Жанр: Фантастика
Люди огня
...есть что сказать. Разъясните нам позицию ордена. Проходите на кафедру.
Святой Франциск внимательно посмотрел на меня - почему-то мне показалось, что с
жалостью, - и поднялся на кафедру.
- Братья мои, - обратился он к монахам. - Я уже говорил вам и повторю еще раз в
присутствии этих людей, - он кивнул в нашу сторону. - Тот, кто называет себя Господом
Эммануилом - Антихрист, и на его слугах - печать Сатаны. Посмотрите на их руки!
Взгляды монахов заскользили по Знакам Спасения. Я не собирался скрывать знак -
напротив, сложил руки на груди, словно демонстрируя его. Во взглядах было сомнение.
- Это не тот знак, - прошептал кто-то из монахов.
Отлично!
Я тут же взял инициативу в свои руки.
- Помните Апокалипсис ? Господь тоже помечает своих спасенных особым знаком, не
только Антихрист. Это знак Господа.
- "И видел я иного Ангела, восходящего от востока солнца и имеющего печать Бога
живаго..."
Я обернулся на голос. Эрудитом, знающим наизусть Откровение, оказался брат Лука. Я
посмотрел на него с благодарностью.
- "И воскликнул он громким голосом к четырем Ангелам, которым дано вредить земле и
морю, говоря: не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на
челах рабов Бога нашего".
Мне пришлось снова обернуться - цитату продолжил святой Франциск.
- На челах, а не на руках, - добавил он. - Печать на правую руку ставит только
Антихрист.
Я усмехнулся.
- Детали! Когда пророчества исполняются, их смысл оказывается иным. Мне жаль тебя,
брат Франциск. Тот, кого ты назвал Антихристом, - лучший из людей! Я не помню за ним ни
одного дурного поступка.
- Не слушайте его! - с горечью проговорил святой. - Все это дьявольская прелесть.
Мне было видение, и Господь, настоящий Господь, велел нам бежать в леса, горы и пустыни,
чтобы скрыться там от Антихристовой власти и предаваться аскетизму, беспрестанно
умерщвляя плоть!
- Откуда ты знаешь, что дьявольская прелесть, а что нет? - спросил я. - Разве тебя
самого не обвиняли в том, что ты поддался прелести? Откуда ты знаешь, что тебе являлся
Господь, а не дьявол? Как ты отличаешь одно от другого?
- Я молюсь.
- Все молятся, брат Франциск, у всех свои молитвы. Братья! Вам предлагают бежать от
мира и поститься? Нет! Я говорю "нет", потому что Господь с нами, с нами жених! Кто же
постится на свадьбе? Сбросьте же ваши власяницы и грубую обувь и наденьте лучшие одежды.
Не поститесь, а пируйте! Вернитесь в мир, пойте и веселитесь вместе со всеми, потому что у
нас праздник! Перед вами два пути - темный путь самоистязаний и духовной гордыни, путь
бегства от мира и Господа, спустившегося в мир и благословившего его своим присутствием, и
второй - путь света, путь к Господу. Раскайтесь в своих сомнениях и нерешительности и
будьте с ним, изнывая от счастья, от того, что он вас простил. Выбирайте! Мы подождем
вашего решения.
- Зачем только вы пришли сюда? - с отчаянием сказал Франциск монахам. - Я же не
велел!
Но я только презрительно окинул его взглядом и направился к Марку. Тот ошалело
смотрел на меня.
- Слушай! - прошептал он. - Ну, ты даешь!
- А что?
- Ты говорил как... как Иоанн Креститель!
- Ты мне льстишь, - заскромничал я.
- Ни фига! А еще ты поднялся над землей.
- Да ты что?
- Кроме шуток. Невысоко. Ну, на ладонь.
- Гм... Святым, что ли, становлюсь?
- Кто тебя знает?.. Ладно, теперь куда?
- В монастырскую гостиницу, - громко сказал я, чтобы слышали братья-францисканцы.
- А вот это зря, - шепнул мой друг. - Их надо было брать тепленькими. Нечего давать
им время на раздумья да еще и оставлять с ними святого. Еще неизвестно, кто перетянет.
Я засомневался.
