Жанр: История
Битва за Рим
... того, что тебе приснились
алые губы и белое тело, ты толкуешь о любви? Что можешь ты знать о том, что я
потерял в этой женщине, матери моего ребенка? Целый мир любви и верности. Не
раздражай меня. Я с трудом сдерживаю свою боль и отчаяние.
Гунтарис все время молчал, задумавшись.
- Я был с тобою, Витихис, на войне с гепидами. Никогда не видел я, чтобы
простой человек был так благородно храбр. Я знаю, в тебе нет никакого коварства.
И знаю, как глубока бывает любовь к достойной жене. И ты пожертвовал для народа
своею женою? - Это великая жертва.
- Брат! - вскричал Арагад, - что ты замышляешь?
- Я думаю, что дом Вельзунгов не должен допустить, чтобы кто либо
превзошел его в благородстве. Благородное происхождение, Арагад, обязывает к
благородным поступкам. Скажи мне, Витихис, только одно еще: почему же ты не
отказался скорее от короны, даже от жизни, чем от своей жены?
- Потому что это погубило бы наше государство. Два раза я хотел уступить
корону графу Арагаду. И оба раза первые люди при моем дворе клялись, что никогда
не признают его. Явилось бы три, четыре короля сразу, но Арагада они не признали
бы. Тогда я отпустил свою жену. Принеси же и ты жертву, герцог Гунтарис.
Откажись от притязаний на корону.
- В домах готов не будут говорить, что крестьянин Витихис оказался
благороднее, чем самый благородный из благородных. Война кончена: клянусь тебе в
верности, мой король.
Гордый герцог опустился на колени перед Витихисом. Король поднял его, и
они дружески обнялись.
- Брат, брат! Что ты сделал! Какой позор! - вскричал Арагад.
- То, что я сделал, делает мне честь, - спокойно ответил Гунтарис. - И
чтобы мой король увидел в этой клятве не трусость, а благородный поступок, я
прошу у него одной милости: Амалы и Балты оттеснили наш род с того места, на
которое они имеют право среди готов.
- В этот час, - сказал Витихис, - ты снова купил это место: готы никогда
не забудут, что благородство Вельзунгов предотвратило междоусобную войну в такое
опасное время.
- В знак того, что ты отдаешь нам справедливость, позволь, чтобы во всякой
битве Вельзунги носили боевое знамя готов, - сказал Гунтарис.
- Пусть будет по твоему, - ответил Витихис, протягивая руку. - И ничья
рука не понесет его с большим достоинством.
- А теперь к Матасвинте! - сказал Гунтарис.
- Матасвинта! - вскричал Арагад, который до сих пер стоял, точно
оглушенный этим примирением. - Матасвинта! Вы во-время напомнили мне о ней! Вы
можете отнять у меня корону, но не мою любовь и не долг защищать возлюбленную.
Она отвергла меня, но я люблю ее. Я защищал ее перед братом, когда он хотел
принудить ее стать моею. Тем более буду защищать ее теперь, когда они хотят
принудить ее стать женою врага.
Вскочив на лошадь, он помчался к ее палатке. Витихис с беспокойством
смотрел ему вслед.
- Оставь, - спокойно сказал ему Гунтарис. - Раз мы соединились, нам нечего
бояться. Пойдем и, как предводители, примирим наши войска.
И он подвел Витихиса к своему войску и потребовал, чтобы все тотчас
присягнули ему. Те с радостью дали клятву.
Между тем Арагад вошел к Матасвинте.
- Не сердись, княжна! На этот раз ты не имеешь права! Арагад пришел только
исполнить последний долг своей любви. Беги, следуй за мною! - и он схватил ее за
руку.
Матасвинта выдернула свою руку и отступила назад.
- Бежать? Куда? Почему? - спросила она.
- Куда? За море! Через Альпы! Все равно. Но беги, потому что твоей свободе
грозит опасность. Тебя назначили в жены другому, и, если ты не бежишь, они
принудят тебя выйти за него.
- Принудят? - ответила Матасвинта. - Меня, внучку Теодориха? Пусть
попробуют! - и она схватила кинжал, который был спрятан у нее на груди.
