Жанр: Фантастика
Люди огня
...к ты нашел меня? - спросил я, когда мы поднялись над вершинами гор; они
уже не целились в нас черными выступами, и мне стало спокойнее.
- Купил старую развалюху у хозяина кемпинга и поехал за тобой.
- Зачем?
- Господь поручил мне это. Я же говорил. Он велел не оставлять тебя без присмотра.
- Какая забота! - я даже обиделся. Что я, младенец, которому нужна нянька! Хотя, с
другой стороны, лестно.
- Если бы не я, ты так бы и остался в том подземелье.
- Ладно, не занудствуй! А дальше?
- Дальше я нашел твою брошенную машину и поломанные колючки на склоне. А
недалеко от вершины - место посадки вертолета. Потом было труднее. Но я встретил
какого-то местного пастуха и порасспросил. Он сказал, что вертолет полетел в сторону ущелья.
Там вроде бы что-то есть. Но они, местные, туда не ходят. Место дурное. Скалы отвесные,
осыпи, каменный хаос. В общем, оттуда еще никто не возвращался, как с того света. А я пошел.
И ничего. Правда, по скалам пришлось полазить.
Мы оставили вертолет и пересели в машину Марка.
- А как же мой "Фольксваген"? - с сожалением спросил я.
- Плюнь! Меченая машина. Они знают твой номер.
Я вздохнул.
- Куда теперь?
- В Австрию.
Я удивленно поднял брови,
- Приказ Господа. Я получил от него письмо по компьютеру.
Научил на свою голову! Марк ради службы освоил-таки эту премудрость. Я им искренне
восхитился.
- Опять самолетом? - обреченно спросил я.
- Я не сумасшедший в аэропортах светиться.
Я вздохнул с облегчением.
В первом же кемпинге я попросил телефонную книгу. Жана Плантара там не оказалось -
верно, имя было вымышленное или, возможно, телефон запрещен к распространению. Зато
Клодов Ноэлей было по крайней мере человек триста. Я просмотрел первые пятьдесят и
сломался.
- Извините, можно ли от вас выйти в "Интеррет"? - спросил я у хозяина.
- Ну, если заплатите...
Я кивнул.
Я запустил "Интеррет Explorer" и вызвал поисковую систему.
"Плантар - старинный дворянский род, ведущий свое происхождение от королей из
династии Меровингов". Гм... Интересно. Дальше шел список этих самых "Плантаров" с годами
жизни. Последним в списке следовал Жан Плантар, оказавшийся несколько старше, чем я
думал. Ему было около тридцати, и только у него не был указан год смерти. Значит, последний
в роду...
Клодов Ноэлей, к счастью, оказалось значительно меньше, чем в телефонной книге. И я
мужественно решил просмотреть все две дюжины имеющихся там личных страниц. Врачи,
адвокаты, ресторан "Ноэль", ателье Клода Ноэля, одеколон "Клод"... Вот! "Клод Ноэль -
экзорцист". Я хмыкнул. Неужели из меня хотели изгонять бесов?
А потом я не поленился организовать поиск на "Фуа". Все-таки в настойчивом Марковом
"почему Фуа?" было рациональное зерно. "Фуа - небольшой городок в Пиренеях, бывшая
столица графства Фуа. Имеется старинный замок, ныне инквизиционная тюрьма и
представительство Святейшей Инквизиции". Последняя фраза была только на одном из десятка
ситусов.
Я задумчиво встал из-за компьютера, вышел из комнаты и вернулся в машину к Марку. В
Фуа нам нечего было делать. Он был прав. Святой Игнатий послал нас прямиком в лапы
инквизиторов.
ГЛАВА 6
На границе с Австрией два пограничника долго рассматривали наши паспорта,
заглядывали под сиденья и попросили открыть багажник и даже капот.
- Слушай, Марк, что это они? - спросил я, когда мы отъехали от пропускного
пункта. - Говорят, раньше паспорта-то едва смотрели.
Марк порылся в бардачке и молча протянул мне сложенную вчетверо газету. "Монд", -
прочитал я.
