Жанр: Фантастика
Герои умирают 1. Герои умирают
...овно пытался
прочесть там свое будущее. "Как ни приеду, все время дождь", - подумал он.
- Не вижу, какая ему с того польза, - заметил Хэри. - Он позволил прессе
абсолютно все - они были рядом с того самого мгновения, когда я открыл глаза. В такси
по дороге сюда я не нашел ни одного телеканала, который не передавал бы сведения обо
мне. Если даже у них не было моей записи, в ход шло интервью с медтехником, или
беседа со старыми актерами, оценивающими мои шансы в финальной схватке с Берном,
или реклама, рассказывающая о рекордном количестве проданных записей, А то еще
какие-то сволочи с умным видом рассуждали о "сбоях в винстоновском передатчике"...
Он прижал левый кулак к стеклу и уперся в него лбом, глядя на складки кожи вокруг
пальцев и толстые мозоли на костяшках.
- Один парень в Чикаго умудрился взять интервью у родителей Шенны. Они, ну,
они... - В горле запершило и он откашлялся. - У Алана и Мары нет виртуальных кресел.
У них нет подключения, полагающегося ближайшим родственникам, . потому что это мое
Приключение, а не Шенны. Они из торговцев и не могут позволить себе виртуальную
кабину. Проклятие, я дал бы им денег, но не подумал об этом, а они слишком горды,
чтобы просить меня. Так этот чикагский недоносок бросил призыв о пожертвованиях, о
всемирном сборе в помощь Лейтонам, чтобы их подключили к происходящему до конца
моего Приключения. Говорят, все идет хорошо. А как по-твоему, кто загребет оставшуюся
прибыль?
Сумев прорваться сквозь ряды корреспондентов в больнице Студии, Хэри даже не
заглянул домой - он знал, там его ожидают алчущие толпы репортеров. Марк Вило не
отвечал на звонки: он покинул Студию накануне, когда Майклсон все еще лежал без
сознания в лечебнице. Хэри мог только догадываться, что интрижка с Дойл, как всегда,
увенчалась успехом и теперь бизнесмен оттягивается где-нибудь у праздножителей. А
Вило единственный, кто сумел бы защитить его от прессы. И даже с Вило Хэри не мог бы
поговорить о том, что накипело у него на душе, не мог сказать того, что отчаянно
просилось наружу.
Многие его слова и мысли были опасными. Передай их кто-нибудь Социальной
полиции, его бы киборгизировали. Вило не смог бы защитить его, а Хэри не хотел ставить
патрона в трудную ситуацию.
И потому он отправился в единственное место на Земле, к единственному человеку,
которому можно без опаски доверить все что угодно. Он поехал в лагерь Бачанан, в
Немую Зону, где ни одно произнесенное слово не могло быть записано или подслушано, и
рассказал обо всем своему сумасшедшему отцу.
- Как ему удалось так четко все спланировать? Допускал ли он случившееся,
посылая Ламорака предать ее? Когда он одобрял ее Приключения? Связано ли это с ТоаФелатоном?
Что ему нужно больше - уничтожить Ма'элКота или поднять рейтинг?
Дункан Майклсон неподвижно лежал в постели и слушал Хэри в тишине, изредка
нарушая ее хриплым кашлем. На лбу у него пульсировали вены, и сын, как всегда, не мог
понять, слышит ли его Дункан.
- Разве это... важно?
Хэри посмотрел на призрачное отражение отца в мокром окне.
- Нет, не думаю. В любом случае я труп.
- Нет...
Дункан вновь захрипел, закашлялся, его рот наполнился мокротой. Хэри подошел к
койке, ослабил ремни на запястьях отца и подставил ему бумажную салфетку сплюнуть.
Потом Хэри аккуратно вытер отцу рот.
- ...ты не труп, - с трудом произнес Дункан. - Ты побеждаешь...
"Ты с ума сошел?" Хэри едва удержался, чтобы не произнести эти слова, и подавил
горький смешок.
