Жанр: Фантастика
Люди огня
...дожил до конца литургии. Смутно помню, как на середину храма
вынесли большую белую свечу, и тогда монахи наконец сжалились надо мной и под руки
отвели наверх, в мою келью, и уложили в кровать, а потом оставили меня, и я услышал, как в
замке повернулся ключ. Я снова был пленником. Хотя, конечно, я был им с самого начала
пребывания в монастыре, просто понял это только сейчас.
Весь день меня не трогали, только Михаил принес надоевшие инжир и финики. Я сидел на
кровати и рассеянно смотрел в окно.
- Я рад, что вам лучше, - улыбнулся монах.
- Спасибо за участие! - шутовски поклонился я. - Что у нас на завтра - дыба или
"испанские сапоги"?
- Ну, если вам литургия все равно что "испанские сапоги"...
- Убить меня мало, да? Вы ведь хотели! Так, может быть, лучше было сразу, без
мучений?
Михаил вздохнул.
- Мне жаль, что я не смог заслужить вашего прощения.
- Тошнит от вашего смирения! Смиренные монахи - тюремщики! Марк ведь тоже под
замком, да?
- Да.
- Что вы вообще от нас хотите?
- Спасти вас.
- Против воли?
- У вас нет своей воли, только воля Антихриста.
- Ошибаетесь! Служить ему, кто бы он ни был, - это наш свободный выбор.
- Вы сможете выбирать, только когда отречетесь от Сатаны.
- Убирайтесь! Арабы, которые держали нас в подвале без света, были много
милосерднее вас. Они хотя бы не лезли в душу.
Михаил смиренно поклонился, вышел из комнаты и запер дверь.
Вечером я услышал внизу звук мотора и подошел к окну. К монастырю подъехал джип, и
из него, почтительно поддерживаемый монахами, вышел старик в монашеском одеянии.
"Очередной бессмертный по мою душу", - подумал я и не ошибся. Скоро на лестнице
послышались шаги, и на пороге моей кельи появились Михаил, Map Афрем и тот самый старик,
седовласый и белобородый.
- Это авва Исидор, - представил его Map Афрем. - Мы хотели бы поговорить с вами.
- Садитесь, пожалуйста. Двое бессмертных! Какая честь! Вы хотите отслужить для меня
персональную литургию?
Map Афрем вопросительно посмотрел на авву Исидора. Тот покачал головой.
- Посмотрим... - пробормотал регент.
- Еще одна троица спасителей! - не унимался я. - Нет, вы действительно надеетесь
загнать меня в Царствие Небесное железной рукой?
- Эммануил пытается загнать всех железной рукой в свое царство, - заметил Map
Афрем.
- Так если он - Антихрист, может быть, не стоит брать с него пример?
- Брать пример не стоит, - медленно проговорил авва Исидор. - Но сопротивляться
можно и нужно, - и внимательно посмотрел на меня.
- А знаете, как мы бежали от арабских террористов? - усмехнулся я. - Слушайте! Мы
захватили автомат, убив двух охранников, и выбрались из подвала по их трупам. Знаете, как по
лестнице, очень удобно. А потом стреляли во всех, кто попадался нам на пути, неважно,
мужчина, женщина или ребенок. Расстреляли целый магазин.
- Это можно считать исповедью? - поинтересовался авва Исидор.
- Для исповеди нужен священник.
- Во времена моей молодости еще сохранялись публичные исповеди перед общиной, -
заметил Map Афрем.
- Да, их отменили позже, - подтвердил авва Исидор.
- Так что священник - это совершенно не принципиально, - заключил Михаил.
- Все равно в моих словах нет ни капли раскаяния, - заявил я. - Так что не пройдет!
- Ну, капля-то точно есть, - возразил авва Исидор. - А может быть, и не капля. Вы бы
не пытались ужаснуть нас своими подвигами, если бы они вас самого не ужасали.
- А что, автомат был один? - спросил Map Афрем.
- Да.
- И вы стреляли из него вдвоем?
- Неважно.
- Важно. То есть стреляли либо вы, либо Марк. Так кто же?
- Совершенно безразлично.
