Жанр: Фантастика
Люди огня
...луп как пробка.
Норовит допросить. Нам как, отвечать?
- Отвечать. Пусть расследует.
- Он смотрит на нас так, словно это мы отравили Господа! - возмутился Марк. - Он
бы нас всех посадил! Может быть, сменить следователя?
- Не надо. У него работа такая - подозревать. Теперь...
Но я не договорил, потому что в комнату влетела Мария. В руке у нее был листок с
каким-то текстом.
- Вы это видели, заседатели?
Я взял листок.
- Что там? - взволнованно спросил Иоанн.
- Энциклика папы Павла VII "Об отречении от Антихриста": "Всем верующим
католикам. Я прошу у всех прощения, ибо поддержал Эммануила не по доброй воле. Все вы
знаете, что я болен раком. Узурпатор, именующий себя Господом, около недели запрещал
давать мне обезболивающее, и я не выдержал пытки. Но теперь, когда Зверь мертв, все, кто
присягал ему, могут отречься от Сатаны и вернуться в лоно Святой Католической Церкви.
Возвращайтесь, и братья примут вас! Павел VII". Мария, это правда?
- То, что Учитель мучил старика? Петр, как ты можешь спрашивать об этом! Здесь нет
ничего, кроме клеветы. Просто папа решил вернуть утраченные позиции. Делит одежды
Господа, как римские солдаты у подножия креста!
- Где ты это взяла?
- Сорвала со стены на площади Навона.
- Марк, твоя недоработка. Якоб, и твоя тоже.
Марк поднялся с места.
- Прости, Петр, я все исправлю. Пошли, Якоб.
- Действуйте, только быстро!
Я переплел перед собой пальцы рук и сжал так, что побелели костяшки пальцев. То ли
еще будет! Я страшился завтрашнего дня.
Но утро не принесло новых неприятностей. А днем Марк с Якобом благополучно
разгромили ватиканскую типографию и сожгли часть тиража листовок, оставшуюся
нерасклеенной. Остальные полиции пришлось срывать со стен домов.
Прощание с Господом проходило спокойно, без эксцессов, и это утешало. На завтра были
назначены похороны. Мы продержались уже более двух суток.
День начался с тумана и слякоти. Правда, снег наконец начал таять. Мы несли гроб к
круглому древнему зданию в окружении темных высоких кипарисов - Мавзолею Августа.
Пошел дождь. Мы медленно спустились по лестнице ко входу. Внутри гроб положили в
мраморный саркофаг и накрыли плитой, пока без надписи. Вышли на улицу. Было противно и
одиноко.
- Третий день, - сказал Иоанн.
- Что?
- Третий день, как мы без Господа.
У входа в Мавзолей собралась толпа, и мы направились в узкий проход между людьми.
"Хорошо, что у нас есть охрана", - подумал я и начал подниматься вверх. Слева и справа от
меня возвышались церкви Святого Карла и Святого Роко, а прямо передо мной под крышей
заурядного серого здания сияла золотом мозаика с изображением то ли Августа, то ли Христа и
надписью "Princeps pacis" .
Вдруг стало светло, словно выглянуло солнце. Нет! Десять солнц. Я обернулся. Мавзолей
сиял, а над ним поднимался столб света, уходя в голубое небо, подобное горному озеру в
разрыве тяжелых, словно каменных туч. Раздался грохот, и Мавзолей взорвался, разлетевшись
на мелкие обломки. Когда улеглась пыль, мы увидели Господа, спускающегося к нам по
развалинам, и бросились навстречу.
Он держал в руке Копье Лонгина. С острия капала кровь.
- Не прикасайтесь ко мне! Никто не пострадал?
Я оглядел толпу.
- Кажется, нет!
- Надеюсь, вы не проворонили Европу, пока я прохлаждался в склепе?
- Нет. Я взял все в свои руки, - гордо заявил я
- Молодец, Пьетрос! - Господь даже не удивился. - Мы возвращаемся во дворец.
Он поморщился. Учитель был в том же костюме, в котором его хоронили, к тому же
изрядно запыленном, и это явно ему не нравилось.