- Побеждаю? Папа, да я на ногах еле держусь. Шенна ум' рет через два дня. Она
влюбилась в подонка, который собирается убить ее, а я оказался между Студией и
проклятой Империей Анханы. Даже если я успею вернуться к Шенне вовремя, даже если я
доживу до этого мгновения, она не захочет быть спасенной...
- Что... что там... - казалось, Дункан слабеет с каждым произнесенным словом, -
что там с Коллбергом?
Хэри опустил голову.
- Он для меня слишком умен. Он все время шел на два шага впереди.
Актер переплел пальцы и захрустел ими, изображая пулеметную очередь.
- Когда я пришел в себя в больнице, мне понадобилось полчаса, дабы поверить, что
я едва не убил его. А потом я еще час переживал.
- Глупый... глупый мальчик. Разве я не говорил... не говорил тебе, в чем твоя
проблема?
- Ну, говорил. Ты всегда говоришь, в чем моя проблема. Я раб, да?
Тонкие бескровные губы Дункана тронула улыбка.
- Больше нет...
- Что ты имеешь в виду?
- Он... Коллберг ничуть не умнее тебя, Хэри. Таких людей вообще очень мало. Он
просто... идет к своей цели. Он все время берет взятки, все время делает крошечные
шажки туда, куда себе намечает, не зная еще, чем все это обернется потом... Когда
занимаешься этим достаточно долго и старательно, все вдруг становится на свои места...
ты видишь себя гением, ничего не планируешь...
- Я не...
- Слушай! - Дрожащая рука Дункана с неожиданной силой вцепилась в его
запястье. - Ты делаешь то же самое и всегда делал. Кейн ведет себя так, и ты тоже
ведешь себя так. Когда Кейн побеждает, он побеждает так же, как и ты. Ты крадешься в
сумерках, и когда все сходится, ты забираешь выигрыш, быстрое движение - и картина
сложилась, верно?
Хэри нахмурился:
- Ну, наверное, так...
- Вот так ты и побьешь его.
Хэри сощурил глаза и глубоко задумался.
- Видишь, - продолжал Дункан, - ты не раб. Ты думаешь... как тебе побить его.
Настоящий раб не задается таким вопросом, он не сражается... он не позволяет себе
сражаться, Коллберг не твой хозяин... в твоем сознании. Ты можешь победить его. Ты
выиграл.
- Вряд ли...
- Нет, нет, нет! Подумай, Я не мог научить тебя большему, но по крайней мере
попытался научить тебя думать. Побей Ма'элКота - появится другой Ма'элКот. Появятся
новые Коллберги. Ты уже побил самого сильного врага - голос в своей голове... который
шепчет, что ты ничего не сможешь сделать... Если одолеешь этот голос, победы у тебя
никто не отнимет. Ты можешь умереть, но только сражаясь.
"Или закончу свой путь здесь, в соседней комнате Бача", - подумал Хэри. Дункан
сам делал крошечные шаги, побил свой голос - и был раздавлен, как таракан.
Хэри вздохнул и покачал головой.
- Я не побил его, папа. Я пытаюсь, но никак не могу. Глаза Дункана медленно
закрылись, и он издал хриплый смешок.
- Сможешь... Узнать врага - полпобеды. Сделай шаг, Хэри. Сделай первый шаг, а
потом просто не останавливайся.
- Тебе легко говорить, - проворчал актер, отводя глаза. - Для тебя это все
кончилось давным-давно. Ты проиграл много лет назад.
- Ничего не кончилось, - возразил Дункан. Возможно, у него и была не в порядке
голова, но слух оставался великолепным. - Я не проиграл. Я все еще дерусь, Хэри.
Майклсон долго смотрел на обезображенное лицо Дункана, на вялую улыбку,
выражавшую такую неуместную здесь уверенность. Эта уверенность была столь
неожиданна в усохшем полуживом отце, что спор прекратился сам собой.
- Я продолжаю делать крошечные шажки, - сказал Дункан, вытирая рот
трясущейся рукой. - Только что я сделал еще один.
В тот день Хэри провел у Дункана не один час; больше ему некуда было идти.
Коллберг назначил его возвращение в Анхану на завтрашнее утро, и теперь у него
оставалось только одно задание - очередное интервью с ЛеШон Киннисон из
"Драконьих историй".