- Нет, авва Исидор, давайте пока не засчитывать это в качестве исповеди. Организуем
это отдельно, и чтобы без самооговоров.
- Ну-ну.
Map Афрем вопросительно посмотрел на авву Исидора. Тот покачал головой, и я
почувствовал себя безнадежно больным на консилиуме врачей. Мне явно ставили диагноз.
- Может быть, надо было все-таки попробовать экзорцизм? - тихо проговорил Map
Афрем.
- Не поможет... - сказал авва Исидор - Это надолго. Возможно, нам понадобятся
годы.
- Вы хотите годами держать нас здесь? - возмутился я.
- Это пошло бы вам на пользу. И пока, - Исидор переглянулся с Map Афремом, - вы
останетесь здесь. Вас не будут выводить из кельи и разговаривать с вами, Только если вы
захотите исповедоваться или присутствовать на богослужении - скажете об этом Михаилу.
Мы будем очень рады.
- Я хочу видеть Марка.
- После исповеди.
Авва Исидор, Map Афрем и Михаил вышли из комнаты и заперли за собой дверь. Я
отвернулся к окну.
Наступила ночь. За окном повисла полная луна, огромная и желтоватая. Снизу из храма
раздались песнопения - громко, отчетливо. Это продолжалось до самого утра, я не мог
заснуть. Надо было бежать. Меня ужасала перспектива провести годы среди этих молитв,
постов и занудных монахов. Где же Марк? Почему он до сих пор не устроил побега? Даже
раненому ему нетрудно справиться с полутора десятками безоружных людей, изнуренных
постами и ночными бдениями. Да жив ли он?
Эта мысль мучила меня весь следующий день. Михаил не разговаривал со мной, не
смотрел на меня и не отвечал на вопросы. Меня уже тошнило от этих фиников! Я чуть не
запустил в бедного инока тарелкой, но, по-моему, он относился ко мне с тайным сочувствием, и
я сдержался.
Наступило утро второго дня моего строгого заточения. Михаил был как-то особенно
светел, но героически молчал. Он поставил передо мной стакан воды... И все. Я с недоумением
посмотрел на этот "завтрак".
- Это что?
Он улыбнулся, но промолчал.
- Сволочи! Теперь вы решили морить нас голодом? Думаете, так я сдамся?
- Это совсем не то! - не выдержал Михаил. - Просто сегодня Великая Суббота, и по
нашему уставу ничего нельзя вкушать, кроме воды. Вчера, в общем-то, тоже, но для вас сделали
поблажку.
- Поблажку, значит? Где Марк? Я хочу убедиться, что он жив!
- Вы будете на пасхальном богослужении?
- Да!
Я согласился не потому, что так быстро сломался. Я вовсе не сломался. Просто надо было
действовать, а я не мог действовать без Марка.
- Хорошо, - согласился Михаил.
Вечером, часов в шесть, в моей келье вновь появились Михаил и Map Афрем.
- Пойдемте!
- Я увижу Марка?
- Мы за этим и пришли.
Меня вели по крытой галерее с арками, вырубленными в камне.
- Вот, смотрите!
Мы подошли к одной из арок, и я взглянул вниз. Кажется, это была противоположная
часть скалы, в которой был вырублен монастырь. Там, внизу, находился залитый закатным
солнцем внутренний двор. С одной стороны он примыкал к скале, а с другой возвышалась
белокаменная стена. Я и не знал о его существовании!
Марк стоял в окружении нескольких монахов, вероятии, охранявших его. Руки Марка
были связаны за спиной.
Наверное, я очень пристально посмотрел на него, так что он почувствовал мой взгляд и
поднял голову. Наши глаза встретились, и, по-моему, он заметил и узнал меня. Но в тот же
момент меня оттащили от арки.
- Почему вы не даете нам общаться, Map Афрем? - возмущенно спросил я.
- Потому что вы можете только помешать спасению друг друга.
- Вы и его надеетесь спасти?
- Конечно.
- По-вашему, он не безнадежен?
- Абсолютно не безнадежен, - сказал Михаил с таким выражением, будто считал, что я
- гораздо более сложный случай.
- Что ж вы его связали?
