину кончик
топора, приподнял камень. Открылся вход в глубокое подземелье, Гильдебранд
первый стал спускаться туда по крутым каменным ступеням. За ним молча один за
другим спустились все остальные по узкой, высеченной в скале лестнице в двести
ступеней, которая привела их в обширную пещеру, разделенную стеною на две
половины. Часть, в которую они вошли, была пустая. Тогда Тейя, отсчитав десять
шагов, надавил камень, и в стене открылась маленькая дверь. Гильдебранд и Тейя
вошли в нее, осветили своими факелами открывшуюся часть пещеры, и перед глазами
их удивленных друзей засверкали целые кучи всевозможных сокровищ: слитки золота,
серебра, кучи драгоценных камней, жемчуг, бесчисленное множество драгоценных
ваз, кубков и чаш всевозможной величины и формы, дорогие меха, пурпур, шелка и
особенно несметное количество оружия всех времен и народов, от самых простых,
грубых деревянных до самых изящных, усыпанных драгоценными камнями.
- Эта тайная пещера, - сказал Тейя, - известна только Гильдебранду и мне.
Она вырублена в скале сорок лет назад, по распоряжению самого Гильдебранда,
когда он был графом Кумы, и сюда снесены все эти сокровища, которые в течение
столетий накопили Амалунги, - частью как военную добычу,частью как мирные
подарки соседей. Вот почему византийцы нашли так мало сокровищ в Равенне. Целые
месяцы враги всюду шарили, отыскивая знаменитые сокровища Амалунгов, - напрасно:
глубокая пропасть не выдала своей тайны. Но теперь настало время вынести их
отсюда: заберем все это на свои широкие щиты и понесем с собою в последнюю
битву, которая предстоит еще остготскому народу. Ты, Адальгот, не бойся: если
даже я погибну, и все будет потеряно, - эти священные сокровища не должны
попасть в руки византийцев. Ты увидишь, какое чудное место выбрал я для этой
последней битвы готов, - оно поглотит и скроет навсегда и последних готов, и их
сокровища, и их славу.
- Да, - подтвердил Гильдебранд, - не только их золото и драгоценные камни,
но и их высочайшее сокровище и славу. Вот, смотрите, мои готы!
И он отдернул занавес в глубине пещеры. Все присутствующие почтительно
опустились на колени, потому что все сразу узнали великого покойника, который
явился пред ними, сидя на высоком золотом троне, с мечом в правой руке, покрытый
пурпуровой мантией. Это был король Теодорих. Римляне научились от египтян
бальзамировать трупы, и благодаря этому искусству труп великого человека
сохранился замечательно хорошо.
В глубоком волнении все молча смотрели на своего великого короля. Наконец
Гильдебранд заговорил:
- Давно уже мы с Тейей потеряли веру в звезду готов. Вы знаете, что
Амаласвинта велела положить тело своего великого отца в круглой мраморной башне
во дворце Равенны. Перед началом войны мне была поручена почетная стража перед
этим зданием. Но мне не нравилось оно: я не считал его достаточно надежным
убежищем для величайшего сокровища готов. И еще больше не нравилось мне
плаксивое пение священников, которые слишком уж часто являлись молиться за
великую душу героя. И я подумал: когда готы будут изгнаны из этой южной страны,
то ни вельхи, ни греки не должны осквернять останков великого короля. Нет, прах
дорогого героя должен быть скрыт так, чтобы никто не мог найти его. И вот в
темную ночь, при помощи Тейи, я вынес благородный труп из круглой башни Равенны
и, как величайшее сокровище, скрыл его здесь, где он спрятан надежно. А если бы
через много веков случайно и нашли его, то кто догадался бы, что это король с
орлиным взглядом? Мраморный саркофаг в Равенне теперь пуст, и монахи напрасно
стерегут его. Здесь, окруженный своими сокровищами, сидя на своем троне, должен
покоиться великий король. Душа его, которая смотрит сюда из Валгаллы, это
приятнее, чем видеть себя распростертым под тяжелым камнем.
- Но теперь, - закончил его речь Тейя, - для него и для его сокровищ
наступило время еще раз увидеть божий свет. Когда мы вынесем все эти сокровища,
мы возьмем с собою также и дорогой труп героя. А завтра рано утром мы уйдем
отсюда и поспешим к тому месту, которое я избрал для последней битвы нашей, -
месту, которое может дать надежное убежище всем, решившимся умереть.
