Жанр: Фантастика
Герои умирают 1. Герои умирают
...стись в Поднебесье в любой момент.
Благодарю вас за внимание, администратор, и приношу извинения за причиненные
неудобства. Идемте, Марк, - сказала она вставая.
Не вымолвив больше ни слова, бизнесмен с праздножительницей покинули
техкабину.
Коллберг покосился на полицейских. Они не пошевелились, и он подумал, как
неуютно будет чувствовать себя в кресле помрежа, когда через плечо станут заглядывать
две абсолютно равнодушные физиономии.
Администратор повернулся к одному из перепуганных техников.
- Два кресла для полицейских, быстро! Тот бросился выполнять приказ.
- Мы постоим, - заявил один полицейский. Они стояли так близко, что
невозможно было понять, кто из них заговорил. - Когда будет нужно, мы сядем.
Продолжайте работу.
Коллберг откашлялся в кулак и опустился в кресло, всей спиной ощущая
направленные на него взгляды.
- Хорошо, - с усилием произнес он. - Прекрасно. Сообщите в фойе, что мы
начинаем отсчет.
5
Ближайший предмет, который материализуется рядом со мной, не превышает
размерами гроб. Предмет опирается на стену, похоже, давным-давно готовую упасть. В
дыру у меня над головой проникают сероватый свет, вонь гнилой штукатурки и мокрых
углей.
Я налегаю плечом на прелое дерево противоположной двери; она визжит, словно
поросенок в мешке, а потом заедает.
Ладно, к черту осторожность.
Я упираюсь спиной в угол стены и бью ногой в центр двери. Она не ломается, а
скорее мнется, рассыпая ржавые гвозди. Я вхожу в тот самый разрушенный склад, из
которого меня столь поспешно перенесли на Землю.
Пол устлан обломками черепицы, а свисающие с потолка лоскутья штукатурки
похожи на длинные ветви засыхающей ивы. Плотные серые тучи висят совсем низко, и
последние капли дождя все еще сочатся в отверстие над головой. Вместе с ними сюда
проникают стук копыт скачущей мимо лошади, редкие крики или брань прохожих.
Я поднимаю руки и поворачиваю лицо к бледному свету. Вдыхаю и выдыхаю воздух
Анханы, ожидая того внезапного ощущения свободы, которое всегда охватывает меня во
время Приключения.
Но его нет.
Я чувствую только тяжесть, которая гнет меня и давит на плечи, словно я несу на
себе все эти тучи. Мне причиняет боль каждая уходящая секунда.
Свобода исчезла, и я начинаю подозревать, что она Уже никогда не вернется. У меня
ее отобрали...
Отец сказал бы, что свобода, которую можно отобрать, не настоящая. Вероятно, он
прав. Вероятно, эта свобода была всего лишь игрой моего воображения - но я дорожил
этой иллюзией.
А обида за разбитую иллюзию не простится никогда.
Я встряхиваю головой и трогаюсь с места, пробираюсь между обломками и ухожу
все глубже в руины. Я возьму след там, где потерял его. Хотя Пэллес и говорила, что к
этому времени ее здесь уже не будет, начинать все-таки лучше отсюда.
Маленький участок под крышей пуст, если не считать остывших углей от костра
Томми. Дверь в подвал распахнута настежь. Я смотрю вниз на ступеньки - большая
часть воды утекла. Стоит, наверное, спуститься и оглядеться в последний раз.
Но поскрипывание и потрескивание обломков вокруг становится чуть громче.
Я здесь не один.
Я беззвучно крадусь вдоль стены к единственной двери, Если ею хлопнуть как
следует, наблюдатели непременно подойдут ближе, чтобы рассмотреть источник шума.
Вряд ли ими окажутся невинные люди - ни один честный человек не крадется так
старательно.
Из-за стены я слышу хриплый шепот:
- Кейн? Барон, это вы? Это я, Томми. Меня подловили.
- Я, Томми. Что происходит?
Он ступает в дверной проем, и его некрасивое лицо светлеет от радостной улыбки.
- Я так и думал, что это вы, барон. Кроме вас никто не пробрался бы сюда мимо
дюжины кантийцев. Мы следим за этим местом.
