Жанр: История
Битва за Рим
... луг, где паслись наши лошади. Там ему очень понравилось, и я
надеялся, что скоро мы уедем. Но однажды, утром, он успел убежать от меня, и я
отправился на луг один. На обратном пути я поехал лесом мимо пещеры, уверенный,
что найду его там. Но его не было. Только разломанный щит его валялся на траве.
Я в испуге оглянулся, прошел в пещеру - его и там нет. Но на мягком песке
виднелись большие следы. Я прошел по ним. Они привели к самому краю крутой
скалы. Я посмотрел вниз. И там... Витихис зашатался.
- Ах, мой бедный господин! Там, на берегу ручья, лежал наш мальчик. Как
спустился я с крутого, как стена, обрыва, - я уж и сам не знаю: точно воздух
поддерживал меня. Но через секунду я был уже внизу. Он лежал, все еще крепко
держа меч в правой ручонке, а светлые волосы его совсем окрасились кровью. Я
прислушался, - маленькое сердечко еще билось. Вода привела его в чувство. Он
открыл глаза. "Ты упал вниз, мое дитя?" - спросил я его. "Нет, - ответил он, -
не упал, меня сбросили". Я в ужасе смотрел на него. "Кальпурний", - прошептал
он. - Когда я сражался со змеями, Кальпурний вдруг появился из-за скалы. "Ступай
за мною, - сказал он и бросился ко мне". Он смотрел так зло, что я отскочил.
"Ступай, - сказал он, - или я тебя свяжу". - Меня связать! - вскричал я. - Мой
отец - король готов и твой. Только тронь меня! - Тут он обозлился и бросился на
меня с палкой. Но я знал, что поблизости наши люди рубят дрова, и позвал на
помощь, а сам бросился на край скалы. Мой крик услышали, потому что стук топоров
сразу стих. Тогда Кальпурний испуганно осмотрелся и вдруг бросился ко мне. "Умри
же, змееныш!" - сказал он и толкнул меня со скалы. Тут бедняжка снова потерял
сознание. Я принес его домой. На руках матери он еще раз открыл глазки. Его
последнее слово было - привет тебе!
- Что же моя жена? - спросил со стоном Витихис, - она в отчаянии?
- Нет, господин. Твоя жена - точно из золота и стали. Как только ребенок
скончался, она молча указала на дом Кальпурния. Я понял: вооружил всех рабов и
повел их, чтобы отомстить. Мы положили мертвого мальчика на щит и понесли его с
собою, а Раутгунда шла за ним с мечом в руках. Перед воротами его дома мы
опустили труп на землю. Сам Кальпурний уже ускакал на самой быстрой лошади. Но
его жена, сын и двадцать рабов стояли во дворе, готовя лошадей, чтобы также
бежать. Мы три раза прокричали им обвинение в убийстве и потом бросились на них.
Мы убили их всех и дом сожгли. Госпожа Раутгунда все время молча стояла подле
трупа, опершись на меч, а на следующий день послала меня к тебе. Сама она едет
вслед за мною. Она сейчас будет здесь.
- Мое дитя, мое дитя, моя жена! - с горечью вскричал Витихис. - Вот первый
подарок, который принесла мне корона!
И со страшной болью он вскрикнул, обращаясь к Гильдебранду: - Что же,
старик, неужели ты и теперь будешь настаивать на своем требовании - жестоком,
невыносимом!
- Необходимое не может быть невыносимым, - медленно, с расстановкой
ответил Гильдебранд. - И зиму мы выносим, и старость, и смерть. Они приходят, не
спрашивая, хотим ли мы выносить их. Они приходят, и мы выносим их, потому что
должны... Но я слышу женский голос. Идем!
Витихис обернулся: там стояла, покрытая черным покрывалом, Раутгунда. С
криком боли и любви бросился к ней Витихис.
Несколько дней бездетные теперь супруги предавались своему горю. Витихис
почти не покидал палатки, передав главное начальство над войском Гильдебранду.
- Напрасно мучишь ты короля, - сказал однажды Тейя Гильдебранду. - Он ни
за что не согласится, особенно теперь.
- Да, он... он этого, пожалуй, не сделает. Но... она?
