Жанр: Фантастика
Люди огня
...го пророка.
- У вас что, секта?
Юноша хмыкнул:
- Как бы не совсем...
Марк строго посмотрел на меня:
- Не смей так говорить!
Я пожал плечами.
В этот момент с Лубянской площади грохнул громкоговоритель. В нем что-то
заворочалось, заскрежетало, и наконец мужской голос взволнованно произнес:
"Граждане, просьба всем покинуть здание Лубянки и прилегающий участок площади!
Просьба не приближаться к зданию ближе чем на двадцать метров! Здание Лубянки
представляет опасность!"
Я обернулся. Люди с крыши исчезли, не особенно повредив этот оплот клерикализма, а
внизу какие-то решительно настроенные ребята ставили вокруг здания временное ограждение и
выгоняли за него зевак
- Они что, взрывать собираются? - испугался я. - С ума, что ли, посходили? В центре
Москвы!
- Не думаю, - спокойно ответил Марк. - Хотя если Учитель считает, что здание
обрушится, - значит, обрушится. Кстати, вон он. Высокий, с хвостом, в джинсах.
Я посмотрел в направлении, куда указывал мой новый знакомый Высокий человек с
прической хвостом отделился от прочих и направился к центру площади, к памятнику Иосифу
Волоцкому, первому московскому инквизитору, убитому еретиками за три дня до канонизации.
У памятника он повернулся лицом к бывшей инквизиционной тюрьме и воздел руки к небу. Я
собрался было уже презрительно усмехнуться, но услышал приглушенный гул. Лубянка таяла,
лениво, как при замедленной съемке, рассыпаясь в прах. Не было слышно ни взрывов, ни
грохота падающих камней. Только мерный гул, как от далекого поезда.
- Такого он еще не делал, - одними губами прошептал Иван и вытер пот со лба тыльной
стороной кисти.
Когда все кончилось, к нам подошел Филипп. Он сразу узнал меня и улыбнулся:
- Учитель хотел тебя видеть.
Я удивленно посмотрел на него:
- Зачем?
Филипп в свою очередь удивленно поднял брови:
- Значит, надо.
Я не стал больше расспрашивать и проникся величием момента. В конце концов, кто же
бегает от приключения, когда оно само плывет в руки!
- Вон он, твой спаситель!
Я посмотрел туда, где еще полчаса назад была Лубянка. Высокий человек в простой белой
рубашке и джинсах что-то прибивал к небольшому деревянному столбику. Я направился к
нему. В воздухе еще стояла пыль от обрушенной Лубянки, а слева от нас строительным краном
снимали с постамента памятник Иосифу Волоцкому. Солнце уже склонялось к закату, с востока
медленно наплывала лиловая грозовая туча, предостерегающе посверкивая еще беззвучными
молниями. На табличке красовалась надпись: "Здесь танцуют!" Я улыбнулся.
- Извините!
Он выпрямился и оглянулся. На вид ему можно было дать лет тридцать, может быть, чуть
меньше. Строен, широкоплеч и дико обаятелен. Иконописное тонкое лицо. Лик, черт побери!
Пышные каштановые волосы, собранные в хвост. И большие серые глаза. Их взгляд сначала
показался мне несколько холодноватым, но он улыбнулся, и это ощущение сразу пропало.
Джинсы его при ближайшем рассмотрении оказались изрядно потертыми, зато рубашка
щегольски расстегнута на груди.
- Я пришел поблагодарить вас. Вы и меня освободили в числе прочих. Я...
- Петр Болотов, - прервал он. - Я помню. - И мне почему-то стало ужасно приятно
от того, что он помнит. - Вы, кажется, программист?
- Скорее наладчик. Глюки ловлю в программах, если вы понимаете, что это такое. - Я
почему-то был неуклюж и косноязычен.
- Понимаю, - сказал он, отложил молоток и гвозди и взял меня за руку. - Мы с вами
займемся иного рода ловлей. Я благословляю вас, - и он коснулся кончиками пальцев моего
лба. Почему-то меня это даже не удивило. Просто мне было хорошо. Очень.
- Пойдемте, Петр, - сказал он и направился к толпе.
- Но как мне к вам обращаться?
Он оглянулся и снова улыбнулся.