Я слегка пожимаю плечами, так как не заслужил подобный комплимент.
- Зачем следите? Где все? Он мрачнеет.
- Дело плохо, Кейн. Пэллес ранена и схвачена Котами, а эта девушка - ну, с
ножами, Таланн, да? - она погибла. Что-то в моем лице вызывает у него жалость.
- Берн развесил ее кишки по всему Рыцарскому мосту.
Господи...
Старею.
Несколько долгих секунд я не могу думать больше ни о чем. Годы давят мне на
плечи тяжким грузом.
Чтобы выдержать такое, нужно быть совсем юным, уметь приспосабливаться и
сохранять оптимизм. Нужно верить в хеппи-энд, в то, что любое страдание приносит
результат, что смерть - не бесполезное падение в ничто.
Что ж, быть может, те, кто забросил меня сюда, добились желаемого. Мне не
осталось ничего, кроме мести.
Тяжесть дней гнет меня вниз. Я сползаю по стене на пол, пытаясь отыскать у себя в
душе хоть каплю ярости.
Если я смогу разбудить всегда жившее там неистовство, то сумею подняться и снова
идти. Но внутри меня только угли.
Томми добавляет:
- С вами хочет поговорить король. Мы вас ждем со вчерашнего дня. Я и не думал,
что вы вернетесь, но Ламорак сказал - так и будет. Он был очень в этом уверен и ведь
оказался прав.
Ламорак...
Он все еще здесь, под защитой короля Канта...
Вот она, искорка, тлеющая в холодных углях, она начинает разгораться у меня в
сердце.
Когда я поднимаю голову, вокруг Томми уже стоит уйма рыцарей-кантийцев.
Обнаженные клинки блестят у них в руках. Я выдавливаю из себя улыбку.
- Спасибо, Томми. Он озадаченно хмурится. - За что?
- За то, что заставил меня встать. Слова у меня не расходятся с делом; Томми
отступает на шаг и берет из рук рыцаря короткую веревку.
- Почему вас так много? Король думает, я буду драться? Томми вертит веревку в
руках.
- Да нет. Это так, для верности. С вами хочет поговорить не только король.
Королевские Глаза назначили за вас чертову кучу денег. А если мы пойдем с вами, то
помешаем кому-нибудь их заработать.
- Что, правда назначили? Ничего не слышал.
- Ну да, тысячу ройялов...
Его взгляд и голос выдают мечту об этой самой тысяче ройялов. Вскоре Томми
приходит в себя и неловко кашляет. - Я... э-э... Я должен связать вам руки. - Умрешь
при первой же попытке, - скалюсь я.
- Барон, это ведь так, для виду... - Я все объясню королю. Он поймет.
- Но вы ведь не станете убегать? Не хочу вас убивать... - Убегать? - Я издаю
холодный смешок. - Вы ведете меня как раз туда, куда я хочу попасть.
Артуро Коллберг сидел в кресле, чувствуя присутствие глядящих ему через плечо
полицейских. Он почти не следил за Кейном. Администратор пришел в себя, только когда
Томми и Кейн возникли на фоне руин, когда-то бывших Рыцарским мостом, и разглядели
там солдат, которые растаскивали обломки в поисках выживших.
"Это сделала Пэллес? - недоверчиво, вполголоса спросил Кейн. - Ни хрена себе...
Откуда у нее такая сила?"
"Она увела баржу", - ответил Томми.
"Не сомневаюсь".
Судя по результатам, бой был ошеломляющим - но там не оказалось ни одного
актера, находившегося в прямом подключении. Записи не осталось.
Событие исчезло, словно его никогда и не было.
Настроение у Коллберга отнюдь не улучшилось.
Он составил и надиктовал сообщение для прессы прямо здесь, в техкабине, краем
глаза следя за светящейся красной кнопкой аварийного переноса. Огромный изогнутый
экран показывал Кейна, который в сопровождении кантийцев пробирался подземными
пещерами Анханы.
Коллберг был доволен собой, доволен складно звучавшим текстом. Он сообщил о
пленении Пэллес Рил очень спокойно, без единого намека на бушевавшую внутри ярость.