- Она... может быть, - ответил Тейя.
- Она сделает, - уверенно ответил Гильдебранд. - Оставим их еще на
несколько дней в покое. Пусть немного свыкнутся с мыслью о смерти ребенка. А
тогда я потребую решительного ответа.
Но старик был вынужден заговорить с королем раньше, чем он рассчитывал.
Велизарий оставался все это время в Риме, но высылал постоянно небольшие
отряды, которые нападали на мелкие города, села, отдельные замки и захватывали
их. Предводителями таких отрядов он назначал римлян, так как они знали хорошо
дороги в глубине страны. Иногда же такими предводителями были и готы, потому
что, живя среди римлян, многие готы путем браков сроднились уже с римлянами и
теперь стали на их сторону. На последнем народном собрании в Регете было решено,
чтобы таких готов-отщепенцев подвергать позорной казни, как только они попадутся
в руки. Но до сих пор закон этот ни разу еще не применялся, и о нем почти
забыли.
Но вот однажды Гильдебранду донесли, что крепкий замок Цезена, стоявший
среди леса на вершине крутой скалы, неподалеку от их лагеря, занят отрядом
Велизария. Гильдебранд давно уже с неудовольствием смотрел, как мелкие отряды
врага проникали таким путем все дальше вглубь страны, и теперь решил выступить
против них. Взяв с собою тысячу воинов, он ночью отправился к замку. Чтобы
подойти незамеченным, он велел солдатам обвязать копыта лошадей соломой.
Действительно, нападение было вполне успешно: византийцы бросились бежать
врассыпную в лес, где готы, окружившие скалу, перебили почти всех. Только
небольшой группе удалось добраться до мостика, переброшенного через речку,
протекавшую у основания скалы. Готы бросились за этой группой, но у мостика их
задержал один из беглецов, судя по богатству вооружения - их начальник.
Этот высокий, стройный и, как казалось, молодой человек, - лицо его было
закрыто спущенным забралом, - сражался, как лев, прикрывая бегство своих. Он
убил уже четырех готов.
В эту минуту подъехал Гильдебранд. Видя, как неравна битва, он крикнул
одинокому воину: - Сдайся, храбрец! Я ручаюсь тебе за твою жизнь!
Римлянин вздрогнул, с минуту как-будто раздумывал и взглянул на старика,
но затем с новой яростью бросился вперед и убил еще одного гота. Готы в ужасе
немного подались назад. Но старый Гильдебранд бросился на него с криком:
- Вперед! Теперь нет ему милости! Берите копья! А сам бросил в него свой
каменный топор, - он один только и имел еще это древнее оружие. Храбрец получил
удар Б голову и, точно сраженный молнией, упал. Два гота подскочили и сняли с
головы шлем.
- Да, это не римлянин, - вскричали они. - И не византиец. Смотри,
Гильдебранд, золотистые локоны. Это гот!
Гильдебранд подошел и вздрогнул.
- Факелов сюда! Свету! - вскричал он и, всмотревшись в лицо воина,
медленно поднялся. - Да, это гот, - мрачно сказал он и затем прибавил с ледяным
спокойствием. - И я, я убил его! - Но рука его, державшая поднятый топор, сильно
дрожала.
- Нет, - вскричал вдруг гот. - Он не умер, а только оглушен: вот он
открывает глаза.
- Он жив? - с ужасом спросил Гильдебранд. - Тогда горе и ему, и мне!.. Но
нет, сами боги готов отдают его в мою власть. Привяжи его, Алигерн, к своей
лошади, да покрепче! Если он убежит, ты ответишь своей головою. Теперь домой!
- Что приготовить для пленника? - спросил Алигерн старика, когда они
приехали в лагерь.
- На ночь связку соломы, а к утру виселицу, - ответил он и отправился в
палатку Витихиса сообщить об успехе нападения.
- В числе пленных есть один гот-перебежчик, - яростно закончил он свое
донесение. - Он должен быть повешен завтра же.
- Как это печально! - со вздохом сказал король.
- Да, но необходимо. Я созову на завтра военный суд. Ты будешь
председательствовать?
- Нет, пусть мое место займет Гильдебад.