Назрес между тем вел свои войска также к Неаполю, но через Рим. Цетег со
своими исаврийцами находился тут же. Он боялся, что Нарзес не сдержит обещания и
попытается овладеть Римом. Но, к его удивлению, Нарзес этого не сделал и даже
переговоры с папой и властями Рима вел вне города, в присутствии Цетега. Римляне
поклялись над мощами святых не открывать ворот своего города никому, кроме
префекта города.
Цетег был очень доволен.
- Они поняли наконец, - сказал он вечером Лицинию, - что я один могу
спасти Рим.
- Ах, начальник, - ответил тот, - не доверяй этому хитрому калеке. Я боюсь
его.
- Не бойся. Только бы нам забраться в Капитолий. А уж оттуда мы справимся
с ним: эпилептики не выносят воздуха Капитолия.
На следующее утро Цетег весело обратился к Лицинию:
- Слушай, только никому не говори: сегодня ночью ко мне в палатку успел
пробраться Публий Мацер. Папа сделал его начальником в вновь сформированных
римских войск и поручил ему охрану латинских ворот Рима, а брату его Марку
поручил Капитолий. Он показывал мне документы. Но римлянам надоело управление
духовенства. Они хотят видеть меня с моими исаврийцами на стенах своего города.
Он напишет мне, в какую ночь ворота Рима и Капитолия будут открыты для нас.
Между тем Тейя прошел мимо Неаполя и расположился лагерем на склоне
Везувия, по обоим берегам Драконовой реки,протекающей у подошвы горы и впадающей
в море. Первой заботой короля было скопить как можно больше продовольственных
запасов, чтобы кормить свой народ. В то же время он сделал все возможное, чтобы
еще более укрепить это, от природы хорошо защищенное, место. Когда дня два после
него сюда подошел Нарзес и осмотрел позицию противника, он даже удивился уменью
варвара выбрать место для защиты.
- На Везувии есть одно ущелье, - сказал он Альбоину: - давно, когда я еще
надеялся излечиться от своей болезни, врачи отправили меня сюда пользоваться
горным воздухом. Я исходил тогда все горные тропинки и нашел это ущелье. Если
варвары заберутся туда, то только голодом можно будет заставить их выйти из
него.
- Это случится не скоро, - возразил Альбоин.
- Да, но другого средства не будет. Я не имею никакого желания губить еще
десятки тысяч императорских войск, чтобы месяцем раньше уничтожить эту последнюю
горсть варваров.
Так и вышло: шестьдесят дней простояли противники друг против друга.
Медленно, со страшными потерями завоевывая каждый шаг, Нарзес стягивал свои
войска вокруг осажденных. Наконец он закрыл им все пути на север, восток и
запад. Только юг оставался открытым. Не там было море, а готы не имели ни одного
корабля. После ужасной битвы византийцам удалось оттеснить готов на правый берег
Драконовой реки. Тут на плоскогорье, неподалеку от одного из боковых кратеров
Везувия, среди многочисленных пропастей, пещер и обрывов расположились остатки
храброго народа. Со всех сторон это плоскогорье было окружено громадными, почти
отвесными скалами. Единственным выходом служило узкое ущелье, открывавшееся на
юг. Это и было то ущелье, о котором говорил Нарзес. Вход в него был так узок,
что один человек вполне закрывал его своим щитом. Этот вход день и ночь
сторожили, сменяясь каждый час, сам король Тейя, герцог Гунтарис, герцог
Адальгот, граф Гриппа, граф Визанд, Алигерн, Рагнарис и Вахис. За ними в ущелье
стояла всегда сотня воинов, также сменявшихся ежечасно.
Итак, долгая и ужасная борьба за Рим и Италию свелась в конце концов,
благодаря ужасной системе Нарзеса, к борьбе из-за маленького ущелья на берегу
так горячо любимого и так храбро защищаемого готами полуострова.
На холме, прямо против входа в ущелье, расположился Нарзес с лангобардами.
По правую сторону от него стоя" Иоган, по левую - Цетег с исаврийцами. Цетег был
очен" доволен своим местом, так как оттуда шла дорога прямо на Рим.