Ему надо было обсудить с отцом много чего.
Хэри слышал, будто сыновья рано или поздно начинают говорить со своими отцами
как с мужчинами. Как правило, это случалось лет в двадцать. Но болезнь Дункана, карьера
актера и всякое другое лишили Хэри такой возможности. Однако в тот день он начал
смутно понимать, как чувствовали себя ученики Дункана тридцать пять лет назад, и
сделал первый шаг к сближению.
Он знал, что второго шага может никогда не быть - Дункан слишком глубоко ушел
в свою болезнь.
Они пытались обсуждать проблему Хэри, решить, каким образом спасти их с
Шенной от нависшего над их головами меча. В тот день Хэри был особенно щедр,
наобещал служителям килограммы кокаина, чтобы только остаться в комнате один на
один с отцом, даже не прерываясь на обычные уколы, которые время от времени делал
ему служитель.
Дункан балансировал на грани здравого рассудка благодаря точно выверенному
подбору лекарственных средств. Немало часов ушло на воспоминания Дункана о
временах, предшествовавших и следовавших непосредственно за снижением его
социального статуса, когда мать Хэри была жива, а их семья все еще оставалась крепкой.
Дункан, как это бывало уже не раз, начал спрашивать у Хэри урок по геометрии, затем
послал его в спальню посмотреть, как там чувствует себя мама. Хэри давно обнаружил,
что подстроиться под мысли Дункана необычайно просто, и вел себя так, как тот ожидал.
- Ты хорошо умеешь играть в одиночку, Хэри, - безупречно, просто
великолепно... - сказал Дункан, наконец "пробудившись". - Я знаю, что вбил в тебя это
умение собственными кулаками, прежде чем ты достаточно подрос и научился
обороняться, - это я тоже помню... Это сделало тебя богатым и знаменитым - а теперь
то же самое качество может убить тебя. Пойми, ты так хорошо умеешь быть тем, чем тебе
прикажут, что никто уже не помнит, что для тебя это совершенно необязательно. Никто,
включая тебя самого. Ты обманул всех, заставив их думать, что ты - Кейн; ты обманул
даже самого себя. Ни к чему решать все проблемы кулаками, Хэри. Это манера Кейна. Ты
был Кейном в кабинете у председателя. Председатель причинил тебе боль, и ты решил
было вышибить из него дух голыми руками - но это реакция Кейна, потому что у него
нет другого выхода. Он умеет решать проблемы только так.
- А как еще? - мрачно спросил Хэри.
- О, есть множество вариантов. Черт, да ты слишком умен, чтобы так обманывать
себя! Ты в плену у собственного образа, Хэри. Весь мир считает, что ты и есть Кейн, а ты
позволил им считать, что соглашаешься с этим. Но это неправда. И никогда не было
правдой. Не тот ли ты человек, который всегда смотрел миру в лицо? - Дело в том... -
неуверенно произнес Хэри.
- Ладно, это все ерунда. Ты выдаешь себя не за того, кто ты есть. Ты делаешь вид,
будто мир хуже, чем на самом деле. Ты обманываешь себя, как Полианна*. [Героиня
одноименной повести Э. Портер, неисправимая оптимистка. - Примеч. пер.] Все это
извиняет твой проигрыш. А ты не можешь позволить себе проиграть. Сейчас - не
можешь. Ставки чересчур высоки.
- Но что же мне делать? В смысле делать самому? - Хэри устало смежил веки. -
На меня со всех сторон сыплются одни шишки.
- Во-первых, прекрати ныть. Во-вторых, перестань дурить себя. Пусть
председатель, император, каждая собака думает, что ты Кейн - но не позволяй самому
себе поверить в подобную чушь. Это твой порог. Люди следят за тобой двадцать лет, но
они до сих пор не поняли, как ты умен. Делай маленькие шажки, Хэри, - по дюйму в
день. Верь, если ты не поддашься, то в конце концов окажешься в центре, где одинединственный
удар разрушит все планы твоих противников. Ты знаешь своего врага, но
не позволяй ему узнать тебя. Коллберг считает, что он в безопасности, пока ты не
наложил на него руки.
