Жанр: История
Битва за Рим
...как дуб, и Сильверий должен был благословить его стоявшего.
- Ты пришел, как посол римлян? - спросил Велизарий.
- Я пришел во имя св. Петра, как епископ Рима, чтобы передать мой город
тебе и императору. А эти добрые люди, - он указал на Альбина и Сцеволу, -
присоединились ко мне, как подчиненные.
Сцевола с негодованием выпрямился и хотел возразить: он вовсе не так
понимал их союз. Но Велизарий сделал ему знак молчать.
- Итак, от имени Господа я благословляю твое вступление в Италию и Рим, -
продолжал Сильверий. - Войди в стены вечного города для защиты церкви и верующих
против еретиков. Воздай там славу имени Господа и кресту Иисуса Христа, и
никогда не забывай, что дорогу туда тебе проложила святая церковь. Я был тем
орудием, которое избрал Господь, чтобы усыпить бдительность глупых готов и,
ослепив, вывести их из города. Я склонил на твою сторону колеблющихся граждан и
уничтожил злоумышления твоих врагов. Сам св. Петр моею рукою подает тебе ключи
от своего города, чтобы охранял и защищал его. Никогда не забывай этого!
И он протянул Велизарию ключи от одних из ворот Рима.
- Я никогда не забуду этого, - ответил Велизарий, взяв ключи. - Но ты
говоришь о злоумышлениях моих врагов. Разве в Риме есть враги императора?
- Не спрашивай лучше, полководец, - со вздохом ответил Сильверий. - Их
сети теперь порваны, они уже безвредны, а святой церкви приличествует не
обвинять, а миловать и обращать все к лучшему.
- Нет, святой отец, - возразил Велизарий, - твой долг указать правоверному
императору изменников, которые скрываются среди верных граждан Рима. И я требую,
чтобы ты указал их.
- Церковь не жаждет крови, - с новым вздохом возразил Сильверий.
- Но она не должна препятствовать справедливости, - вмешался Сцевола. - Я
обвиняю префекта Рима Цетега в оскорблении и возмущении против императора
Юстиниана. Вот в этом документе находятся все обвинительные пункты и
доказательства. Он называл правление императора тиранией. Он посильно
противодействовал высадке императорских войск. Наконец, несколько дней назад он
один был против того, чтобы открыть для тебя ворота Рима.
- И какого наказания требуете вы? - спросил Велизарий.
- По закону: смертной казни, - ответил Сцевола.
- А имущество его должно быть разделено между казной и обвинителями, -
прибавил Альбин.
- А его душа предана милосердию Божию, - заключил папа.
- Где же теперь обвиняемый? - спросил Велизарий.
- Он собирался быть у тебя, но боюсь, что нечистая совесть не допустит его
сюда.
- Ты ошибаешься, епископ Рима, - ответил Велизарий, - он уже здесь.
С этими словами он поднял занавес у задней стены палатки, и перед
удивленными обвинителями встал Цетег.
- Цетег приехал ко мне раньше тебя и также с обвинением. Ты, Сильверий,
обвиняешься в тяжелом преступлении. Защищайся!
- Я обвиняюсь! - усмехнулся Сильверий. - Кто же может быть обвинителем или
судьей над преемником св. Петра?
- Судьей буду я, вместо императора, твоего повелителя, - сказал Велизарий.
- Обвинителем же буду я, - добавил Цетег, подходя ближе. - Я обвиняю тебя
в измене римскому государству и тотчас докажу свое обвинение. Сильверий имел
намерение отнять у императора город Рим и большую часть Италии и - смешно даже
сказать! - основать в отечестве цезарей церковное государство. И он сделал уже
первые шаги к осуществлению этого - не знаю, право, как назвать - преступления
или безумия? Вот договор, заключенный им с Теодагадом, последним королем
варваров. Вот и его подпись. Король продает за тысячу фунтов золота преемникам
св. Петра в вечное владение город Рим и его окрестности на тридцать миль в
окружности со всеми правами верховной власти, - с правом издавать законы,
судить, собирать налоги, пошлины, вести войны. Договор этот, как видно из
выставленного на нем числа, составлен три месяца назад. Таким образом, в то
время, как благочестивый епископ за спиной Теодагада призывал императорские
войска, он за спиною императора заключал договор, который должен был лишить
императора плодов этого вторжения. Конечно, гибкая совесть считается, может
быть, за ум, но мне кажется, что подобные поступки называются...