"Государственный переворот в Австрии" - гласило заглавие передовой статьи. "Вчера к
власти в Австрии пришел так называемый "Всеавстрийский Католический Союз",
клерикально-националистическая организация, выступающая за усиление влияния церкви,
расширение прав инквизиции и восстановление Австро-Венгерской империи", - начиналась
статья.
Я удивленно посмотрел на Марка.
- Почему ты мне не сказал?!
- Не хотел волновать.
- Ты уж совсем считаешь меня трусливым кроликом!
Марк пожал плечами.
В Вену мы приехали уже вечером. Остановившись в гостинице недалеко от Вестбанхофа
, мы решили заняться исследованием здешних пабов. Начали с открытой забегаловки на углу,
близ Миттельгассе. И здешний светлый "Ципфер" оказался очень даже ничего, по крайней мере
лучше баночного. И мы пошли гулять по вечерней Вене.
Вскоре мы оказались на берегу Старого Дуная и поняли, что хотим еще. По всему руслу
располагались плавучие кафе, где играла музыка и мигали разноцветные лампочки, а на тот
берег к Пратеру , сияющему, как новогодняя елка, был перекинут понтонный мост. Впрочем,
исследования плавучих пивных дали отрицательные результаты. Места уж слишком злачные и
заполненные неграми. Так что вожделенный темный "Ципфер" ждал нас только на том берегу.
Аттракционами Пратера мы не заинтересовались и пошли шляться дальше.
- Марк, слушай, - сказал я. - Ты заметил этих ребят с черно-желтыми повязками?
- Еще бы, - хмыкнул он. - Боевички. По всему пути от Вестбанхофа до Пратера.
Но мне почему-то не было смешно. Ребята были вида довольно внушительного, и
впечатления не портили даже традиционные пивные животики. Тусовались боевики по двое, по
трое, внося нездоровое напряжение в веселую венскую атмосферу.
После Пратера мы, кажется, перешли Дунай еще раз, правда, не помню, в какую сторону,
долго плутали какими-то переулками, жутко устали и наконец выскочили к Многообещающей
светящейся надписи "Бар Манхэттен".
Мы вошли внутрь и спустились по каменной лестнице в какое-то неприятного вида
подземелье. Белые оштукатуренные стены подземелья были расписаны анархистскими
лозунгами и разрисованы в стиле придорожных заборов. В воздухе висело густое облако
табачного дыма, а недалеко от стойки, на деревянной лавке, лежал неряшливого вида парень,
явно под кайфом, и блаженно смотрел в потолок. Я заметил, что Марк изучает его с каким-то
уж больно пристрастным интересом, и решил, что моего друга надо срочно отсюда уводить.
- Марк! - позвал я, но тот уже переключился на чтение местного меню, и лицо его
просияло.
- Ох, Петр, какие здесь цены! - восторженно воскликнул он,
- У тебя что - денег нет? - возмутился я. - Да я бы не стал пить в этом вертепе, даже
если бы мне приплатили!
- Да ладно тебе, чистоплюй. Смотри, как дешево!
Я вздохнул.
- Простите, а на каком языке вы разговариваете? - я уже не удивился, что понял вопрос,
хотя он был задан по-немецки. Рядом, возле стойки, стоял румяный белобрысый парень и с
любопытством смотрел на нас сквозь очки в круглой оправе.
- На русском, - невозмутимо ответил я по-немецки.
- О! - обрадовался наш собеседник. - А вы слышали, что сегодня утром этот ваш
Эммануил захватил Польшу?
- Не "этот наш Эммануил", а Господь, - холодно оборвал я, а Марк свирепо посмотрел
на белобрысого.
- Извините, - смутился австриец. - А вы были в России, когда он пришел к власти?
- Да, - непринужденно бросил я, - Мы его лично знаем.
- Да? - окончательно заинтересовался белобрысый. - Давайте сядем за столик,
поговорим. Что он за человек? Три пива! - крикнул он официанту.
- Только не здесь! - перебил я. - Но если вы покажете нам приличный бар, то с
удовольствием. Расскажем все, что знаем.
- Конечно. Недалеко от Штефанплац есть замечательное место - "Георгий и дракон".
Пойдемте!
Я кивнул.
