Жанр: Фантастика
Люди огня
...го подобного. Инициатива снизу.
- А-а. Это радует.
Город бурлил. Это был не единственный агитатор. Правда, призывали к разному:
признать Эммануила, не признавать Эммануила, призвать Эммануила на царство, сражаться с
ним до последней капли крови, выйти к нему навстречу с пальмовыми ветвями в руках, бежать
в пустыню от соблазна. Самое интересное, что у всех находились сторонники
Мы купили свежие газеты: "Маарив" и "Хаарец" на иврите и "Вести" на русском. Там
была та же бодяга. Кроме того, с недоумением сообщалось, что на Иордане происходят
массовые крещения евреев. С чего бы это? Никто же не заставляет!
- В этом народе очень силен дух противоречия, - предположил я.
Тем временем мы вышли к Стене Плача. Здесь собралась самая большая толпа из
встреченных нами в старом городе. Не протолкнуться.
- Что там происходит? - поинтересовался я у молодого израильского солдата,
скучавшего рядом в обнимку с автоматом
- Новый пророк. Он здесь уже не первый день проповедует.
Мы заинтересовались и попытались пробиться к центру. Пророк был стар и обладал
воистину ветхозаветной внешностью: белая борода, длинные белые волосы и горящий взгляд.
Впечатление усиливали длинные белые одежды.
- Я видел Господа, истинного Господа, - вещал старик. - Я стоял с ним лицом к лицу.
Эммануил - сын Сатаны и явился, чтобы соблазнить вас! Не слушайте его! Господь уже
дважды отворачивался от Израиля, и храм дважды был разрушен. Осталась лишь эта стена, у
которой вы молитесь и оплакиваете руины Иерусалима. Еще одно отступничество, и не
останется ничего! Пламя, сошедшее с небес, затопит ваши земли и города. Опомнитесь! Доколе
избранный народ будет поклоняться Ваалу? Доколе будет строить жертвенники кумирам, когда
грядет истинный Господь?
- Кто ты? - с придыханием спросил кто-то из толпы. Я оглянулся и увидел еще одного
вооруженного до зубов солдата, восхищенно взирающего на белобородого пророка.
- Я Илия. Господь послал меня к вам, ибо наступают последние времена!
И тут старик заметил нас. Он сразу осекся, замолчал и поднял худую узловатую руку,
похожую на ветку старого дерева. Желтый старческий палец распрямился и указал на нас.
- Вот они, слуги Сатаны! У них на руках печати Антихриста! Убейте их!
Толпа угрожающе качнулась к нам, а Илия так жег нас взглядом, что мы не могли
шевельнуться. Взгляд бессмертного. Любопытный израильский солдат снял с плеча автомат и
медленно повернул его в нашу сторону.
- Надеюсь, он не разрядит его в такой толпе, - шепнул я Марку.
Тот пришел в себя и вытащил сотовый телефон.
- Хватай! Звони в полицию! - крикнул он, швыряя телефон мне, и встал в боевую
стойку.
Я молниеносно набрал "100", но и толпа не теряла времени. Марк применил пару приемов
из годзю-рю, и двое фанатиков оказались на земле с разбитыми физиономиями. Это несколько
охладило толпу. Но надолго ли?
- Полиция? Стена Плача! Беспорядки! - орал я в трубку. - Готовится убийство! Мы -
послы Господа Эммануила!
В следующее мгновение телефон выбили у меня из рук, и кто-то раздавил его сапогом.
Марк дрался красиво, так, что мне оставалось только не подставляться под удары, но силы
были неравны, к тому же дуло автомата здорово нервировало. Похоже, солдат только ждал
момента, чтобы никого больше не задеть очередью, кроме нас, грешных. Но пока Марку
удавалось все время кого-то держать между нами и автоматом.
Раздался вой сирен, и толпа расступилась.
- Что здесь происходит? - поинтересовался полицейский, выйдя из машины.
- Нас хотели убить. Вот подстрекатель! - Я указал на пророка, который, кажется, и не
собирался бежать.
- А-а, - протянул офицер. - У нас свобода слова. При чем тут мирный проповедник?
- При чем тут свобода слова? Нас хотели убить, вам говорят! Мы - представители
Господа Эммануила. Вы хотите международного скандала и войны с Великой Империей?