В эту минуту в палатку вошел Тейя, а за ним два мальчика в нарядных белых
шелковых одеждах. Они несли пурпуровую подушку, прикрытую покрывалом. Тейя
подошел к Матасвинте и опустился перед нею на колени.
- Приветствую тебя, королева готов и Италии! - мрачно сказал он.
Она с удивлением взглянула на него. Тейя же поднялся, взял с подушки,
которую несли мальчики, золотую корону и зеленую ветку руты и подал их
Матасвинте.
- Вот, - сказал он, - корона и венок невесте, Матасвинта. Носилки ждут.
Садись и поезжай венчаться и короноваться.
Арагад схватился за меч.
- Кто прислал тебя? - спросила Матасвинта с бьющимся сердцем, все еще
держась за кинжал.
- Кто же, как не Витихис, король готов? - ответил Тейя.
Глубоким торжеством сверкнули прекрасные глаза Матасвинты. Быстро надела
она корону на голову и, подняв обе руки к небу, вскричала:
- Благодарю тебя, о небо! Твои звезды не лгут, и верное сердце также. Я
знала, что это будет... Идем, Тейя, я готова. Веди меня к своему и моему
господину.
Они уехали.
Арагад не в состоянии был вымолвить слова от изумления.
К нему подошел один из его свиты.
- Ну, что же? - спросил он. - Лошадь готова. Куда же?
- Куда? куда? - повторил Арагад. - Остается только одна дорога, - по ней я
и пойду. Где теперь византийцы - и смерть?
Через неделю после этого в Равенне был большой пир в честь бракосочетания
короля. Вечером Матасвинта вошла в приготовленную для нее комнату.
- О Аспа, - вскричала она, остановившись на пороге. - Как чудно, волшебно
ты убрала ее! Вся в цветах! Но запах слишком уж силен.
- А ты как хороша теперь! - вскричала Аспа, любуясь ею. - Никогда, никогда
не видела я тебя такой прекрасной. Ты точно богиня любви.
Матасвинта взглянула в зеркало и увидела, что Аспа права.
- Уйди, Аспа, я должна остаться одна с моими мыслями.
Невольница повиновалась, Матасвинта подошла к окну и открыла его.
- О, каким чудесным образом исполнилось мое предчувствие, желание, мои
надежды! Как некогда он осушил слезы девочки, привел ее, безнадежную, в дом, так
и теперь он утешит все мои страдания. Во все эти одинокие годы, последние
месяцы, полные опасности, внутренний голос громко говорил во мне: "Это будет,
будет так, как ты веришь! Твой спаситель придет!" И - о несказанная милость
неба! - это свершилось: Я - его. Прими мою благодарность, горячую, священную
благодарность, ты, могущественная сила, которая указывает путь людям своею
любящею, мудрою, благословляющею рукою. Я хочу быть достойной этого счастья: он
должен жить, как в раю. Говорят, что я красива. О небо, оставь мне эту красоту
для него! Говорят, что я обладаю сильным, быстрым умом. Боже, придай ему крылья,
чтобы он мог следовать за его геройской душой! И вместе с тем, о Боже, дай мне
силы исправить свои недостатки, победить гордость, упрямство, вспыльчивость.
Она склонила голову на руки. В эту минуту комната ярко осветилась.
Матасвинта оглянулась в открытой двери стоял Витихис, за ним несколько
знатнейших готов с факелами.
- Благодарю, друзья, - сказал Витихис. - Благодарю, идите, продолжайте
пировать.
Они ушли. Витихис и Матасвинта остались одни. Невольно она отступила в
дальний угол комнаты. Витихис заметил это.
- Королева, - сказал он серьезно, торжественным голосом. - Успокойся. Я
догадываюсь о твоих чувствах. Но так должно быть: я не могу пощадить тебя. Благо
готов требовало этого, и я женился на тебе. Но ты должна заметить в эти дни, что
я, по возможности, щажу тебя, - я все время избегал тебя, охотно ушел бы и
теперь, но это невозможно. Ты знаешь обычаи готов: знатнейшие готы - шесть
мужчин и шесть женщин - проведут эту ночь на страже у нашей двери, и если бы я
вышел, это наделало бы много шуму. Ты должна эту ночь потерпеть мое присутствие,
хотя, - верь мне, - я гораздо охотнее склонил бы свою усталую голову на твердый
камень самого пустынного горного ущелья, чем на пышное ложе здесь.