Мы дошли до прохода в толпе. На Господа смотрели с ужасом и благоговением. Кто-то
упал на колени в грязь и норовил поцеловать ему край брюк.
- Не прикасайтесь ко мне! - повторил он.
- Господи, - шепотом произнес я. - Но ты же умер!
Он улыбнулся:
- Пьетрос! Но я же Господь.
- Господи, у нас тут некоторые проблемы...
- Завтра отчитаешься, дай мне прийти в себя.
ГЛАВА 5
Вечером я сел в свое любимое кресло, очень мягкое и обитое белой кожей, и включил
телевизор. К подлокотникам кресла были приделаны маленькие столики, что мне особенно
нравилось. Туда я поместил бутылку шампанского и всякую еду, а ноги водрузил на мягкий
высокий пуфик. Это был отходняк! Ох как меня достали эти сумасшедшие трое суток!
Итак, я попивал шампанское, ел мясо по-французски, запеченное с шампиньонами, и
смотрел телевизор. По ящику показывали сцены смерти и воскресения Господа,
смонтированные встык. Причем по всем каналам. Впечатляло. И скромненько, в конце
новостей, прозвучало сообщение: "Сегодня, около полудня, после долгой и продолжительной
болезни скончался Его Святейшество папа Павел VII. Завтра в Сикстинской капелле соберется
конклав кардиналов для избрания нового папы".
- Туда ему и дорога, - заключил я. Я не мог простить старику то, что он так ловко
обставил нас со своей энцикликой.
А на следующее утро я отчитывался перед Господом. Прежде всего я рассказал о кознях
покойного папы.
- Он нам больше не опасен, - сказал Господь. Он сидел за столом и нервно крутил в
руках шариковую ручку, а я стоял перед ним. Мы были в кабинете вдвоем.
Я доложил о мятежных священниках.
- Что нам с ними делать, равви?
- Повесить! - кратко ответил он.
Я не поверил своим ушам и с изумлением посмотрел на него.
- Ты меня удивляешь, - произнес он. - Тебя не смущает гибель Содома и Гоморры, но
шокирует казнь десяти предателей!
- Двенадцати, - тихо поправил я.
- Неважно. Я даже готов их простить, если они раскаются
- Так я прикажу сказать им об этом! - обрадовался я.
- На небесах.
- Что?
- Я прощу их на небесах, после виселицы.
Я тупо смотрел на него.
- Выполняй, Пьетрос! Или ты тоскуешь по бензоколонке?
Я прикусил губу. Мыть машины не хотелось.
- Да, Господи. - Я кивнул и вышел из комнаты.
В коридоре я нашел Соломона, большого черного кота. Он был мертв и уже окоченел.
При жизни Соломон, как и положено кошкам, гулял сам по себе, но был всеобщим любимцем.
Однако сам он отдавал предпочтение Учителю, сидел у него на коленях и обожал тереться о его
ноги, за что и был прозван Соломоном. Любовь к Господу - несомненное свидетельство
мудрости. Я поднял трупик и понес хоронить в парк. Это несколько продлило жизнь
осужденным священникам, но не могли же они сбежать до вечера. Впрочем, была еще одна
причина моего почтения к бренным останкам мудрого животного. По дороге и за
медитативным занятием рытья могилы я надеялся убедить себя, что Господь прав.
Когда я покидал парк, ко мне подошел инспектор Санти.
- Вы арестованы, - сказал он.
Я обалдело посмотрел на него.
- Вы обвиняетесь в убийстве Господа Эммануила, - пояснил следователь.
- Но он жив!
- Он был убит. Остальное следствия не касается.
Я всегда знал, что полицейские - исключительно тупые люди. Собственно, умные
полицейские бывают только в детективах, поскольку последние пишутся ради утешения рода
человеческого, так как повествуют о торжестве справедливости.
Пока я формулировал эту длинную мысль, на моих запястьях сомкнулись наручники. Я
вновь не выполнил приказа Господа, и передо мной замаячил призрак бесплатной столовой.
- Но это же абсурд, - занудствовал я, когда меня заталкивали в полицейскую
машину. - Вы что, не понимаете, что я без него - ничто?
- Без него вы возглавили полмира, - заметил инспектор Санти, и машина тронулась с
места.