- Кстати, а вы расскажете нам о Польше. Прозевали мы это событие.
- Хорошо. Кстати, меня зовут Якоб Зеведевски, - и он протянул мне руку. Я пожал ее, и
моему примеру лениво последовал Марк.
"Георгий и дракон" действительно оказался славным заведением. Стену украшало
огромное панно с изображением святого Георгия в средневековых латах. Дракон напоминал
тиранозавра, но был гораздо мельче и крылья имел маленькие, как у летучей мыши. На заднем
плане под деревом пряталась девушка в платье шестнадцатого века и наблюдала за ходом
сражения, а вдалеке виднелась готическая колокольня.
Мы сели за массивный деревянный стол, который, вероятно, должен был вызывать
ассоциации со средневековым трактиром. От современности здесь была чистота, мягкий свет и
тихая музыка.
Больше всего мне понравилось отсутствие курильщиков.
- Заказывайте "Kaiser Bier", - посоветовал нам новый знакомый. - Это пиво месяца.
Мы послушались и не пожалели... Это да! Пиво так пиво! Бархатное и скорее сладкое,
чем горькое. Полнота жизни, острейшее ощущение бытия. Наши приключения показались
далекими и нереальными, а Господь Эммануил - досужей выдумкой болтливого посетителя.
Сначала мы насладились темным, потом светлым.
- Так что он за человек? - Якоб вернул мне чувство реальности.
- Он не человек, - ответил я. - Он Господь, и этим все сказано.
Марк согласно кивнул.
- От него такие флюиды исходят, что люди идут за ним, сами того не желая. Он Бог, и
это не метафора, - продолжал я. - Чудеса творит, но это ничто перед ним самим - он самое
удивительное чудо.
Якоб смотрел с сомнением.
- Сомневаетесь? Это нормально, - сказал я. - Я тоже сомневался, пока не увидел.
Увидите - кончатся все сомнения. Пойдете за ним, забыв себя, семью, работу, планы и
амбиции. Не вы первый - не вы последний. Сколько уже таких было! Он лечит безнадежных и
поднимает мертвых. Я был арестован инквизицией, и он освободил меня. Наступает новая
эпоха - эра Христа. Это второе пришествие. Вы еще не поняли?
Якоб поморщился и отпил пива.
- Вы читали Кира Глориса? - спросил я. - Он уже переведен на немецкий?
- Переведен, но не читал.
- Почитайте. Книга затягивает, хочется читать еще и ещё, пока не примешь ее всем
сердцем. - Я говорил правду. Возил с собой, перечитывал. - На первый взгляд ничего нового,
но слова, как причастие, как просветление, как лестница Иакова. Читаешь и наслаждаешься, и
веришь, и тебя захлестывает радость.
- У нас писали, что Кир Глорис - псевдоним Эммануила...
Я таинственно улыбнулся.
- А у вас тут что происходит? Последний оскал Тьмы перед капитуляцией Свету? Между
прочим, Эммануил упразднил инквизицию.
Последнее Якобу явно понравилось.
- А у нас эти, - поморщился он. - По всему городу аресты. Скоро жечь начнут...
Слушайте, может, я позову своих ребят, и вы расскажете о вашем Учителе?
- А что за ребята?
- "Союз студентов-анархистов", - гордо заявил Якоб. Я вздохнул.
- Учителю это не понравится.
- Нам тоже не нравится мысль о Всемирной империи, но инквизиция хуже, - вздохнул
он. - Мы в "Манхэттене" собираемся.
- Только не там! - простонал я.
- Ладно. У моего отца виноградник и херигер в Мёдлинге. Там и соберемся. Правда,
виноград в этом году не уродился. Все выгорело. Засуха. Но ничего, молодому вину все равно
еще рано.
Мы обменялись телефонами и направились к выходу.
- Кстати, здесь рядом собор Святого Штефана, - сказал Зеведевски. - Вы там уже
были?
- Нет пока.
- Обязательно посмотрите. В этом году исполняется восемьсот пятьдесят лет с момента
его основания. Романо-готический стиль. Самый большой в Вене колокол. Готика XIV века...
- Завтра, - зевнув, ответил я.