- Папа... ты... э-э... - покачал головой Хэри, - у тебя все слишком просто...
- Может быть, так оно и есть на самом деле, - прохрипел Дункан. - Если я
сумасшедший, то это не означает, что я не могу быть правым.
Он повернул голову на подушке, чтобы видеть окно. Потом отрешенно произнес:
- Человека... можно простить... за то, что он гордится своим единственным сыном.
Хэри почувствовал комок в горле и заморгал, прогоняя внезапное жжение в уголках
глаз.
- Ладно, - сказал он. - Наверное, первым делом следует выяснить, кто решится
принять мою сторону, причем это должен быть большой человек, которого Студия не
сможет раздавить.
Они проговорили долго, и Хэри уехал уже за полночь. По дороге домой он прямо из
машины позвонил по личному номеру Марка Вило. На этот раз толстый бизнесмен
ответил.
- Хэри! Как дела, малыш?
- Марк, мне нужно большое одолжение.
- Что угодно, малыш, только скажи. Ты вытянул на себе все дело - этим утром она
подписала бумаги насчет "Грин Филдз"...
- Она еще там? Вило покачал головой.
- Вернулась в Кауаи. А тебе зачем?
- Это и есть одолжение. Мне нужна аудиенция с Шермайей Дойл.
- Это нетрудно, малыш, - широко улыбнулся Вило. - Эта леди всегда готова
обязать кого-либо, улавливаешь?
Хэри глубоко вдохнул. "По дюйму в день", - вспомнил он.
- Как насчет сегодня после полудня?
8
Алый бархатный костюм Берна ярким пятном выделялся на фоне серых кожаных
мундиров Котов, Они собрались в доме смотрителя Рыцарского моста со стороны Старого
Города, почти две сотни мужчин примерно одинакового роста и сложения - одно из
условий приема в отряд.
Скачки и попойки, заполнявшие их ночи, были забыты; на лицах застыла суровая
решимость. Каждый знал, что скоро они выступят против Саймона Клоунса; каждый
чувствовал потерю шестерых собратьев, погибших меньше недели назад.
Каждый Кот поклялся в душе, что сам отомстит за них.
За спиной у Берна стояли те, кого он называл Кошачьими глазами, - четверо самых
храбрых, самых верных бойцов в плоских шапках с вуалями из серебряной сетки. План
Берна был прост. Каждый из четырех отрядов будет сопровождать Кошачий глаз. Он
станет информировать о каждом, кого увидит. Если подсказка Ламорака верна и сеть
действительно сделает человека нечувствительным к заклинанию Плаща и прочей магии
сокрытия, Глаз начнет описывать людей и вещи, невидимые командиру. Окружение и
захват невидимки будут производиться по стандартной процедуре. - Маг нужен
императору живым, остальные меня не заботят, - заявил Берн.
Он тщательно продумывал эту свою фразу, дабы потом иметь возможность честно
сказать Ма'элКоту, что он не приказывал никого убивать. Если мальчики немного
перестараются, так это же понятно, учитывая потери и нанесенное им унижение. Это же
просто отчаяние, понимаете? И ярость. На той неделе мальчики лишились своих друзей.
Ну как было не отомстить... Особенно это касалось Кейна. Берн надеялся в душе, что тот
ему еще попадется.
Про себя Берн думал, что Ма'элКот скорее всего не мог говорить с Кейном из-за
того, что убийца подался к Саймону Клоунсу - либо сам был Саймоном Клоунсом - и
каким-то образом скрылся в том магическом тумане, который до сих пор не удалось
рассеять даже императору. Берн собирался держать кого-нибудь из Кошачьих глаз при
себе и мечтал о встрече с Кейном. Дарованная Ма'элКотом Сила наполняла его грудь,
заставляя чувствовать нечто вроде плотского удовлетворения.
А может быть, Пэллес Рил тоже будет там. Она скрылась от него в Лабиринте,
унизила его и его людей, но сегодня, быть может, он схватит ее. Схватит их обоих.