- Знали бы вы, как я обрадовался, когда он воскрес!
- Не знаем.
- Дайте мне связаться с Господом. Он прекрасно знает, что я здесь ни при чем.
- Откуда? Он что - полицейский?
- Он Господь, идиоты! Он всеведущ!
- Тогда зачем пил отравленный кофе?
Я задумался. Аргумент был убийственный. Кажется, инспектор Санти оказался не так уж
туп, как я решил вначале.
- Чтобы продемонстрировать, что он властен над смертью. Чтобы умереть и
воскреснуть! - наконец сообразил я
- А, так это было самоубийство?
- Не знаю.
- Мы допросим потерпевшего.
- Ну-ну.
Допрос продолжился в участке, не слишком чистом и весьма обшарпанном. Здесь уже на
меня наседали трое полицейских: инспектор Санти и двое крупных парней с пистолетами на
боках. Связаться с Учителем мне, конечно, не позволили, и я решил перейти в наступление.
- Неужели вы думаете, что это сойдет вам с рук? Вы арестовали приближенного Господа
без его санкции!
- Во-первых, официально вы еще не арестованы, а во-вторых, еще как сойдет, если мы
докажем вашу вину.
- А если не докажете?
- Докажем. У нас множество оснований.
- Каких это?
- Вы были рядом с Эммануилом в момент его смерти.
- Там была целая толпа!
- Но только вы потом захватили власть.
- И тут же безропотно вернул ее, как только он воскрес.
- Еще бы! Вы же не самоубийца. Куда вам с ним тягаться! Вы же не рассчитывали на
такое развитие событий, признайтесь. Вы же не знали, что он воскреснет?
- Никто не знал.
- Ну, вот видите.
- Что вижу? - взорвался я.
- Успокойтесь.
- Ладно. Какие у вас еще основания?
- Остальное - тайна следствия.
- Ага, значит, это - единственное.
- Нет, - инспектор Санти покачал головой. - Я бы на вашем месте написал
чистосердечное признание. Если мы расскажем вам о других основаниях, это просто потеряет
смысл. И мы ничем не сможем вам помочь.
Я улыбнулся. Спич о чистосердечном признании скорее всего означал, что у них на меня
вообще ничего нет. Этот разговор все больше напоминал игру в покер, и я начал увлекаться.
- Блефовать изволите, господин полицейский?
- Так вы не будете признаваться?
- Не буду.
- Хорошо, мы пойдем посовещаемся, чтобы решить вашу дальнейшую участь. Вы пока
подождете нас здесь. Джакомо!
Один из вооруженных парней встал с облюбованного им краешка стола и направился к
выходу вслед за Санти Я остался в кабинете в компании второго полицейского.
Совещались они долго. За окном начало темнеть.
- Вы бы лучше сами все написали, - проникновенно посоветовал караульный. - Дать
вам бумаги?
- Нет!
- Пока это еще возможно и будет принято в качестве чистосердечного признания А то
будет поздно.
- У вас что, метод антинаучного тыка для поиска преступника? Ловите, трясете, а вдруг
что-нибудь высыпется, так?
- У нас много методов.
Прошло еще около часа. "Где же Господь? - думал я. - Неужели он еще не знает? А
может быть, опять решил меня приструнить за то, что не побежал сразу вешать священников?"
Ожидание начинало мне надоедать. Я встал и направился к двери.
- Куда? - поинтересовался полицейский. - Отсюда нельзя уходить.
Я пожал плечами и сел на место.
Наконец вернулись инспектор Санти и Джакомо.
- Ну что, будем оформлять арест, - печально сообщил инспектор.
- Вы что, с ума сошли? - вспыхнул я.
- Нас не интересует ваше мнение на этот счет. Ваш паспорт, деньги, ценные вещи.
Я достал паспорт. Дипломатический! Санти оторопело посмотрел на него.
- Что же вы сразу не показали? - пролепетал он.
- С вами было очень интересно беседовать.
Честно говоря, я просто переволновался и начисто забыл о своей дипломатической
неприкосновенности. Но не объяснять же это полицейским.
- Так я могу идти?
- Нет. Теперь мы будем добиваться высочайшей санкции.