Молча, дрожа всеми членами, Матасвинта прислонилась к стене. Как ни тяжело
страдал сам Витихис, но ему стало жаль девушки.
- Оставь, Матасвинта, - сказал он. - Будем благородно выносить нашу долю и
не станем огорчать друг друга мелочностью. Руку твою я должен был взять, но
сердце свободно. Я знаю, что ты меня не любишь, - ты и не можешь, да и не должна
любить меня. Но верь мне, я честен, и тебе следует уважать человека, с которым
ты разделяешь корону. Итак, будем друзьями, королева готов!
И он протянул ей руку. Матасвинта не могла дольше владеть собою: быстро
она схватила его руку и опустилась перед ним на колени.
- Нет, дорогой, я не хочу избегать тебя. Узнай наконец все. О Витихис!
Меня учили, что женщина должна скрывать свое чувство. Но я не хочу этого, я буду
откровенна с тобою. Ты говоришь о принуждении и страхе. Витихис, ты ошибаешься.
Меня не надо было принуждать, охотно...
С удивлением смотрел на нее Витихис. Теперь ему показалось, что он понял
ее.
- Прекрасно и величественно поступаешь ты, Матасвинта: ты так горячо
любишь свой народ, что без принуждения жертвуешь ему своею свободой. Верь мне, я
глубоко уважаю тебя за это. Я тем лучше могу, оценить эту жертву, что я сам
сделал то же. Только для блага государства я женился на тебе, но никогда не могу
любить тебя.
Матасвинта побледнела, руки ее бессильно опустились. Она большими глазами
смотрела на него.
- Ты не любишь меня? Не можешь любить? Так звезды лгут! Да разве уже нет
Бога?
Король не понимал и не хотел понять этого возбуждения, но решил положить
ему конец.
- Матасвинта, ты получила мою корону, но не мое сердце. Ты супруга короля,
но не жена бедного Витихиса. Знай: мое сердце, моя любовь навеки отдана другой.
Раутгунда - моя жена и всегда останется ею.
- А, - дрожа, точно в лихорадке, вскричала Матасвинта: - и ты осмелился!
Ты осмелился! Прочь, прочь, от меня!
- Тише, - сказал Витихис, - неужели ты хочешь созвать людей? Успокойся, я
не понимаю тебя.
Стыд и гнев, любовь и страшная ненависть бушевали в груди Матасвинты. Она
бросилась было к двери, но упала без чувств. Витихис положил ее на постель, а
сам сел подле.
"Бедное дитя! - сказал он про себя. - Здесь так душно. Она сама не знала,
что говорила".
Долго сидел он, склонив голову, прижав губы к медальону с волосами сына и
жены. Наконец пропели петухи, и стража ушла. Вслед за ней ушел и Витихис.
ГЛАВА XI
У подножья Апеннин, около горного местечка Таганы, находился монастырь,
построенный отцом Валерии. Кругом монастыря расстилался роскошный сад. Однажды
перед вечером в этом саду сидела Валерия и читала. Кругом царствовала глубокая
тишина, только из храма доносилось тихое пение. Вдруг среди этой тишины раздался
звук трубы и громкий военный клич готов. Валерия вся встрепенулась.
- Что бы это было? - сказал, подойдя к ней, Кассиодор. Между тем прибежал
старый привратник.
- Господин, целое войско стоит у стены, - сказал он Кассиодору. - Они
шумят, требуют мяса и вина, а предводитель их - он так прекрасен...
- Тотила! - вскричала Валерия и бросилась ему навстречу. - Ты внес сюда
воздух и свет! - сказала она ему.
- И новые надежду, и старую любовь! - ответил он.
- Откуда ты? Тебя так долго не было.