- Нет, - сказал старик. - Я - военачальник, пока ты не выходишь из
палатки. И право председательства принадлежит мне.
Витихис взглянул на него. - У тебя такой сердитый, холодный вид. Что, это
старый враг твоего рода?
- Нет, - ответил Гильдебранд.
- Как его зовут?
- Как и меня - Гильдебранд.
- Слушай, старик, ты, кажется, ненавидишь этого Гильдебранда! Суди его, но
остерегайся чрезмерной строгости. Не забывай, что я охотно помилую его.
- Благо готов требует его смерти, - ответил старик, - и он умрет.
ГЛАВА IX
Рано утром на следующий день пленник с покрытым лицом был выведен на луг,
где собрались военачальник и большинство готов.
- Слушай, - сказал пленник сопровождавшему его воину Алигерну. - Старый
Гильдебранд будет на суде?
- Да, он главный судья.
- Ну, так окажи мне услугу. Он мог бы избавить меня и еще более мой род -
слышишь? - от позора виселицы. Он мог бы тайно прислать мне оружие.
Гот пошел искать Гильдебранда, который готовился открыть суд. Суд был
крайне прост. Прочли закон. Позвали свидетелей, заявивших, где был взят пленник,
и велели привести самого пленника. В эту минуту Алигерн шепнул Гильдебранду его
поручение.
- Нет, - ответил тот. - Род позорится его поступками, а не наказанием.
В эту минуту ввели пленного.
- Откройте ему лицо. Это Гильдебранд, сын Гиль-дегиса.
Раздался общий крик удивления и испуга.
- Это его родной внук!
- Старик, ты не должен судить его! Ты жесток к собственной плоти и крови!
- вскричал Гильдебад.
- Нет, только справедлив, - ответил старик.
- Несчастный Витихис! - прошептал Тейя. Гильдебад же вскочил и опрометью
бросился к лагерю.
- Что можешь ты сказать в свою защиту, сын Гильде-гиса? - спросил
Гильдебранд.
Молодой человек выступил вперед. Лицо его разгорелось, но не от стыда, а
от гнева. Ни малейшего следа страха не виднелось в прекрасных чертах его лица.
Толпа, знавшая уже, как геройски он сражался, смотрела на него с видимым
сочувствием.
Сверкающими глазами окинул он ряд готов и остановил их на Гильдебранде.
- Я не признаю этого суда! - гордо заявил он. - Ваши законы меня не
касаются! Я - римлянин, не гот! Отец мой умер до моего рождения, а мать -
благородная Клелия - была римлянка. На этого варвара-старика я никогда не
смотрел, как на родственника. Я одинаково презирал и его любовь. Он заставил мою
мать дать мне его имя. Но как только я смог, я отбросил его: Меня зовут Флав
Клелий. Все друзья мои - римляне. Я думаю, как римлянин, и живу, как римлянин.
Все друзья мои пошли за Цетегом и Велизарием, мог ли я оставаться? Убейте меня,
вы можете сделать это и сделаете. Но сознайтесь, что это - не исполнение
приговора суда, а простое убийство. Вы не судите гота, а убиваете римлянина.
Молча, со смешанными чувствами, слушала эту речь толпа. Наконец поднялся
Гильдебранд. Глаза его сверкали, как молния, руки дрожали.
- Несчастный, - вскричал он. - Ты же саги сознаешься, что ты сын гота,
следовательно, и сам ты гот. А если считаешь себя римлянином, то уже за одно это
достоин смерти. Сайоны, ведите его на виселицу!
Сайоны тотчас отвели его к огромному дереву и повесили там. В эту минуту
послышался топот скачущих лошадей. Ехало несколько всадников с развевающимся
королевским знаменем, впереди были Витихис и Гильдебад.
- Остановитесь! - издали кричал Витихис. - Пощадите внука Гильдебранда!
Милость! Милость!
- Слишком поздно, король! - громко закричал ему Гильдебранд. - Изменник
уже мертв. И так будет с каждым, кто забудет свой народ. Прежде всего, король
Витихис, следует думать о государстве, а потом уж о жене, сыновьях, внуках.
Витихис, понял, что теперь старик еще настойчивее будет требовать жертвы и
от него. И с тяжелым сознанием, что теперь еще труднее будет сопротивляться ему,
поехал обратно.