- Иногда нужно связать человека, чтобы помешать ему совершить зло. Потом он сам
скажет вам спасибо за то, что вы вовремя удержали его руку.
- Да? И как, Марк еще не благодарит?
Михаил улыбнулся.
- Пока нет, но у нас еще есть время.
Мы вошли в храм, украшенный алой тканью и розами всех оттенков красного: от розового
до бордового. Началась служба. Мысль о том, что здесь придется простоять часов двенадцать,
несколько удручала меня, но это стоило сделать ради того, чтобы увидеть Марка. И Марк не
обманул мои ожидания.
Около полуночи, когда священники сменили черные ризы на белые, у входа началось
какое-то шевеление и послышался приглушенный шепот. Я оглянулся, но ничего не смог
разобрать в полутьме.
- Что там случилось? - спросил я у Михаила.
Тот пошептался с соседями.
- Ваш друг согласился присутствовать на службе. Впервые! - радостно сообщил
монах. - Он здесь!
Мне так и хотелось ему сказать, что он зря радуется, но я сдержался. Мне даже стало жаль
этих наивных людей. А чуть позже, когда зажгли множество свечей, я наконец увидел Марка,
которому удалось протиснуться ко мне поближе, несмотря на некоторое сопротивление
монахов. Готов поклясться, что он подмигнул мне!
Теперь нужно было только скоординировать наши действия. Я взглянул на руки Марка.
Они по-прежнему были связаны за спиной. К тому же я заметил, что мой друг здорово
прихрамывает. Но это его не очень смущало. У Марка явно было боевое настроение. Украдкой,
шаг за шагом, он продвигался ко мне. А времени оставалось мало. На литургии мы вырубимся.
Оба!
Монахи заметили наши маневры и оттащили меня в другой конец храма. А Марк
почему-то не предпринимал решительных действий. Рана давала о себе знать или он боялся
действовать в толпе? Не знаю. Верно, я преувеличивал его возможности.
Запели "Слава в вышних Богу и на земле мир...". Я сжал губы. Михаил подошел ближе и
взял меня за руку. Вдруг сквозь звуки песнопений прорвался какой-то гул. Что-то происходило
на улице, у стен храма.
Началась евхаристическая литургия. И одновременно на лестнице послышались шаги,
гулкие, отчетливые. Кажется, монахи тоже их заметили, и голос священника дрогнул, когда он
произносил "Благословен Ты, Господи...". Я оглянулся на двери. В храм четко и слаженно
входили солдаты, вооруженные автоматами и одетые в камуфляж. По крайней мере, взвод. Я не
разобрал знаков различия на их форме, было слишком темно. К тому же по нас заскользили
лучи карманных фонариков, слепя еще больше.
- Молчать! - по-арабски приказал один из военных, вероятно командир. И песнопение
захлебнулось. Монахи повернулись и смотрели на непрошеных гостей. Пламя свечей играло на
дулах автоматов.
- Кто из вас Марк и Петр, апостолы Господа? - осведомился командир.
Марк вышел вперед и кивнул мне. Он стоял ближе к ним, я решил, что он знает, что
делает, и последовал его примеру. Михаил отпустил мою руку и печально посмотрел на меня,
словно прося прощения. Я отвернулся и пошел к солдатам. Мы встали рядом с ними, и Марку
тут же развязали руки. Теперь я разглядел форму: на нашивках на груди солдат сиял золотой
Знак Спасения.
Командир беглым взглядом окинул заполненную монахами церковь, вскинул автомат и
сделал знак своим подчиненным. Раздалось одновременно несколько очередей. Я видел, как
упал Михаил, так и не сводивший с меня взгляда, как дернулся и осел Map Афрем, забрызгав
кровью ноты со странными крючками и точками (я в них заглядывал из любопытства когда-то
очень давно, то есть несколько дней назад), а перед престолом упал священник в белом
облачении, державший в руках чашу, и на ризе расплылись красные пятна, а чаша упала и
опрокинулась, и вино из чаши смешалось с его кровью.
