Жанр: История
Битва за Рим
...в тот день, когда войска готов вступили в Рим, в комнате Цетега
собралось несколько молодых римлян.
- Так это список слепых приверженцев Сильверия? - спросил он.
- Да, - ответил Люций Лициний. - Но это была большая жертва, префект:
вместо того, чтобы сражаться, я все время должен был выслеживать этих попов.
Терпение, дети мои. Мы должны иметь своих врагов в руках. Скоро...
В эту минуту слуга доложил, что какой-то воин-гот желает видеть префекта.
- Впусти его, - сказал Цетег. Через минуту молодой человек в шляпе и плаще
готов бросился на грудь Цетегу.
- Юлий! - холодно отступая, вскричал Цетег. - Ты смотришь совсем варваром!
Как попал ты в Рим?
- Я сопровождаю Валерию под защитой готов. Мы прямо из дымящегося Неаполя.
- А, так ты сражался там со своим златокудрым другом против Италии? Для
римлянина прекрасно, - не правда ли, друзья? - обратился он к молодежи.
- Нет, отец, я не сражался и не буду сражаться в этой несчастной войне.
Горе тем, кто возбудил ее! Префект смерил его холодным взглядом.
- Горе, что подобный отступник - мой Юлий! Вот, римляне, смотрите на
римлянина, в котором нет жажды свободы, нет ненависти к варварам.
- Где же те римляне, о которых ты говоришь? - пожимая плечами, спокойно
ответил Юлий. - Разве римляне поднялись, чтобы разбить свои оковы? С готами
сражается Юстиниан, а не мы. Горе народу, которого освобождает тиран!
В глубине души Цетег был согласен с Юлием, но не хотел высказать это при
посторонних.
- Мне надо самому поговорить с этим философом, - обратился он к молодым
людям. - Уведомьте меня, если святоши затеют что-нибудь.
Все вышли.
- Отец, - с чувством сказал Юлий, когда остался с префектом. - Я пришел
сюда, чтобы вырвать тебя из этого душного воздуха, из этого мира лжи и
коварства. Прошу тебя, друг, отец: едем со мною в Галлию.
- Недурно, - улыбнулся префект. - Бросить Италию,когда освободитель ее уже
здесь! Знай, что эту войну, которую ты проклинаешь, вызвал я.
- А кто прекратит ее? Кто освободит нас от этих освободителей? - спросил
Юлий.
- Я же, - спокойно и величественно ответил Цетег. - И ты, мой сын, должен
помочь мне в этом. Да, Юлий, твой воспитатель, которого ты так холодно
порицаешь, лелеет мечту, которой посвятил себя. Даруй последнюю радость моей
одинокой жизни: будь моим товарищем в этой борьбе и наследником моей победы.
Дело идет о Риме, о свободе, могуществе! Юноша, неужели эти слова не трогают
тебя? Подумай, - все с большей горячностью продолжал он, - подумай: готы и
византийцы, - я их ненавижу, как и ты, - погубят друг друга, и на развалинах их
могущества поднимется Италия, Рим, в прежнем блеске. Повелитель Рима снова будет
властвовать над востоком и западом, восстанет новое всемирное государство, более
великое, чем древнее.
- И повелителем этого государства будет Цетег, - прервал Юлий.
- Да, Цетег, а после него Юлий Монтан. Юноша, ты - не человек, если тебя
не прельщает подобная цель.
- Цель высока, как звезды, но путь к ней не прямой, - ответил Юлий. - Если
бы этот путь был прям, - клянусь,я боролся бы рядом с тобой. Действуй открыто:
созови римскую молодежь, веди их в битву против варваров, против тиранов, - и я
стану подле тебя.
- Глупец, да разве же ты не видишь, что так повести дело невозможно! -
вскричал Цетег.
- Поэтому и недостижима твоя цель. Отец, позволь мне говорить прямо, я для
этого и пришел. О если бы мне удалось отозвать тебя с этого пути лжи и хитрости,
который может привести только к гибели! Ведь все, что было ужасного в это
последнее время, - смерть Аталариха, Камиллы, Амаласвинты, высадка византийцев -
все это люди связывает с твоим именем. Скажи мне прямо, правда ли это?