- Прямо из Парижа, от двора Меровингов, королей франков. О как прекрасно
твое отечество, Валерия! Как забилось мое сердце, когда я снова увидел оливковые
и лавровые деревья и глубокую синеву этого неба.
- Чего же добился ты от короля франков? - спросил Кассиодор.
- О, многовато, всего! Я застал у него при дворе посла Византии. За
большую сумму ему почти удалось склонить франков выслать на помощь Велизарию
значительное войско. Ноя расстроил это дело. Король франков не пошлет своих
войск против нас, и есть надежда, что он поможет нам.
- А что поделывает Юлий?
- Юлия проводил я в его прекрасное отечество. Там, среди миртов и
олеандров, он мечтает о вечном мире народов, о высшем благе и царствие небесном.
Но как не хорошо там, меня тянуло скорее сюда, в мое отечество, к моему народу.
Я жаждал бороться за этот народ. На возвратном пути я постоянно встречал отряды
войск, возвращавшихся в Равенну. Я сам веду значительный отряд нашему храброму
королю. Скорее бы собрать войска, чтобы можно было выступить против этих греков,
тогда мы отомстим за Неаполь. О Кассиодор! В этом мой мир, моя радость, мое
небо! Мужество, звук оружия, любовь к народу, сердце, движимое любовью и
ненавистью, - неужели не в этом жизнь?
- Да, конечно, когда мы счастливы и молоды. Гере же приводит нас к небу.
- Мой благочестивый отец., - ответил Тотила, - не годится мне спорить с
тобою, который гораздо старше, умнее и лучше меня. Но мое сердце создано иначе.
Если я когда-нибудь сомневаюсь в существовании всеблагого Бога, то только тогда,
когда вижу страдания невинного. Когда я смотрел, как умирала благородная Мирьям,
мое отчаявшееся сердце спрашивало: разве ж нет Бога?.. Но в счастье, при сиянии
солнца я сознаю и чувствую Его милость. Он наверно желает людям счастья и
радости. Страдание же - это Его святая тайна, которая откроется там. Здесь, на
земле, будем счастливы сами и, насколько можем, будем доставлять счастья другим.
Пока прощайте. Я тороплюсь привести свой отряд к королю Витихису.
- Уже уезжаешь? - вскричала Валерия. - Когда же и где снова увидимся?
- Увидимся, Валерия, верь моему слову. Я знаю, наступит день, когда я
получу право вывести тебя из этих мрачных стен в мир радости и солнца. Пока не
тоскуй: наступит день победы и счастья. Меня укрепляет мысль, что я обнажаю меч
сразу и за свой народ, и за свою любовь.
Они пошли к воротам. Валерия видела, как он в полном вооружении вскочил на
лошадь и поехал впереди отряда. Ярко блестели шлемы воинов при заходящем солнце,
весело развивалось голубое знамя. Все было полно жизни, силы и молодости. И она
долго-долго с тоскою глядела им в след.
Король Витихис деятельно готовился к войне. Последние тридцать лет
правления Теодориха прошли в полном мире, работы теперь было много Арсеналы и
верфи были пусты, в громадных магазинах Равенны не было никаких запасов. Все это
надо было снова пополнять. Притом каждый день к городу стекались то большие, то
меньшие отряды войск, которые изменник Теодагад выслал из Италии. Витихис лично
следил за всеми приготовлениями и этой неустанной работой заглушал сердечную
боль. Он с нетерпением ждал дня, когда сможет вывести сильное войско против
врага. Но, как ни хотелось ему борьбы, он не забывал долга короля: послать к
Велизарию Гунтариса и Гильдебада для переговоров о мире. Занятый приготовлениями
к войне, король почти не видел своей королевы и не думал о ней. Матасвинта же
целые дни думала о нем. Но теперь ее страстная любовь обратилась в не менее
страстную ненависть.
Она с детства привыкла смотреть на него, как на идеал. Все ее надежды, ее
любовь были связаны с его образом, и она с глубокой верой ожидала исполнения
своих желаний. И вот он женился на ней, но сердце его вечно будет принадлежат
другой. Он разбил ее жизнь, и из-за чего? Из-за короны, для блага государства.