Солдаты во главе с командиром спустились в зал и стали толкать ногами трупы. Судя по
всему, живых не было. Потом офицер подошел к убитому священнику, наклонился, поставил
причастную чашу и помочился в нее. Солдатам шутка понравилась, и человека три весело
последовали его примеру. Мы с Марком остались стоять у входа.
- Да расслабьтесь вы, ребята, - добродушно сказал командир. - Вы свободны. Господь
призывает вас к себе.
- Они спасли нам жизнь, - проговорил Марк.
- Кто, монахи?
- Монахи. Неужели нельзя было обойтись без этого? Они бы и так нас выдали!
- Они же Погибшие! - пожал плечами командир. - Мы просто обязаны их убивать! -
Кажется, для него это не было обременительной обязанностью.
Марк молчал.
- Ладно, пойдемте, ребята, - подытожил офицер. - Вас ждет вертолет.
- Куда мы полетим?
- Пока в Каир.
- А дальше?
- Вот, для вас два билета на самолет "Каир - Пекин".
- Пекин?
- Да, Господь собирается принять сан Императора Поднебесной и хотел бы видеть вас на
коронации.
- Императора чего? - удивился я.
- Поднебесной Империи.
- Он что, захватил Китай?!
- Почти. Некоторые провинции еще сохраняют независимость, но столица наша.
- Когда он успел?
- Он Господь.
Это было непостижимо. И не только из-за молниеносности сей военной операции. В конце
концов, в наше время война может длиться и меньше недели. Просто здесь, в египетском
монастыре, было странным само существование Поднебесной Империи. Живя среди монахов,
мы на время почти забыли о внешнем мире. Но теперь реальным был Китай, а синайский
монастырь уже превращался в мираж в моем сознании.
Не прошло и полутора суток, как мы оказались на борту самолета.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Сегодня кисть как жезл в моей руке,
Бумага - Путь, а тушь - Благая Сила,
И флейту взял безумец Лань Цайхэ,
Поцеловав печать на свитке Мира.
И я кивнул и ветер оседлал,
И начертал на небе знак прозренья,
И было утро - меч, рассвет - металл,
В узде ветров звенели звезды-звенья.
Я первый и последний, я - трава,
Сливаясь с каждой искрой мирозданья,
Я там, где Суть. Бессмысленны слова -
Я то, что не нуждается в названьях.
ГЛАВА 1
В Пекин мы прилетели пятнадцатого апреля. У трапа самолета нас встретил Иоанн с
несколькими телохранителями. Мы поздоровались и пожали друг другу руки.
Солнце уже зашло, был прелестный весенний вечер, тихий, свежий, напоенный ароматами
первых цветов.
- Мило тут у вас, - заметил я.
- Да, на редкость, - поморщился Иоанн. - Сейчас как раз время песчаных бурь. Это
вам очень повезло.
- В гостиницу?
Ангелочек с деланым удивлением поднял брови.
- Какая гостиница?! Летний дворец! Завтра у вас аудиенция у Господа.
Летний дворец оказался совокупностью традиционных китайских одноэтажных построек
с загнутыми вверх крышами. Подступы к покоям охраняли выступающие из сумерек бронзовые
статуи странных рогатых и чешуйчатых чудовищ, так что мне стало не по себе.
Иоанн посмотрел на меня и усмехнулся:
- Пьетрос, ты думаешь, это что?
Я пожал плечами.
- Это цилинь, - с удовольствием объяснил он. - Китайский единорог.
- Ну у них и представления! - Я как-то привык к тому, что единорог должен быть
похожим на лань, белым и пушистым.
Впрочем, внутри наши комнаты оказались обставленными вполне по-европейски, и я
наконец нормально выспался.
Аудиенция была назначена на три часа дня. Эммануил сидел в окружении апостолов на
палубе мраморного корабля, на берегу искусственного озера Куньмин, и пил чай. У него за
спиной, ближе всех, стояла Мария в атласном платье китайского фасона, расшитом странными
птицами со змеиными шеями, рыбьими хвостами и многоцветными перьями.
- На постройку этого корабля в начале века была потрачена большая часть казны
морского флота, - просветил меня Иоанн, провожавший нас на аудиенцию. - Хотя
мраморное только основание, корпус - деревянный.