- У меня очень длинное имя. Неважно! Друзья называют меня "равви", - и он снова
отвернулся и решительно зашагал прочь.
Я поплелся за ним следом. Черт! Черт! Черт! Никогда не был ничьей собачонкой! Но ноги
сами несли меня. Я заставил себя остановиться.
Над толпой возвышался лозунг: "Смерть бессмертным!" Равви направился к нему и стал
что-то ласково, но настойчиво объяснять демонстрантам. Я сам не заметил, как оказался рядом
с ним,
- Бессмертие дается за святость. Вы сами не понимаете, что написали. "Смерть
бессмертным!" - это значит смерть лучшим из людей. Я пришел не затем, чтобы лишить
бессмертия святых, а чтобы дать его всем. Сверните немедленно!
- Но бессмертные служат инквизиции, - возразил кто-то.
- Люди часто заблуждаются. Но ошибка - еще не преступление. Я хочу дать им шанс
раскаяться. Сворачивайте!
И лозунг свернули.
- Теперь куда, равви? - спросил Филипп. - В Кремль?
- Нет. Пока меня больше интересует Останкино. Филипп, ты останешься здесь. Петр
пойдет со мной.
Он даже не интересовался моим мнением. Он просто информировал.
- Как, вы пойдете один? - воскликнул Филипп.
- Я не собираюсь брать Останкино штурмом. Пойдем, Петр!
И я пошел за ним.
На проходной телецентра нас никто даже не пытался задержать. Он улыбнулся
охранникам как своим, и они, кажется, ничуть не удивились.
- Начнем с программы "Новости дня". Это шестой этаж.
Он толкнул дверь, и мы вошли в кабинет редактора. Тот встал и удивленно посмотрел на
нас:
- Кто вы такие?
- Я тот, кто захватил и разрушил Лубянку и упразднил инквизицию. Думаю, что вашим
телезрителям будет любопытно меня послушать, - и он без приглашения сел за стол.
- Да, но... Я должен посоветоваться. - Редактор протянул руку к телефонной трубке.
- С остатками упраздненного ведомства? Вот уж с кем вам не стоит сейчас советоваться,
так это со святейшей инквизицией. - Равви накрыл руку редактора своей. Тот почему-то не
сопротивлялся и вопросительно посмотрел на него.
- Мне хватит пятнадцати минут эфирного времени.
- Завтра в утреннем выпуске.
Равви поморщился:
- Ладно, идет.
Снизу послышались выстрелы. Я удивленно взглянул на Учителя. Но он, похоже, был
удивлен не меньше меня.
- Равви, что это?
- Вниз, быстро! Помните, мы договорились! - крикнул он редактору уже на пороге.
У входа в телецентр собралась толпа. В первых рядах ее я сразу заметил тощую
долговязую фигуру Филиппа. А у дверей, спиной к нам, стояли полицейские и держали
автоматы наперевес. На площадке, разделявшей полицию и толпу, неподвижно лежали
несколько человек, растекалась кровь. А откуда-то справа и слева уже слышны были щелчки
фотоаппаратов неугомонных папарацци.
Учитель бесцеремонно раздвинул полицейских, и они пропустили его, словно он был
бесплотным духом. Через секунду он был возле раненых (или убитых). Один. Под дулами
автоматов.
Он опустился на колени перед бледным рыжеволосым юношей в окровавленной рубашке
и положил руки ему на грудь. Юноша вздрогнул и застонал. Не знаю, был ли он мертв или
только ранен. Было ли это воскрешение? Но толпа застыла, глядя на то, как затягиваются раны
и поднимаются те, кого уже не надеялись увидеть среди живых. Только одна шустрая
журналистка на шпильках и в мини-юбке прыгала вокруг Учителя и пыталась сунуть ему под
нос микрофон. Равви, кажется, вовсе не заметил ее. Он помог всем, переходя от раненого к
раненому. Только потом оглядел толпу и раздраженно сказал:
- Ну вызовите же кто-нибудь "Скорую помощь"! Я не собираюсь заменять медицину.
Кто-то побежал исполнять приказание, а Учитель наконец поднялся на ноги. Тут взгляд
его упал на Филиппа, который так и не решился сдвинуться с места.