- Может, ты и прав... Но дело сделано. Хуже всего отказываться от собственных
решений!
У выхода из храма, на огромном газоне, было выращено из цветов латинское слово "Pax".
Мы ушли в монастырскую гостиницу и заперлись в комнате. Соседний номер занимали
Марковы ребята, так что мы чувствовали себя относительно спокойно. Хотя, если святой
настроит против нас всю братию и убедит монахов в том, что мы - слуги Антихриста, нам,
возможно, придется плохо.
- Не посмеют, - успокаивал меня Марк. - В худшем случае мы уйдем ни с чем.
К счастью, нам не пришлось ждать долго, а то бы у меня нервы не выдержали. Это Марк
слонялся по горам, а мне сегодня уже доводилось проявлять терпение.
В дверь постучали. Марк открыл так осторожно, словно боялся увидеть там целую толпу
вооруженных монахов. Но монахов было всего четыре: Лука Пачелли, связанный и понурый
Франциск Ассизский и еще двое, габаритами напоминавшие легендарного отца Тука.
- Совет ордена постановил, что мы признаем Эммануила Господом и поедем в Рим для
принесения присяги, - объявил брат Лука. - Бывшего же святого брата Франциска мы
поручаем вашим заботам. Пусть сам Господь решит его судьбу.
М-да... Я не знал, что из святых можно разжаловать, но ничем не выказал своего
удивления.
- Спасибо, брат Лука, - сказал я. - Господь вас не забудет. А о брате Франциске мы
позаботимся.
Брата Франциска отдали под присмотр Марковых ребят с наказом обращаться ласково и
кормить до отвала, а сами завалились спать. Наконец-то! Устали жутко.
Проспали часов до одиннадцати. А после полудня я лениво отправился проведать нашего
святого. Его содержали в маленькой каморке на втором этаже гостиницы. У двери стояла
охрана.
- Извините, господин Болотов, - обратился ко мне один из охранников, высокий
накачанный парень. - Не ест он ничего и не пьет, отказывается. Не знаем, что делать. Руки-то
мы ему развязали, жалко старика. Затекли они у него.
Я с сомнением посмотрел на парня.
- Да вы не беспокойтесь. Мы пост за окном выставили, не убежит. Да и высоко здесь.
Куда ему!..
- Ладно, - сказал я и открыл дверь.
Святой Франциск лежал рядом с кроватью на холодном каменном полу. На звук
открываемой двери он поднял голову и взглянул на меня.
При ближайшем рассмотрении его ряса производила сильное впечатление. На ней просто
не было живого места. К тому же брат Франциск был раз этак в пять худее среднего местного
монаха.
- Жалуются на вас, - укоризненно начал я. - Вы что же, объявили сухую голодовку?
- Перешли на "вы"? - тихо спросил Франциск.
- Извините, я вчера увлекся. Вы бы поели. И спать можно на кровати, там мягко.
- Я всегда так сплю, - с тихой улыбкой ответил святой и сел там же, на полу. Только
теперь я заметил, что он бос, и мысленно обругал себя за невнимательность.
- Эй! Сволочи! - крикнул я охране. - Вы что, изверги, сандалии отобрали у старика?
Думаете, так не сбежит?
Из-за двери появилась удивленная физиономия высокого охранника.
- Мы ничего не отбирали, - испуганно пролепетал он.
- Оставьте их, - попросил Франциск. - Они ни в чем не виноваты. Я всегда так хожу.
Я устало махнул рукой охраннику:
- Иди! - и сел на кровати напротив святого.
- И зачем так себя мучить?
- Чтобы быть ближе к Богу, - ответил Франциск.
- Чтобы быть ближе к Богу, надо поехать в Рим. Господь остановился на вилле Боргезе.
Святой внимательно посмотрел мне в глаза.
- Вы же неплохой человек, сеньор Болотов, зачем вы с ним?
- Гораздо хуже Господа Эммануила. Я ничего не видел от него, кроме добра.
- Это до поры до времени. Он еще покажет свое истинное лицо.
- Да с чего вы взяли, в конце концов?
- У вас на руке печать Антихриста, три шестерки.
- Это не три шестерки, это Знак Спасения, - и я начертил в воздухе трехлучевую
закругленную свастику. - Ничего похожего.