Полицейский явно этого не хотел.
- Арестуйте его! - приказал он своим подчиненным. Пророка пихнули в полицейскую
машину. Мы с Марком вдохнули с облегчением.
- А вы что здесь делаете? - обратился полицейский к солдату с автоматом. - Уличные
беспорядки не касаются армии?
- Но я же не мог стрелять в толпу!
- Да, конечно, нам, как всегда, за все отдуваться, - проворчал страж порядка и сел в
машину.
Толпа потеряла агрессивность и потихоньку начала расходиться, и тогда полицейские
машины покинули площадь. Мы тоже направились к выходу, но вдруг раздались выстрелы.
Лицо Марка исказилось от боли, и он медленно опустился на землю, Я бросился к нему. По
брюкам ниже колена у него расплывалось здоровое красное пятно. Я оглянулся. На площади
царила беспорядочная суета. Все куда-то бежали, причем, кажется, в совершенно случайных
направлениях. Выстрелы повторились, но на этот раз вроде бы никто не пострадал, только
усилилась паника.
- "Скорую помощь"! Вызовите кто-нибудь "Скорую помощь"! - крикнул я. Но,
кажется, всем было наплевать.
- Ничего, - процедил сквозь зубы Марк. - Здесь недалеко телефоны. Иди!
- А как же ты?
- Ничего со мной не случится.
- Уже вызвали, - рядом с нами появился человек, пожалуй, больше похожий на араба,
чем на еврея. Хотя черт их разберет!
"Скорая помощь" подъехала на удивление быстро, буквально через пару минут. Белый
микроавтобус с красным могендовидом и надписью на иврите. Я помог погрузить Марка на
носилки и в машину и сам сел рядом с ним.
Внутри оказалось многовато народа, человек пять. Зачем в "Скорой помощи" столько
людей? Врач да шофер. Впрочем, Марку тут же оказали первую помощь и перевязали рану, что
меня несколько успокоило.
Повернули налево. Видимо, к Мусорным воротам.
- В Западный Иерусалим? - спросил я.
- Да, там более современные больницы, - ответил один из санитаров.
Но ехали мы почему-то на юг.
- Нам, наверное, нужно еще раз налево, - осторожно предположил я.
- Не нужно, - жестко ответил мой сосед, и я почувствовал, как что-то твердое уперлось
мне в бок. - Молчать. Пистолет заряжен.
Я растерянно посмотрел на Марка. "Врач" держал пистолет у его виска.
- Захир, - кивнул мой сосед молодому человеку арабского вида. - Давай.
Захир достал шприц и ампулы и очень ловко сделал укол Марку, при этом моего друга
крепко держали за плечи еще двое арабов. Теперь я не сомневался в национальности наших
захватчиков, хотя их намерения оставались туманными. Настала моя очередь. Мне тоже
вкололи какую-то гадость, и я благополучно отрубился.
Я очнулся в каком-то темном помещении.
- Марк!
- Да, - тихо отозвался он.
- Как ты?
- Нормально. Наркотик, между прочим, еще и обезболивающее.
Я вздохнул.
- Надо было брать охрану.
- Ха! Задним умом умны даже суслики.
- Как думаешь, что им от нас нужно?
- Выкуп. Или вообще не от нас. Думаю, они знают, кто мы. Будут предъявлять
какие-нибудь требования. К Госроду или к евреям. А может быть, и к нему, и к ним.
Не знаю, что здесь было на самом деле, нас не поставили в известность. Похоже,
террористов вовсе не интересовало наше мнение по этому поводу.
Через несколько часов, точнее не скажу - часы у нас отобрали, в потолке открылся люк,
и нам спустили корзину с едой, прямо скажем, не слишком роскошной. При свете мы смогли
разглядеть нашу тюрьму. Скорее всего, это был подвал какого-то дома, но без обычного в таком
месте хлама. Только стены, сложенные из крупных камней, что не особенно обнадеживало.
Корзину подняли наверх, люк закрыли, и мы снова оказались во тьме.
- Марк, как ты думаешь, нас быстро освободят? Господь ведь нас не оставит?
- У него без нас дел полно. Когда дойдет сюда, может, и нас выпустит заодно.