- Постыдной изменой! - громовым голосом вскричал Велизарий, беря из рук
префекта документ. - Вот смотри: здесь твоя подпись. Можешь ты отрицать это?
Все присутствующие были поражены этим объяснением,особенно Сцевола, ярый
республиканец, никак не подозревавший властолюбивых планов своего союзника.
Но Сильверий в эту минуту выказал себя достойным противником Цетега. Он
видел, что работа всей жизни его готова решиться, и ни на одну секунду не
растерялся.
- Что же, долго ли еще ты будешь молчать? - вскричал Велизарий.
- До тех пор, пока ты сделаешься способным и достойным слушать меня.
Теперь ты одержим Урхитофелем, демоном гнева.
- Говори! Защищайся! - сказал Велизарий более сдержанно.
- Да, - ответил Сильверий, - я заключил этот договор; но вовсе не из
стремления расширить власть церкви новыми правами, - нет, все святые свидетели
мне в этом! - а только потому, что считал долгом поддержать древние права св.
Петра.
- Древние права? - спросил с неудовольствием Велизарий.
- Древние права, - спокойно повторил Сильверий, - которыми церковь до сих
пор не пользовалась. Знай же, представитель императора, и все вы, присутствующие
здесь: этим договором Теодагад только подтвердил права, которые получены
церковью двести лет назад от Константина, который первый из римских императоров
принял христианство. Когда он покорил всех своих врагов при очевидной помощи
святых я особенно св. Петра, то по просьбе своей благочестивой супруги Елены, в
благодарность за эту помощь и чтобы засвидетельствовать перед всем миром, что
корона и меч должны склоняться перед крестом церкви, - он подарил на вечные
времена Рим со всеми его окрестностями св. Петру. Эта дарственная составлена
вполне законно и грозит проклятием геены каждому, кто вздумал бы оспаривать ее.
И теперь именем триединого Бога я спрашиваю тебя, представителя императора
Юстиниана: решится ли он отвергать эту запись и навлечь на себя проклятие?
- Префект Цетег, что можешь ты возразить против этого? - спросил Велизарий
с видимым смущением.
- Я знаю этот документ, - ответил с легкой усмешкой Цетег. - Я даже принес
его с собою. Вот он. Дарственная составлена безукоризненно, по всем правилам, ни
к одному слову ее нельзя придраться. Да и что же удивительного, - тут он так
насмешливо взглянул на Сильверия, что у святого отца выступил пот на лбу: - ведь
ее составлял главный нотариус императора Константина, а уж тот должен был знать
законы.
- Так что, документ совершенно законный? - со страшным волнением спросил
Велизарий.
- Конечно, - со вздохом ответил Цетег: - дарственная составлена совершенно
законно. Жаль только, что...
- Ну? - с нетерпением прервал Велизарий.
- Жаль только, что она подложна.
- Подложна? - с торжеством вскричал Велизарий. - Префект, друг, можешь ли
ты доказать это?
- Конечно. Иначе я не решился бы говорить об этом. Пергамент, на котором
написана дарственная, носит все признаки древности. Он изломан, пожелтел, покрыт
всякого рода пятнами, так что местами трудно даже разобрать буквы. Он изготовлен
на старинной императорской фабрике, основанной в Византии еще Константином.