- Я приказал тебе оставаться там, где я тебя оставил. Как ты посмел ослушаться?
- Но, равви... - попытался возразить Филипп, однако осекся и начал медленно
опускаться на колени.
Учитель яростно смотрел на него.
- Ладно, встань, - наконец сказал он. - Чтоб это было в первый и последний раз! - и
отвернулся. - Кто отдал приказ стрелять? - спросил он у полицейских, словно имел на это
право.
Все молчали. Он обвел их медленным взглядом и остановился на молоденьком пареньке,
веснушчатом и нескладном.
- Я случайно... - пролепетал он. - Рука... предохранитель... я не знаю, как это
получилось!
Учитель покачал головой и отвернулся.
В тот момент я подумал, что ему было очень на руку это побоище. "Какая реклама!" И
мне стало страшно. Но через секунду эта мысль показалась мне такой крамольной, словно
передо мной разверзлась бездна. "Господи! Прости меня!" - в отчаянии прошептал я.
Гроза отбушевала, еще когда мы были в телецентре, небо очистилось, и теперь по нему
разливался долгий летний закат. Сторонники равви с трудом оттеснили назойливых
журналистов, и те ретировались, но не ушли далеко, не теряя надежды на то, что случится еще
что-нибудь интересное или удастся-таки взять интервью у героя сегодняшнего дня. Филипп
вопросительно смотрел на Учителя.
- Где Андрей? - тихо спросил тот. - Приведи мне Андрея.
Я с удивлением увидел, что к нам приближается мой знакомый кришнаит. Когда он успел
сменить веру?
- Филипп, вот тебе помощник, - сказал равви, указывая на Андрея. - Ничего не делай
без его согласия. Посты, которые мы выставили, должны остаться до утра. Никого не отпускать
без моего приказа. И пошлите кого-нибудь к мэрии и Госдуме. Я иду в штаб. В крайнем случае
звоните. Петр!
Мы благополучно оторвались от журналистов, миновали Останкинский пруд и прыгнули
в трамвай. Начало темнеть, и, когда трамвай повернул, в одном окне над золотой полосой
заката повисла яркая двухвостая комета, а в другом, на востоке, - еще более яркая Венера. Я
озабоченно посмотрел на часы. Нет, я, конечно, не большой знаток астрономии, но все же мне
почему-то казалось, что в этот час Венере положено быть на западе. Или это Юпитер? Учитель
с улыбкой смотрел на меня.
- "От востока звезда сия воссияет!" - торжественно процитировал он. Впрочем, я все
равно не помнил, оттуда цитата. - Когда ты Библию последний раз читал, Пьетрос? В
колледже Святого Георгия, на "Законе Божьем" ? - он положил руку мне на плечо.
Мы вышли из трамвая и спустились в метро, где он одолжил мне жетончик. Интересно,
зачем я ему понадобился? Ничего ведь не делаю, таскаюсь только за ним хвостом!
Штаб Учителя представлял собой причудливый гибрид офиса и хипповой вписки. В
большой комнате стояло штук пять работающих компьютеров, пол был ровным слоем засыпан
мусором и скомканными распечатками. Равви поморщился:
- Живете, как свиньи! Хоть бы убрались.
- Сейчас, Господи! - из-за компьютера вскочил молодой человек лет двадцати и
немедленно схватился за веник.
Я оторопел от обращения.
- Равви... но... почему?
- Потому что это правда, - ответил он. - Кстати, как видишь, мне нужен сетевой
администратор. Ты знаком с "Интерретом"?
- Еще бы... - задумчиво проговорил я. Мне было не по себе.
В этот момент раздался звонок в дверь.
- Матвей, пойди открой! - бросил равви молодому человеку с веником. - Потом
подметешь.
- Да, Господи.
Через минуту Матвей вернулся.
- Там молодая женщина, журналистка. Спрашивает Тебя, Господи. Говорит, что хочет
взять интервью.
Равви вздохнул:
- Пусть войдет.
Это оказалась та самая длинноногая девица, что прыгала вокруг Учителя у Останкино.
- Пойдемте! - сказал равви. - Петр, ты тоже. Тебе будет полезно послушать.