Действительно, в тот же день вечером Гильдебранд вошел в палатку короля
вместе с Тейей. Витихис взглянул на старика и понял, что тот твердо решился
какою бы то ни было ценою настоять на своем требовании. С минуту все молчали.
Наконец старик сказал:
- Раутгунда, мне придется сурово говорить с твоим мужем. Тебе будет это
тяжело. Выйди лучше.
Раутгунда встала, но не для того, чтобы уйти. Выражение глубокого горя и
любви к мужу придали особое благородство ее красивому лицу. Не отнимая правой
руки своей из руки мужа, она положила левую на его плечо.
- Говори, Гильдебранд. Я, его жена, готова нести половину тяготы. Говори,
потому что я ведь и так знаю все, - твердо и спокойно сказала Раутгунда. - Да,
мой Витихис, я все знаю. Вчера я проходила через лагерь. У костра сидели воины и
в темноте не узнали меня. Они бранили тебя и превозносили этого старика. Я
остановилась и услышала все, чего он от тебя требует.
- И ты ничего не сказала мне? - вскричал Витихис.
- К чему? Ведь я знаю, что ты не оттолкнешь свою жену ни ради короны, ни
ради красавицы-девушки. Кто же может разлучить нас? Пусть старик грозит: я знаю,
что ни одна звезда не держится крепче на небе, чем я в сердце моего мужа.
- Ее уверенность подействовала на старика. Он наморщил лоб.
- Витихис, - сказал он, ты знаешь, что без Равенны мы погибли, а Равенна
откроет тебе свои ворота, только если ты женишься на Матасвинте. Желаешь ты
этого или нет?
Витихис вскочил.
- Да, враги наши правы: мы действительно варвары. Вот перед этим
бесчувственным стариком стоит женщина, у которой только что убили ее
единственного ребенка, а он при ней же предлагает ее мужу жениться на другой!
Нет, никогда!
- Час назад представители всех войск шли к тебе, чтобы принудить тебя
исполнить мое требование. Я едва удержал их, - сказал старик.
- Пусть приходят! Они могут взять у меня только корону, но не жену.
- Кто носит корону, тот не принадлежит уже себе, а своему народу.
- Вот, - Витихис схватил корону и положил ее перед Гильдебрандом, - вот я
еще раз, в последний уже, отдаю ее вам. Я никогда не добивался ее. Вы все это
знаете. Берите ее - пусть, кто хочет, женится на Матасвинте и будет королем.
- Нет, ты знаешь, что это приведет нас к гибели. Только тебя одного все
партии согласны признать королем. Если же ты откажешься, явится сразу несколько
королей, начнутся междоусобия, и Велизарий шутя уничтожит нас. Хочешь ты
этого?.. Раутгунда, ты королева этого народа. Слушай, что я расскажу тебе об
одной королеве готов в древние, языческие времена, голод и заразные болезни
тяготели над народом. Их мечи не побеждали. Боги прогневались на готов. Тогда
Свангильда обратилась к лесам и волнам моря, и они прошептали в ответ на ее
вопрос, как спасти народ: "Если умрет Свангильда, готы будут жить. Если будет
жить Свангильда, то умрет ее народ". И Свангильда не возвратилась более домой.
Она поблагодарила богов и бросилась в море. Но, конечно, это было еще в
языческие времена.
- Я люблю свой народ, - ответила тронутая Раутгунда, - и с тех пор, как от
Атальвина мне осталась только прядь волос, я думаю, что пожертвовала бы жизнью
для своего народа. Умереть - да, я согласна. Но жить и знать, что сердце этого
человека принадлежит другой, - нет!
- Сердце! - вскричал Витихис, - как могла ты подумать это! Разве ты не
знаешь, что это измученное сердце бьется только при звуке твоего имени? Разве ты
не почувствовала здесь, над останками нашего мальчика, что наши сердца соединены
навеки? Что я без твоей любви? Вырвите сердце из моей груди и вставайте на его
место другое: быть может, тогда я смогу жить без нее. Ах, друзья, - обратился он
к Гильдебранду и Тейе: - вы не знаете, что делаете, и не понимаете собственной
выгоды. Вы не знаете, что только ее, ее одну должны вы благодарить за все
хорошее, что вы нашли во мне. Она - моя счастливая звезда. О ней думаю я во
время шума битв, и ее образ укрепляет мою руку. о ней думаю я, о ее душе, чистой
и спокойной, о ее незапятнанной верности, когда надо в совете найти самое
благородное решение. О, эта женщина - жизнь моей души. Отнимите ее, и ваш король
будет без счастья, без силы.