Среди апостолов не было Матвея. Как я потом узнал, он был послан Эммануилом на
Тибет.
Господь заметил нас и кивнул. Перед ним на маленьком столике, тоже с загнутыми вверх
краями, стояла чашечка изящнейшего китайского фарфора. На Учителе был шелковый
лазоревый халат с золотыми драконами и облаками, на голове у него была странная прическа
вроде пучка на деревянной шпильке. Причем я готов поклясться, что его волосы стали намного
темнее. Самое интересное, что смотрелось это все просто классно. Господь протянул руку и
взял чашечку, и будь я проклят, если его кожа не стала немного желтее!
Он посмотрел на меня чуть раскосыми глазами и улыбнулся.
- Пьетрос! Разве я не говорил тебе, что у Бога нет национальности?.. Ладно, Петр и
Марк, с вами потом. Варфоломей, продолжай!
Варфоломей был тот самый длинный тощий парень, которого я видел еще в Москве, на
первом собрании апостолов, когда все начиналось, и который показался мне богемной
личностью. Сейчас он производил совершенно другое впечатление. Во-первых, он
единственный из апостолов, если не считать Марии, подобно самому Эммануилу был одет
по-китайски - в длинный малиновый халат с вышитыми журавлем и цилинем. Во-вторых, на
носу у него помещались маленькие круглые очки, скорее придававшие ему вид ученого, чем
поэта. Картину дополняли каштановые вьющиеся волосы, расположенные на голове в
хаотическом беспорядке и жутко контрастировавшие со всем остальным.
Варфоломей почтительно стоял за креслом Господа, слева от Марии. Повинуясь приказу,
он поднял к глазам некую бумагу и начал (вернее, продолжил) читать, чуть-чуть наклонившись
вперед. В такой позе он напоминал интеграл.
- Пекинские газеты сообщают мнения местных астрологов, - гнусаво начал он
кошачьим тоном. Вообще китайский язык со всеми этими их "мяо" звучал бы в его устах
значительно естественнее русского. - Планеты видны днем и выстроились, как на парад.
Меркурий предвещает наводнение, Венера - войну, Марс - пожары и войну, Юпитер -
страшный голод, Сатурн - засуху...
- Вот уж воистину желтая пресса! - усмехнулся Эммануил. - Наводнение и засуха не
бывают одновременно! Ну, дальше...
- Кстати, в южных провинциях наводнение. Говорят, что духи рек не расположены к
правителю страны.
- Бунтовать не надо. Что там еще?
- Луна стала красной, и это предвещает несчастье. Говорят, что небо недовольно тем, что
происходит на земле. Что свержение династии Юань Шикая есть причина небесного гнева.
- Так, - прервал Господь. - Возьми бумагу и пиши.
Варфоломей приготовился.
- По-китайски?
- Естественно!
- А если перевод будет неточным?
- Я просмотрю. Итак... "Небо любит справедливость и ненавидит несправедливость.
Таким образом, если вести народ Поднебесной на свершение справедливых дел - это значит
делать то, что любит небо. Если я делаю для неба то, что оно любит, то и небо также делает для
меня то, что я люблю..." Так писал Мо-цзы почти две с половиной тысячи лет назад. Но
народ Поднебесной не помнит своих мудрецов. Разве справедливо противиться воле Сына
Неба? Разве достойно благородного мужа участвовать в мятеже против Нефритового
Императора и не признавать его власти? Небо желает, чтобы в Поднебесной царил порядок и
подданные были честны и усердны в делах. Но непокорность и своенравие бунтовщиков не
могли не разгневать лазурное небо. Вина за наводнение в южных провинциях полностью
ложится на мятежников. Династия узурпатора Юань Шикая утратила небесный мандат на
правление... Так и пиши - "тянь мин".
- Но, Господи! - произнес Варфоломей. - К Юань Шикаю, конечно, относятся
по-разному, но он - первый китайский император после манчжуров. Может быть, без
"узурпатора"?