Мы прошли через просторную прихожую, где толпились воинственного вида вьюноши в
беленьких рубашечках и джинсах, и оказались в маленькой комнате, обставленной
по-домашнему. Я окинул взглядом стены, увешанные книжными полками, и с удовольствием
заметил полную серию "Литературные памятники" и красную "Историю инквизиции" в трех
томах. В воздухе стоял почти выветрившийся запах сандала.
- Садитесь, пожалуйста, - любезно предложил Учитель, сел сам и внимательно
посмотрел на журналистку. - Чем могу служить?
- Я из газеты "Московский католик". Хочу написать о вас статью. Вы новый мессия? У
вас есть своя концепция? Вы бессмертный?
- Как, все сразу? Давайте по порядку. Для начала - как вас зовут?
- Мария Новицкая, - она полезла в свою сумочку, и оттуда в процессе доставания
диктофона выпал маленький пакетик с изображением двух сердец, пронзенных одной стрелой,
и с угрожающей надписью: "Святейшая Инквизиция предупреждает, что использование
данного изделия является греховным и вредит спасению вашей души", и упаковка валидола.
Учитель строго посмотрел на "изделие", но промолчал, а хозяйка как ни в чем не бывало
убрала его обратно в сумочку и продолжила:
- Итак, вы новый мессия?
- Почему новый? Просто мессия. Все старые концепции устарели, вам не кажется?
Современному человеку слишком трудно поверить во всякую чепуху, например в то, что земля
существует семь тысяч лет, или в греховность поступков, от которых нет вреда другим. А это
до сих пор пытаются утверждать многие служители церкви. Я принес новый завет, точнее
новейший. Завет Духа. Больше не будет разобщенности религий и интеллектуального поста, к
которому призывает католицизм. Новейший завет - это завет свободы. Любви и Свободы.
- Позвольте, я закурю? - спросила Мария и, не дожидаясь ответа, вставила тончайшую
сигаретку в неимоверной длины полупрозрачный мундштук.
- Не душеспасительно это, - вздохнул равви. - В этом я согласен с католической
церковью.
- Кстати, а что вы думаете о спасении души? - поинтересовалась журналистка и зажгла
сигарету.
- Раньше спасения души и связанного с этим бессмертия могли достигнуть только
истинно святые. Но теперь, в эпоху Третьего Завета, которая уже наступила, не надо подвергать
себя аскезе, уходить в пустыню или запираться в монастыре. Теперь достаточно любить
Господа своего и не творить ничего, противного моей воле. Всякий, верующий в меня, не
увидит смерти вовек! Бессмертие для всех - вот моя...
Он побледнел, схватил нас за руки и бросился на пол. Послышался звон разбитого стекла.
Я приподнял голову и увидел в окне круглую дырку от пули.
- Лежи! - прикрикнул на меня Учитель и был совершенно прав. Раздалась еще пара
выстрелов. Одна пуля срикошетила и разбила стекло книжной полки.
Почти одновременно на столе зазвонил телефон, но никто не посмел подняться.
Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился Матвей.
- Осторожно! - крикнул ему равви, и тот дернулся и прижался к дверному косяку. Но
ничего не произошло. Только телефон не унимался.
- Выключи свет и задерни шторы, - уже спокойнее сказал Учитель
Матвей выполнил приказание, и мы сели на полу, освещенные слабым светом из соседней
комнаты. Тем временем телефон затих. Равви не успел взять трубку.
- Пусть Марк с ребятами выяснят, в чем дело. Пусть осмотрят соседние крыши, только
осторожно! И выставят посты, - он вытер пот со лба.
Мария, которая лихорадочно копалась в своей сумочке, наконец извлекла оттуда упаковку
валидола и с облегчением положила таблетку под язык. Учитель ласково посмотрел на
журналистку.
- Извините, милая девушка, нам придется отложить на завтра ваше интервью. Видите, у
нас некоторые проблемы. Вы можете переночевать здесь.
Как ни странно, "милая девушка" даже не возмутилась и покорно кивнула.
Вновь зазвонил телефон. Не вставая с пола, равви схватил трубку.
- Согласились? Замечательно!.. Когда? Немедленно! Я заеду за Филиппом.
Он встал и направился к двери. Мы последовали за ним.