На следующее утро у нас в номере зазвонил телефон. Это был Якоб. Он пригласил нас в
хёригер к семи вечера. Оставалась еще уйма времени. Первую половину дня мы посвятили
осмотру Музея Истории Искусств и любовались многочисленными Ван Дейками, Крайерами,
Брейгелями и единственным Вермеером. Марк, впрочем, предавался этому с меньшим
энтузиазмом, чем я, и к концу экспозиции начал откровенно позевывать. Я решил пока больше
не мучить его бесценными шедеврами, и мы отправились обедать, а потом в собор Святого
Штефана.
Он открылся перед нами неожиданно - огромное здание на маленькой площади, со всех
сторон окруженной домами. У входа мы преклонили колено и коснулись рукой земли. Справа,
у изображения Мадонны, горели свечи, маленькие и широкие, а не как у нас - тонкие и
длинные. Стройные колонны поднимались к кружевным каменным сводам, а вдали, за алтарем,
сияли витражи. Мне вдруг пришло в голову, что я уже очень давно не был в церкви. Хотя
зачем, если Господь рядом и, вместо того чтобы целовать распятие, можно коснуться губами
его руки?
- Петр, - услышал я усталый голос Марка. - Что-то у меня сегодня совершенно не
молитвенное настроение. Может быть, я тебя в "Георгии и драконе" подожду?
- Ладно. Только меру знай.
И я один пошел в глубь храма. Справа, из-под одной из витых лестниц на кафедру, на
меня ехидно взглянул каменный мастер Пилграм - архитектор собора, а у стен рядами сидели
пухлые святые позднего Средневековья.
Я сел на скамью слева от прохода. Раздались звуки органа. Все встали. Священник
подошел к алтарю и поцеловал его.
- In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti .
- Amen, - ответили все.
И тут со мной начало твориться что-то странное. У меня закружилась голова, и я
схватился за пюпитр, чтобы не упасть. Но ничего, прошло почти сразу. Правда, я уже не
воспринимал слова молитв, только машинально повторял вызубренные ответы. Отцы-иезуиты в
колледже святого Георгия постарались на славу! Я мог бы наизусть отчеканить канон, даже
если бы меня разбудили среди ночи. После обряда покаяния все сели, и я вздохнул с
облегчением. Но впереди еще была Литургия слова, Евхаристическая Литургия и
Евхаристические Молитвы, на которых надо было вставать или преклонять колени.
Первую я выдержал. Но дальше...
Священник взял хлеб и вознес его над алтарем. Затем вино. Последовала молитва над
Святыми Дарами. Пропели "Осанну в вышних". Произнесли "Прославление святых". Все
опустились на колени.
Стало душно. Странно, такой большой храм - и никакой вентиляции! Витражи
расплылись перед глазами и превратились в яркие синие пятна. Голова кружилась. Казалось,
собор давит на меня огромным весом каменных сводов. Я попытался встать, чтобы покинуть
храм, но ноги подкосились, и на меня обрушилась тьма.
Я почувствовал острый запах нашатырного спирта и открыл глаза. Вокруг меня суетились
человек пять во главе со священником.
- Вызовите "Скорую помощь"! - крикнул кто-то. - Возможно, сердечный приступ.
Да со мной сроду не было никаких сердечных приступов. Сердце всегда работало как
часы. Да и клаустрофобией я не страдал. Более того, это был первый обморок в моей жизни.
Меня взяли под руки, подняли и усадили на скамью.
- Спасибо, не надо "Скорую помощь", - сказал я. - Мне уже лучше, - и сжал
пальцами виски. Все же мне было не так хорошо, как хотелось бы. - Давайте выйдем
отсюда! - тяжело дыша, проговорил я.
Мне помогли подняться и довели до выхода. Наконец-то я полной грудью вдохнул
влажный теплый воздух. Наверное, недавно прошел дождь, судя по мокрым плитам мостовой.
Мне сразу стало легче. Я вышел на Штефанплац и повернул в сторону "Георгия и дракона".