- Скорее к делу! - вскричал Велизарий
- Но всякому известно, - только святой отец; очевидно, не знал этого, -
что эта фабрика ставит на левом краю всех своих пергаментов штемпель с указанием
года, - имена консулов, правивших в том году. Конечно, имена эти написаны так
мелко, что их едва можно рассмотреть, А теперь смотри, военачальник: в документе
говорится, что он составлен в шестнадцатом году Царствования Константина, и
совершенно правильно называет консулов того года - Далмация и Ксенофила. но в
таком случае нельзя не видеть истинного чуда в том, что уже во время
Константина, двести лет назад, было точно известно, кто будет консулом в год
смерти Теодориха и Юстина. Вот взгляни сам, Велизарий. Видишь здесь, на краю,
штемпель? - правда, его можно рассмотреть только на свет. Видишь? "Юстиниан
Август, единый консул в первый год своего царствования".
Сильверий бессильно опустился на стул.
- Епископ Рима, что можешь ты возразить на это? - с торжеством спросил
Велизарий.
Сильверий с трудом овладел собою и едва слышным голосом ответил:
- Я нашел этот документ в архиве церкви. И если вы правы, то я обманут,
как и вы. Я ничего не знал о штемпеле, клянусь ранами Христа, не знал!
- О, этому я верю и без клятвы, святой отец! - заметил Цетег.
- Это дело требует самого строгого расследования, - сказал Велиззрий. - Но
я не решаюсь быть судьей в нем: его должность решит сам император. Вулкарис,
друг мой, передаю епископа в твои руки: веди его тотчас на корабль и вези в
Византию.
- Я протестую, - возразил Сильверий. - Никто на земле не может судить
меня, епископа Рима, кроме церковного собора, и потому я требую, чтобы меня
отпустили в Рим.
- Рима ты никогда уж не увидишь, - ответил ему Велизарий. - А твои права
разберет Юстиниан. Но и твои товарищи - Сцевола и Альбин, которые ложно обвиняли
префекта, этого самого верного и умного друга императора, - также очень
подозрительны. Бери, Вулкарис, и их в Византию. Но помни, что этот священник -
самый опасный враг императора. Ты отвечаешь за него головою.
- Ручаюсь, - ответил громадного роста герул. - Скорее он умрет, чем
вырвется от меня. Идем со мною!
Сильверий ясно видел, что сопротивление невозможно, и молча пошел за
герулом. Проходя мимо префекта, он опустил голову и не взглянул на него, но
расслышал слова, которые тот прошептал ему:
- Сильверий, этот час - моя расплата за твою победу в катакомбах. Теперь
мы квиты.
Как только епископ вышел из палатки, Велизарий бросился к префекту.
- Прими мою благодарность, Цетег, - вскричал он, обнимая его. - Я сообщу
императору, что ты сегодня спас ему Рим, и верь, что ты не останешься без
награды.
- Моя награда заключается в самом поступке моем, - улыбаясь, ответил
префект.
- Как так? - с удивлением спросил Велизарий. Префект приблизился к
военачальнику.
- Велизарий, - сказал он, - я всегда находил, что как с великими друзьями,
так и с великими врагами лучше всего действовать прямо. Поэтому позволь и на
этот раз говорить с тобою откровенно: я спас Рим от властолюбия церкви, но не
для императора.
- А для кого же? - нахмурившись, спросил Велизарий.
- Прежде всего для самого Рима. Я римлянин и люблю свой город. Он не
должен покориться духовенству.
Но не должен быть и рабом императора. Я - республиканец.
Велизарий улыбнулся, но Цетег, сделав вид, что не замечает этого,
продолжал:
- Но я понимаю, что в настоящее время эта мечта моя не может еще
осуществиться: надо, чтобы в римлянах пробудился древний дух, потребность в
свободе. Для нынешнего поколения это уже невозможно. И пока мы не можем сбросить
иго варваров одними собственными силами, нам необходима поддержка Византии. Но
Рим не должен терпеть произвола императора: он не сдастся без условий.
- Что? - с гневом вскричал Велизарий. - Ты забываешься, префект: завтра же
я двинусь к Риму с семидесятитысячным войском, и кто помешает мне взять его без
всяких условий?
- Я, - спокойно ответил Цетег. - Нет, Велизарий, я не шучу. Вот план
города и его укреплений. Ты, как военачальник, сразу оценишь их силу.
Велизарий взглянул на поданный ему план и тотчас возвратил назад.