- Правильно, - спокойно сказал святой. - Три шестерки, наложенные одна на другую и
развернутые по часовой стрелке.
Я чуть не расхохотался.
- Это же произвольная трактовка! Так и в наскальных рисунках можно увидеть
календарь!
Франциск покачал головой.
- Мне было видение...
Но я не хотел больше слушать.
- Поешьте, брат Франциск, - ласково сказал я. - И не будет видений.
- В том-то и дело...
Я встал с кровати и направился к двери. На душе у меня было нехорошо, не так как-то. То
есть, честно говоря, очень хреново.
После обеда мы с Марком пошли гулять по городу. То и дело нам встречались группки
подвыпивших монахов, распевавших фривольные песни. Братья-францисканцы явно забыли о
своем строгом уставе и нажрались вдоволь.
- Эй, ребята! - крикнул нам развеселый монах, распивавший в компании братьев
очередную (и, судя по всему, не первую) бутылку вина в маленьком открытом кафе. -
Спасибо, что избавили нас от этого сумасшедшего. А то бы он нас всех раздел, разул и заставил
заниматься самобичеванием. Хвала Господу Эммануилу!
- Хвала Господу! - мрачно повторил я. Мерзкое чувство на душе не проходило.
Я с трудом уговорил Марка ехать в Рим на следующий день. В конце концов, мы
добились всего, чего хотели: орден принял решение принести присягу, и святой Франциск был
в наших руках (хоть и упрямился), а до декабря оставалась еще уйма времени.
Вечером я опять зачем-то потащился к нашему пленнику. Жалко мне его было, что ли?
- Говорят, вы опять ничего не ели, - печально начал я, войдя в комнату.
- Ел, яблоко, - возразил Франциск. Он сидел на полу и как кот жмурился под лучами
закатного солнца, Сегодня был редкий для октября погожий день.
- Что, одно яблоко?
- Не беспокойтесь, сеньор Болотов. Даже это для меня слишком роскошно. Я привык к
более скромным трапезам.
Я вздохнул.
- Может быть, вам что-нибудь нужно?
- Нет, не стоит обо мне так беспокоиться.
- Просто я хочу привести Господу живого святого, а не святые мощи! - взорвался я.
- Ну, какой я святой?
- А вот это уже лицемерие. Грех, между прочим. Нормальные люди не живут по семьсот
лет!
Франциск улыбнулся.
- Откуда вы знаете, что нормально, а что нет? Я пожал плечами.
- Брат Франциск, вы заблуждаетесь. Как только вы увидите Господа, ваши сомнения
развеются, и вы примете его сторону. Так уже бывало со многими.
- Этого-то я и боюсь.
- Чего?
- Несвободы.
- Мы свободны.
Франциск покачал головой.
- Ну, что вы упрямитесь? - продолжал уговаривать Я. - Вы один. Ваши последователи
вас предали.
- Они слабые люди. Не стоит осуждать их за это.
- Как с вами трудно, со святыми! И что Господь в вас нашел?
Франциск не ответил. Солнце зашло и больше не грело старика, и, кажется, это
расстроило его гораздо сильнее, чем напоминание о предательстве ордена.
- Завтра мы едем в Рим, - строго сказал я. - Встанем рано. Готовьтесь.
Святой покорно кивнул. Глаза бы мои не видели! Я повернулся и вышел из комнаты.
Утром погода испортилась. Стало холоднее, пошел дождь. Франциска посадили на заднее
сиденье автомобиля, между двух охранников. Марк сел за руль, а я рядом с ним. Но, когда мы
подъезжали к Сполето, небо очистилось и вновь выглянуло солнце. Но птицы по-прежнему
летали низко, и, вот странно, всю дорогу над нами вилась целая стая голубей.
- Не хотите начать проповедь, брат Франциск? - поинтересовался охранник по имени
Макс - тот, который жаловался мне на голодовку пленника.
Святой улыбнулся.
- Слушай, Макс, посмотри-ка, а у нас цветы из-под колес не вырастают? - подхватил
его напарник.
Макс честно высунулся в окно и изучил дорогу.
- Не-а. Наверное, почва неподходящая, асфальт всё-таки.
- Прекратите! - строго приказал я.