- Мальчишка! Ты вздумал исповедовать меня? Неужели ты думаешь, что мировая
история создается из роз и лилий? Великие дела требуют иногда крупных жертв, и
только мелкие людишки считают их преступлениями.
- Нет! - вскричал Юлий. - Будь проклята цель, к которой ведут
преступления! Наши дороги расходятся.
- Юлий, не уходи! Ты отталкиваешь то, что не предлагалось еще ни одному
смертному! Будь мне сыном, ради которого я буду бороться и которому мог бы
оставить наследство моей жизни.
- Нет, это наследство обросло ложью, залито кровью. Никогда не приму его.
Я ухожу чтобы твой образ не омрачился еще более в моих глазах. Но об одном молю
тебя: когда наступит день, - а он наверно наступит, - когда тебе опротивеет вся
эта ложь и даже сама цель, требующая ее, позови тогда меня. Я возвращусь, где бы
я ни был, и освобожу тебя от этой власти дьявола хотя бы ценою своей жизни.
Легкая усмешка появилась на губах префекта. Он подумал: "Юлий все еще
любит меня. Хорошо пусть уходит. Я сам кончу дело и тогда позову его. Посмотрим,
сможет ли он отказаться от трона мирового государства?" Но громко он сказал:
- Хорошо. Я позову тебя, когда ты мне понадобишься. Прощай!
И холодным движением руки он отпустил его.
Но когда дверь закрылась за юношей, холодный префект вынул из потайного
ящика своего стола маленький медальон и долго-долго смотрел на него. Он поднес
было его даже к губам,но вдруг насмешливая улыбка появилась на его лице.
"Стыдись, префект!" сказал он сам себе и снова спрятал медальон. В медальоне был
портрет: женская головка, и Юлий был очень похож на нее.
Когда совсем стемнело, в кабинет префекта снова вошел раб и доложил, что
готский воин хочет видеть его.
- Введи, - ответил префект и спрятал кинжал у себя на груди.
Вошел мужчина высокого роста. Голова его была скрыта под капюшоном. Когда
он отбросил его, Цетег в изумлении вскричал:
- Король готов, что привело тебя ко мне?
- Тише, - ответил Витихис. - Никто не должен знать о нашем свидания. Ты
знаешь, что мои войска сегодня вошли в Рим. Завтра я выведу их из города.
- Стены Рима прочны, - спокойно ответил префект, становясь внимательным.
- Стены, - да, но не римляне. Я не имею желания очутиться между Велизарием
и римлянами. Но я пришел не для того, чтобы жаловаться и укорять. Я хочу прямо и
открыто сделать тебе предложение для нашего общего блага.
Цетег молчал. В гордой прямоте этого простого человека было что-то, чему
он невольно завидовал, чего не мог презирать.
- Мы покинем Рим, - продолжал Витихис, - и вслед за нами явится Велизарий.
Так оно и будет. Я не могу воспрепятствовать этому. Мне советуют взять с собою
знатнейших римлян, как заложников.
Цетег едва мог скрыть свой страх.
- И тебя прежде всех, - продолжал Витихис. - Но я не возьму. Ты - душа
Рима. Поэтому я и оставляю тебя здесь. Все те, кто называют себя римлянами,
хотят признать над собою власть Византии. Ты один не хочешь этого.
Префект с удивлением взглянул на него.
- Нет, ты меня не обманешь, - продолжал Витихис. - Я сам не умею хитрить,
но людей понимаю. Ты слишком горд, чтобы служить Юстиниану. Я знаю, ты
ненавидишь нас, но не любишь и греков, и не потерпишь их здесь дольше, чем это
будет необходимо. Поэтому я и оставляю тебя здесь: ты защитишь Рим от тирана.
Ты, я знаю, любишь этот город.
- Король готов, - ответил Цетег, невольно удивляясь благородной прямоте
этого человека. - Ты говоришь ясно и благородно, как король. Благодарю тебя.
Никто не скажет, что Цетег не понимает языка величия. Будет по-твоему. Я изо
всех сил буду защищать Рим.