Сладостное видение завладело сознанием Берна, и он улыбался, даже отдавая Котам
последние указания.
- Оберегайте Кошачьи глаза: Саймон Клоунс бросит против них все, что у него
есть. Если Глаз погибнет, - Берн испытующе оглядел мрачные лица подчиненных, -
стоящий рядом возьмет его шляпу и станет Глазами отряда. На этот раз Саймон Клоунс не
скроется от нас. Чтобы выжить, ему придется убить нас всех в открытой схватке.
Берн бросил взгляд на стену дома, где был нацарапан красным мелом значок
Саймона Клоунса - ухмылка и рожки. На самом деле этот рисунок сделал втихаря сам
Берн за несколько минут до прихода Котов, специально для наступившего момента.
- Посмотрите сюда, - назидательно сказал он, протянув руку за плечо, к рукояти
Косалла. - Посмотрите, как он бросает нам вызов. Он смеется над нами!
Берн медленно вытащил Косалл из ножен. Когда его пальцы охватили рукоять,
тонкий звон завибрировал в зубах у присутствовавших в комнате. Берн дотронулся
звенящим лезвием до камня с рисунком, словно измеряя расстояние до него.
- Вот наш ответ!
Одним движением руки он послал Косалл в замах, ударил по стене и отколол от
известняка блестящий кусочек. Плашмя стукнул по нему, запустив в воздух, а потом
ловко поймал левой рукой. Поднял камень так, чтобы Коты видели на нем лицо Саймона
Клоунса. - Вот ответ, - повторил Берн.
Усилием воли собрав свою магическую Силу, он сжал камень в кулаке, тот
раскрошился со звуком ломающихся костей и превратился в песок, стекавший между
сжатыми пальцами а пол.
Коты встретили это деяние яростным спокойствием, которое было куда
выразительнее любых выкриков.
- Сегодня закончится сказка о Саймоне Клоунсе, закончится кровью и смертью. По
местам! - скомандовал Берн. Коты разбивались на отряды и молча уходили из дома, и
каждый из них дал себе клятву привести в исполнение приказ Берна.
- Э-э, леди? - послышался хриплый, пропитой голос капитана с верхушки
лестницы. - Может, подниметесь и взглянете?
Пэллес заставила себя встать, почувствовав боль в каждой жилке. Когда капитан
баржи говорил "леди", он обращался к ней. Все остальные, включая Таланн, были "эй,
ты!" - капитан с самого начала заявил, что не желает знать ничьих имен.
Нанятая заново команда неплохо поработала в трюме, выложив дно специальными
поддонами, которые на восемь дюймов возвышались над плескавшейся на дне грязью.
Были также отмыты перегородки и развешаны на крючках лампы, так что жилище
приобрело некое подобие удобства.
Некоторые токали из-за высокого роста ударялись головами о балки палубы, но даже
их невысокие товарищи чувствовали себя неуютно под низким потолком. Давила теснота.
Беглецы сидели, сгрудившись по семьям, и смотрели на Пэллес большими испуганными
глазами. "Как всегда", - заметил ее уставший мозг.
Едва она вылезет наверх, как токали начнут спрашивать друг друга, что происходит,
выдвигая все более и более страшные версии относительно происходящего наверху.
Наконец кто-нибудь из них наберется храбрости и спросит Таланн. Девушка заверит их,
что все идет хорошо, токали разбредутся по семьям, и все начнется по новой.
Час назад Пэллес вывела Таланн из разрушенного дома под Плащом вместе с
остальными беглецами. Ламорак решил остаться с кантийцами, что вполне устраивало
чародейку. Король Канта со своими подданными позаботятся о нем, защитят и спрячут от
имперцев гораздо надежнее, чем могла бы это сделать она. Теперь они ждали только,
когда наступит очередь баржи выскользнуть из доков и пойти вниз по реке. Капитан дал
взятку начальнику доков, чтобы тот пропустил их без очереди, и ждать оставалось меньше
часа.
Пэллес хотелось одного - вывезти токали из города и отправить вниз по реке.