Раутгунда с удивлением, в восторгом слушала эту речь. Никогда еще не
говорил так этот человек, всегда спокойный, всегда сдержанный. Даже когда он
просил ее руки, он не говорил так, как теперь, когда покидал ее. И она прижалась
к нему и шептала: - Благодарю, благодарю
Тебя, Боже, за этот час страдания! Теперь я знаю, что его сердце, его душа
- мои навеки!
- Они и останутся твоими, - тихо сказал ей Тейя, - если даже он и назовет
королевой другую. Она получит только его корону, но не его сердце.
Эти слова запали глубоко в душу Раутгунды. Гильдебранд заметил это и решил
нанести главный удар.
- Кто желает и кто смеет касаться ваших сердец? - сказал он. - Но ты,
Витихис, действительно будешь тенью без счастья и силы, если преступишь свою
священную клятву.
- Его клятву? - задрожав, спросила Раутгунда. - В чем ты клялся?
Витихис молча опустил голову на руки.
- В чем клялся он? - повторила Раутгунда. Медленно, торжественно,
стараясь, чтобы каждое слово проникло в самую душу Раутгунды, начал Гильдебранд:
- Это было несколько лет назад. В полуночный час пять человек заключили
торжественный союз. Под священным дубом была вырезана трава, и они дали клятву
старой земле, и волнующей воде, и пылающему огню, и легкому воздуху. И в знак
братского союза на все века они смешали свою красную кровь. И они поклялись
страшной клятвой пожертвовать для счастья и славы народа готов всем: сыном и
родом, теплом и жизнью, оружием и женою. И если бы кто из братьев вздумал
отказаться исполнить эту клятву и принести требуемую жертву, тот должен навеки
попасть к силам тех, которые обитают в преисподней. Его кровь прольется
неотмщенной, как вода на лугу, и память о нем исчезнет бесследно с лица земли, и
имя его обесчестится во всем божьем мире. Так клялись в ту ночь пять человек:
Гильдебранд и Гильдебад, Тотила и Тейя. А пятый был Витихис, сын Валтариса. И
вот, смотри! - с этими словами он приподнял левый рукав Витихиса: - смотри,
Раутгунда, рубец до сих пор еще виден. Так клялся он, когда еще не был королем.
А когда тысячи готов подняли его на щит в Регете, он клялся во второй раз:
"Клянусь именем высочайшего Бога на небесах, что все свое счастье, свою жизнь,
все свое принесу в жертву для блага готов". Ну, Витихис, теперь я напоминаю тебе
об этой двойной клятве и спрашиваю: пожертвуешь ли ты, как клялся, своим
счастьем, своею женою, народу готов? Видишь, я потерял для этого народа трех
сыновей, своего внука, последний отпрыск моего рода, принес в жертву ради готов.
Говори, сдержишь ли и ты свою клятву? Или хочешь преступить ее и быть проклятым
среди живых и мертвых?
Витихис застонал от боли при этих словах ужасного старика. Тут поднялась
Раутгунда.
- Оставь его. Довольно! Он сделает, чего ты требуешь. Он не будет
бесчестным клятвопреступником из-за своей жены. А теперь уйдите все, оставьте
нас одних.
Тейя направился к двери, Гильдебранд медлил.
- Уходи, - сказала ему Раутгунда. - Клянусь прахом моего ребенка, что к
восходу солнца он будет свободен.
- Нет, - вскричал Витихис. - Ни за что не отгоню я свою жену!
- Не ты отгонишь меня, я сама уйду от тебя. Раутгунда уходит, чтобы спасти
свой народ и честь своего мужа. Сердце твое никогда не забудет меня. Я знаю, оно
мое, с этого дня даже больше, чем прежде. Уходите же все, мы должны проститься
без свидетелей.