В прихожей зашнуровывали ботинки Марк и двое рослых парней, вооруженных
автоматами и обвязанных лентами с патронами. Марк поднял голову и кивнул мне, как старому
знакомому.
- Отбой, Марк, - сказал Учитель. - Снайперами займется Яков. Вы едете со мной.
- Господи, это опасно, - возразил Марк. - Нас подстрелят, как кроликов.
- Теперь уже нет. Я знаю о них, а это значит, что они больше не опасны, по крайней мере
для меня. Кстати, во дворе не горит ни один фонарь. Это им не освещенная комната. Со мной
только Марк с ребятами, остальные остаются. Марк, пошли!
Так я оказался один в совершенно незнакомой компании, в основном состоящей из
чуждых мне воинственных молодых людей. К счастью, на помощь мне пришел Матвей.
- Пойдем покурим.
- Не курю.
- Так посидишь.
На вусмерть прокуренной грязной кухне Матвей сел за стол и затянулся папиросой,
по-моему, какой-то феноменальной дешевизны. Я кашлянул.
Матвей пожал плечами.
- Отрава не стоит того, чтобы на нее тратиться.
И замолчал. Похоже, мой собеседник ждал вопросов, и я решил воспользоваться случаем
и выяснить, куда я все-таки попал.
- Слушай, Матвей, а ты давно знаешь Учителя?
- Кого?.. А-а, Господа! Полгода где-то. Мы в Екатеринбурге познакомились, на "Ordo
viae".
- Где?!
- На "Ordo viae". Орден там такой есть. Точнее, тусовка литературно-философская.
Песни при свечах, стихи, легкий треп о высоких материях. Приятная компания, в общем.
Александра Кулешова там тон задавала, Сашка, и друг ее Влад. Классные ребята.
- Слушай, мир до отвращения тесен!
- А что?
- Да знаю я их. Но самое печальное, что их знает Инквизиция. Как ты думаешь, откуда?
- Понятия не имею! Теперь уже не важно. Ты лучше слушай дальше. Этой зимой, после
Рождества, раздается у нас звонок. Парень какой-то спрашивает, можно ли вписаться, называет
общих знакомых. Ну, Сашка говорит: "Залетай!" - "А нас двое". - "Всем места хватит".
Появились они где-то через час: Учитель и Иван, мальчишка белобрысый, увидишь...
- С ангелоподобной внешностью и ресницами, как у девушки?
- Угу.
- Я его уже видел возле Лубянки с парнем черноволосым, выправка у него военная.
- А, с Марком. О нем отдельная история. Но это позже... Ну, в общем, Сашка чайник
поставила, разговорились. Гости оказались из Новосиба. Учитель преподом работал в
тамошнем универе, а этот Иван Штаркман - студент его.
- А что он преподавал?
- Да что-то заумное. То ли квантовую механику, то ли тензорный анализ, то ли и то и
другое вместе. От него вполне можно ожидать. Знаешь, Влад любит гостей тестировать на
эрудицию и выдал вновь прибывшим длинную фразу на древнегреческом. Так Учитель ответил
на нее целым абзацем, так что все опешили, я ни фига не понял, а у Влада сделались глаза по
семь копеек, я не преувеличиваю. В общем, он сразу проникся к гостю уважением... Ну,
дальше. Ждем мы чайник. Сашка гитару взяла и начала петь. Что-то про Христа. Ну у нее все
такое, сам знаешь. Тогда Господь улыбнулся, вынул блок-флейту из кармана рюкзака и начал
ей подыгрывать. А у нас свечки незажженные по всей комнате: в паре подсвечников, на комоде,
на телевизоре... Так вот, он играет, а свечки загораются, по одной, поочередно, везде. К концу
песни все горели, а свет погас. Сам собой. Ну всем как-то не по себе. Не то что-то происходит,
сам понимаешь. А он как ни в чем не бывало спрашивает: "Ребята, а вы глинтвейн любите?" -
"Еще бы, - отвечаем. - Только нет у нас. Корица одна. И то остатки". - "Ну ничего, -
говорит. - Чайник-то несите, вскипел давно" Ну приносит Сашка чайник, разливает чай, а он
неправильный какой-то, густой больно и темно-красный. И по комнате аромат плывет:
мускатный орех, лимон, корица. Попробовали - глинт! Натуральный! Высший класс! А Он
улыбается и спрашивает, будто и не произошло ничего: "Ну как?" А мы-то уж не знаем, спим,
что ли, или крыша едет. Первым Влад опомнился. "Спасибо, - говорит. - Очень вкусно. Но
прежде, чем внушением заниматься, следует поинтересоваться, хотят ли этого собеседники. Мы
не подопытные кролики. Это ведь гипноз?" - "Нет, - отвечает. - Это не гипноз, это
глинтвейн. Вы сказали, что вы его любите. Но если хотите, я опять могу сделать чай". Но эту
идею никто не поддержал. "Ну и пусть гипноз, - думаем. - Зато вкусно". Да и не хочется
вовсе с этим парнем препираться-то. Харизма, знаешь, зашкаливает. В общем, все в него
влюбились. Ну, только кроме Люськи, крысы Сашкиной. Она почему-то пискнула, как только
Он вошел, залезла Владу за пазуху и носа оттуда не казала весь вечер. Странная зверюга!