Вообще-то в таких местах заложники сидят месяцами. Если, конечно, их не убивают раньше.
Эти ребята очень любят отрезать пленникам головы и выставлять на всеобщее обозрение.
Восток!
- Марк, но большинство местных арабов - христиане!
- Ну и что? Ты действительно считаешь, что это имеет значение?
Я задумался.
- Вообще-то Торквемада тоже считал себя христианином...
- Вот именно.
- Ну и что ты предлагаешь?
- Как что? Бежать!
- Отсюда? Ты думаешь, это возможно?
- Я уверен. Вот только приду немного в себя. Нога... Но с этим нельзя затягивать. Чем
дольше мы здесь проторчим, тем будет труднее. Ослабнем. На таких харчах далеко не
убежишь.
- Но как?
- Они не слишком опытные тюремщики, - Марк перешел на шепот. - Они не отобрали
у меня ботинки.
- Ну и?
- Увидишь. Еду из корзины будешь забирать ты, а я уберусь, пожалуй, подальше от этой
дыры и от света, чтобы они поменьше меня видели. Спросят - скажешь, что мне плохо. Они не
рискнут спуститься. А рискнут - им же хуже.
Дня через три Марку стало лучше, и он занялся осуществлением своего плана. Когда я
забирал из корзины воду и хлеб, при тусклом свете, льющемся из люка, я заметил, что у
ботинок Марка оторваны подошвы. Разобравшись с едой, я подполз к моему другу.
- Слушай, зачем ты испортил себе обувь? Ты так собираешься идти по пустыне?
- В пустыню надо сначала выйти. В ботинках, невинный ты человек, есть одна
маленькая деталь, как раз между подошвой и стелькой. Вот! - Он дал мне потрогать нечто
явно металлическое, - А заточить ее здесь нетрудно. Кругом камни. Ты когда-нибудь играл в
дартс?
- Вообще-то да... Ты что, собираешься убить охранника?
- Не чистоплюйствуй! Они убьют нас не задумываясь. Это война.
Еще несколько дней ушло на изготовление заточек. За это время Марк потихоньку начал
ходить и наконец объявил, что он в форме.
- Как ты думаешь, у них много народу наверху, когда они спускают нам еду?
- Да вроде тихо. - Помолчав, я сказал: - Ты хоть понимаешь, что такое идти босиком
по раскаленному песку?
- Ходил по снегу - пройду и по песку. Ладно, время дороже. Главное - не
промахнуться.
Все было готово, когда люк вновь открылся и корзина поползла вниз. Ее спускал человек,
сидевший на корточках на краю люка. Его было хорошо видно, нашего тюремщика, ярко
освещенного полуденным светом. А вот он нас скрытых в полутьме подвала, я думаю, видел
неважно Марк прицелился и запустил заточку. Человек наверху даже не успев застонать, начал
медленно падать лицом вниз прямо в люк. Я бросился было к стене, но Марк удержал меня за
руку.
- Недалеко, - шепнул он.
Грузное тело упало прямо у нас перед носом.
- А вот теперь подальше, - Марк толкнул меня во тьму и потащил за собой мертвеца. И
вовремя. Почти тотчас наверху появился еще один араб и наугад выпустил по нас автоматную
очередь. Несколько пуль прошили тело первого тюремщика, которым успел закрыться Марк, но
моего приятеля, похоже, не задело. Мы затихли. Верхний тюремщик, видимо, поверил в нашу
смерть и наклонился над люком. Этого оказалось достаточно. Марк сделал молниеносное
движение - и второй террорист упал вниз вслед за первым с заточкой в горле.
Мы прислушались. Было тихо.
- Кажется, пока все, - прошептал Марк. - Ну что, будем выбираться.
Он деловито вытащил заточки из глаза первого трупа и из горла второго и аккуратно
вытер их о традиционные белые одежды арабов. Я отвернулся.
- Еще пригодятся. А ты смотри сюда. И для тебя будет работа.
Он разоружил охранников. У одного вынул пистолет и отдал мне, у второго забрал
автомат.
- Автомат - это хорошо, - прокомментировал он. - Хотя то, что были выстрелы, -
это плохо. Полезай ко мне на плечи. Ты легче. Достанешь до люка?