- Будьте готовы с исаврийцами, - говорил он Лицинию и другим своим
центурионам. - Как только получится известие от Мацера, вы тотчас отправитесь в
Рим.
- А ты? - спросил Лициний.
- Я останусь пока при Нарзесе, чтобы наблюдать за ни".
Прошла несколько дней, и ожидаемое от Мацера известие было получено. Цетег
тотчас сообщил об этом Лицинию.
- Сегодня же ночью мы отправимся, - ответил Лициний. - Позаботься только,
чтобы великий калека как можно дольше не знал о нашем уходе.
- Это напрасно, Лициний. За нами так зорко наблюдают, что мы не можем
скрыть этого. Гораздо благоразумнее будет действовать открыто. Ты сам пойдешь к
нему вместе с Сальвием. От моего имени вы сообщите ему, что римляне уничтожили
уже последних готов, которые держались еще в башне Адриана, и просят, чтобы я с
исварийцами вступил в Рим теперь же, не ожидая битвы с Тейей. Скажите ему, что я
прошу его сообщить, согласен ли он, чтобы вы тотчас отправились туда с
исаврийцами. Без его согласия ни я, ни исаврийцы не тронемся с места.
Как только Лициний вышел, в палатку вошел Сифакс.
- О господин, - умолящим голосом обратился он к Цетегу, - не доверяй этому
больному со спокойным, проницательным взглядом. Я так боюсь его.
- Я знаю, мой Сифакс, что он охотно уничтожил бы меня. Но он так
осторожен, что я никак не мог ничего выведать у него. Слушай: я знаю, ты хорошо
плаваешь. Но умеешь ли ты нырять? Можешь ли долго оставаться под водою?
- Могу, - с гордостью ответил Сифакс.
- Прекрасно! - вскричал Цетег. - Я узнал, что Нарзес ведет тайные
разговоры с Альбоином и Васильском не в палатке, - в лагерь тысячи ушей, - а в
купальне. Врачи предписали ему утреннее купание в море. Для этой цели ему
устроили купальню, к которой можно добраться в лодке. Его сопровождают туда
Альбин и Василиск, и я заметила, что каждый раз, возвратившись оттуда, они знают
распоряжения Нарзеса и последние вести, полученные из Византии.
- Отлично, - ответил Сифакс. - Если эти вести можно узнать в купальне,
обещаю, что ты будешь знать все. Притом вот уже несколько дней подряд какой-то
рыбак делает мне разные знаки. Я думаю, что он хочет сообщить мне нечто. Но
лангобарды так следят за каждым моим шагом, что мне не удалось незаметно
поговорить с ним. Быть может, теперь, нырнуть в воду, я узнаю также и то, что
хочет сообщить этот рыбак.
Между тем вскоре возвратился Лициний.
- Префект, - с радостью вскричал он. - Как хорошо сделал ты, что послал к
Нарзесу. Он действительно отпускает нас в Рим. Не понимаю, как мог он сделать
это! Вот уж истинно, - кого Бог захочет погубить, того Он ослепляет.
- Расскажи же подробно, что говорил Нарзес, - улыбаясь ответил Цетег.
- Когда я передал ему твое поручение, он сначала не поверил. "Неужели, -
недоверчиво сказал он, - благоразумные римляне могут приглашать к себе
исварийцев и префекта, благодаря которому они должны были выносить голод и быть
поневоле храбрыми?" Но я возразил ему, что это уже дело префекта. Если он
ошибся, то римляне не пожелают впустить его добровольно в свой город, и тогда
семи тысяч исаврийцев слишком мало для того, чтобы можно было надеяться взять с
ними город штурмом. Это, невидимому, убедило его. Он дал разрешение, с тем
условием, что если римляне не впустят нас добровольно, то мы не будем пытаться
овладеть городом силой, а тотчас возвратимся назад. Знаешь ли, он, невидимому,
ничего не имеет против того, чтобы сам отправился с нами. По крайней мере он
спросил: "Когда же префект думает отправиться?" И был видимо удивлен, когда я
ответил, что ты останешься здесь, а исаврийцев поведу я и Сальвий.
- Неужели? - вскричал Цетег, и глаза его заблестели. - и как это его
называют умнейшим человеком? Такая глупость!... Отпустить меня в Рим! Да это
сами боги ослепили его, и я не могу не воспользоваться разрешением! Меня тянет в
Капитолий! Я тотчас отправлюсь с вами. Сифакс, седлай лошадей!