- Он устарел, - спокойно ответил он. - Смотри, эти рвы уже осыпались, эти
башни разрушились, здесь стена обвалилась, и эти ворота бесполезны.
- Ошибаешься, Велизарий. Твой план устарел: все эти рвы, башни, стены и
ворота снова восстановлены мною за последние годы.
Велизарий с изумлением взглянул на план.
- Если ты все это действительно сделал, префект, ответил он, - то ты
прекрасный военачальник. Но для войны мало иметь крепость, необходимо войско, а
у тебя его нет.
- И в этом ошибаешься: в стенах Рима находится в настоящую минуту тридцать
пять тысяч вооруженных людей.
- Разве готы возвратились? - вскричал Велизарий.
- Нет, эти тридцать пять тысяч под моим начальством. Последние годы я
неустанно приучал изнеженных римлян снова владеть оружием. И теперь у меня
тридцать когорт, по тысяче человек в каждой. Конечно, в открытом поле они не
устоят против тебя, но за этими стенами, уверяю тебя, они будут сражаться
прекрасно. Итак, решай: прими мои условия, - и тогда и эти тридцать пять тысяч,
и Рим, и сам Цетег - твои. Если же ты не примешь их, тогда я запру Рим, и тебе
придется осаждать его целые месяцы. А между тем готы соберутся с силами. Я сам
призову их, они явятся в числе втрое большем, чем твои войска, и тогда разве
только чудо спасет тебя от гибели.
- Или твоя смерть, дьявол! - вскричал Велизарий, бросаясь к нему с
обнаженным мечом.
Не рука византийца тотчас опустилась, - так спокойно и насмешливо глядел
Цетег ему прямо в глаза.
- Что означает твоя улыбка? - спросил он.
- Сострадание к тебе: если бы ты нанес мне удар, то погиб бы.
- Я погиб бы? Скорее ты!
- Я, конечно, но и ты со мною. Неужели, ты думаешь, я так безумен, что
пришел в пасть льву, не оградив себя? Знай, что, уезжая из Рима, я вручил
запечатанный пакет преданному мне начальнику отряда. Сегодня он должен
распечатать его. Если завтра не явлюсь в Рим невредимым, он приведет в
исполнение все, написанное там. А написано там вот что...
Он подал Велизарию свисток, и тот прочел:
"Я пал жертвой тирании Византии. Отомстите за меня. призовите назад готов.
Требую этого во имя вашей клятвы. Лучше варвары, чем коварный Юстиниан.
Держитесь до последнего человека. Предайте город скорее пламена, чем войску
тирана".
- Итак, видишь, что моя смерть не откроет, а навсегда закроет перед тобою
ворота Рима.
С гневом, но вместе и с удивлением взглянул Велизарий на этого человека,
который в его же лагере осмелился предписывать ему условия.
- Говори свои условия, - сказал он наконец.
- Чтобы остаться независимым от тебя и императора, я должен сохранить
власть над Римом. В виду этого правый берег Тибра, а на левом Капитолий и вся
южная стена до ворот св. Павла включительно должны оставаться в руках моих
исаврийцев и римлян. Остальную же часть левого берега Тибра займешь ты.
- Недурно, - засмеялся Велизарий. - ведь этак ты в любую минуту можешь
вытеснить нас из города или вогнать в руку. Нет, конечно, я несогласен.
- В таком случае готовься к войне со мною и готами под стенами Рима.
Велизарий вскочил и прошелся по палатке.
- Подожди еще, префект, я подумаю, - сказал он наконец.
- Хорошо, до вечера. С восходом солнца я уезжаю в Рим.
Через несколько дней войско Велизария торжественно вступило в Рим.
ГЛАВА VII
Между тем все находившиеся в Италии войска готов собрались под Равенной
под предводительством двух полководцев - короля Витихиса и герцога и Гунтариса
Вельзунга. В Равенне начальствовал седой граф Гриппа, старый товарищ по оружию
Теодориха и Гильдебранда. Он не открыл городских ворот ни одному, ни другому из
соперников, а с обоими открыл переговоры. В одно и то же время из двух различных
ворот города выехало два посольства: одно - к Витихису, другое - к Гунтарису.