- Э-э, да ваш Господь сорит чудесами, как иные деньгами!
- Он и твой Господь, - холодно заметил Матвей. - Только ты этого еще не понимаешь.
Ну ничего, поймешь.
- А кстати, ты говоришь, Иван - студент?
- Да.
- Так ему же лет пятнадцать, ну максимум шестнадцать!
- Шестнадцать. Он - вундеркинд, в пятнадцать лет школу кончил. Из первого класса
сразу в четвертый перевели... Да! Я же не рассказал тебе про Марка!
- Давай.
- Он брат Сашкин, двоюродный, кажется. Впрочем, она не любит это афишировать. Он
на игле сидел. Офицер бывший, спецназовец. Воевал во всяких региональных войнах. В общем,
там пристрастился. А у Сашки деньги клянчил все время. Учитель у нас уже с месяц жил, ребят
грузил, на флейте играл, притчи рассказывал, когда Марк позвонил. Сашка, как с ним
поговорила, злая стала, губы кусает - мы сразу поняли, кто звонил и зачем. А Господь у нее
спрашивает: "Сашенька, что случилось?" - "Ничего", - говорит, а сама расплакалась. Потом
меня выгнала и, видно, все ему рассказала. И они к Марку поехали. Не знаю уж, что Он с ним
делал, да только как рукой сняло. Теперь таскается за нами повсюду. И ведь не скажешь, что
кололся! Ты его видел, разве он похож на наркомана?
- Не знаю, - честно ответил я. За свою жизнь я так и не увидел ни одного живого
наркомана, хотя газеты упорно утверждали, что этим занимается, по крайней мере, каждый
второй.
Равви вернулся где-то около двух и выглядел очень усталым.
- Все в порядке, - уверенно сказал он. - Яков не возвращался?
- Нет.
- Марк, пойди помоги. Матвей, сейчас я хотел бы отдохнуть, и пусть меня до утра не
беспокоят.
- Да, Господи.
- Только не в той комнате, которая простреливается снайперами, - заметил Марк.
- Мы постелим в другой комнате.
- Да, это, пожалуй, разумно.
Надо сказать, что другая комната была значительно больше той каморки, где мы
разговаривали, так что господню воинству пришлось потесниться, расположившись на полу в
гостиной. Вскоре дверь за Учителем закрылась, и из-за нее донеслись звуки флейты. По-моему,
"Зеленые рукава". Приятно, конечно, но если это на всю ночь!.. А поспать хотелось. К счастью,
Матвей великодушно поделился со мной спальником, который мы расстелили прямо на полу,
накрывшись еще чьим-то. Оный спальник нес на себе следы многолетней тусовочно-походной
жизни, пропах лесом и дымом костра и не был стиран, похоже, с момента покупки, но, как
говорится, дареному коню... Кстати, хозяин сего "коня" был под стать своему имуществу.
Щеки и подбородок в недельной щетине и не слишком чистая одежда. Картину дополняли
серо-голубые глаза навыкате и давно немытые темно-русые волосы.