Я залез, но до люка оставалось по крайней мере полметра. Я не мог дотянуться: - Нет,
Марк, никак.
- Видно что-нибудь в комнате? Может быть, можно использовать веревку? У нас же есть
веревка от корзины. Есть на что набросить?
- Не знаю. Почти ничего не видно, только стены. Марк, отсюда не выбраться! Они все
продумали!
- Не нервничай. Слезай.
Я спрыгнул на пол.
- А эти на что? - Марк указал взглядом на мертвецов, потом наклонился и положил их
один на другого. - Так выше. - Он бесцеремонно встал на трупы. - Теперь полезай.
Дотянешься. Только возьми веревку, скинешь мне.
Я залез и дотянулся.
- Хорошо, упитанный араб попался, - прокомментировал Марк, и я понял по голосу,
что ему больно.
- Как твоя нога, Марк?
- Болтай поменьше. Потом разберемся.
Я подтянулся на руках и оказался наверху. Комната была пуста. Я кинул Марку веревку, и
он поднялся вслед за мной. Сквозь небольшое окно была видна пыльная и безлюдная улица
арабской деревушки. Мы щурились от яркого дневного света.
- Сюда! - сказал Марк и открыл окно. Мы спрыгнули на землю. - Быстрей! Мы и так
потеряли много времени.
Быстрей! Только куда? Фиг разберешься в этих каменных лабиринтах! В конце улицы
показались люди, и Марк не задумываясь дал по ним автоматную очередь. Среди них была
женщина. Я видел сползший с седой головы черный платок и глиняный кувшин,
выскользнувший у нее из рук и разбившийся о камни. Вода расплескалась и смешалась с
кровью и песком.
Еще несколько арабов появились из-за утла. Эти, по-моему, были вооружены, но у Марка
реакция оказалась быстрее. Раздалась автоматная очередь, и мы устремились дальше.
- Все! - крикнул Марк. - Теперь это только лишняя тяжесть, - и отбросил автомат.
Затем быстро освободился от своих полуразвалившихся ботинок. - Только мешают!
- Возьми! - шепнул я и пихнул ему пистолет. - Я все равно промахнусь.
- Ладно! Быстрее!
Мы выбежали из деревни. Перед нами простиралась пустыня - песок и камни, больше
ничего. Не оглядываясь, мы бросились вперед. Только у голых желтых скал, что торчали на
горизонте, когда мы выскочили из деревни, мы позволили себе передохнуть, упав на землю.
Погони не было, и дальше мы двинулись медленнее.
Было около полудня, и солнце палило беспощадно.
- Слушай, Марк, - устало спросил я. - Как ты думаешь, сколько нас продержали?
- Даже если предположить, что мы долго валялись под кайфом, никак не больше двух
недель.
- Ты хочешь сказать, что это апрель? Градусов тридцать.
- Скажи спасибо, что не сорок. Здесь такой климат. Пустыня все-таки.
Мы решили идти на запад, точнее - на северо-запад. Даже если это пустыня Негев, в
этом направлении мы должны были выйти к границе или к морю, а море - это поселения. Но
не было ни моря, ни дорог, ни поселений.
Ночью стало холодно, чертовски холодно, а нам нечем было разжечь огонь. К тому же
Марк в кровь сбил себе ноги.
- Слушай, ты сможешь завтра идти? - спросил его я.
- Идти надо сейчас. По пустыне ходят ночью.
Но надолго его не хватило. Раны на ногах кровоточили, и мы вынуждены были
остановиться.
- Может быть, с тобой поделиться ботинками? - произнес я. - Будем носить по
очереди.
- У тебя какой размер?
- Сорок второй.
- А у меня сорок пятый. Так что помалкивай.
Уже на следующий день мы в полной мере ощутили прелесть пустыни. У нас не было
воды, а жара и не думала спадать.
- Почему ты не захватил воды, Марк? - занудствовал я. - Ты же старый солдат. Ты же
знаешь, что такое пустыня.
- Сначала было не во что, а потом некогда, - мрачно ответил он.
Третий день подарил нам новое развлечение. Кажется, это называется хамсин. Стало еще
жарче. Поднялись пыль и песок, повисшие в воздухе густым туманом. Стало трудно дышать.