Вопреки обычаю, оба соперника не только не сообщили своим приближенным, чего
требуют осажденные, но, напротив, приняли все меры, чтобы войска не узнали
этого: оба отправили эти посольства обратно под вооруженным конвоем, который
должен был довести их до самых ворот Равенны, не допустив их говорить дорогой с
кем-либо из воинов.
Как только послы выехали, Витихис, никому не говоря о том, что требуют
осажденные, велел готовиться к немедленному штурму города. Молча, но качая
головами, с малой надеждой на успех повиновались его готы, но были отбиты с
огромной потерей. Витихис тотчас повел их на второй приступ, - та же неудача. За
третьим приступом огромный камень оглушил короля, который все три раза шел
впереди войска и бросался с безумною храбростью, точно жизнь была ему нипочем. С
утра до заката солнца готы штурмовали Равенну, но без малейшего успеха, - город
сохранил свою славу неприступного. И только, когда во время третьего приступа
камнем оглушило короля, Тейя и Гильдебранд повели измученные войска назад.
Настроение войска было угнетенное, печальное. Все осуждали короля: зачем
он прервал переговоры с городом. Почему,по крайней мере, не сообщили войску
причины этого разрыва, если эта причина была справедлива?
Угрюмые, сидели люди у сторожевых огней и в палатках, молча осматривали
свои раны и чистили оружие. Не слышно было, как раньше, пения за столами, и
когда начальники проходили среди палаток, они слышали то здесь, то там слова
досады и гнева против короля.
На другой день Витихис позвал к себе главных предводителей своего войска -
Гильдебранда, Тейю и Гильдебада. К удивлению, они нашли его в полном вооружении,
хотя, чтобы держаться на ногах, он должен был опираться на меч. На столе подле
него лежала королевская корона и священный королевский посох. Лицо его, еще
вчера такое мужественное, прекрасное, спокойное, так сильно пленилось за ночь,
что друзья испугались. Видно было, что он выдерживал очень тяжелую внутреннюю
борьбу.
Как велика наша потеря за вчерашний день? - спросил Витихис.
- Три тысячи убитых, - мрачно ответил Тейя.
- И шесть тысяч раненых, - добавил Гильдебранд.
- Что же делать? - с болью сказал Витихис. - Иного пути нет. Тейя, отдай
приказ к новому штурму.
- Как? Что? - вскричали в один голос все три предводителя.
- Это необходимо, - ответил Витихис.
- Король, - сказал Тейя, - вчера мы не взяли ни одного камня этой
крепости, а сегодня у тебя на девять тысяч человек меньше.
- И притом они впали в уныние и сильно устали, - добавил Гильдебранд.
- Но мы должны овладеть Равенной! - вскричал Витихис.
- Мы не возьмем ее штурмом, - ответил Тейя.
- Посмотрим! - вскричал Витихис.
- Король, - сказал ему Гильдебранд, - я стоял перед этою крепостью с
великим Теодорихом. Мы штурмовали ее семьдесят раз - и все напрасно: мы взяли ее
только голодом, после трех лет осады. .
- Другого выхода нет, - ответил Витихис. - Мы должны взять ее. Тейя, иди,
отдай приказ.
Тейя собрался идти, но Гильдебранд удержал его.
- Подожди, - сказал он ему. - мы не должны молчать. Король, штурм
невозможен: готы ропщут, они не послушают тебя сегодня.
- Да? - с горечью ответил Витихис. - Штурм невозможен? В таком случае
возможно только одно, - и если бы я сделал это вчера еще, то три тысячи павших
готов жили бы еще. Гильдебранд, возьми эту корону и посох, отнеси в лагерь
бунтовщиков и вручи Арагаду.
Пусть он женится на Матасвинте, тогда я и мое войско признаем его королем.
И в изнеможении он бросился на постель.
- Ты в бреду! - вскричал Гильдебранд.
- Это невозможно! - решил Тейя.