Выключили свет. Но мой сосед, похоже, не собирался быстро отрубиться, и я часов до
трех рассказывал ему о своих лубянских приключениях.
Звуки флейты давно затихли. Уже сквозь сон я слышал скрип входной двери и глухие
разговоры в прихожей. Что-то готовилось.
ГЛАВА 3
На следующее утро все были на ногах уже часов в шесть. Когда я наконец выбрался
из-под спальников и вылез в коридор, Учитель выходил с кухни, дожевывая бутерброд. В этот
момент дверь комнаты, где он ночевал, открылась, и на пороге показалась Мария Новицкая,
имевшая вид весьма довольный. Она по-кошачьи потянулась, взглянула на нас огромными
черными глазами и кокетливо поправила пышную прическу.
Матвей удивленно посмотрел на Господа.
- А ты хотел бы, чтобы я заставил даму спать на полу в общей комнате? - возмущенно
спросил равви. - Машенька, иди, на кухне завтрак готов. Яков!
К Учителю подошел человек, чем-то на него похожий. Нет, даже довольно сильно
похожий, только старше.
- Да, равви.
- Яков, что со снайперами?
- Сняли одного. Больше не видели. Все окрестные крыши облазили. И Марк, когда
вернулся, ходил с ребятами проверять - никого.
- Сняли?
- Да... Там, в прихожей.
- Показывай!
Я из любопытства увязался за ними. Лучше б я этого не делал! На полу, возле двери,
лежало нечто, накрытое тентом от палатки. Яков присел рядом на корточки и откинул
покрывало. Не то чтобы я человек очень нервный, но не заканчивал я медицинского и не
привык к подобного рода зрелищам. У трупа было перерезано горло, тент испачкан кровью.
Меня подташнивало. Учитель же смотрел на это так, словно всю жизнь проработал
патологоанатомом. Впрочем, на Якова он поглядел с несколько другим выражением, так что
тот начал медленно перемещаться с корточек на колени.
- Неужели без этого было нельзя ? Три года осталось до Страшного суда! - Учитель
выразительно постучал ногтем по циферблату наручных часов. Тут Яков, кажется, несколько
расслабился оттого, что до Страшного суда осталось все-таки три года, а не три минуты.
- Эммануил, я давно служил. Ты же знаешь. Вот если бы Марк вернулся раньше...
- Не оправдывайся! Это хуже всего. Марк не палочка-выручалочка!
- Ну разве было бы лучше, если бы мы его упустили?
Тут зазвонил телефон, и Учитель схватил трубку, не удостоив Якова ответом. Постепенно
его лицо прояснилось.
- Дума собралась на экстренное совещание, - весело сообщил он - Не думал, что эти
ленивцы так быстро среагируют. Мы едем в Думу.
- А как же телецентр? - удивился я.
- Телецентр никуда не денется. Со мной идут Петр, Марк и ребята, человек десять.
Больше не надо
Яков по-прежнему стоял на коленях и умоляюще смотрел на Учителя.
- Может быть, епитимью? - осторожно спросил виновный.
- Ладно вставай, зелот... - Мне показалось, что равви хотел добавить что-то еще, но
сдержался. - Останешься здесь, поглядим насчет епитимьи.
В прихожую вышел Марк, за ним потянулись воинственные вьюноши.
Мы спустились вниз и опешили, потому что у подъезда скромной пятиэтажки стоял
здоровенный черный "АМО". Шофер "АМО" вышел из машины и почтительно открыл перед
Учителем дверь.
- Ну что ж, так даже лучше, - заметил Эммануил - Петр, Марк и еще двое - со мной,
остальные - своим ходом.
В отделении для пассажиров сидел человек лет пятидесяти, одетый в военную форму, и
смотрел на Учителя с совершенно молитвенным выражением лица
- Как ваша дочь, Ипатий Владимирович? - участливо спросил у него Эммануил, садясь
рядом.
- Я здесь, Господи, и этим все сказано.
- Хорошо, - улыбнулся Эммануил и положил руку ему на плечо.
- В Думу?
- Разумеется.
За эту ночь Москва здорово изменилась. А именно: у Белорусского стояли танки,
повернув орудия в сторону Бутырского вала, вдоль Тверской тянулись колонны БТ
...Закладка в соц.сетях