- Хорошо. - сказал Витихис. - Меня предупреждали о твоем коварстве. Я знаю
многое о твоих хитрых планах, еще больше подозреваю. Но ты не лжец. Я знал, что
доверие обезоружит тебя.
- Ты оказываешь мне честь, король. Чтобы заслужить ее, позволь
предупредить тебя: знаешь ли ты, кто самый горячий сторонник Византии?
- Знаю, - Сильверий и духовенство.
- Верно. Я знаешь ли ты, что после смерти старого папы Сильверий будет
избран на его место? И тогда он будет опасен.
- Знаю. Мне советовали взять и его заложником. Но я не хочу лезть в это
гнездо ос. К чему? Вопрос о короне Италии будет решаться не ими.
- Конечно, - ответил Цетег, которому очень хотелось отделаться от
Сильверия. - Но вот список его сторонников, - среди них очень много важных
людей. - И он протянул королю список, надеясь, что тот заберет их заложниками.
Но Витихис даже не взглянул на него.
- Оставь, никаких заложников я не возьму. Что пользы рубить головы? Ты,
твое слово ручается мне за Рим.
- Но я не могу удержать Велизария! - сказал префект.
- Конечно, Велизарий придет. Но будь уверен, что он снова уйдет. Мы, готы,
выгоним этого врага, быть может, после тяжелой борьбы, - но наверняка выгоним. И
тогда начнется вторая борьба за Рим.
- Вторая? - спокойно спросил префект. - С кем?
- С тобою, префект Рима, - также спокойно ответил Витихис, смотря ему
прямо в глаза.
- Со мною? - повторил префект и хотел улыбнуться, но не мог.
- Не отрицай этого, префект: это недостойно тебя. Я знаю, для кого ты
воздвиг эти стены и шанцы: не для нас и не для греков. Для себя. Молчи! Я знаю,
что ты хочешь сказать. Не надо. Хорошо, пусть будет так: греки и готы будут
сражаться за Рим. Но слушай, вторая многолетняя война будет слишком тяжела и
нам, и вам. Не надо ее: когда мы выгоним византийцев из Италии, тогда решим
вопрос о Риме борьбою не двух народов, а двух человек: я буду ждать тебя у ворот
Рима для поединка.
Во взгляде и тоне короля было столько достоинства, столько величия, что
префект смутился. Ему хотелось в душе посмеяться над этой глупой прямотой
варвара, но он сознавал, что не сможет уважать себя, если окажется неспособным
оценить и почтить это великие. И он ответил без насмешки:
- Ты мечтаешь, король, как готский мальчик.
- Нет, я думаю и поступаю, как гот-мужчина. Цетег, ты единственный среди
римлян, которого я удостаиваю этой чести. Я видел, как ты сражался с гепидами:
ты - достойный противник мне.
- Странные вы люди, готы, - заметил Цетег, - что за фантазии!
Витихис сморщил лоб.
- Фантазии? Горе тебе, если ты неспособен понять, что говорит во мне! Горе
тебе, если Тейя прав! Он смеялся над моим планом и говорил, что римлянин не
сможет понять этого, и уговаривал меня взять тебя с собой пленником. Я был более
высокого мнения о тебе и Риме. Но знай, что Тейя окружил твой дом. И если ты
окажешься так низок и труслив, что не поймешь меня, то я в цепях выведу тебя из
Рима.
Это раздражало префекта. Он чувствовал себя пристыженным. Его раздражало,
что он не может осмеять Витихиса, что его принуждают силой, что ему не доверяют.
Страшная ненависть вскипела в душе его и к подозрительности Тейи, и к грубой
откровенности короля. Он только что дал слово и серьезно думал выполнить его. Но
теперь, когда он понял, что варвары не доверяют ему, что они его не уважают, -
он подумал: "так пусть же они будут обмануты!"
- Хорошо, - сказал он и протянул руку Витихису.
- Хорошо, - ответил Витихис. - Охраняй наш Рим. Я потребую его у тебя в
честном бою. И он ушел.
- Ну, - спросил его Тейя, как только он вышел на улицу, - начинать
нападение?
- Нет, он дал слово, - ответил Витихис.
- Да? Но сдержит ли его? - с сомнением спросил Тейя.
- Тейя, ты несправедлив. Ты не имеешь права сомневаться в чести героя.