В ожидании обещанных нам в херигере белого, розового и красного, я остерегся пить
пиво и вытащил Марка из "Георгия". Мы добрались до Зюйдбанхофа и сели на шнельбан, то
бишь местную электричку, в сторону Мёдлинга.
Мёдлинг оказался местом прелестным. Разноцветные домики, и почти у каждого -
скульптура мадонны или святого, цветы на окнах, тихие улицы и совсем рядом предгорья Альп.
Только вот плотность боевиков на душу населения здесь явно зашкаливала. Они были везде. На
улицах, на площадях, в многочисленных отрытых кафе и пабах. Я поморщился.
- Ну и выбрал же Якоб местечко! Может, мы зря с ним языки распустили? Первый раз
видим человека! - возмутился Марк.
- Посмотрим, - вздохнул я. - Но будь начеку.
К нашему приходу в херигере, то бишь открытом ресторанчике при винограднике, уже
собрался народ, причем не только зеленые студенты, но и люди посолиднее, возможно буржуа.
Я удивленно посмотрел на Якоба.
- Это мой отец позвал своих знакомых, - извиняющимся тоном объяснил тот. -
Сказал, что им тоже интересно. Слышали, только что по телику передали: Эммануил вошел в
Моравию. Это же рядом с нами!
- Господь! - поправил я.
- Господь, - вздохнул Якоб.
Мы с Марком сели за столик. Солнце уже склонялось к закату, освещая влажные листья
винограда, оплетавшего деревянные колонны и перекрытия. Свет отражался в каплях, и они
загорались разноцветными искрами: чуть повернешься - и другие цвета, феерия заката.
Нам принесли по шницелю и бокалу красного. Шницель был воистину огромен и с трудом
умещался на здоровой тарелке: аппетитный кусок мяса в поджаристой шкуре из муки и острый
салат в качестве гарнира. А вино было таким ароматным, что обещало затмить "Kaiser Bier".
Я разрезал шницель и взял бокал.
- А если ваш Эммануил захватит Австрию, это не приведет к повышению налогов?
Я поднял голову. Надо мной навис пухлый белобрысый бюргер и смотрел, как на оракула.
Если бы один! Бюргеры плотной толпой окружили наш столик, слегка потеснив компанию
Якоба, и я понял: не отвертеться! Поставил вино на стол, с сожалением положил вилку и
вопросительно посмотрел на них.
- Не будет ли инфляции? - спросил другой.
- А свобода торговли?
- Всемирная Империя - это рай для торговцев и промышленников, - успокоил я. -
Никаких границ! Никаких пошлин! Что же касается налогов, он их не повышал. В России он их
снизил.
- На что же он ведет войну?
- Многие почитают за счастье умереть во имя Господа.
- Мы не хотим, чтобы наши дети умирали!
- Вас не заставляют, - вздохнул я. - Но когда к власти приходит Господь, глупо
сопротивляться. Его власть - благо для всех. И все в его власти. Это не пустые слова. Мы
слишком много видели чудесного, когда были рядом с ним. Одним лишь словом он может
воскресить ваши засохшие виноградники и сады и заставить цвести яблони среди зимы!
- Так он может восстановить виноградники после засухи? - недоверчиво
поинтересовался пожилой бюргер, подозрительно похожий на Якоба. Верно, его отец.
- Конечно, - непринужденно ответил я. - Он разрушил огромное здание инквизиции
одним мановением руки. А все ваши бедствия только от того, что вы его еще не признали.
Тут я заметил, что Марк преспокойно долопал свой шницель и принялся за мой. Я
подивился, как столько пищи вмещается в общем-то не толстого коллегу, но мне опять
помешали прекратить это безобразие.
- Всемирная Империя? - переспросил один из друзей Якоба. - Мне больше по душе
Всемирная Республика.
- Всемирная Республика? - я посмотрел на него, как на ребенка. - Всемирная
Республика - это власть большинства. А, как говорил Сократ, "большинство не способно ни
на великое добро, ни на великое зло, а творит, что попало". Неужели вам не надоели пустышки
президенты и болтуны парламентарии? Вы привыкли жить, не замечая власти, и считаете себя
счастливыми, если она вам не мешает. "Никакой правитель - не худший вариант", - считаете
вы. И вы уже забыли, что власть - это возможность улучшить мир. А если она достается
достойному, единственному достойному в этом мире, возможность превращается в реальность.