Уже через несколько минут, прошедших после столкновения в гримерной, его
оторопь из-за наглых угроз Майклсона превратилась в холодную ярость. Все они против
него, все: Кейн, Ламорак, Пэллес, Дойл и Вило - да еще эти чертовы полицейские за
спиной. Но он не собирается поднять лапки вверх и сдаться.
Он не беспомощен.
Прямо на месте Коллберг решил, что карьере Майклсона пришел конец. В игру под
названием "Уже поздно" можно сыграть и вдвоем. Стоит лишь углядеть некий повод,
который удовлетворит Совет попечителей, - и Майклсона вообще придется убрать.
Куда он денется со своей заносчивостью? Каково ему тогда будет просить хотя бы о
временной работе в Системе? Отобрать у него деньги, дом, друзей... И, конечно, самую
большую радость испытает Коллберг, увидев лицо Майклсона.
Пэллес Рил выпадет из фазы Поднебесья и погибнет ужасной смертью.
Оставалось только надеяться, что Майклсон доживет до этого момента. Будет
чертовски жаль, если он погибнет в Поднебесье прежде, чем у Коллберга появится шанс
добить его.
Мы долго поднимаемся по лестнице из пещер в писсуар. Когда я выхожу в
пасмурный день, Томми придерживает дверь.
- На песок, - кратко говорит он, и я чуть вздрагиваю. Пару раз мне доводилось
видеть, как кантийцев вызывали на песок перед королевским судом. Оба раза это
закончилось весьма печально для них.
- Ты действительно не можешь объяснить мне, в чем дело? Он пожимает плечами и
угрюмо качает головой.
- Сказал бы, если б мог. Простите.
Томми и другие рыцари идут вслед за мной вниз мимо изъеденных непогодой
каменных скамей, на дно Стадиона.
Король уже там, сидит на королевском помосте в середине южного сектора, в
удобном старом кресле, которое называет своим троном. По одну руку от него стоит
Деофад, по другую, на месте Аббала Паславы, сидит Ламорак. Его нога в лубке - этот
лубок я наложил своими руками.
Я отвожу глаза. Если я взгляну на этого предателя еще один раз, то не сумею
совладать с собой и брошусь на него в бессильной ярости, по-росомашьи целясь в горло.
Я не смотрю на него, но чувствую исходящее от него яркое пламя - оно обжигает мне
лицо.
Медный Стадион... Днем здесь всегда неуютно - солнце нещадно высвечивает
царящий тут беспорядок. Вспоминая это место, я всегда вижу праздничные костры и
танцы, хорошую еду и море выпивки, буйное товарищество, которое и привязывало меня
к здешним обитателям сильнее всего. Это память о чувстве принадлежности к семье -
семье, которой у меня никогда не было.
Но королевство Канта - семья ночная. Днем, когда нет манящего полусвета костров
и людей вокруг, Стадион выглядит еще мрачнее рабочих трущоб. Уходящие вверх ряды
скамеек изъедены временем и переломаны. Песок на арене все еще сырой от дождей, тут и
там чернеют угли, валяются обглоданные кости, яблочные огрызки, рыбьи головы,
вишневые косточки и груды прочего весьма разнообразного мусора. Несколько больших
крыс неспешно копошатся в этих кучах, ничуть не пугаясь дневного света. Они
уворачиваются от кривых клювов шумных чаек и прямых - каркающих ворон, которые
зло нападают на чаек, крыс и друг на друга.
Птицы взмывают пестрой стаей, когда я выхожу на освещенный песок арены.
Толстая крыса, загородившая мне дорогу, получает пинок и катится по песку, тонко
повизгивая.
Дюжина приведших меня рыцарей ступает на песок вслед за мной, а Томми делает
шаг вперед и начинает церемонию.
- Представляю суду Канта Почетного барона... - произносит он.
- Заткнись! - Я подкрепляю свою просьбу подзатыльником.
Он невольно делает несколько шагов вперед, а потом поворачивает ко мне
вспыхнувшее гневом лицо.
- Кейн, чтоб ты сдох, нельзя же так просто... Игнорируя его, я гляжу на короля и на
суд.
- Брось церемонии, твое величество! - громко возглашаю я. - Я пришел. Скажи,
чего ты от меня хочешь, и не пускай пыль в глаза.