- Невозможно... Все невозможно! И битва невозможна? И отречение? Говорю
тебе, старик, что после требований Равенны нет другого пути.
Он замолчал. Друзья его переглянулись, и затем старик сказал:
- Но чего же они требуют? Скажи нам. Быть может, мы придумаем иной исход:
восемь глаз видят лучше, чем два.
- Нет, - сказал Витихис. - Ничего нельзя придумать. Вот их условия.
Прочти!
Старик взял пергамент и прочел:
"Готы и граждане Равенны, объявляют обоим войскам, обложившим город, что
они, вспоминая благодеяния великого короля Теодориха, останутся верны его дому,
пока существует хотя один потомок, его. Поэтому в настоящее время мы признаем
своей королевой только Матасвинту и только ей откроем ворота".
- Непостижимо! - вскричал Гильдебад.
- Они с ума сошли! - поддержал Тейя.
- Я понимаю, в чем дело, - ответил Гильдебранд, складывая пергамент. -
Город в руках приверженцев Теодориха. Этот король взял с них клятву, что они
всегда будут верны его роду и не признают короля из другого дома. Я также клялся
вместе с ними, но я подразумевал только мужских потомков, - вот почему я и
признал Теодагада. Но граф Гриппа, начальник Равенны, очевидно, считает себя
связанным этой клятвой и относительно женщин. И верьте мне, - я хорошо знаю его,
- этот седой упрямец, который дрался рядом с Теодорихоми мною, скорее позволит
изрубить в куски и себя, и всех своих людей, чем изменит клятве.
- Вот видишь, - сказал Витихис. - Город необходимо взять силой. Вчера я
пытался, но неуспешно. Сегодня вы говорите, что войска не пойдут на штурм.
Следовательно, надо уступить. Я и уступаю. Пусть Арагад женится на княжне и
будет королем. Я первый принесу ему клятву верности и рядом с его храбрым братом
буду защищать государство.
- Никогда! - вскричал Гильдебад. - Ты наш король и должен им оставаться.
Никогда не склонюсь я перед тем мальчишкой! Позволь мне завтра отправиться в
лагерь бунтовщиков, я один вырву из их рук эту княжну, перед рукой которой,
точно по волшебству, откроются крепкие ворота, и приведу ее в наш лагерь.
- И что же мы выиграем этим? - спросил Тейя. - Она ничего не поможет нам,
если мы не признаем ее королевой. А разве тебе хочется еще женского владычества?
Мало тебе Амаласвинты и Теодолинты?
- О нет, - засмеялся Гильдебад. - Да хранит нас Бог от женщинправительниц!
- Вот потому-то я хотел взять город силой, - сказал Витихис.
- Так мы голодом заставим их сдаться.
- Это невозможно, - ответил Витихис. - Мы не имеем времени ждать: через
несколько дней может явиться Ве-лизарий. Он быстро разобьет и нас, и
бунтовщиков, и возьмет Равенну. А тогда - прости царство готов! Мы имеем только
два выхода: штурм...
- Он невозможен, - сказал Гильдебранд.
- Или уступка. Тейя, возьми корону.
- Подожди, Тейя, я вижу выход, - сказал Гильдебранд, с тоской и любовью
взглянув на короля, - единственный, тяжелый выход. Но ты должен согласиться на
него, хотя бы он семь раз разбил твое сердце.
Витихис вопросительно взглянул на него.
- Выйдите, - сказал старик, обращаясь к. Тейе и Гильдебаду. - Я должен
поговорить с королем наедине.
Долго говорил Гильдебранд с королем. Все громче и болезненнее звучал голос
Витихиса, который быстрыми шагами в страшном волнении ходил взад и вперед по
палатке. Гильдебранд же сидел, опершись подбородком на руки, спокойный, как сама
судьба.
- Нет! Нет! Никогда! - кричал Витихис. - Это жестоко! Преступно!
Невозможно!
- Это необходимо, - ответил Гильдебранд, не двигаясь.