После этого она собиралась покинуть баржу, вернуться в город, найти заклинание,
блокирующее действие Вечного Забвения, и вернуться на связь, тем самым избежав
смерти. Она вернется в город только на случай, если Студия приготовила ей
автопереносную программу, где она должна поставить свою подпись; ей не хотелось
исчезать на глазах у токали, команды и Таланн.
А там будь что будет... Если Студия решит не отзывать ее, она вернется на баржу -
на хорошей лошади можно догнать ее меньше чем за день - и проводит токали до
Тераны. Если же она обнаружит себя на платформе переноса в Студии - что ж, тогда
придется решать тамошние проблемы. По крайней мере она получит возможность вызвать
Хэри и узнать наконец, что же там происходит.
Его внезапный перенос прошлой ночью пробудил в ней самые мрачные подозрения
относительно собственной судьбы - теперь эта загадка буквально пожирала ее.
Зачем Студии отзывать человека в разгар Приключения? Это же совершенно
бессмысленно!
И те долгие десять секунд, когда он сидел, застыв, не шевеля даже пальцем... Она
уже видела Хэри в таком состоянии, в некоем подобии кататонического ступора. Что же
произошло? Он посмотрел на Ламорака и сказал: "Ты. Это ты" - а потом бросил на
Ламорака взгляд, который Пэллес приходилось видеть всего несколько раз, - взгляд,
полный сжигающей душу ярости, за которой следует приступ немедленного действия.
Такой взгляд она видела на лице Кейна, когда он пришел за ней в лагерь Берна в
"Погоне за короной Дал'каннита". Когда он развязал ее, забинтовал ожоги и присыпанные
солью порезы - следы развлечений Берна, - она прошептала: "Забери меня отсюда".
Так он смотрел на ее раны, на освежеванные трупы Марада и Тизарра, лежавшие рядом с
ней в палатке, а потом - в щель между полотнищами - на людей, сделавших с ними это,
- те сидели вокруг костра, пили и смеялись.
Он посмотрел на Ламорака так, как смотрел тогда на Берна - но Пэллес не знала
причины.
Однако времени на раздумья у нее не было. Время поджимало со всех сторон -
надо было еще вывезти из Анханы тридцать шесть токали и спастись самой. Она и так
потратила слишком много драгоценного времени, раздумывая о Кейне, о взгляде,
появившемся на его лице, когда хрустальное сияние окружило его тело.
Это воспоминание прочно привязалось к ней, и она не могла стряхнуть его; оно
возвращалось, едва Пэллес переставала гнать его.
Воспоминание стало навязчивым потому, что Кейн готов был убивать, уже был
охвачен ослепительной яростью, которая в иные моменты полностью овладевала им, и
ничто уже не было важно, кроме крови и боли. А когда мир вокруг него начал меркнуть, у
него было еще полсекунды - но он не атаковал. У него не было времени подумать,
просчитать последствия, сделать выбор.
Он рефлекторно отбросил ярость и рванулся к Пэллес.
Она знала, что он пытался сделать, протягивая к ней руки: расширить поле переноса,
забрать ее с собой, на Землю, в безопасность. Это потрясло ее, и основательно. Это никак
не соответствовало его образу. Приходилось допускать, что он менялся, постепенно и
понемногу, в тот период, когда ее не было рядом. Это наводило на мысль, что, возможно,
следует узнать его снова.
Она гнала от себя эти, по ее определению, соблазнительные фантазии, которые
могут только усугубить сердечную боль. "Это уже прошлое, - повторяла она снова и
снова. - Я уже не с ним".
Иногда она ловила себя на том, что завидует его способности отказаться от бойни.
Должна быть некая свобода в столь глубокой ненависти, в той ярости, какую испытывал
он к Берну, ярости, которой плевать на последствия.
В конце концов, она ведь пострадала от Берна гораздо больше. Это не Кейна заперли
в палатке, заставив смотреть на муки и смерть друзей, это не он чувствовал тошнотворные
ласки Берна вперемежку с поцелуями горячих углей и холодной болью от игл и ножа. Это
не его гнали по улицам, вынуждая прятаться в подвалах и вспоминать убийство Дака и
Жака. Но он смог забыть все, даже свою жизнь, за один-единственный шанс уничтожить
Берна.