Я слышу скрежет - окружившие меня рыцари вытаскивают мечи, - но король
поднимает руку.
- Ладно, - тяжело роняет он. Затем наклоняется, и его лицо краснеет от прилива
крови. - Ладно, ублюдок, скажу. Куда ты делся прошлой ночью? Когда ушел из склада,
куда ты исчез?
- Не твое дело. - Черт, я не смог бы сказать ему правду, даже если б хотел.
Я вижу, куда все клонится. Рыцари окружили меня, чтобы не дать мне сбежать.
- Теперь - мое, зараза! - рычит король. - По-моему, ты поперся прямо к Котам.
- Ты рехнулся. - Эх, назвать бы ему настоящего предателя... но я не могу: еще
рано. - Ты можешь себе представить, чтобы я пожал руку Берну?
Король встает с кресла с яростным ревом и поднимает кулак, словно желая призвать
на мою голову громы и молнии.
- Я знаю, что ты работаешь на Ма'элКота, сволочь! Понял? Я знаю!
В тишине, наступившей за этим криком, слышно хлопанье крыльев вновь
прилетевших чаек и отголоски уличного шума за стенами Стадиона. Рыцари вокруг меня
недоуменно пере - вглядываются. Должно быть, они никогда не видели короля в таком
гневе; я, кстати, тоже. Но на меня орали и погромче, так что этот рык больше на меня не
действует.
- Правда? - тихо вопрошаю я. - Может, ты объяснишь, кто это тебе такое
рассказал?
Глаза короля наливаются кровью, в горле что-то пощелкивает. Ему явно не хочется,
чтобы старина Деофад и рыцари знали о его делишках с Королевскими Глазами.
Ламорак что-то бормочет, слишком тихо, чтобы я мог разобрать все. По губам я
читаю плохо, но все же разбираю слова "вопросы" и "отвечать". Король словно бы и не
слышал ничего, но тут же говорит:
- Вопросы здесь задаю я, Кейн, а твое дело - отвечать. Ясно?
Я молчу секунду-другую, давая понять, что уяснил его слова, а потом спрашиваю:
- Пэллес жива? Король сжимает зубы.
- Может быть, я неясно выразился...
- Томми сказал, будто вчера Пэллес ранили и схватили Коты. Она жива?
- А я откуда знаю!
- Брось, твое величество. Мы оба прекрасно знаем - откуда. Хочешь, скажу?
Краткий миг он колеблется. Может, собирается приказать:
"Заткните его" - и подать рыцарям знак? Но король отводит глаза.
- Да. Она жива. Уф-ф, слава богу! Я снова могу вдохнуть, и ноша на моих плечах
легчает. Осталось только выяснить, что можно предпринять. - Что ты сделал, чтобы
спасти ее?
Он выглядит удивленным, словно мысль о побеге даже не приходила ему в голову.
Да что такое случилось с этим ее заклинанием Очарования? Или его действие уже
кончилось?
- Ну, э-э, тут это, говорят, она у Ма'элКота, он ее допрашивает...
Мой голос наполняется бушующей у меня в груди яростью.
- Тебе, сукин сын, лишь бы ко мне цепляться, вместо того чтобы спасать ее! Да что
с тобой случилось?
Если подумать, вопрос неплохой... Король не похож сам на себя, с заклинанием или
без него. Вообще-то король мужик разумный и прагматичный. Он знает меня много лет.
Он прекрасно знает, что я скорее отрежу себе яйца ржавым ножом, чем сделаю то, в чем
он меня обвиняет.
В котелке, который я зову своей головой, появляется еще одна мыслишка: если он
действительно хочет ответа, почему он не напустит на меня Ламорака с заклинанием
Власти, чтобы тот вытряс из меня всю правду?
Ламорак снова что-то бормочет. Я угадываю слова "посвятить" и "с этим делом".
Король говорит:
- Я не могу посвятить тебя в свои планы, пока мы не разберемся с этим делом.
Ах ты, мерзавец...
Мне становится ясно.
Ламорак не может околдовать меня, потому что не умеет творить больше одного
заклинания за раз.
Ладно, хватит логики.
Может, я и не должен решать каждую проблему кулаками... но иногда ситуация
требует применения силы, чтобы постоять за правое дело.