Инспектор Санти поднял трубку телефона, но номер набрать не успел, потому что дверь с
грохотом распахнулась, и на пороге появился Господь в сопровождении свиты. Санти вскочил
на ноги.
- Что здесь происходит? - строго спросил Учитель. - Как вы посмели арестовать
апостола?
- Мы его не арестовали... У него дипломатическая неприкосновенность...
Господь внимательно посмотрел на него, потом на меня.
- Передо мной ни у кого нет никакой неприкосновенности, запомните это. Но не перед
вами. Пьетрос, ты свободен. Иди сюда. Дело о моем убийстве передается в ведение Святейшей
Инквизиции. Пьетрос, ты будешь его курировать. Инспектор Санти, снимите перчатки!
- Что? - Санти удивленно посмотрел на Господа.
- Снимите перчатки!
Инспектор послушался. На его правой руке маленьким спрутом вился Знак Спасения, а
вместо левой был протез.
- Ладно, - смягчился Господь. - Вы переходите в подчинение к Пьетросу.
Продолжайте расследование. Вы довольно глупо начали, но я желаю вам исправиться. Пьетрос,
пошли!
Мы вышли на улицу и загрузились в длиннющий "Линкольн" Господа.
- Да, достается тебе, - улыбнулся Учитель.
- Простите меня, я не успел отдать приказ о казни бунтовщиков, - понуро проговорил
я. - Меня арестовали.
Господь рассмеялся
- Им надо памятник поставить за то, что они тебя арестовали.
Я удивленно взглянул на Учителя.
- Америка собралась к нам присоединяться, - пояснил он. - А казнь очень бы
повредила нашему имиджу. Не время. Пусть живут. Пока. Если бы не это, твой инспектор
Санти болтался бы на виселице рядом со священниками!
Я похолодел. Нет, инспектор Санти, вероятно, вполне заслуживал такой участи, сволочь
полицейская. Но Господь стал каким-то нервным... Я начинал его бояться.
- Извини, что не выручил тебя раньше, - мягко сказал Господь, словно почувствовав
мой страх. - Я был на заседании конклава.
- И кто теперь папа?
- Никто. - Учитель усмехнулся - Я здесь, и мне больше не нужен наместник.
Всю неделю мы занимались переездом в Ватиканские дворцы, а потом провожали
Учителя в Америку. С ним летели Мария и, как всегда, любимчик Иоанн.
- Слушай, Петр, я кое-что обнаружил, - шепнул мне Марк, когда мы возвращались из
аэропорта.
- Да?
- Я веду параллельное расследование. С моими ребятами. Сегодня вечером, часов в
одиннадцать, я за тобой зайду. Увидишь нечто интересное.
На всякий случай я приказал Санти быть на рабочем месте и прихватил с собой сотовый
телефон.
Ехали мы куда-то за город. У подножия невысокого холма Марк остановил машину.
- Выходим. Дальше только пешком.
На холме находились какие-то старинные развалины, похоже, не особенно популярные
среди туристов, судя по царящему здесь безлюдью. Обломки древних мраморных плит и
колонн, поросшие кустарником, освещала огромная полная луна. Снег сошел, но было еще
влажно и прохладно.
Вдали замерцал огонь.
- Что это?
- Сейчас увидишь, - невозмутимо ответил Марк. - Тише! Ложись!
Я печально посмотрел на еще не высохшую весеннюю грязь.
- Не дай бог, они нас заметят! - шепнул Марк, так надавив на слово "они", что я решил
подчиниться и нехотя опустился на землю.
Марк достал внушительных размеров армейский бинокль и протянул мне.
Там горели костры. Точнее, четыре костра. А в центре, между ними, стоял высокий белый
камень, похожий на остов колонны языческого храма. Возле костров суетились люди. Пять
человек. Нет, не суетились, а двигались в строгом порядке, подчиненном неизвестному нам
сценарию. Четверо кружились вокруг костров и что-то бросали в огонь, а пятый стоял у камня,
воздев руки к черному ночному небу, и, кажется, говорил.
- Марк, давай подойдем поближе. Здесь ничего не слышно, - одними губами прошептал
я.
- Зато тебя слышно за версту. Топаешь, как гиппопотам!