Солнце превратилось в четкий стальной диск, но, вот странно, это нисколько не сказалось на
интенсивности его излучения.
- Марк! Ну ладно дороги, города. Но куда делась граница? Я просто мечтаю об этих двух
рядах колючей проволоки с минами посередине!
Марк только простонал в ответ. Он уже не мог идти. Рана на его ноге открылась и
кровоточила. Это в дополнение к изуродованным ступням! Последние несколько часов я
практически тащил его на себе, и мы двигались все медленнее. От жажды и палящего солнца у
меня кружилась голова. Но Марк сдал все-таки раньше. К вечеру он уже не мог передвигаться,
даже опираясь мне на плечи. Некоторое время я пытался нести его на руках, но он, сволочь,
весил никак не меньше восьмидесяти килограммов, и к наступлению ночи я опустил его на
землю, сам без сил упал рядом на песок и не смог подняться.
Нас освещала огромная кособокая луна, заметали пыль и песок. Прохладный песок.
Могила для живых. Язык двигался во рту как наждак, и нечем было смочить потрескавшиеся
губы. Я зарылся лицом в песок.
Не знаю, сколько я пролежал так без движения. Вдруг сквозь полусон-полубред я
услышал приглушенные голоса:
- У них Знаки, Map Афрем. Может быть, лучше оставить их здесь?
- Нет. Тогда они точно погибнут.
- Они уже погибли.
- Не говори так. Ты отнимаешь у меня надежду. Ты, конечно, много достойнее меня, и
потому тебе нечего страшиться. Мне же, человеку грешному, нерадивому и немощному
совестью, не след считать этих несчастных хуже себя.
- Но, Map Афрем!
- Что, Михей?
- Они - апостолы Сатаны!
- Я вижу. Но только если мы спасем тела, у нас появится надежда спасти души. Никак
иначе. Душе надо где-то жить. Так что давай сюда флягу.
Чьи-то руки осторожно повернули меня, и я почувствовал влагу на губах, а потом сделал
глоток. Не помню, что случилось дальше, наверное, я просто заснул или потерял сознание.
Я очнулся в небольшой комнате с белыми каменными степами и вырубленным в камне
высоким полукруглым окном. Окно было открыто, и в комнату вливались воздух и свет.
Наверное, было уже поздно - часов десять-одиннадцать. Я огляделся вокруг. Меня окружала
весьма аскетическая обстановка: небольшой стол, жесткий деревянный стул, пюпитр и полка с
несколькими книгами. В углу - иконы византийского письма.
Я сел на кровати. Марка в комнате не обнаружилось, я был один.
Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, на пороге появился щуплый молодой
человек в монашеской рясе. Он держал в руках поднос.
- Как вы себя чувствуете? - по-русски осведомился он, и я дико обрадовался.
- Вы русский?
- Нет, я еврей.
"Ну хоть не араб", - зло подумал я и начал бесцеремонно рассматривать посетителя. Он
был смугл, сероглаз и остронос. Про такие носы обычно говорят: "Сыр можно резать". Монах
выдержал мой взгляд с истинно христианским смирением и поставил поднос на стол.
- Это вам. Правда, сейчас Великий пост, и мы не ждали гостей. Так что простите нам
скудость трапезы. У нас очень строгий устав.
На подносе были финики, инжир, немного сушеной рыбы, хлеб и вода. Действительно, не
слишком роскошно, но я сейчас готов был сожрать хоть веник из полыни.
- Здесь что, монастырь? - спросил я, запихивая в рот ломоть хлеба.
- Да. Монастырь святого Паисия на Синае.
- Что? На Синае?
Монах кивнул.
- Теперь понятно, куда делась граница...
Он вопросительно посмотрел на меня.
- Мы бежали из плена с моим другом и, похоже, выбрали не совсем правильное
направление... Кстати, где Марк?
- С вашим другом все в порядке. Он жив. Но у него открылась рана на ноге. Ему нужен
покой. Пока его лучше не беспокоить... Кстати, меня зовут Михаил.
- Ладно, Михаил, - вздохнул я. - Спасибо.