Я не улавливаю последних слов короля, а между тем все вокруг глядят на меня в
ожидании ответа. Я встряхиваю головой.
- Прошу прощения, задумался. Можно повторить?
- Я сказал... - тянет король.
Но я снова не слышу его слов, потому что, когда все взоры вновь устремляются к
нему, я разворачиваюсь и бью пяткой в скулу рыцаря справа от меня. Кость трещит,
человек взлетает в воздух и свергается на стоящего позади товарища.
Минус два, осталось десять.
Я не собираюсь выключать их всех и бежать с арены. В течение следующей доли
секунды никто не двигается, ибо не осознают, что я сделал. Томми приходит в себя
быстрее других, но он единственный, у кого меч обнажен. Не успевает он схватиться за
рукоять, как я прыгаю и хватаю его за запястье. Резкий поворот и удар второй рукой
ломают кость предплечья. Это сложнее, чем сломать локоть, но Томми мне нравится, и я
не хочу калечить его.
Сломанная кость протыкает тело, и парень кричит, падая на колени. Я переношу
свой вес на другую ногу и с размаху бью его в ключицу, словно теннисист в бекхенде.
Томми падает на рыцаря, стоящего прямо передо мной, заливая его лицо кровью из
сломанной руки. Они оказываются на земле.
Остальные рыцари колеблются. Никто не хочет первым оказаться в пределах моей
досягаемости, и теперь я могу добежать до возвышения. Чувствую боль в раненом колене.
Когда я оказываюсь возле девятифутовой стены, оно выражает свое неудовольствие,
подогнувшись как раз в тот миг, когда я собираюсь прыгнуть.
Едва успеваю сбавить скорость перед тем, как врезаться в стену. Времени на вторую
попытку у меня нет: рыцари уже явились по мою душу.
Первый из них пытается замедлить бег, когда видит, что я поворачиваюсь к нему, но
- увы - уже поздно. Я подпрыгиваю и ставлю ему подножку, одновременно нанося удар
в затылок. Рыцарь летит головой вперед, врезается в стену и падает на колени.
Остальные рассыпаются, пытаясь зайти сразу с нескольких сторон. Их оглушенный
товарищ трясет головой, стоя на четвереньках у основания стены, и я использую его как
ступеньку: прыгаю ему на спину и, не дожидаясь, пока он поймет, что происходит,
запросто вскакиваю на верхушку стены и спрыгиваю по другую сторону.
- Схватите его! Убейте! - кричит Ламорак, и нотка паники в его голосе заставляет
мою кровь быстрее бежать по жилам.
Я встаю на ноги у самого нижнего ряда сидений. Надо мной возвышается Деофад,
поднявший свой зачарованный меч по имени Лютен. Лезвие меча светится белым, словно
сталь в кузнечном горне.
Я не желаю общаться с этим старым перцем, поэтому отпрыгиваю и качусь по земле,
в то время как его меч опускается и высекает каменную крошку. Я вскакиваю на
недоступном для него расстоянии и бегу к королю и Ламораку. Король безуспешно
силится схватиться со мной. Это глупо - он не вооружен и, если бы не заклинание
Ламорака, никогда не полез бы на меня с голыми руками.
Когда мы сталкиваемся, я падаю на колени и бью его под ребро, чтобы он по
инерции перелетел через меня. Король катится по ступеням, а я бегу дальше.
Пока подоспевший Деофад помогает королю встать, я достигаю цели.
Лицо Ламорака белее мела.
- Кейн... - шепчет он, и в его глазах появляется отсутствующее выражение, как у
человека, находящегося в мысленном зрении. - Не надо...
- Заткнись.
Я выдаю ему правый хук в челюсть, прямо под ухом, и сустав послушно трещит у
меня под рукой.
- А ну, без глупостей! - Я трясу его за шиворот. - Я с тобой еще не закончил. Ну,
поколдуй еще! Давай! Он прикрывает руками голову и отводит глаза.
- Нет, - с трудом произносит он, - нет, пошалуйста, не надо, ты мне шелюсть
шломал.
Я поднимаю кулак и медленно считаю до десяти, вспоминая, почему я должен
оставить его в живых.
Когда я досчитываю до восьми, король кричит:
- Стой, Кейн! Всем стоять! Проклятие! Никому не двигаться!