Цетег герой.
- Он римлянин. Прощай, - сказал Тейя. Цетег провел эту ночь очень
нехорошо. Он сердился на Юлия, очень злился на Витихиса, еще больше на Тейю.
И больше всего - на самого себя.
ГЛАВА V
Флоренция вполне подготовилась к борьбе: городские вороты закрыты, на
стенах многочисленная стража, улицы переполнены вооруженными воинами, потому что
Вельзунги, Гунтарис и Арагада заперлись в этом городе и сделали его центром
восстания против Витихиса.
Старший из братьев, Гунтарис, много лет уже был графом Флоренции. Его
власть над городом и окрестным населением была беспредельна, и он решил
воспользоваться ею. В полном вооружении вошел он в комнату брата.
- Решайся, мой мальчик, - сказал Гунтарис. - Сегодня же ты должен получить
согласие упрямой девчонки. Иначе я сам пойду и скоро справлюсь с нею.
- О нет, брат, не делай этого! - молил Арагад.
- Клянусь громом, сделаю. Неужели ты думаешь, что я рискую своей головою и
счастьем Вользунгов ради твоей любви? Нисколько. Теперь настала минута, когда
род Вельзунгов может занять первое место среди готов, место, которого столько
столетий его лишали Амалы и Балты. Если дочь Амаласвинты будет твоею женою, то
никто не сможет оспаривать корону у тебя. А уж мой меч сумеет защитить тебя от
мужика Витихиса. Но долго тянуть дело нельзя. Я еще не имею известий из Равенны,
но почти уверен, что город сдается только Матасвинте, а не нам. А кто будет
владеть Равенной, тот теперь, когда Неаполь и Рим пали, будет владеть Италией.
Поэтому она должна быть твоей женою раньше, чем мы отправимся в Равенну. Иначе
могут подумать, что она - наша пленница.
- Да кто же ожидает этого больше, чем я! - вскричал Арагад. - Но не могу
же я принудить ее!
- Почему не можешь? Иди к ней сейчас и, как знаешь, добром или злом, но
чтобы дело было кончено. Я пойду на стены распорядиться, и когда возвращусь,
чтобы ответ был готов.
Гунтарис ушел, и Арагад с вздохом отправился искать Матасвинту.
В саду у ручья сидела, мечтательно глядя вперед, Матасвинта, а подле нее
девочка-мавританка в одежде рабыни плела венок. Вот он сплетен наконец. Девочка
вскочила, положила голову госпоже и с сияющим лицом взглянула, какое впечатление
это произвело. Но Матасвинта даже не заметила, как цветы коснулись ее чела.
Девочка рассердилась.
- Но госпожа,о чем же ты все думаешь?
- О нем, - ответила Матасвинта, подняв на нее глаза.
- Ну, это уж невыносимо: из-за какого-то невидимого человека ты забываешь
не только обо мне, но и о себе самой. Чем все это кончится, скажи мне? Сколько
дней уже сидим мы здесь, точно пленницы: шагу не можем сделать за ворота дома, -
а ты спокойна и счастлива, точно так и быть должно. Чем же это кончится?
Тем, что он придет и освободит нас, - уверенно ответила Матасвинта. -
Слушай, Аспа, я все расскажу тебе. Никто, кроме меня, не знает этого. Но ты
своею верной любовью заслужила награду, и мое доверие - лучшая награда, которую
я могу предложить. В черных глазах девочки показались слезы.
- Награда? - сказала она. - Дикие люди с желтыми волосами украли Аспу.
Аспа стала рабой. Все бранили и били Аспу. Ты купила меня, как покупают цветы, и
ты гладишь меня по волосам. И ты прекрасна, как богиня солнца, и говоришь еще о
награде!
И девочка прижалась к госпоже.
- У тебя золотое сердце, Аспа, моя газель. Но слушай.
Мое детство было нерадостное, без ласки, без любви; а они были мне нужны.