Через полчаса мы остановились в горной долине, возле небольшой придорожной
забегаловки, и пошли обедать. Франциска оставили в машине под присмотром Макса.
Я взял две порции гамбургеров в булочках и два яблочных пирожка.
- Пойду отнесу старику, - объяснил я Марку. - Вы пока ешьте.
- Да что ты с ним цацкаешься? - возмутился мой напарник. - Он не дитя малое. Слава
богу, старше нас с тобой вместе взятых и, знаешь ли, поумнее. Тоже мне, беднячок!
- Не сердись, Марк Он просто сумасшедший старик.
Я вышел из кафе и сел в машину на заднее сиденье, рядом со святым.
- Вот, поешьте. Гамбургер можно вынуть. Возьмите булочку. Здесь капуста, огурчик.
Франциск вытянул за хвост обрезок капустного листа и отправил в рот.
- Спасибо.
- Слушай, Петр, - обратился ко мне Макс. - Мне тут надо отойти. Ты не
посторожишь?
- Иди, конечно.
Макс снял с руки браслет наручников, которыми был скован с Франциском, и передал его
мне вместе с ключом.
- Не люблю я этого, - сказал я, когда Макс ушел. Снял браслет с руки святого и с
отвращением бросил наручники на переднее сиденье.
- Спасибо, - сказал святой, потирая запястье
- Слушай, брат Франциск, убирайся, а, надоел ты мне до смерти!
- Нет! Что вы! Вас за это накажут.
- Ничего мне не будет. - Я открыл дверь и попытался вытолкнуть святого наружу. Но
он уперся.
- Не надо, сеньор Болотов! Вы себя погубите!
- О себе подумай! Ну, быстро, пока Макс не вернулся. Он не такой добрый!
Франциск покачал головой.
- Если у вас в раю все такие идиоты, я предпочту ад! - Я увидел, что Макс появился
из-за поворота и приближается к нам, и захлопнул дверь.
- Не надо, молодой человек, в аду хуже, - серьезно сказал Франциск
- Я снял с него наручники, - объяснил я, когда Макс сел в машину. - Он и так не
сбежит.
- Угу. Я тоже так думаю.
- Это тебе, - я пихнул ему вторую, нетронутую порцию гамбургера. Вообще-то я
планировал ее для себя, но как-то расхотелось. - Я пойду к Марку.
После обеда, как только мы с Марком и вторым охранником, Сергеем, вышли на улицу,
мы сразу почувствовали неладное. Дверь нашей машины была открыта, и в салоне не было
заметно никакого движения. Мы бросились к автомобилю. Франциска там не было, а Макс
лежал, откинувшись на спинку сиденья Он был без сознания. Я нашел в аптечке нашатырный
спирт и сунул ему под нос, а Марк применил более радикальное средство: он отхлестал своего
подчиненного по щекам, не слишком доверяя медицине. Макс очнулся.
- Что случилось? - требовательно спросил я. - Где Франциск?
Макс ошалело посмотрел на пустое сиденье.
- Не знаю.
- Как это не знаешь?
- Мы молились. Святой Франциск предложил помолиться перед едой, и я решил, что это
правильно.
- "Решил; что это правильно", - передразнил я. - Нашел с кем молиться! Ну и что?
- Был свет, очень яркий, и словно шорох крыльев. Потом... Не помню...
- Перед Господом ответишь! - строго сказал я.
Остаток дороги до Рима прошел невесело. Макс был подавлен, я кусал губы, а Марк
подозрительно смотрел на нас обоих, словно на заговорщиков.
ГЛАВА 2
Мы свернули на виллу Боргезе со стороны улицы Витторио Венето, проехав под
очередной римской развалиной. После поселения здесь Эммануила часть парка закрыли для
посещения, и на входе у нас проверили пропуска. Господь принял нас сразу, и я решил начать с
хорошей новости:
- Орден святого Франциска вынес решение присоединиться к присяге.
Господь кивнул.
- А сам Франциск Ассизский?
- Он был у нас в руках, - я вздохнул. - Но ему удалось бежать.
- Как? - Учитель впился в меня глазами.
Я рассказал. Равви поморщился.
- Все за дверь. Я буду говорить только с Максом. Далеко не уходите.