Так что не бойтесь прихода того, кого веками ждали наши предки. Это не беда - это
благословение! Мы живем в счастливое время - самое счастливое. Война - только эпизод,
одна темная точка в океане света. Она скоро кончится, потому что ни одно сердце не в силах
сопротивляться величию Славы Божьей. И кто принял Его - не умрет вовек. И убитые
воскреснут - я сам видел воскресения. Что ваши виноградники! Мы все будем возделывать
один виноградник - виноградник Господа, который есть Мир!
Мне трудно говорить на публике, куда легче было вещать в "Георгии и драконе" для
одного Якоба. Но я нашел в толпе вдохновенное лицо и стал ориентироваться на него. Молодое
лицо. Наверное, один из друзей Якоба.
- Я читал Кира Глориса, - сказал молодой человек. - Очень хорошо. Как откровение.
Это правда Эммануил?
Я таинственно улыбнулся.
- Кто бы он ни был - книга лишь бледное отражение его самого. Она вас впечатлила?
Умножьте это на тысячу, и вы увидите только бледную тень Господа.
Все замолчали. Я взглянул на Марка. Он допивал мое вино, причем перед ним стояли еще
два пустых бокала. Когда он успел, ума не приложу.
- А что ваш друг молчит? - раздался голос какого-то неисправимого скептика. - Что
он знает об Эммануиле?
- Я умру за него! - проговорил Марк чуть заплетающимся языком и оглядел зал
горящими глазами. И кажется, это произвело большее впечатление, чем все мои
разглагольствования.
На обратном пути до электрички мне пришлось чуть ли не тащить Марка на себе. Это при
том, что я все-таки несколько субтильнее. А он, сволочь, все порывался запеть и взмахнуть
рукой, как актер на сцене. Я вздохнул с облегчением, только когда наконец усадил Марка на
красный бархат (или что-то в этом роде) мягких сидений шнельбана.
Когда на Зюйдбанхофе мы вышли из электрички, к нам сразу подвалили штук пять
боевиков и потребовали документы. Если бы Марк был в рабочем состоянии, я бы послал их
весьма далеко, даже не задумавшись. Но Марк был нефункционален, и я счел за лучшее
подчиниться. Эти самые долго изучали наши паспорта, сверяя тамошние фото с нашими
физиономиями, и наконец приказали следовать за ними.
- Это почему? - возмутился я. - У нас все в порядке!
- Ваш друг пьян!
- Ну и что? С каких это пор Вена стала городом трезвенников?
- Ну и что? - вяло повторил Марк и с вызовом взглянул на боевиков мутными глазами.
- С тех пор как к власти пришел Всеавстрийский Католический Союз, - спокойно
пояснили мне, проигнорировав вопрос Марка. - Пошли!
И я покорно поплелся за боевиками, надеясь, что надолго это не затянется. А Марка так
вовсе подхватили под руки. Нас довели до полицейского участка и там, вместо того чтобы
отпустить, погрузили в машину и привезли - куда бы вы думали? Правильно. Тьфу, черт! С
тех пор как я услышал о новом пророке, я только и делал, что сидел в тюрьме!
На следующее утро Марк протрезвел и сосредоточенно курил в форточку, стоя на кровати
у окна. Впрочем, это не спасало. Все равно табаком воняло на всю камеру. Вот напасть,
оказаться в одной камере с курильщиком!
- Если бы не твое пьянство!.. - начал упрекать я.
- Ха! Ты что, действительно думаешь, что они отлавливают тех, кто навеселе, и развозят
их по тюрьмам? Ерунда! Да эти ребята закладывают побольше моего.
- Так в чем же дело?
- Ты что, еще не понял? - он зло стряхнул пепел прямо на одеяло. - Нас ждали.
Именно нас. Нас кто-то выдал.
- Ну и кто?
- Да хотя бы твой любимый Якоб. Или его дружки. Или папочка. Или дружки
папочки, - он пожал плечами и отвернулся к окну.
Я вздохнул.
