Жанр: Фантастика
Герои умирают 1. Герои умирают
...но или полностью блокировать
болевые ощущения тела; таким образом, мы вынуждены работать с ними на
эмоциональном уровне или, если вам больше нравится, на психическом. Рушалл, ты меня
слушаешь? Обратите внимание на то, что магов необычайно сложно допрашивать. Далее:
отвращение и ужас - весьма сильные инструменты, однако сами по себе они приносят
очень мало пользы. Вероятно, наиболее весомым орудием в процессе прогрессирующей
деградации является собственное воображение допрашиваемого. Его следует
стимулировать при малейшей возможности.
Никак нельзя пошевелиться - веревки впиваются в запястья, щиколотки и шею, еще
несколько витков чувствуются на коленях и бедрах.
"Моя шея, - появляется мысль. - Это все я чувствую". Легкое движение в поисках
более удобной позы вызвало взрыв боли в левом бедре, а инстинктивно поставленный в
мыслезрении блок против боли окончательно вернул ему сознание.
Когда глаза снова увидели свет, Ламорак вспомнил, кто он такой.
Мгновением позже он понял, где находится. Сердце начало биться словно барабан,
сотрясая все тело, и выбросило его из мыслезрения в море невыносимой боли.
- Следите за его глазами. Видите, они снова приходят в фокус. Это означает, что
теперь мы можем сделать первый надрез.
Над Ламораком стоял костлявый человек, спокойно читавший лекцию на Западном
наречии с липканским акцентом. Человек был облачен в своеобразный костюм:
неуклюжий мешковатый комбинезон, похожий на одеяние пасечника, в которое вплетена
серебряная проволока. Его голову покрывал огромный колпак, а черты лица смутно
виднелись сквозь маску из серебряного плетения.
В затянутой в перчатку руке сверкал небольшой скальпель.
Сооружение, к которому был привязан Ламорак, представляло собой нечто вроде
стола или высокой кровати, покрытой материей и так замысловато устроенной, что спина
Ламорака удерживалась в полусидячем положении. Отсюда он прекрасно видел нож,
аккуратно разрезавший ткань его брюк на раненом правом бедре.
- Эй, - хрипло произнес Ламорак, - не возитесь без всякого повода. Я не герой,
так что просто спросите, что вам надо.
Челюсть с трудом шевелилась, рот все еще болел от удара о стену камеры и от
побоев стражников, которые привели его сюда.
Человек в одежде пчеловода не повел и ухом. Он крест-накрест разрезал одежду на
колене Ламорака и повел надрез выше, к паху. Ламорак невольно вздрогнул.
- Мастер Аркадейл, - послышался еще один голос. - А почему бы не вставить
ему кляп?
- Хороший вопрос, - сухо ответил человек со скальпелем. - Допрашиваемый
должен иметь возможность говорить, даже кричать, невзирая на то что ни один из его
ответов не будет оказывать влияния на ход допроса. Это необходимо, чтобы уравновесить
его беспомощность. Малейшая надежда на то, что сказанное может облегчить его участь,
не даст осужденному впасть в отчаяние и заставит его голову усиленно работать. Это
жизненно необходимо, в частности для того, чтобы нейтрализовать шок на более поздних
стадиях допроса. Таким образом, вы заставляете допрашиваемого принимать активное
участие в процессе; он надеется стать вашим помощником. Поняли? Прекрасно. Изредка
вы даже можете задать ему пару вопросов. К примеру... - увенчанная колпаком голова
склонилась над Ламораком, - не хотите ли пить? Дать водички?
- Вот тебе водичка, - прокаркал Ламорак и попытался плюнуть в палача, однако
во рту было сухо, как в пустыне. Изобразив слабую усмешку, он добавил: - А пивка не
найдется?
- Прекрасно, просто превосходно. - Мастер Аркадейл снова повернулся к своим
слушателям. - Видите? Это все, что требуется.
Ряд треножников, удерживающих лампы с керамическими отражателями, окружал
небольшое возвышение, на котором стоял стол. Лампы бросали на него яркий желтый
свет, а остальная часть комнаты тонула в сумраке. Там едва можно было заметить
нескольких человек, сидевших на расставленных на каменном полу скамьях. Все они
сосредоточенно слушали Аркадейла. Позади них угадывались бесконечные ряды скамеек,
поднимавшихся к неразличимому в темноте потолку.
"Лекционная аудитория", - подумалось Ламораку. Комната очень напоминала
классы училища Студии. А здесь - гибрид аудитории и анатомического театра.