- Нет! Говорю тебе, - вскричал снова король и обернулся, потому что за
дверью палатки слышался хорошо знакомый ему голос. Действительно, вслед затем
вбежал гот, весь покрытый пылью, очевидно, только что приехавший издалека. Это
был Вахис, верный раб его, который жил в его имении, где оставалась его жена
Раутгунда с восьмилетним сыном его Атальаином.
- Вахис! - с испугом вскричал король. - Ты из дому! С какими вестями? Что
случилось?
- Ах, господин, - бросаясь на колени, с плачам вскричал слуга. - Мое
сердце разрывается. Но я ничем не мог помочь! Я только отомстил, как мог!
- Говори! - вскричал Вктихис, схватив его за плечо и подняв, как ребенка:
- Говори, за что понадобилось мстить? Моя жена...
- Она здорова и едет сюда. Но ваш сын...
- Атальвин, дитя мое, что с ним? - побледнев, спросил Витихис.
- Он умер, - умерщвлен, мой бедный господин! Со страшным криком бросился
Витихис на постель, закрыв лицо руками. Все молча, со страданием смотрели на
него. Наконец он опустил руки. По щекам его текли крупные слезы, и герой не
стыдился их.
- Кто же убил его, моего мальчика? - спросил он. - Кальпурний?
- Да, сосед Кальнурний, - ответил Вахис. - Как радовался бедный мальчик,
когда пришла к нам весть, что ты выбран королем и зовешь их к себе! Он все
говорил, что теперь он, как сын короля, должен также отличаться в приключениях,
побеждать диких великанов и драконов. Между тем сосед возвратился из Рима. Я
хорошо видел, что он смотрит еще злее и завистливее, чем раньше, и зорко смотрел
за домом и конюшнями. Но трудно сторожить ребенка!.. Кто же мог бы подумать,что
даже детям может грозить опасность! Мальчик не мог дождаться времени, когда
увидит отца в военном лагере, и тысячи воинов, и битву вблизи. Он бросил свой
деревянный меч, говоря, что сын короля должен иметь железный, особенно во время
войны. Я должен был найти ему охотничий нож, да еще и наточить. С этим мечом он
каждое утро убегал из дому. И если госпожа Раутгунда спросит его, бывало:
"Куда?" - он, смеясь, крикнет: "На приключения, милая мама!" и исчезнет в
лес. К обеду он возвращался усталый, в изодранной одежде, но всегда веселый и
гордый. Никогда ни словом не обмолвился он о том, что делал в лесу, но я начал
догадываться, а когда заметил один раз кровавое пятно на его меч, то прокрался
вслед за ним в лес. И оказалось правдой то, что я подозревал. В одной расщелине
скал, которая круто поднимаются над ручьем, было гнездо змей. Я как-то показал
ему это гнездо и предостерег, чтобы он не подходил близко, потому что змеи
ядовиты, рассказав ему, что недавно еще одна из них укусила. Он тогда же схватил
свой деревянный меч и хотел броситься в гнездо.С большим трудом удержал я его
тогда. И вот теперь мне вспомнились эти змеи, и я задрожал. Действительно, скоро
я увидел его подле пещеры: он достал из кустов огромный деревянный щит, который
сам себе сделал и спрятал там, потом вытащил свой меч и с криком бросился в
пещеру. Я оглянулся: кругом лежали шесть громадных змей с расчесанными головами,
- это он убил их в прежних битвах. Я бросился за ним в ужасную пещеру и увидел,
что он с криком торжества метнул камень в громадную змею, которая лежала,
свернувшись толстым кольцом. Гадина с злым шипеньем бросилась на него, но он с
быстротой молнии выставил вперед свой щит и перерубил ее мечом надвое. Тут я
позвал его и стал бранить. А он только крикнул мне: "Не говори ничего матери.
Потому что я решил уничтожить их всех!" Я пригрозил, что отниму от него меч. "Ну
что же, - ответил он, - тогда я буду сражаться деревянным, если это тебе
приятнее. И какой это будет позор для сына короля!" Тогда я в следующие дни брал
его с собою на
...Закладка в соц.сетях