Но слова - отечество, государство - ничего не говорили ее душе. Напротив, с
детства с этими словами связывались воспоминания о страданиях. И вот теперь,
когда ради этого государства была разбита ее жизнь, ею овладело страстное
желание уничтожить это государство.
"Он оттолкнул меня, разбил мое сердце, из-за этой короны, - думала она. -
Хорошо. Он раскается. Как он не пощадил меня, растоптал ногами мою любовь, так и
я разобью его мечты: он увидит это государство уничтоженным, эту корону
изломанной".
Ненависть изощрила ее ум. Как не хотелось бы ей сразу уничтожить это
государство, но она понимала, что это невозможно. Надо было действовать очень
осторожно, чтобы никто даже не заподозрил ее ненависти и жажды мести. Для того,
чтобы вредить Витихису, ей необходимо точно знать все его планы, распоряжения,
намерения. Как королеве, ей, конечно, было легко: никто не скрывался перед нею.
Старый Гриппа передавал ей все сведения, какие получал. А в важных случаях она
сама присутствовала на совещаниях, которые происходили всегда в комнате короля.
Скоро она в точности, не хуже самого Витихиса, знала все о положении
государства: его силы, разделение войск, наступательные планы полководцев, все
их надежды и опасения. С нетерпением ждала она случая поскорее применить все эти
сведения ради мести, на гибель готов. Но приходилось ждать. Вступить в сношения
с самим Велизарием она не могла надеяться. Оставались римляне, которые, как она
знала, были враждебны готам. Но с кем из них завязать сношения? И она осторожно
разузнавала, кто из римлян опаснее всех для государства. К кому ни обращалась
она с этими вопросами, все в один голос отвечали ей: префект Цетег. Но он был
далеко, в Риме, и она не могла теперь вступить в сношения с ним. Приходилось
ждать, пока готы двинутся к Риму.
Однажды она возвращалась домой в сопровождении только Аспы, стараясь
избегать слишком людных улиц. В одном месте она встретила толпу, собравшуюся у
стола фокусника. Аспа немного отстала, чтобы посмотреть фокусы. Матасвинта,
задумавшись, прошла дальше.
Фокусник был молодой, высокий мужчина с длинными светлыми волосами, белым
лицом и черными, как уголь, глазами. Он очень забавлял толпу своими искусными и
разнообразными фокусами.
Постояв несколько минут возле его столика, Аспа начала искать глазами свою
госпожу и вскоре увидела, что толпа итальянских носильщиков, которые, очевидно,
не знали Матасвинту в лицо, загородили ей дорогу и, как показалось Аспе,
забрасывали камнями что-то лежавшее на земле. Только что хотела она бежать к
своей госпоже, как вдруг фокусник, страшно вскрикнув, бросился в толпу Там он на
минуту нагнулся, поднял что-то и затем выпрямился. Тогда стоявшие подле него
носильщики начали его бить. Фокусник с невероятной силой отбивался от них правой
рукой, а левой придерживал что-то у груди.Эта неравная борьба продолжалась
минуты две. Наконец фокусник упал.
Тут Матасвинта закричала: - Оставьте несчастного! Я, королева, приказываю
это вам! - сбежались готы и разогнали толпу. Фокусник поднялся и приблизился к
Матасвинте.
- Спаси меня! Защите меня, белая королева! - вскричал он и упал у ног ее.
В эту минуту подбежала Аспа. Внимательно посмотрела она на фокусника и вдруг,
скрестив руки опустилась подле него.
- Аспа, что с тобою? - спросила королева.
- О госпожа, - ответила девочка, - этот человек не галл. Он сын моего
народа. Он молится богу-змею. Смотри, эти светлые волосы не его, они сдвинулись
теперь в сторону, а под ними, видишь, какие черные. И кожа его, смотри, на груди
такая же темная, как у меня. А вот на груди надпись, - это священное письмо моей
родины.
- Однако он подозрителен. Зачем это переодевание? Его надо взять под
стражу
- О госпожа! Нет, не позволяй этого! Знаешь, что написано на его груди?