Наевшись, я встал и подошел к окну. Довольно высоко. Этаж этак пятый. Слева и справа
от окна видны участки желтых скал, а впереди простирается все та же пустыня.
- Мы что, в пещере? - заинтересовался я.
Михаил взял опустошенный мною поднос.
- Да. Кельи вырублены в скале древними монахами.
- Интересно было бы посмотреть на это снаружи.
- Конечно. Только у нас здесь все очень запутано, настоящий лабиринт. Давайте я зайду
за вами минут через пятнадцать и покажу вам монастырь.
- Хорошо.
У подножия скалы вид оказался несколько веселее, чем из окна. Здесь цвел миндаль и
пестрые цветы у входа. Я обернулся к кельям. Они напоминали ласточкины гнезда в высоком
обрывистом берегу реки.
- Красиво тут у вас, - похвалил я.
- У нас есть запас воды. А так дождя не было уже три недели. Очень странно для апреля.
Обычно в это время в пустыне все цветет.
- Да, нам повезло, что вы нас нашли.
Послышалось пение. Очень странное, не похожее на григорианское, мощное, сильное,
словно голоса монахов рвались к звездам из глубины океана. Так поют обреченные накануне
последней битвы.
- Что это?
- Гимны Map Афрема. Пойдемте, послушаем.
- Это не литургия?
- Нет, нет, просто гимны. Вы же сами слышите. Пойдемте, пойдемте!
Он взял меня за руку, чем живо напомнил отца Александра. Я вырвал у него руку и
отступил на шаг.
- Что с вами? - удивился он.
- Вас зовут Михаил, ведь так?
- Конечно.
- А автора гимнов - Map Афрем?
- Да.
- Значит, это вы нашли нас в пустыне?
- Да, я и Map Афрем.
- И вы, Михаил, собирались нас там бросить?
Он кивнул и опустился передо мной на колени.
- Простите меня. Конечно, вы слышали наш разговор. Простите, что я не сделал этого
раньше. Я должен был умолять вас о прощении сразу, как только вы проснулись и увидели
меня.
Я растерянно смотрел на него, на его склоненную голову с выбритой тонзурой в
обрамлении черных волос.
- Встаньте, встаньте! - смутился я. - Ладно, пойдемте слушать ваши гимны. Где тут у
вас храм?
Храм оказался большой сводчатой пещерой, освещенной только свечами и убранной
трауром. Аналой, накрытый черной тканью, черная ткань под иконой в центре храма, повсюду
черная ткань. Монахами дирижировал невысокий лысый человечек с сосредоточенным
выражением лица. Он заметил нас и кивнул Михаилу.
- Это и есть Map Афрем, - вполголоса проговорил мой спутник.
Map Афрем дал знак певцам, и они начали новый гимн:
Се, подъемлется к ушам моим
глагол, изумляющий меня;
пусть в Писании его прочтут,
в слове о Разбойнике на кресте,
что весьма часто утешало меня
среди множества падений моих:
ибо Тот, Кто Разбойнику милость явил,
уповаю, возведет и меня
к Вертограду, чье имя одно
исполняет веселием меня -
дух мой, расторгая узы свои,
устремляется к видению его.
Сотвори достойным меня,
да возможем в Царствие Твое войти!
Складывалось впечатление, что пели специально для меня, и даже специально был выбран
именно этот гимн. Это было лестно, конечно, но настораживало.
После гимнов все-таки началась литургия, и я почувствовал духоту. Своды храма стали
ниже, сжались, сблизились и начали давить на меня всей огромной тяжестью скалы над нами.
- Извините, я выйду, - шепнул я Михаилу. - Мне надо на воздух.
Он увязался вслед за мной.
Близился закат. Жаркое солнце пустыни медленно падало к горизонту. Я сел на горячий
камень в тени акации. Михаил, как часовой, встал рядом.
- Да отвяжитесь вы, - бросил я. - Сидите в ваших душных пещерах, так и сидите!
- Мы здесь счастливы.
- Без свободы? Без жизни? Без любви?
- Небесная любовь гораздо больше, - улыбнулся монах.
- Внушить себе можно все, что угодно.
- Неужели вы никогда не чувствовали сладости и благоговения во время молитвы?