- Я постараюсь поосторожнее.
- Ладно.
Когда мы подползли ближе, до нас донеслось заунывное пение и звуки флейты, холодные
и пронзительные, как ледяная игла. Потом тот, что в центре, заговорил, но я не понял ни слова.
Тарабарщина какая-то.
- Марк, кто это такие?
- Точно не знаю, но все ниточки тянутся к ним.
- Как ты на них вышел?
- У меня свои осведомители. Да и у Санти неплохая база данных. Ты вообще читал дело,
куратор?
- Читал, конечно.
- Помнишь запись об исчезновении слуги, который подавал кофе?
- Угу.
- Так вот, мои ребята его нашли. Точнее, то, что от него осталось. И не только его. Там в
катакомбах есть еще кое-что. Завтра покажу. Смотри, смотри!
Я посмотрел в бинокль, который мне сунул Марк. Да, действительно, там происходило
нечто интересное. В руках у того, что в центре, билась небольшая белая птица. По-моему,
голубь. Он положил голубя на алтарь (в этот момент я неожиданно понял, что обломок колонны
может быть только алтарем, и ничем иным), достал кинжал и вонзил его в белое тельце. Кровь
забрызгала его руки и белоснежные птичьи перья. На алтаре стояла чаша, кажется серебряная, и
туда была собрана кровь. Жрец, или кто там, плеснул из чаши в ближний к нам костер, потом в
следующий против часовой стрелки, потом дальше. При этом он повернулся к нам спиной. Он
был одет в длинный черный плащ-накидку, на котором сиял большой золотой Знак Спасения
- Ты ошибся, - прошептал я. - Они верные. Они не могли желать смерти Учителю.
- Факты говорят о другом. Думаю, что они должны быть как минимум, арестованы, а там
пусть Господь сам разбирается.
- У нас нет оснований для ареста.
- Какое сегодня число, Петр?
- Двадцать восьмое февраля.
- Через десять минут будут основания.
- Почему?
- Посмотри на часы. У тебя есть подсветка?
Я посмотрел.
- Одиннадцать пятьдесят.
- Вот именно. Через десять минут наступит первое марта и в силу вступит "Закон о
Погибших". То, что они здесь делают, слишком не похоже на мессу Третьего Завета, чтобы
сойти им с рук. В законе об этом отдельная статья.
- Тогда я позвоню Санти. Пусть окружает холм.
- Звони, только звук выключи. Пусть не пикает.
Инспектор Санти явился в рекордные сроки - меньше чем через полчаса. К чести его
надо сказать, что мы не заметили никакого окружения, полицейский просто возник рядом с
нами, неожиданно материализовавшись из ночного мрака.
- Все готово, - тихо сказал он. - Можно начать операцию?
- Начинайте!
Все происходило слишком быстро. Полицейские, поднимающиеся на холм бесшумно и
слаженно. Лица злоумышленников, освещенные пламенем костров. Направленные на них дула
автоматов.
- Стой, не двигаться!
Но они не слушают и молниеносно повторяют все одно и то же движение, заученное, как
на параде. Снимают свои плащи и бросают их в огонь, четко и одновременно, как части одного
механизма, а потом покорно застывают под дулами автоматов. Никто не успевает выстрелить, и
кажется, что теперь это и не нужно. Пленники не собираются бежать.
- Сдать оружие! - командует Санти.
- У нас нет оружия, - мягко отвечает их предводитель и позволяет себя обыскать.
Я подхожу к нему.
- Кто вы такие?
Он слегка склоняет голову. Высок, строен, черноволос. Красивый парень, черт побери!
Смотрю на руки. Знак есть! На пальцах железные перстни: один с черепом, другой со Знаком
Спасения. Странное сочетание! Железный пояс из той же оперы: символика смерти и Солнце
Правды. Я бы решил, что это подростки, заигравшиеся в инферно, если бы не два
обстоятельства - обилие Знаков и возраст. Парень, похоже, был моим ровесником -
поздновато в черепа играть!
- Меня зовут Иуда Искарти, - проговорил он. - А это мои помощники. "Союз
Связующих".
- Это еще что такое?
- Вам не должно об этом знать.