На следующее утро, прежде чем пропели петухи, из лагеря выехала покрытая
покрывалом женщина. Рядом с ее лошадью шел мужчина в военном плаще. На
расстоянии выстрела от них ехал слуга. Долго все ехали молча. Наконец они
достигли пригорка, возвышавшегося среди леса. Позади расстилалась широкая
долина, в которой был расположен лагерь готов и Равенна. Впереди шла дорога на
северо-восток.
Женщина остановила лошадь.
- Сейчас взойдет солнце. Я клялась, что оно увидит тебя свободным. Прощай
же, мой Витихис!
- Не торопись так уходить от меня, - сказал он, сжимая ее руку.
- Слово надо сдержать, друг, хотя бы сердце и разбивалось от этого.
- Тебе легче уйти, чем мне остаться. Она болезненно улыбнулась.
- За этим лесом я оставляю свою жизнь. Тебя же впереди ждет жизнь.
- Что за жизнь!
- Жизнь короля для своего народа, как этого требует твоя клятва.
- О несчастная клятва!
- Справедливо было дать ее, и долг - исполнить. А обо мне ты будешь
помнить в раззолоченных залах, как и я о тебе - в хижине среди горных утесов. Ты
никогда не забудешь десяти лет любви и верности.
С болезненным воплем обнял ее Витихис и прижался головою к луке седла. Она
склонила голову над ним к провела рукою по темным волосам,
Между тем подъехал Вахис. С минуту он молча смотрел на них, затем не
выдержал и осторожно потянул Витихиса за плащ.
- Господин, господин, послушай, я дам тебе хороший совет.
- Что можешь ты посоветовать?
- Едем с нами! Скорей на мою лошадь, - и марш! А уж я после приду к вам.
Пусть эти люди, которые вас так измучили, что на глазах у вас слезы, - пусть они
берут себе эту корону и распоряжаются ею, как хотят. Вам она не принесла
счастья. Садись, и уезжайте вместе. А уж я найду вам такое гнездо среди горных
скал, где разве только орел или горный баран найдут вас.
- Ты хочешь, чтобы твой господин бежал из своего государства, как дурной
раб с мельницы? - ответила ему Раутгунда. - Прощай, Витихис. Вот медальон.
Возьми его - в нем локоны с головки Атальвина и один, - прошептала ока, целуя
его и надевая медальон ему на шею, - от Раутгунды. Прощай, жизнь моя!
Он выпрямился, взглянул ей в глаза. Она ударила лошадь... "Вперед,
Валлада" - и поскакала. Вахис последовал за нею. Витихис же стоял неподвижно,
глядя ей вслед. На повороте дороги она остановилась, обернулась, махнула ему
рукой и вслед затем исчезла. Витихис, точно во сне, прислушивался к стуку копыт
скачущих лошадей, и только, когда он смолк, повернулся назад, но не мог идти. В
стороне от дороги лежал огромный камень. Король готов сел на него и закрыл лицо
руками. Крупные слезы текли сквозь его пальцы: он не обращал на них внимания.
Так прошло много часов. Был уже полдень, когда он услышал, что его зовут. Он
оглянулся: перед ним стоял Тейя.
- Едем назад, - сказал он. - Когда тебя не нашли утром в палатке, то по
обоим лагерям разнеслось, что ты бросил корону и трусливо бежал. Скоро весть эта
проникла и в Равенну. Начинаются неурядицы: жители Равенны хотят впустить
Велизария. Арагад и двое-трое других добиваются короны. Едем, спаси государство!
- Едем, - спокойно поднимаясь, ответил Витихис. - и пусть они стерегутся!
Из-за этой короны разбилось лучшее сердце: она теперь освещена, и никто не смеет
коснуться ее. Едем, Тейя, в лагерь!
Действительно, в лагере было страшное смятение. Войско разделилось на
несколько партий, готовых к восстанию. Одни хотели присоединиться к жителям
Равенны, другие - к бунтовщикам, третьи хотели покинуть Италию и уйти за Альпы.