Мы проторчали под дверью минут пятнадцать. Я рассеянно смотрел в окно на огромные
кедры и платаны парка, когда на пороге наконец появился Макс.
- Господин Болотов, Господь требует вас, - весело сказал он.
Я обреченно вошел в комнату.
- Это правда, что ты снял с него наручники? - резко спросил Учитель.
Отрицать было бесполезно. Я кивнул.
- Почему?
- Он просто безобидный немощный старик...
- Безобидный и немощный вас всех переиграл! Надо было поменьше с ним
разговаривать.
- Он был такой смиренный...
- Смирение - великая сила. Тебе бы поучиться у него смирению и покорности, Пьетрос.
Ты думаешь, что ты его спас? Нет! Ты его погубил, оставив в плену его заблуждений. И эта
погибшая душа на твоей совести.
- Но я же его не отпускал!
- Ты думал об этом. И не смей утверждать, что это не так! Ты не веришь в меня,
Пьетрос.
Я отчаянно замотал головой.
- Да, если бы ты верил в меня, ты бы привел ко мне своего лучшего друга, своего брата,
свою мать. Привел бы связанными, если бы они посмели сопротивляться! И сделал бы это
радостно и с легким сердцем, потому что верил бы в то, что я справедлив и милосерден и моя
власть - благо. Ты виновен не меньше Лойолы и принесешь покаяние вместе с ним.
Я вопросительно посмотрел на Господа.
- Да, Лойола захвачен в Испании. И я уверен, что Филипп, в отличие от тебя, доставит
его до места.
Эх! Лойолу я бы тоже не выпустил.
- Но ведь с Франциском был Макс, когда старик бежал, - попытался оправдаться я.
- Не суди других. Это мое дело. Итак, в день присяги, двадцать пятого декабря, ты
придешь в собор Святого Петра босым, в одной рубашке, возьмешь свечу, встанешь на колени
перед алтарем и не посмеешь подняться, пока я тебе этого не позволю. Приготовься, что это
надолго. А до этого дня чтоб я тебя не видел!
- Я должен покинуть виллу?
- Безусловно! Кстати, знак на твоей руке пока буду видеть только я и святые. Ты ведь
уже понял, что они видят знаки? Для всех остальных и для тебя тоже символ спасения исчезнет.
Я испуганно взглянул на тыльную сторону ладони. Трехлучевая свастика бледнела и
истончалась, пока не исчезла совсем.
Я с ужасом посмотрел на Господа.
- И не удивляйся, если на тебя посмотрят, как на отверженного, - беспощадно заключил
он. - Ты не достоин того, чтобы носящий Знак Спасения подал тебе руку! Всё. Убирайся, - и
Господь отвернулся к окну.
Я понуро вышел из комнаты, пряча глаза от Марка и Сергея. Бывший спецназовец
взглянул на мои руки, не увидел знака и отступил на шаг, не сказав ни слова.
Из моих комнат меня выселили в этот же вечер. Просто пришли и приказали освободить
помещение. Я собрал свою старенькую синюю сумку и вышел на улицу. Было холодно и
влажно. Дул порывистый ветер, закручивал вихрями и гнал вдоль аллеи опавшие листья
платанов. Небо вновь затянули тучи.
Я поселился было в пятизвездочной гостинице "Экселсиор" на Виа Витторио Венето, что
не так плохо. Местная Тверская с рядами магнолий по обе стороны. Попытался расплатиться по
карточке. Портье вернул ее мне c виноватой улыбкой.
- Что-то не так. Банк не оплачивает вашу карточку. Но мы принимаем солидовые чеки и
даже наличные. Вы можете расплачиваться за каждый день.
Чековой книжкой Эммануил меня не обеспечил, а самому заняться было некогда, и я
пошел искать банкомат. Таковой обнаружился в вестибюле.
"Ваша карточка не валидна, - высветилось на дисплеe, - Свяжитесь со своим банком".
У меня засосало под ложечкой. Я перешел на другую сторону улицы и помучил еще один
банкомат. То же самое.
Я сдался и позвонил в банк
- Минуточку, сеньор Болотов. - Клерк гулко положил на стол трубку и исчез по
крайней мере минут на пять. - Уточните, пожалуйста, номер вашего счета, - наконец возник
он из небытия.