Никто, кроме меня, не поймет этого, - прошептала Аспа. - Там написано: "Сифакс
обязан жизнью своему господину, префекту Цетегу". Да, да, это Сифакс. Он моего
племени, я узнаю его. Сами боги посылают его нам!
- Да, Аспа, боги мести, - ответила королева и велела отвести
бесчувственного человека во дворец.
Через несколько дней король созвал совет. Матасвинта также присутствовала
на нем, так как должны были решаться важные вопросы. Войска готов уже все
собрались, они ожидали начала войны. Притом возвратились послы от Велизария.
- Что же ответил Велизарий на мои предложения? - спросил Витихис
Гунтариса.
- Он сказал, что согласен на мир только под одним условием, если все
войско готов положит оружие, весь народ перейдет за Альпы, а король и королева
отправятся, как заложники, в Византию.
Ропот негодования раздался в зале.
- Ну, король, теперь довольно медлить! Веди нас в битву!
- Сочтем же сначала свои силы, - ответил Витихис. - Каждый начальник пусть
говорит, сколько у него воинов.
- У меня три тысячи пеших и конных, - начал Гильдебад.
- У меня сорок тысяч пеших и конных, - сказал герцог Гунтарис.
- У меня сорок тысяч пеших, - сказал граф Гриппа.
- У меня семь тысяч, - заявил Гильдебранд.
- Кроме того шесть тысяч всадников привел Тотила, - добавил Витихис.
- Да четырнадцать тысяч у Тейи. Где он? Его здесь нет? И наконец у меня
пятьдесят тысяч пеших и конных. Итого сто шестьдесят тысяч готских воинов, - с
торжеством заключил король. - Теперь нам нет нужды медлить.
- Ни минуты нельзя медлить! - вскричал Тейя, вбегая в залу. - Мести,
король! Мести! Совершилось ужасное преступление, которое вопиет о мести! Веди
нас скорее в битву!
- Что случилось? - спросили несколько голосов.
- Один из полководцев Велизария, гунн Амбацух, давно уже окружил, как вы
знаете, крепость Петру. Помощи не было ни откуда. Только молодой Арагад, - он,
видимо, искал смерти, - вступил с ним в бой со своим маленьким отрядом и был
убит. Крепость была полна народа, потому что в нее собрались все старики,
женщины и дети из окрестных долин. Небольшая кучка воинов защищалась отчаянно,
но наконец голод заставил их открыть ворота. Гунн поклялся не проливать крови.
Когда их впустили, он велел собраться всем готам в церкви. И когда они
собрались, - пять тысяч стариков, женщин и детей, и двести воинов...
Тейя вздрогнул и на минуту умолк.
- Когда они собрались, - продолжал он, - он запер двери и сжег всех вместе
с церковью.
- А договор! - вскричал Витихис.
- Да, так кричали и несчастные из племени. Но он, смеясь, ответил:
"Договор исполнен, ни капли крови не пролито". И византийцы смотрели, как пять
тысяч готов - стариков, больных, женщин и детей, - слышишь, Витихис, детей, -
задыхались и сгорели.
- Веди нас в битву, король! Надо отомстить! - закричали голоса.
- Да будет так! - спокойно ответил король и взял в руку голубое
королевское знамя, которое висело за его креслом. - Вы видите в моей руке старое
знамя Теодориха, с которым он шел от победы к победе. Конечно, теперь оно в
худшей руке, чем его, но не робейте. Вы знаете, что во мне нет излишней
самонадеянности. Но теперь я слышу, как знамя это шепчет о победе, великой,
гордой, полной мести. Следуйте за мною! Войска должны двинутся тотчас.
Начальники, распорядитесь, идем на Рим!
- На Рим! На Рим! - повторили все.
Между тем Велизарий, видя, с какой легкостью он овладел почти всей
Италией, решил покинуть Рим и идти к самой Равенне, этому последнему убежищу
варваров. Он был вполне уверен, что легко овладеет этой крепостью и таким
образом скоро кончит свое дело в Италии. Цетег старался его отговорить его от
этого похода, указывая, что если он до сих пор почти не встречал сопротивления,
то только потому, что войска готов удалены из Италии, но что они скоро
возвратятся и тогда будут драться отчаянно. Но Велизарий не верил. В предложении
Витихиса о мире он увидел доказательство их слабости.