- Ладно. Возможно, ты прав. Тогда пиши так. Потомки Юань Шикая, посвятившего
жизнь борьбе за независимость Китая, оказались недостойны своего великого предка и
утратили небесный мандат на правление. В этом - причина бед. Ибо, как сказано в книге "Шу
цзин" , "только небо наблюдает за народом, ведает справедливостью, посылает урожай и
неурожай. Без неба погибнет народ. От милости неба зависит его судьба". Покоритесь же воле
неба!.. И подпись: Эммануил, Нефритовый Император.
- Господи, здесь больше приняты печати.
- Ох! Привычка! Значит, печать. У нас уже готов китайский вариант?
- Да.
- Ну вот и прекрасно. Дай сюда!
Эммануил не глядя протянул руку вверх, и Варфоломей почтительно вложил в нее бумагу.
Господь развернул, взглянул мельком и поднял голову.
- Варфоломей! Ну у тебя и каллиграфия! Родись ты китайцем - никогда бы тебе не
стать цзиньши с таким почерком.
- Я больше люблю японский стиль , - попытался оправдаться Варфоломей.
- Не оправдывайся! Здесь вообще нет никакого стиля, - заметил Господь и исправил
пару иероглифов. - Пусть завтра это напечатают во всех газетах, а сегодня вечером передадут
по радио и телевидению.
Варфоломей кивнул.
- Да, еще, - вспомнил апостол. - Император, который вступает на китайский престол,
должен принести жертвы небу. Это как бы подтверждение права на правление.
- Я знаю. Жертва самому себе? А в этом что-то есть... Ну, надо так надо. Шелк, нефрит
- это не так страшно. Не в первый раз! - Учитель тонко улыбнулся. - Кстати, Варфоломей,
за кого меня почитают?
- Здесь все очень запутано. За новое воплощение Желтого Императора Хуан-ди,
основателя китайской цивилизации, за Нефритового Императора Юй-хуанди, за сына
Нефритового императора, ставшего великим монархом через десять воплощений, пришедшего
со своим золотым эликсиром жизни, от которого и звезды блещут ярче, и земля полнится
радостью.
Эммануил наклонил голову набок и слушал с явным удовольствием.
- За будду Амитофу, сияющего владыку запада, за Майтрейю, будду грядущего. Правда,
последнее мнение, к сожалению, мало распространено.
- Из-за Хотея?
- Думаю, да. Стереотип мышления.
- Значит, все дело в толстом добродушном монахе Ци Цы?
- Да, Господи. Вы не похожи.
- Черт его дернул ляпнуть перед смертью, что он - Майтрейя!
Варфоломей развел руками. Мол, данность, что тут поделаешь?
- При чем здесь тело! - пожал плечами Эммануил.
- Ни при чем. Символика. Большой живот символизирует безграничность души.
- Вот и славно. Я не собираюсь заниматься обжорством - я собираюсь проявлять
великодушие. Пусть проведут разъяснительную работу среди буддистов, особенно в
монастырях. Эра упорядочения вселенной, эра мировой гармонии, процветания и благополучия
- эра Будды Грядущего уже настала. Скажи: они живут в эпоху Счастливого Царства, когда
многие и многие могут обрести спасение. Для этого надо лишь признать Майтрейю Майтрейей.
Все остальные погибнут.
- Есть еще одно "но", - сказал Варфоломей. - Дело в том, что эпоха Будды Майтрейи
должна наступить только через восемь миллионов восемьсот десять тысяч лет.
Эммануил рассмеялся.
- Угу! А Калки придет через четыреста с лишним тысяч лет, когда кончится Кали-юга!
Всем этим расчетам - грош цена. Для христиан всегда было характерно слишком приближать
Конец Света, зато буддисты и индуисты отодвигали его в неопределенное будущее. И те и
другие не правы. Я - Калки и Майтрейя.
Варфоломей склонил голову.
- Кстати, те, кто верят в то, что я - Амитофу, пусть верят. Это меня вполне устраивает,
не разуверяй, - добавил Эммануил.
- А относительно остального? У нас будет каноническая позиция?
- Относительно остального - нет! Потому что я - все. Пусть верят во что верят -
никакое название для меня не оскорбительно.
- Тогда прости меня, Господи, но есть и те, кто почитает тебя самозванцем и темным
духом...