Наступает долгое молчание. Я не свожу глаз с Ламорака. Если он попытается войти
в мыслезрение, я его вырублю.
Позади внизу слышна ругань - рыцари встают и осторожно рассматривают свои
раны. Ламорак обеими ладонями закрывает лицо и не смотрит мне в глаза.
Позади себя я слышу негромкий голос короля:
- Можешь мне объяснить, что тут, черт возьми, происходит?
Увидев мой взгляд, Ламорак отшатывается.
- Что ты помнишь? - спрашиваю я короля.
- Я все помню, Кейн. Черт, я просто не мог остановиться - и при этом прекрасно
все понимал. До чего же мерзко!
Он обходит меня и садится на скамью рядом с Ламораком, разглядывая его с
садистским выражением лица.
- Не одолжишь ли мне большой нож, а? Я качаю головой, внезапно приняв
решение. Это всего лишь предчувствие, но очень сильное и навязчивое.
- Пусть живет.
- Ну да, как же!
- Пожалуйста, окажи мне эту услугу.
- Ничего не понимаю, - признается король. - Я думал, ребята, вы друзья. Так
почему он сделал это с тобой? И почему ты его отпускаешь?
Я смотрю на Ламорака, и на этот раз он не отводит глаз. Я, слегка приподняв бровь,
киваю на короля с немым вопросом:
"Рассказать?" В глазах Ламорака появляется мольба, и я небрежно пожимаю
плечами.
- Той ночью у нас был долгий разговор, помнишь? - медленно объясняю я. -
Пэллес сказала ему, что возвращается ко мне. А ему это не понравилось. - А-а, понятно.
Глаза Ламорака готовы выскочить из орбит.
- Ты, - бормочет он, - врешь! Это вше лошь! Он, он...
- Сказано тебе, заткнись, - говорю я.
Быстрый удар сбоку - и нос у Ламорака хрустит, а голова ударяется о каменную
скамью позади него. Глаза закатываются, и он обмякает - только кровавые пузыри
лопаются на губах.
Господи, до чего же это было здорово! Какое-то мгновение я борюсь с почти
неодолимым желанием добить его, но я с трудом овладеваю собой.
- Сделай мне одолжение - подержи этого типа у себя. Запри его в том месте, где
мы встретились после выхода из Донжона, но сделай так, чтобы никто из твоих
подданных не мог слышать его голоса.
- Ясен пень. Ладно. Но когда ты с ним разберешься, он мой.
- Идет.
Король с кряхтением поднимается на ноги.
- Так что будем делать с Пэллес?
Вот этого вопроса я ждал. Не могу сказать, проистекает ли такая забота от самого
короля или это действие заклятия Очарования. Да и какая разница в конце-то концов?
- Думаю, тебе пора открыть карты. Он настороженно смотрит на меня.
- Ты о чем?
- Я знаю, чего ты хочешь, твое величество. Но этого нет на Стадионе. И в
Лабиринте тоже нет. Ты играешь по более высоким ставкам.
- Я не понимаю, о чем ты...
- Черт! Ты не стал бы рисковать своим королевством, поддерживая Саймона
Клоунса исключительно по доброте душевной. Тебе плевать на актиров, и на всех
остальных тоже.
Он не отвечает, угрюмо глядя на раненых рыцарей, копошащихся на арене.
- Я знаю, что у тебя на уме, - говорю я. - Знаю, что ты собирался вычислить всех
помощников Саймона Клоунса и сдать их Королевским Глазам. Что тебе обещано? Титул?
Или просто Тоа-Сителл прикажет Глазам и констеблям становиться слепыми и глухими,
когда ты будешь обделывать свои делишки в городе? А может, тебе обещана помощь в
борьбе с конкурентами?
Король поворачивается ко мне с выпученными глазами, словно я порядком
придушил его. Он пытается что-то произнести, но из горла вырывается только хрипение.
Он вздрагивает, когда я кладу руку ему на плечо, но это всего лишь дружеское
пожатие.
- Все в порядке, твое величество. У меня все дома.
- Кейн, Кейн, клянусь, она сказала, что бросила тебя, - я думал, ты только спасибо
скажешь...