Моя мать хотела иметь сына, наследника престола, и обращалась со мной холодно,
сурово. Когда родился Аталарих, суровость исчезла, но холодность осталась: вся
любовь и заботы были посвящены наследнику короны. Только отец любил и часто
ласкал меня. Но он рано умер, и после его смерти я ни от кого уже не видела
ласки. Аталарих рос в одном конце замка, под присмотром других людей; мы мало
бывали вместе. А мать свою я видела почти только, когда надо было наказать меня.
Я ее очень любила. Я видела, как мои няньки ласкали и целовали своих детей. И
мое сердце так требовало ласки!... Так росла я, как цветок без солнечного света.
Любимым местом моим была могила моего отца: я у мертвых искала той любви,
который не находила у живых. И чем старше становилась я, тем сильнее была эта
тоска, и как только мне удавалось убежать от своих нянек, я бежала к могиле и
там плакала, плакала. На мать презирала всякое выражение чувств, и при ней я
сдерживалась. Шли года. Из ребенка я становилась девушкой и часто замечала, что
глаза мужчин останавливаются на мне. Но я думала, что это из сострадания, и мне
было тяжело. И я чаще стала уходить на могилу отца. Об этом сказали матери. Она
рассердилась и запретила ходить туда без нее. Но я не послушалась. Однажды она
застала меня там и ударила. А я уже была не ребенок. Она повела меня назад во
дворец, крепко бранила и грозила навсегда прогнать, а когда уходила, то с гневом
спрашивала: за что небо наказало ее такою дочерью? Это было уже слишком для
меня. Невыразимо страдая, я решила уйти от этой матери, которая смотрит на меня,
как на наказание. Я решила идти куда-нибудь, где бы меня никто не знал. Когда
наступил вечер, я побежала к могиле отца, простилась с нею, а когда показались
звезды, осторожно прокралась мимо сторожа за ворота, очутилась на улице и
пустилась бежать вперед. Навстречу мне попался какой-то воин. Я хотела пробежать
мимо, но он пристально взглянул на меня и слегка положил руку мне на плечо.
"Куда, это, княжна Матасвинта, куда бежишь так поздно?" Я задрожала, из глаз
брызнули слезы, и я ответила: "С отчаяния". Он взял меня за руки и посмотрел на
меня так приветливо, кротко, заботливо. Потом вытер слезы с глаз моих и таким
добрым, ласковым голосом спросил: "Почему же? Что с тобою?" При звуке его голоса
мне стало так грустно и вместе хорошо, а когда я взглянула в его кроткие глаза,
то не могла больше владеть собою. "Я бегу потому, - сказала я, - что моя мать
ненавидит меня, потому что во всем мире никто не любит меня". - "Дитя, дитя, -
возразил он, - ты больна и заблуждаешься. Пойдем назад. Погоди немного: ты
будешь королевой любви". Я его не поняла, но бесконечно полюбила за эти слова,
за эту доброту. Вопросительно, с удивлением смотрела я на него, дрожа всем
телом. Его это тронуло, а может быть, он подумал, что я озябла. Он снял с себя
плащ, набросил его мне на плечи и медленно повел меня домой. Никем незамеченные,
как мне казалось, мы дошли до дворца. Он открыл дверь, осторожно втолкнул меня и
пожал руку. "Иди и будь спокойна, - сказал он, - твое время придет, не бойся. И
в любви не будет недостатка". Он ушел, а я осталась возле полуоткрытой двери,
потому что сердце так сильно билось, что не могла идти. И вот я услышала, как
грубый голос спросил: "Кого это ты привел во дворец, мой друг?" Он же ответил:
"Это Матасвинта. Она заблудилась в городе и боится, что мать рассердится. Не
выдавайте ее, Гильдебранд". - "Матасвинта!" - сказал другой. - Она с каждым днем
хорошеет. А мой защитник ответил...
- Ну, что же он ответил? - нетерпеливо спросила Аспа.
Матасвинта прижала голову Аспы к своей груди и прошептала:
- Он ответил: "Она будет самой красивой женщиной на земле".
- И он сказал совершенную правду! - вскричала Аспа. - Ну, что же дальше?