- А этого мог бы и не говорить! Слишком очевидное заблуждение. Кстати, где они, кто
так считает?
- Пока на свободе...
- Ты слышал, как оскорбляют Господа, и ничего не предпринял? - вдруг вмешался
Марк. - Только повторяешь чужие оскорбления!
Мой друг явно нарывался на неприятности. Нет, я его прекрасно понимал: аудиенция
назначена нам, а Господь не обращает на нас внимания и битый час слушает
разглагольствования этого сноба, который только и умеет, что молоть языком.
- Марк, - медленно проговорил Эммануил, - если уж ты решил быть моим псом, то
хотя бы слушайся хозяина. Помолчи!
- Нет, - возразил Варфоломей. - Я говорю то, что должно, а меня обвиняют в
неверности. После такого обвинения любой уважающий себя самурай делает сэппуку.
- Я тебе покажу сэппуку! Мы не в Японии. И если ты когда-нибудь и сделаешь себе
сэппуку, самурай хр... - в последний момент Эммануил сдержался, - то только по моему
приказу!
- Честь - никому! - серьезно сказал Варфоломей.
- Ах так! - Эммануил впился взглядом в интегралообразного апостола.
Обстановку разрядил Марк.
- Ладно, я согласен на дуэль, - сказал он и сплюнул прямо на палубу.
Эммануил поморщился от такого бескультурья, однако заметил:
- Марк, ты тоже мне дорог.
Тот просиял.
- Господи, неужели ты думаешь, что для меня опасен этот книжный червь?
Эммануил хитро улыбнулся.
- Ладно, деритесь. Только на таких условиях: того, кто останется в живых, повешу. Не
передумали?
- Он оскорблен - за ним выбор оружия, - мрачно бросил Марк.
Господь посмотрел на Варфоломея. Нехорошо посмотрел.
Наступила долгая пауза.
- На бамбуковых синаях, - наконец сказал Варфоломей.
Эммануил повернулся к нам и улыбнулся. Он был доволен.
Принесли выбранное оружие. Синаи оказались длинными бамбуковыми палками
приблизительно в руку толщиной. У каждой палки имелась рукоять, как у меча. К тому же они
были не вырезаны из одного бамбукового ствола, а составлены из нескольких слоев дерева,
скрепленных веревками. Марк был, похоже, хорошо знаком с этим оружием и привычно взял
его двумя руками, как катану.
- Марк, что это? - тихо спросил я.
- Тренировочные мечи, - презрительно бросил Марк. - Я на таких учился.
Варфоломей вышел вперед, взял свой "меч" двумя руками, одной за рукоять, другой - за
ствол, и поклонился с истинно китайской вежливостью. Марк сделал шаг к нему навстречу и
неуклюже последовал его примеру. И поединок начался.
Надо сказать, реальный поединок очень сильно отличается от того, что показывают в
кино. Там только бьют друг друга по серединам мечей ради пущей красивости. Дзинь, дзинь,
дзинь... Ну и какой толк? Зачем мастеру меча этот звон, от которого нет никакого ущерба
противнику? Марк и Варфоломей сражались совсем не так. Слышались только топот ног да
редкие удары... по Марку. Исключительно по Марку.
Первый пришелся ему по ногам. Я так и не понял, как это получилось. До этого дня мне
казалось, что Марк очень красиво дерется, но сейчас он выглядел неуклюжим медведем, вокруг
которого вьется змей, молниеносно свивая и развивая тысячи своих колец, или крадется дикий
кот, в любой момент готовый схватить добычу. Марк подпрыгнул, дернулся, но сделать ничего
не успел - он пропустил второй удар, тоже по ногам. Марк сжал губы. Моего крутейшего
друга колошматили, как мальчишку. Он начал нервничать и получил третий удар. По ногам.
- Ну сколько ж можно! - воскликнул Марк.
- А пока не отобьешь. У тебя слабое место в обороне. Корпус защищен сносно, а вот
ноги... Ты подумай, если бы это был не бамбук? Как тебе сражаться на одной ноге? - все это
было сказано Варфоломеем ленивым кошачьим то
...Поділитися у соцмережах