- М-да, надо же, какие сложности!
- Но сейчас все иначе, - продолжает король. - После того как я узнал ее... Черт,
Кейн, я никогда не причиню ей вреда. Никогда.
- Я даю тебе возможность помочь ей. Ты поможешь ей, а я помогу тебе. Понял? Я
переиграю Тоа-Сителла. Если ты поможешь Пэллес, то получишь больше, чем если бы
предал ее. Сделай это для меня, - убеждаю я его, - и в твоих руках будет вся Анхана.
Он поворачивается ко мне с жадным блеском в глазах. Все его внимание теперь
приковано к моим словам.
- Что я должен сделать?
- Мне нужно, чтобы я смог ходить по улицам свободно, а Ма'элКот не сумел бы
отследить меня, понимаешь? Мне нужен мятеж. Не мелкая суета и трепыхание в
Лабиринте, ясно? Мне нужно, чтобы констебли, Королевские Глаза и вся королевская рать
были заняты, пытаясь взять ситуацию под контроль. Мне нужно, чтобы город загорелся.
- Ты просишь слишком много - нет, даже больше. Так может взорваться все
королевство.
- Слушай, выбора у тебя все равно нет. Пэллес не может вечно находиться под
допросом. Когда Ма'элКот расколет ее, он узнает, кто помогал ей в ее делишках, и пошлет
на тебя свою треклятую армию. Ситуация вышла из-под твоего контроля в тот самый
момент, когда Пэллес была схвачена живой. Сейчас уже поздно возиться с ее
помощниками, потому что Ма'элКот справится с ними и без тебя, а потом займется тобой.
Тебе придется очень-очень хреново - и это не преувеличение, поверь. Ты должен
ударить первым. Ты должен ударить сейчас же. Это единственный шанс, твое величество.
Знаешь пословицу: судьба что крапива - хватай крепче, не то обожжешься?
Он задумчиво смотрит в пространство, и я даю ему несколько секунд на осмысление
сказанного. - Мы можем зажечь костры, - говорит наконец король, - но этого будет
мало. Мятеж, который тебя устроит, нуждается в мощной поддержке, в главарях. Он
должен стать самодостаточным после того, как мои мальчики возьмутся за дело. Люди
должны испугаться и разозлиться...
- Это нетрудно. Они уже напуганы. Им всем досталось во время императорской
охоты на актиров. А превратить страх в злобу совсем не сложно.
- Да ну? И как же?
Что ж, эту часть я уже продумал.
- Мы можем побить Ма'элКота его же собственным оружием. Ма'элКот, - я
протягиваю руки, словно собираюсь показать фокус, - один из них.
Король хмурится, а я улыбаюсь.
- Он сам актир, - подмигиваю я. - Вся эта охота затеяна как прикрытие, только
для того, чтобы никто не заподозрил его самого.
Король широко открывает глаза и цепляется за мой рукав.
- Разрази меня гром... - задыхается он. - Это правда?
- А какая разница? Когда ты во всеуслышание расскажешь эту историю и
повторишь ее много раз, она сыграет на боязни предательства и станет для людей
правдой.
- Но... но... Разве так может быть? Я хочу сказать, если актиры бывают... Да, это
имеет смысл, отлично! Все совпадает! Если еще добавить какое-то доказательство или
свидетельство, люди будут сражены. Знать ненавидит его в любом случае и легко
выступит против него. Армия не станет защищать императора... Но без нее...
Теперь я понимаю, что я должен делать.
Будет больно. Много лет будет больно.
Но вопрос о выборе между моей честью и жизнью Пэллес даже не стоит.
Я кладу руки на плечи короля и заглядываю ему в глаза со всей честностью и
искренностью, на какую только способен.
- Ладно, друг мой, - с чувством произношу я. - Это правда. Сам подумай:
Ма'элКот появился буквально из ниоткуда во время Равнинной войны. Как можно
избежать известности или слухов, имея такую внешность, такой рост, такую силу? Ему
сколько - сорок? Где же он был все эти годы? Во имя всех богов, как он ухитрился стать
императором меньше чем через пять лет после того как появился - будто с неба упал?
Откуда он родом? Кто его друзья детства? Гд
...Поділитися у соцмережах