- Ха! Не должно! Отвечайте, это вы пытались убить Господа?
- Да, сеньор. Мы его убили.
- Зачем?!
Он тонко улыбается.
- Вам мы больше ничего не скажем.
- С кем же вы хотите побеседовать?
- С Господом Эммануилом. Только с ним мы будем говорить.
- Боюсь, он этого не захочет. Неужели вы думаете, что жертве будет приятно общаться
со своими убийцами?
Неожиданно Искарти расхохотался.
- Он не жертва!
- Почему?
- Вам не должно...
- Заткнись! Пусть Господь решает, что должно, а что нет. Уведите!
Мы почувствовали неладное уже на въезде в город, Под шинами автомобиля что-то
подозрительно зашуршало, а впереди на дороге вспыхнули в свете фонарей россыпи битого
стекла. Мы проехали мимо разгромленной бензоколонки и магазинов, оскалившихся осколками
стекол разбитых витрин.
- Что это, Марк? Что произошло?
Мой друг молчал, но с таким мрачным видом, что я решил, что он все знает.
Впереди послышался шум, и в нос мне ударил запах гари. Мы выехали на площадь.
Шуршало битое стекло, возле тротуара горело несколько машин. Нам преградила путь толпа
молодых людей, вооруженных чем попало: ножи, кастеты, длинные металлические прутья.
Марк остановил машину. За нами остановились полицейские.
- Выходите! - крикнул нам длинный парень в черной кожаной куртке и черной повязке
вокруг головы. На повязке сиял золотой Знак Спасения. - А эти пусть проезжают, - кивнул
он в сторону полицейских. Но те не сдвинулись с места. Я сразу проникся благодарностью к
инспектору Санти.
Мы с Марком вышли из машины. Я огляделся вокруг. У окруживших нас воинственно
настроенных ребят были такие же черные повязки, как и у предводителя.
- Где-то я вас видел, - задумчиво протянул длинный.
- Возможно, по телевизору, - спокойно предположил Марк.
- Молчать! Руки!
- Вы собираетесь нас арестовать?
Парень зло ухмыльнулся
- Руки покажите, идиоты! Ладонями вниз!
Марк яростно взглянул на предводителя. Похоже, мой друг всерьез обиделся. Я уже ждал,
что он выхватит пистолет или покажет публике парочку приемов из восточных боевых
искусств. Но, как ни странно, Марк подчинился.
- Я - Марк Шевцов, апостол Господа, - произнес он. - Вы хотели видеть Знак
Спасения? Смотрите!
Длинный ошалело посмотрел на его руки, потом на меня, потом снова на него и опустился
на одно колено.
- Простите нас, - прошептал он. - Мы проверяем всех!
- Встаньте! - презрительно бросил я. - Кто вы такие?
- Дети Господа.
- Кто?!
- Дети Господа. Мы ведем священную войну с неверными.
- Это с лавочниками, что ли? Детки! Господь-то хоть знает о вашем существовании? Или
вы незаконнорождённые?
- Знает. Мы давно готовились к этому дню.
- Какому дню?
Наш собеседник посмотрел на нас с безграничным удивлением.
- Сегодня первое марта. День, когда вступает в силу "Закон о Погибших".
- Ах да! - пробормотал я. Теперь мне все было ясно. - Значит, грабите и громите тех, у
кого нет Знака Спасения.
- Мы не грабим! Мы лишаем имущества тех, кто владеет им не по праву.
- Это как?
- Нет собственности. Все Господне, ведь так?
- Так.
- А правом управлять частями Господней собственности обладают только принесшие
присягу. Остальные жe, претендующие на обладание имуществом, есть грабители, точнее,
худшие из грабителей, потому что грабят самого Господа. Мы лишь наказываем преступников,
и так поставленных вне закона.
Я задумался.
- Но Господь не приказывал никого грабить! - вмешался Марк. - В законе сказано, что
Погибшие должны быть обращены.
- Мы так и делаем. Сначала мы предлагаем причастие Третьего Завета. И только если
человек отказывается...
Где-то впереди раздался звон очередной витрины.
- Антонио!