- Чувствовал. Но не во время молитвы, а рядом с Господом Эммануилом.
- Эммануил - Антихрист.
- А-а, Погибшие, значит!
- Это вы - погибшие, - вздохнул Михаил.
- Это я уже слышал. Только если Эммануил - Антихрист, откуда тогда благодать, та
самая сладость и благоговение?
Монах отчаянно замотал головой.
- Подделка!
- И как же вы различаете?..
- Нам трудно. Зато вам легко. Вы можете сравнивать. Вы ведь знаете благодать от
Эммануила, надо лишь вымолить благодать от Христа и сравнить. Давайте поставим
эксперимент.
- Весьма опасный эксперимент.
- Почти всякий эксперимент опасен. Зато вы узнаете истину.
- Ну, и как это сделать?
- Для начала отстоять литургию.
- Эммануил говорил, что это похороны живого.
- Так, значит...
- Да. Я однажды потерял сознание во время литургии. Очень вредная вещь.
Михаил улыбнулся.
- Вокруг будут друзья. Вас поддержат. А вам надо только взять себя в руки и не
подпускать к себе Врага.
- Нет, - резко ответил я и отвернулся.
Но от меня не отстали. Ночью, точнее перед рассветом, в мою келью явились Михаил и
Map Афрем и безжалостно растолкали меня.
- Ну, что еще? - сонным голосом спросил я.
- Пойдемте! Это очень важно.
Шатаясь, я подошел к окну и вдохнул холодного утреннего воздуха. Это несколько
взбодрило меня. Небо едва розовело над темной равниной пустыни.
- Это действительно важно? - уточнил я.
- Да, очень, - строго сказал Map Афрем.
Я посмотрел ему в глаза и понял, что он бессмертный. Так вот откуда у Михаила такой
пиетет перед регентом хора!
- Ладно, пойдемте. Map Афрем, извините, а вы из этой обители?
- Нет, я из Сирии.
- А я не мог где-то раньше слышать вашего имени или чего-то похожего?
- Возможно.
Я взглянул на Михаила. Тот хитро улыбался одними уголками глаз.
- Михаил, что вас забавляет?
- Нет, ничего. - И он посмотрел на меня как на человека, который встретил слона и не
узнал его.
Мы спустились на первый уровень и вошли в траурный храм.
- Слава показавшему нам свет! - прогремело под сводами.
Map Афрем направился к хору, поручив меня Михаилу. Меня сразу окружили другие
монахи, причем очень плотно.
- И ради этого вы подняли меня ни свет ни заря? - возмутился я.
- Тихо, тихо, - прошептал Михаил и крепко сжал мою правую руку у запястья.
Одновременно пожилой невысокий монах взял меня за левую руку. Я нервно оглянулся. Сзади
стоял огромный черный эфиоп, тоже монах, явно готовый в любой момент прийти на помощь
своим братьям. Я попытался вырваться и почувствовал у себя на плече его тяжелую ладонь.
- Тихо, тихо, - повторил Михаил. - Лучше послушайте. Ничего же страшного не
происходит.
- Где Марк?!
- Не кричите. Увидите вы вашего Марка. Всему свое время.
- Когда?
- Не сегодня.
- Сволочи!
- Замолчите!
Я сжал губы. Близился тот самый мерзкий момент этого похоронного действа, когда мне
стало плохо в соборе святого Штефана.
- Приидите и ядите, сие есть тело мое, - провозгласил священник. - Сие есть кровь
моя, за вы изливаемая, - и сквозь полупрозрачную ограду алтаря я увидел, как пали ниц
священники, и храм закружился надо мной. Вероятно, я повис на руках у монахов. Но паники
по этому поводу не случилось. Я даже не успел отрубиться окончательно, как мне под нос
сунули что-то резко пахнущее, типа нашатырного спирта, и ко мне вернулось восприятие
реальности. Меня бережно поставили на ноги, по продержался я недолго. Когда вынесли чашу,
мне снова стало плохо. И все повторилось. Поддерживающие руки монахов и нашатырный
спирт.
- У вас нет сердца! - простонал я. - Отпустите меня! Мне очень плохо!
- Лучше сейчас, чем потом, - строго сказал старик.
Не понимаю, как я
...Поділитися у соцмережах