Я уточнил.
- Сеньор Болотов, ваш счет арестован.
И я услышал короткие гудки.
На этом окончились мои пятизвездочные развлечения, и я потащился к Центральному
вокзалу, району дешевых пансионов. Впрочем, дешевые - понятие относительное. Тех
четырехсот солидов, которые, к счастью, завалялись в моем кошельке, мне хватило бы дней на
десять. В самом дешевом месте. Если конечно, ничего не есть.
Оставалось искать работу. Дня через два я окончательно убедился, что программисты
нигде не требуются, к тому же я внезапно обнаружил, что больше не понимаю итальянского.
Кому нужен иностранец без знания языка?
Оказалось, нужен. Мойщиком машин за пять солидов в час. И я вынужден был
перебраться в грязный притон на окраине города и жить под одной крышей с неграми,
китайцами и дешевыми проститутками.
А в ноябре пошел снег. Чего попросту не могло быть. Здесь температура никогда не
опускалась ниже пяти градусов тепла. Местные жители удивленно смотрели на это чудо, а
римская детвора безмерно радовалась неожиданной возможности поиграть в снежки.
Меня же это обстоятельство абсолютно не радовало, поскольку я не взял из дома теплой
одежды, а купить было не на что, слишком много денег пожирало жилье и еда. Впрочем, я
надеялся накопить, но в середине ноября меня уволили, даже не объяснив причины.
Деньги стремительно утекали между пальцев, и скоро я уже не мог позволить себе купить
утреннюю газету, а телевизора в номере не было. Я остался без информации, а еще через
неделю впервые посетил бесплатную столовую для бедных. Признаться, после рациона виллы
Боргезе она произвела на меня удручающее впечатление.
Наступил вечер. Я сел на кровать и закутался в дырявую выцветшую тряпку, которую
хозяин притона гордо именовал одеялом. Было холодно и промозгло.
Вдруг в дверь постучали.
- Войдите, открыто, - устало сказал я. Замки здесь не были предусмотрены.
Обшарпанная дверь капризно застонала и распахнулась. На пороге стоял Марк в
роскошном, с иголочки, пиджаке и неярком, но явно дорогом галстуке (я раньше не замечал,
что мой друг тоже неплохо одевается). В одной руке Марк держал торт, в другой бутылку
шампанского и весело смотрел на меня.
- Марк! - воскликнул я. - Заходи! Как ты меня нашел?
Мой друг водрузил торт и бутылку на заплеванный и исписанный стол, который при этом
угрожающе покачнулся, и плюхнулся рядом на видавший виды стул.
Я зажмурился. Но стул выдержал, только предостерегающе крякнул.
- Ребята видели тебя в бесплатной столовой, - объяснил Марк.
Я отвернулся к окну.
- Да не стремайся ты, все будет нормально, - сказал он, развязывая торт, и на его
рукавах сверкнули алмазные запонки.
- Меня с работы уволили, - проговорил я.
- А где ты работал?
- На автостоянке. Машины мыл.
- А, это у тебя хозяин попался перестраховщик. - Марк открыл торт и разрезал его на
аккуратные кусочки.
- Почему?
- У тебя Знака нет.
- Ну и что?
Он удивленно посмотрел на меня:
- Ты что, новостей не знаешь?
- У меня денег нет на газеты.
- А когда работал?
- На пальто копил.
Марк скорбно промолчал.
- Ну, что там произошло? - устало спросил я.
- А произошло вот что. Господь объявил, что до конца февраля все должны принести
покаяние и присягу и обрести Знаки Спасения. С первого марта вступает в силу "Закон о
погибших". В нем неотмеченные Знаком Спасения объявляются вне закона и нарекаются
"погибшими". Тот, кто убьет или ограбит "погибшего", не считается совершившим
преступление и не подлежит наказанию. У "погибших" нельзя ничего покупать и им ничего
нельзя продавать. Их нельзя брать на работу и подавать им милостыню.
- Марк! Что же тогда можно? Это же бесчеловечно!
Он сурово посмотрел на меня.