Иные требовали избрания нового короля, и только очень немногие не верили бегству
короля и ждали его. Во главе последних стал Гильдебад. Он занял ворота,
открывавшие дорогу в город и в лагерь бунтовщиков, и объявил, что не выпустит
никого. Всюду раздавались угрозы, брань, звук оружия, и Витихис, проезжая по
лагерю, ясно понял, что, если бы он отрекся от короны или бежал, дело готов
погибло бы.
Быстро решившись, вошел он в свою палатку, надел королевский шлем, взял
золотой скипетр, сел на Борея, своего боевого коня, и поехал по улицам лагеря.
За ним следовал Тейя с голубым королевским знаменем Теодориха. У западных ворот
лагеря собралась толпа воинов, желавших уйти за Альпы. Гильдебад не выпускал их
из ворот.
- Выпусти нас, - кричала толпа. - Король бежал, все погибло, мы хотим
спастись!
- Король не такой трус, как вы! - ответил им Гильдебад, отталкивая
передних.
- Он изменник, - отвечали из толпы. - Из-за пары женских слез он все
бросил.
- Да, - кричали другие. - Он убил три тысячи наших братьев и потом бежал!
- Ты лжешь, - раздался подле него спокойный голос Витихиса, подъезжавшего
в эту минуту.
- Да здравствует король Витихис! - торжествующе закричал Гильдебад. -
Видите, готы, он здесь.
- Да здравствует король! - вскричал подоспевший Гильдебранд. - Герольды,
объявите скорее по всему лагерю, что король здесь.
И вскоре по всему лагерю гремело: "Да здравствует король Витихис!"
- Скорее, король, веди нас к победе, - вскричал Гильдебад. - Потому что
Гунтарис и Арагад двинулись уже на нас, думая, что мы без главы. Веди же нас!
Долой мятежников!
- Долой мятежников! - раздался тысячеголосый крик.
Но король спокойно покачал головою.
- Нет, кровь готов не должна более проливаться от готского же оружия.
Подождите меня здесь. Гильдебад, открой ворота. Никто не должен следовать за
мною. Я один пойду в лагерь мятежников. Тейя, смотри за порядком в лагере. А ты,
Гильдебранд, ступай к воротам Равенны и объяви, чтобы их открыли. Требование
народа будет исполнено: сегодня же вечером в них въедет король Витихис и
королева Матасвинта.
Гильдебад открыл ворота. Сзади виднелся лагерь мятежников. Там все было в
движении, - очевидно, готовились к бою: громко раздавался их военный клич.
Витихис отдал свой меч Тейе и медленно подъехал к противникам. Ворота
закрылись за ним.
- Он ищет смерти! - вскричал Гильдебранд.
- Нет, он ищет и принесет благо готам, - ответил Тейя.
Витихис между тем подъехал к Гунтарису.
- Я пришел поговорить с тобою о благе готов. Братья не должны более
враждовать между собою. Вступим рука об руку в Равенну и соединенными силами
отразим Велизария. Я женюсь на Матасвинте, а вы оба будете занимать ближайшие
места к трону.
- Ты забываешь, - гордо ответил ему Гунтарис, - что твоя невеста - в нашей
палатке.
- Герцог Гунтарис, я мог бы возразить тебе на это, что и мы скоро будем в
твоих палатках: мы многочисленнее и не трусливее вас, притом на нашей стороне
правда. Но оставим это. Допустим, что ты победишь нас. Что дальше? Можешь ли ты
бороться с Велизарием? Ни в каком случае. Соединившись вместе, мы едва в
состоянии будем побороть его. Уступи!
- Уступи ты, ответил Гунтарис, - если тебе так дорого благо готов.
Откажись от короны. Неужели ты не можешь принести жертву своему народу?
- Могу, я даже принес уже. Есть ли у тебя верная жена, Гунтарис?
- Есть, она мне очень дорога!
- Ну, видишь, я также имел очень дорогую жену и пожертвовал ею для народа:
я отпустил ее, чтобы жениться на Матасвинте.
- Значит, ты не любил ее! - вскричал Арагад. Витихис потерял
самообладание: щеки его вспыхнули, и он бросил уничтожающий взгляд на
испуганного юношу.
- Не болтай мне о любви, глупый мальчишка. Из-за
...Закладка в соц.сетях