- Оставайся за стенами Рима, если боишься варваров, - гордо закончил он
разговор. - Я выступаю немедленно.
- Нет, - ответил префект. - Поражение Велизария - слишком редкое зрелище,
я должен увидеть его. Я иду с тобою.
И они выступили. Между тем начали носиться темные слухи о приближении
огромного войска готов. Велизарий не придавал им значения. Остановились на
ночлег. Перед рассветом Цетег лежал в своей палатке, как вдруг к нему вбежал
Сифакс.
- Господин, готы идут. Они сейчас будут здесь. Я ехал на сомой лучшей
лошади королевы, но этот Тотила - он ведет передовой отряд - мчится, точно ветер
пустыни. А у вас здесь никто даже не подозревает этого. Они взяли уже крепкую
башню у Анио и мост через нее.
- Недурно, - сказал Цетег. - не можешь ли ты хоть приблизительно судить о
силах неприятеля?
- Приблизительно! Я знаю их число также точно, как и сам король Витихис.
Вот список их войск. Королева посылает его тебе.
Цетег с удивлением взглянул на него.
- Да, господин, сама королева Матасвинта. Просто чудеса: эта красавица
хочет погубить свой народ из-за одного человека, - из-за своего мужа.
- Ошибаешься. Она чуть не с детства любит его.
- Да, она любит его, но он - нет.
- Ну, едва ли она говорила с тобой об этом, - усомнился префект.
- Не она, но Аспа, ее раба. Она дочь моего народа и знает меня. Королева
все говорит Аспе, Аспа - мне. Матасвинта хочет погубить государство готов. Она
будет писать тебе через Аспу на нашем языке, которого никто не знает здесь, обо
всех планах короля.
- Сифакс, да это известие! Умная, жаждущая мести женщина стоит целых
легионов. Теперь берегитесь вы все, Витихис, и Велизарий, и Юстиниан! По какой
дороге идут готы?
- По Саларийской.
- Хорошо, дай мне план этой дороги, - вон он на стол. Подай вооружение и
сейчас позови Марка Лициния и Сандила, начальника моих исаврийцев. О приближении
же готов не говори никому ни слова.
Сифакс ушел, а Цетег погрузился в рассмотрение плана.
- Да, значит, они идут отсюда, спускаются с северо-запада, - сам с собою
рассуждал он. - Горе тому, кто вздумает оставить их! Дальше идет глубокая
долина, где находится наш лагерь. Здесь произойдет битва. Она, бесспорно, будет
проиграна. Готы погонят нас назад к юго-востоку. Здесь нам преградит путь этот
ручей. Мосты наверно не выдержат, и множество наших потонет. За ручьем обширная
плоская равнина, - какое чудное поле для готской конницы, которая будет
преследовать нас! За этой равниной - густой лес и за ним узкое ущелье с
разрушенным замком Адриана.
В эту минуту вошел Лициний.
- Марк, - сказал ему Цетег. - Мы сейчас уходим через ручей в лес. Всем,
кто будет спрашивать, куда мы идем, отвечай - назад, в Рим.
- Как? Без битвы? Домой? - с удивлением спросил Марк. - Но ведь ты знаешь,
что предстоит сражение.
- Именно потому мы и уйдем, - ответил Цетег и пошел к Велизарию.
Велизарий был уж на ногах.
- Знаешь ли, префект? - вскричал он, увидя его, - беглые крестьяне
говорят, что приближается кучка готских всадников. Безумцы воображают, что
дорога свободна до самого Рима. Они погибнут.
- Но говорят, что эти всадники - только передовой отряд, что за ними
следует громадное войско, - заметил секретарь его, Прокопий
- Глупости! Они побоятся придти, эти готы. Витихис не осмелится напасть на
меня.
- Ошибаешься, Велизарий, - заметил Цетег. - Я знаю наверно, что
приближается все войско готов.
- Так возвращайся домой, в Рим, если боишься, - ответил ему Велизарий.
- Хорошо. Я воспользуюсь твоим поз
...Закладка в соц.сетях