Но мавр сделал ему знак.
- Оставь меня одного, трибун, - сказал Цетег, заметив знак мавра. - Я
сейчас снова позову тебя.
- О господин! - вскричал Сифако, как только Лициний ведет исаврийцев, а ты
останься хотя до завтра. Завтра я выужу в море две верные тайны. Я говорил
сегодня с тем рыбаком. Он вовсе не рыбак, а писец Прокопия. Прокопий послал тебе
семь писем, и так как ни одно не дошло до тебя, - лонгобарды перехватили всех
послов, - то он послал наконец одного умного человека. У него также есть письмо
к тебе, но лонгобарды очень зорко следят за ним, - один раз они уже схватили его
и хотели убить, но его отец, здешний рыбак, привел свидетелей, что это его сын,
и они отпустили его. С тех пор он уже не носит письма при себе. Но сегодня ночью
много рыбаков собираются на ловлю. Он выедет с другими и захватит письмо. А
завтра утром Нарзес будет купаться, - сегодня болезнь помешала ему. Из Византии
сегодня прибыл почтовый императорский корабль. Останься до завтра, пока я все
узнаю.
- Конечно, останусь, - ответил Цетег. - Позови мне Лициния,
- Я остаюсь здесь до завтра, - сказал префект вошедшему трибуну. Ты же
тотчас веди исаврийцев в Рим. По всей вероятности, я догоню вас дорогой. Но если
бы я и не успел, то идите в Рим без меня. Ты Лициний, охраняй Капитолий.
- Начальник! - вскричал юноша. - Это такая честь для меня! Но мне хотелось
бы, чтобы ты поскорее ушел от этого Нарзеса. Я не доверяю ему.
- Ну, великий Нарзес - прекрасный полководец, это бесспорно. Но он
положительно глуп, по крайней мере, в некоторых случаях. Иначе мог ли бы он
отпустить меня с исаврийцами в Рим? Итак, не беспокойся, Лициний. Прощай, мой
привет моему Риму. Скажи мне, что последняя битва из-за него между Нарзесом и
Цетегом кончается Цетега. До свиданья в Риме!
- В вечном Риме! - повторил Лициний с блестящими глазами и вышел.
- Почему этот Лициний не сын Манилии! - сказал Цетег, глядя вслед юноше. -
Как глупо сердце человека! Почему оно так упорно хранит привязанность? Лициний,
ты должен, как мой наследник, заменить Юлия! Но почему ты не Юлий!
Наступил между тем сентябрь. Противники все стояли друг против друга. На
первых порах Нарзес отправлял небольшие отряды ко входу в ущелье, надеясь
овладеть им. Но готы зорко охраняли этот вход и убивали всех, кто приближался к
ним на расстоянии выстрела. Наконец Альбоин отказался посылать туда своих
лонгобардов.
- Да, - с досадой сказал он. - Я не пущу своих волчат туда: почти тысяча
их легла перед ущельем. Да и геруды и бургунды, франки и аллеманы также потеряли
там не мало людей. Мой брат Гизульф лежит тяжело раненый. И если бы глыба, на
которой я вчера стоял, не обвалилась так кстати, моя Роэамунда была бы теперь
самой прекрасной не из жен, а из вдов царства лонгобардов. Довольно с нас.
Теперь очередь твоих иллирийцев и македонян. Посылай их, а мы, германцы,
достаточно испытали уже, как умирают перед щелком.
- Нет, мой волчонок, - улыбаясь, ответил Нарзес. - Ни македоняне, ни
иллирийцы не пойдут туда. Алмаз режется алмазом: пусть германцы бьют германцев.
Вас слишком уж много на свете. Впрочем, ты прав: надо оставить всякую попытку
взять это ущелье штурмом. Это невозможно, пока его охраняют люди, подобные Тейе.
Будем ждать, что голод выгонит их оттуда. Не может быть, чтобы они продержались
еще долго.
Действительно, запасы готов подходили к концу. Однажды вечером Тейя
возвратился со своего дежурства у входа в ущелье. Адальгот в ожидании его
приготовил ему ужин в палатке. Но Тейя отказался.
- Посидим на воздухе, - сказал он Адальготу. - Взгл
...Закладка в соц.сетях