Длинный обернулся. Двое высоких парней волокли к нему упирающегося пожилого
мужчину, изрядно побитого и помятого. Рядом шла светловолосая девчонка в кожаной куртке и
с длинным железным прутом в руке.
- Кто это, Марта?
Девчонка шагнула к пленнику, но он рванулся, и тогда она хладнокровно ударила его под
дых. Тело его обмякло.
- Посмотри на его руки!
Знака Спасения не было. Я поморщился.
- Прекратите это. Пусть его приведут в чувство!
На беднягу плеснули воды.
- Он что, тоже отказался от причастия?
- Да!
Девица дерзко смотрела на меня. Худое лицо с резковатыми чертами. Жесткий взгляд
холодных серых глаз, вызывающий мысли о трудном детстве в рабочем квартале, где
единственное развлечение молодежи - скабрезные разговоры под пиво в какой-нибудь
обшарпанной беседке, разрисованной натуралистичными фаллосами и расписанной лозунгами
о превосходстве белой расы.
- Так вы носите с собой Святые Дары?
- Конечно, - кивнул Антонио. - Мы же Дети Господа, а не Псы.
- А есть еще и Псы?
- Да, господин Болотов. Они никому ничего не предлагают. Просто убивают. По-моему,
даже руки не всегда смотрят.
- Так... Ну, несите Святые Дары!
Появился священник с дароносицей. Он был очень молод, лет двадцати, одет в сутану, как
и положено, но тоже с черной повязкой на голове. Кто его рукоположил в таком возрасте?
Наверняка с той же рабочей окраины и свое священство считает величайшим карьерным
достижением. И рукоположен уже при Эммануиле, потому и предан, как прикормленный зверь.
- Отец Анжело, - скромно представился он. Само смирение. Только крылышек не
хватает!
- Давай сюда, ангел смерти!
Я взял хлеб и вино, опустился на корточки рядом с пленником и поднес чашу к его губам.
Мужчина застонал, очнулся и с ужасом посмотрел на меня.
- Ну давай, один глоточек, - ласково сказал я. - Почему такой ужас перед
собственным спасением?
Он отчаянно замотал головой.
- Не нет, а да, - заявил я. - Ничего...
Перед моими глазами сверкнул нож. Брызнула кровь. Причастная чаша дрогнула в моей
руке, и вино пролилось на рубашку погибшего. Погибшего во всех смыслах. Я поднял голову и
посмотрел вверх. Марта держала окровавленный нож и жестоко улыбалась.
- Одного отказа достаточно, - спокойно пояснила она. - Зачем спрашивать еще? Вы,
конечно, апостолы, и мы обязаны уважать вас, но вы - люди старого мира. Новым миром
должны править новые люди, те, кто понимает, что милосердие применимо только к Верным.
Милосердие к Погибшим преступно.
Я встал на ноги и оглянулся в поисках поддержки. Позади меня стоял Марк, а рядом с ним
- инспектор Санти, который, видимо, тоже вышел из машины, чтобы узнать, что происходит.
- Вы очень кстати, инспектор Санти, - сказал я. - Арестуйте эту женщину. Она
совершила преступление. Она убийца.
- Не могу. В ее действиях нет состава преступления.
- Как?!
Инспектор Санти опустил глаза. Я перевел взгляд на Марка.
- Он прав, Петр. Сегодня первое марта. Ее действия абсолютно законны.
- В машину! - воскликнул я. - Нам здесь больше нечего делать. Скорее, мы должны
немедленно сообщить Господу о том, что происходит! Ох, Марк! Если таковы Дети Господа, то
каковы Его Псы! - проговорил я, плюхнувшись на сиденье.
Весь остаток ночи, до самого утра, мы пытались связаться с Эммануилом. Но тщетно. То
была наглухо занята линия, то его не оказывалось нигде, куда нам удавалось дозвониться.
Только на следующее утро, включив телевизор, я понял, в чем дело. Всю ночь (то бишь весь
день) Господь принимал присягу у духовенства и выборных граждан Североамериканских
Штатов. Великолепный Нью-Йоркский неоготический собор из стекла и металла был заполнен
до отказа и залит солнечным светом, сияя, как гигантский кристалл. Господь сидел за алтарем,
милостиво принимал знаки п
...Закладка в соц.сетях