На следующее утро нас разбудили ни свет ни заря, вытолкали из камеры и куда-то повели.
В результате мы оказались в большой комнате с зарешеченным окном. Я взглянул на людей,
сидевших перед нами за длинным широким столом, и сразу все понял.
- Инквизиция, - шепнул я Марку.
Он усмехнулся:
- А ты говорил "пьянство"!
Председательствующий, полный лысоватый человек в белой сутане, подпоясанной
вервием, положил перед собой какую-то несерьезную бумажку, наполовину исписанную
шариковой ручкой, и начал читать:
- Ты, Питер Болотоф, и ты, Марк Шевтсоф, обвиняетесь в ереси и пособничестве врагу
католической церкви, гнусному еретику, именующему себя Эммануилом Первым и Господом.
Мы объявляем вам, что сегодня на площади Святого Штефана состоится святое аутодафе и вы
будете переданы светским властям для наказания.
- Но мы российские граждане! - воскликнул я. - Вы не имеете права! У нас
дипломатические паспорта!
- Дипломатические паспорта, выданные Эммануилом? - усмехнулся инквизитор. - Его
изображение сгорит сегодня еще раньше вас.
- Но где следствие? - не унимался я. - Где суд? Так не делают! - я посмотрел на
Марка, ища поддержки. Он был спокоен, как десять танков.
- Следствие излишне, - жестко прервал лысоватый. - Для приспешников Эммануила
один приговор - смерть, и мы не собираемся откладывать его исполнение. Вы хотите
исповедоваться перед казнью? Это облегчит вашу участь. Костер будет заменен удушением.
- Костер?!
- Не думаю, что светские власти будут столь милосердны, что прислушаются к нашей
просьбе поступить с вами возможно более кротко, - усмехнулся инквизитор. - Но вряд ли
они решатся на пролитие крови. Так вы собираетесь исповедоваться?
Я смешался. Уж больно не хотелось исповедоваться этим гадам. Но костер! О Боже!
- Мы не будем исповедоваться ни одному священнику, не признающему Эммануила
нашим Господом, - раздался ровный голос Марка. - Только Господь достоин выслушать
наши исповеди. Мы поклялись служить ему, и он - наш государь и духовник.
Я уже открыл рот, чтобы немедленно возразить, чтобы выкрикнуть, что Марк не имеет
никакого права решать за меня, что да, я непременно исповедуюсь. Но я взглянул на своего
друга и промолчал.
Только когда на нас стали надевать льняные балахоны с изображением мечущихся в огне
бесов, Марк несколько потерял самообладание.
- Что это за маскарад? - пробурчал он.
- Это, кажется, санбенито, - вздохнул я. - Одежда осужденных на сожжение.
- А, - сразу успокоился Марк и взял в руки свечу.
Мне тоже пихнули зажженную свечу, и она, признаться, несколько задрожала в моих
руках.
- Не дрейфь, Петр, - тихо сказал Марк. - Смотреть тошно. Они торопятся, значит,
боятся.
- Чего? - обреченно спросил я.
- От страха ты совсем разучился соображать! Если позавчера Господь был в Моравии,
как ты думаешь, где он теперь?
- Во всяком случае, не так близко, если они надеются провести аутодафе. Между
прочим, долгая церемония.
- Ты маловер, Петр, как все интеллигенты. Если Эммануил - Господь, а мы - его
апостолы, разве он позволит нам погибнуть?
- А ты знаешь, что стало с апостолами Христа?
- Что? - заинтересовался Марк.
- Они были казнены. Все, кроме Иоанна.
- Но не раньше, чем он сам, - жестко заметил Марк. - И они его предавали, - он
выразительно посмотрел на меня, - а не он их.
Тем временем нас вывели на улицу и поставили в конце весьма внушительной процессии
осужденных. Впрочем, свечи были только у нас, и остальные несчастные бросали на нас
испуганно-сочувственные взгляды. Я облизал губы. Я не помнил, что означают эти самые
свечки, но явно ничего хорошего.
За нами пристроились инквизиторы во главе с высоким парнем в лиловой мантии, и нас
повели по улицам Вены. Над городом разливался
...Поділитися у соцмережах