- Я пошла в свою комнату, легла и плакала, плакала. В эту ночь для меня
открылась новая жизнь. Я знала теперь, что я красива, и была счастлива, потому
что хотела быть прекрасной ради него. Я знала, что можно любить и меня, - и я
стала заботиться о своей красоте. Я стала гораздо добрее, мягче. И моя мать, и
все окружающие меня, видя, как я стала кротка и приветлива, стали лучше
относиться ко мне. И всем этим я была обязана ему! Он спас меня от бегства,
позора и нищеты, и открыл целый мир любви. С тех пор я живу только для него.
- Ну, а потом, когда ты с ним виделась, что он говорил?
- Я никогда больше не говорила с ним. А видела его только раз: в день
смерти деда, Теодориха, он начальствовал над дворецкой стражей, и Аталарих
сказал мне его имя. Сама я никогда не осмеливалась расспрашивать о нем: я
боялась выдать свою тайну.
- И ты ничего больше не знаешь о нем, о его прошлом?
О прошлом ничего не знаю, зато о его, о нашем будущем - знаю.
- О его будущем? - засмеялась Аспа.
- Не смейся. Когда Теодорих был еще мальчиком, одна женщина, Радруна,
предсказала ему его судьбу. И все предсказанное сбылось до последнего слова. В
награду за предсказание она потребовала, чтобы Теодорих доставлял ей разные
коренья с берегов Нила. Каждый год она являлась за ними в Равенну, и все знали,
что Теодорих каждый раз заставлял ее предсказывать, что будет в этом году. После
Теодориха ее звала к себе мать, и Теодагад, и Готелинда - все, и никогда не было
случая, чтобы она предсказала неверно. И вот после той ночи я решила предсказать
и мою судьбу. И когда она пришла, я зазвала ее к себе, и она осмотрела мою руку
и сказала: "Тот, кого ты любишь, доставит тебе высшее счастье и блеск, но
причинит и величайшее горе в жизни. Он женился на тебе, но не будет твоим
мужем".
- Ну, это мало утешительно, насколько я понимаю, - заметила Аспа.
- Ведь эти ворожеи всегда говорят темно и на всякий случай прибавляют
какую нибудь угрозу. Но я принимаю только хорошее, а о дурном не думаю.
- Удивляюсь тебе, госпожа. И ты на основании слов старухи отказала
стольким королям и князьям вандалов, вестготов, франков, бургундов и даже
благородному Герману, наследному принцу Византии?
- Да, но не только из предсказания: в сердце у меня живет птичка, которая
каждый день поет мне: "он будет твой".
Тут раздались быстрые шаги, и вскоре показался Ара-гад:
- Я пришел, королева... - начал он, покраснев.
- Надеюсь, граф Арагад, что ты пришел положить конец этой игре. Твой
нахальный брат чуть не силой захватил меня, когда я была поглощена горем о
смерти матери. Он называет меня то королевой, то пленницей и вот уже сколько
недель не выпускает отсюда. А ты все преследуешь меня своим сватовством. Я
отказала тебе, когда была свободна. Неужели ты думаешь, глупец, что теперь ты
принудишь меня, пленную? Меня, дочь Амалунгов? Ты клянешься, что любишь меня.
Так докажи, уважай мою волю, освободи меня. А иначе берегись, когда придет мой
освободитель!
И она угрожающе взглянула на молодого графа, который не нашелся, что
ответить. Но тут явился Гунтарис.
- Скорей, Арагад, кончай скорее. Мы должны тотчас ехать. Он приближается с
большим войском и разбил наши передовые отряды. Он говорит, что идет освободить
ее.
- Кто? - с горячностью спросила Матасвинта.
- Кто? Тут нечего скрывать: Витихис, которого бунтовщики в Регете выбрали
королем, забывая о благородных фамилиях.
- Витихис? - вскричала с загоревшимися глазами Матасвинта. - Он, мой
король! - точно во сне прибавила она.
- Что же теперь делать? - спросил Арагад.
- Сейчас ехать. Мы должны раньше его прибыть в Равенну. Флоренция задержит
его на некоторое время. А мы между тем прибудем к Равенне, и если ты женишься на
ней, то город Теодориха сдается тебе, а за ним - и все готы. Готовься, королева.
Через час ты пойдешь с нами в Равенну.
И братья торопливо ушли.