Пэллес всегда отличалась зрелостью мышления, способностью определять
приоритеты - например, спасать невинных, оберегать детей, держаться в тени, чтобы
никто не мешал обдумывать стратегию, направленную именно на защиту справедливости.
Эти качества предопределялись в какой-то мере дисциплиной, которую требовала ее
профессия. Эффективная магия не менее точна, чем математика, и так же, как математика,
взыскует холодности рассудка, отрешенности. Но у Пэллес все-таки было подспудное
желание - хотя бы раз в жизни наплевать, как Кейн, на все дела.
Пока она взбиралась по лестнице, мысли носились в голове, догоняя одна другую и
путаясь, как это зачастую бывает при сильной усталости. Поэтому, когда она вышла на
залитую солнцем палубу и увидела восстающие из воды защитные сети в водорослях и
слизи, она не сразу поняла, что происходит и почему это так важно.
Верхний край сетей висел на тросе, который пересекал реку и свисал с гигантских
лебедок, водруженных на верхушке Первой башни на северо-западе и Шестой на северовостоке,
причем эту башню почти целиком скрывал поворот реки. Сети были сплетены из
толстых стальных канатов, каждый шесть футов в длину, а толщиной - с запястье
Пэллес. Ячейки соединялись друг с другом, как кольца на кольчуге. Сеть отгородила
участок с доками и снующими вдоль городской стены баржами и лодками. Баржа, на
которой стояла Пэллес, тоже оказалась в ловушке.
Какое-то мгновение Пэллес чувствовала только теплые солнечные лучи и свежий
ветерок; вот уже два дня, со времени схватки с Котами, она появлялась на улице не иначе
как в Плаще, а там уж было не до ощущений - требовалось полностью сосредоточиться
на мысленном зрении.
Двое шестовиков - братья-огры, похожие на две горбатые горы высотой восемь
футов каждая - стояли, опираясь на двадцатипятифутовые шесты, и молча смотрели в
сторону Рыцарского моста. Рулевой в рубке - человек, но такой уродливый, что вполне
сошел бы за огрилло - смотрел туда же. Двое ребят из трюмной команды высунулись из
щели между горами ящиков с грузом.
Капитан кивнул в сторону высокой арки Рыцарского моста, при этом делая вид, что
разжигает длинную трубку.
- Тут не только сети. Вон те ребята, леди, кажется, дадут нам шороху.
"Те ребята" - Пэллес едва могла разглядеть их, должно быть, у капитана
исключительное зрение, - два человека, стоявшие посреди Рыцарского моста, опирались
на камень и взирали на реку, а солнце светило им в спины. С первого взгляда Пэллес не
поняла, почему их вид так взволновал ее. У одного было что-то такое на голове - шляпа,
шапка, черт ее разберет! - а у другого...
На солнце набежало облачко, и в образовавшейся тени Пэллес увидела, что второй
человек одет в камзол поблекшего от стирки алого цвета, а за левым плечом у него торчит
что-то вроде рукояти меча.
Казалось, человек смотрит прямо на нее.
Пэллес вдруг обуял страх - от макушки до кончиков ногтей. Она застыла на
бесконечную секунду, прежде чем услышала голос рассудка. Они не могли видеть ее,
узнать ее на таком расстоянии, выделить в бесконечном потоке лодок и баржей у доков. С
другой стороны, не было смысла выставлять себя на всеобщее обозрение.
Теперь она заметила людей в сером, рассыпавшихся в толпе среди матросов и
докеров. Казалось, они были повсюду, словно по мановению волшебной палочки
появляясь из всех дверей и переулков.
- Ши'ианнон с нами, - пробормотала Пэллес. - Их тут не меньше сотни!
Она повернулась к капитану.
- Успокой команду. Это всего лишь очередная проверка. Я укрою пассажиров
Плащом, как утром, когда приходили ревизоры. Они осмотрят все вокруг, ничего
...Поділитися у соцмережах