- Можно и нужно взять "погибшего" за ручку и отвести в церковь к верному Господу
священнику, чтобы "погибший" обрел Знак Спасения и стал "возрожденным". За это куча
плюшек приведшему, вплоть до денежной премии, и подъемные "возрожденному". Очень
приличные, между прочим.
- Но это же тоталитарное общество!
- Ты еще вспомни безнравственное учение о свободе совести!
- Почему безнравственное?
Марк вздохнул.
- Если мы позволяем человеку верить, как он хочет, мы сознательно толкаем его к
гибели. Петр, неужели, если ты увидишь, как слепой движется к пропасти, ты не встанешь у
него на пути?
- Но, может быть, это я слеп?
- Вот, Петр. Ты не веришь. Иначе у тебя не возник бы этот вопрос. Правильно тебя
Господь наказал.
Я прикусил губу.
- Если бы ты верил, Петр, ты бы сразу понял, что Господь просто хочет спасти как
можно больше людей.
Марк возился с бутылкой, сдирая с нее серебристую бумагу и снимая проволочку. На его
руке красовался черный Знак Спасения. Я с завистью смотрел на него.
"Конечно, он прав, - думал я. - Господь ведь заботится только о нашем спасении. А я
все так же преступен и не пекусь о собственном исправлении".
- Слушай, Марк, а когда я принесу покаяние, как ты думаешь, Знак появится?
- Никаких сомнений.
Пробка шампанского наконец подалась и с грохотом вылетела на волю.
- Давай за это выпьем, - предложил Марк.
Марк навещал меня еще несколько раз и даже подкидывал денег.
- Ты бы что-нибудь посерьезнее принес, - попросил я как-то, тоскливо глядя на
очередной торт. - Мяса там и вина. А то ублажаешь, как девицу.
- Будет сделано, - пообещал он.
И в следующий раз торт сменила колбаса. Прибывшее с нею вино называлось "Обитель
ангелочков" и было французского происхождения. Вкус оказался куда лучше названия.
- Слушай, а тебе от Господа не влетит за то, что ты меня подкармливаешь? - спросил я.
- Он мне не запрещал.
В начале декабря газеты сообщили о том, что Северная Европа признала власть
Эммануила. Я представил себе хипов со Знаками Спасения, покуривающих марихуану на
лужайках Амстердама, и мне почему-то стало не по себе.
Спустя неделю Господь посетил островную часть Англо-Французской Федерации:
сначала Англию и Шотландию, потом - Ирландию. Визит был мирным, но очень
эффективным - Эммануила признали.
Честно говоря, меня беспокоило еще одно обстоятельство. Снег, вопреки ожиданиям, не
собирался таять, и температура явно была ниже нуля. Я с содроганием думал о том, как пойду
по улице босиком.
- Не дрейфь, Петр, - успокоил мой друг. - Я тебя до собора на машине довезу.
- Господь увидит.
- Ничего, мы остановимся за утлом.
- Ох! Переться через всю площадь!
- А кому сейчас легко? В газетах пишут, в Москве вообще пятьдесят три градуса мороза.
Система отопления вышла из строя. Буржуйки топят книгами и мебелью. А ты "босиком по
снегу"! Подумаешь!
- Тебе бы так!
- Я "погибших" не выпускал, - Марк уже вовсю пользовался этим термином. - И, если
Господь прикажет пройти босиком по снегу, не испугаюсь, не беспокойся. Хоть по
раскаленным углям!
- Хвастун!
- Нисколько.
И вот этот день настал. Точнее, холодное хмурое утро двадцать пятого декабря. Как и
обещал, Марк довез меня почти до площади Святого Петра и остановил машину на Виа дель
Сайт Уффицио.
- Ну, давай, - и Марк подал мне длинную белую рубашку.
Я поморщился.
- Переодевайся, переодевайся. Пятнадцать минут осталось до начала церемонии.
Я переоделся.
- Туфли скидывай!
На тротуаре лежал беспощадный снег. Я с сомнением посмотрел на него.
Марк, не говоря ни слова, наклонился и начал расшнуровывать ботинки.
- Ты-то зачем? - удивился я.
- А я слов на ветер не бросаю. Сказал пройду босиком, значит, пройду.
- Да ты был пьян!
- Тогда почему я это помню? - поинтересов
...Поділитися у соцмережах