- Хорошо, увозите меня, пленную, связанную, как хотите, - со сверкающими
глазами сказала Матасвинта. - Мой король налетит на вас, как орел с высоты, и
спасет меня от вас. Идем, Аспа, освободитель близко!
В ночь после разговора Витихиса с Цетегом старый папа Агапит умер, и его
преемником был избран Сильверий. Как только войска готов удалились из города, он
собрал всех главных представителей духовенства и народа для совещания о благе
города св. Петра. В числе приглашенных был и Цетег.
Когда все собрались, Сильверий обратился к ним с речью, в которой заявил,
что наступило время сбросить иго еретиков, и предложил отправить посольство к
Велизарию, полководцу правоверного императора Юстиниана, единственного законного
властелина Италии, вручить ему ключи от вечного города и предоставить ему
защищать церковь и верных от мести варваров. Правда, Витихис перед отъездом
заставил всех римлян принести ему присягу в верности. Но он, как папа, разрешает
их от клятвы.
Предложение Сильверия было принято единодушно, и послами к Велизарию были
выбраны Сильверий, Альбин, Сцевола и Цетег. Но Цетег отказался.
- Я не согласен с вашим решением, - сказал он. - Мы вызовем напрасно
справедливое негодование готов, которые могут немедленно возвратиться в Рим.
Пусть Велизарий вынудит нас сдаться ему.
Сильверий и Сцевола многозначительно переглянулись.
- Так ты отказываешься ехать с нами? - спросил Сильверий.
- Я поеду к Велизарию, но не с вами, - ответил он и вышел.
- Он погубит себя этим, - тихо сказал Сильверий Сцеволе. - Он при
свидетелях высказался против сдачи.
- И сам отправляется в пещеру льва.
- Он не должен возвратиться оттуда. Обвинительный акт составлен?
- Давно уже. Я боялся, что Цетега придется тащить силой, а он сам идет на
погибель.
- Аминь, - сказал Сильверий. - Послезавтра утром мы едем.
Но святой отец ошибся: на этот раз Цетег еще не погиб. Он возвратился
домой и тотчас велел запрягать лошадей. В комнате его ожидал Лициний.
- Готовы ли наружные железные ворота у башни Адриана?
- Готовы, - ответил Лициний.
- А хлебные запасы из Сицилии перевезены в Капитолий?
- Перевезены.
- Оружие роздано? Шанцы Капитолия окончены?
- Да.
- Хорошо. Вот тебе пакет. Распечатай его завтра и в точности исполни
каждое слово. Дело идет не о моей или твоей жизни, а о Риме. Город Цезаря увидит
ваши подвиги. До свидания!
- Ты будешь доволен, - ответил юноша со сверкающими глазами.
С улыбкой, которая так редко появлялась на его лице, сел Цетег в экипаж.
- А, святой отец, - пробормотал он, - я еще в долгу у тебя за последнее
собрание в катакомбах. Теперь за все рассчитаюсь.
И он помчался в лагерь Велизария.
Через несколько дней торжественно прибыл Сильверий в лагерь Велизария с
посольством. Народ с восторгом выпряг мулов, которые везли носилки, и тащил их,
приветствуя его самыми громкими криками: "Да здравствует епископ Рима! Да
здравствует св. Петр!" Тысячи солдат бросились из своих палаток, чтобы поглядеть
на святого отца и его раззолоченные носилки. Сильверий непрерывно благословлял.
В узком переулке у палатки Велизария народ так столпился, что носилки вынуждены
были остановиться.
Сильверий, улыбаясь, обратился к стоявшим впереди с чудной речью на текст
евангелия: "Не возбраняйте малым приходить ко мне!" Но слушатели были гепиды,
они только покачали головами, не понимая латинского языка. Сильверий снова
засмеялся, благословил еще раз своих верных и пошел Б палатку в сопровождении
Альбина и Сцеволы.
Велизарий встал при входе папы. Сильверий, не кланяясь, подошел к нему и,
поднявшись на цыпочки, в виде благословения положил обе руки свои ему на плечи.
Достать до головы этого великана он уже и не думал. Ему очень хотелось, чтобы
Велизарий опустился перед ним на колени, и он слегка нажал его. Но великан стоял
прямо,
...Закладка в соц.сетях