Ламорак прислушался к себе и был приятно удивлен, не заметив даже намека на
панику. Он решил, что пока неплохо держится, - однако, возможно, какая-то часть его
уверенности вызвана к жизни надеждой на то, что все происходящее ему только чудится,
что на самом деле он вовсе не привязан к столу в Донжоне Анханы и что его не станут
использовать как наглядное пособие для начинающих заплечных дел мастеров.
Нереальность происходящего, на которое он смотрел как бы со стороны, казалась ему
лентой о чужом Приключении.
Ламорак старательно пытался отыскать хотя бы каплю веры в то, что он умрет здесь,
и снова обрадовался, когда ничего не нашел. Он ни на миг не забывал о записывающем
устройстве у себя в черепе и ужасно боялся показаться трусом - именно эта боязнь и
заставляла его рисковать все отчаяннее на протяжении актерской карьеры. Именно из-за
нее он совершал самые головокружительные трюки; если бы Студия вложила в него
столько же денег, сколько, например, в Кейна...
- Помните, - продолжал тем временем Аркадейл, - ключом ко всему является
прогрессивная деградация, поэтому мы начнем с самого малого разреза.
Нож опустился на бедро Ламорака, как раз над коленом.
- Будь добр, Ламорак, не двигайся. Любое шевеление в поражаемой области
сделает разрез неаккуратным и более чувствительным. Хорошо? Вот и ладно.
- Ты совсем этого не хочешь, - убежденно произнес Ламорак и перешел в
состояние мысленного зрения.
Он хотел подкрепить свои слова воздействием на психику мучителя, заставив его
отказаться от своих планов. Он не увидел позвякивающих цветных линий, с которыми
всегда ассоциировал Силу, однако и не ожидал этого: три дня тщетных попыток,
предпринимаемых в камере, лишили его последней надежды. Донжон был непроницаем
даже для магов именно потому, что содержавшиеся в известняке минералы
препятствовали проникновению Силы. Те же ее частицы, что все-таки проходили сквозь
барьер, бывали поглощены бесконечными фантазиями и молитвами о свободе, которые
возносили сотни узников. Здесь невозможно было творить достаточно сильную магию,
чтобы воздействовать на мозг мучителя, тем более что от всей фигуры Аркадейла
исходило не больше Силы, чем от мраморной статуи.
И все же Ламорак попробовал генерировать Силу для "толчка" с помощью своей
Оболочки. Он представил себе толстую лапу, похожую на лапу насекомого, которая
якобы вылепилась из его Оболочки и ухватилась за маску, укрывавшую лицо Аркадейла.
Ламорак пытался протолкнуть ее сквозь серебряную сеть в самый его мозг, однако мешал
какой-то щит, алая стена за сетью поверх костюма Аркадейла.
Ламорак добавил Оболочке Силы, надеясь преодолеть защиту одним неожиданным
ударом. Под этим ударом алая стена стала ярче, в то время как его собственная Оболочка
выцвела и приобрела цвет опавших листьев - вначале стала желтой, потом посерела и,
наконец, рассеялась, словно разорванная ветром паутина.
Изогнутый конец скальпеля погрузился в его плоть не слишком глубоко, сделав
полукруглый надрез вокруг колена. Из стоявшей рядом корзинки Аркадейл достал
тканевый тампон и стер выступившую кровь.
- Похоже, это не причиняет особой боли, - заметил один из наблюдателей.
- Верно, - согласился Аркадейл. - Скальпель должен быть чрезвычайно острым;
если нет возможности приобрести сталь соответствующего качества, лучше всего
использовать обсидиан. Это замедляет, а иногда и препятствует возникновению шока. "У
меня в голове до сих пор туман от побоев, - сказал себе Ламорак, когда Аркадейл поднес
нож к верхней части обнаженного бедра. - Но я должен пытаться. Голова пройдет".
Он снова начал накапливать Силу, однако скользнувшая в его плоть холодная сталь
нарушила концентрацию внимания. Аркадейл сделал второй разрез, параллельный
первому. Как и предупреждал палач, было не слишком больно, но по коже поползли
мурашки, и Ламорак отвлекся, чтобы вызвать в мыслезрении серый туман, заслонивший
все ощущения, полупрозрачную стену, за которой он мог бы подготовить свою атаку.
Третий надрез Аркадейла прошел вертикально, соединив центральные точки двух
сделанных ранее. Мучитель бросил скальпель на поднос и взял в руки сильно изогнутый
большой нож и нечто похожее на кухонные щипцы.
- Вот теперь пора начинать задавать вопросы, - наставлял он учеников.
У Ламорака свело желудок. Состояние мыслезрения исчезло.
"Это нож для свежевания. Он хочет содрать с меня кожу".
Щипцами Аркадейл приподнял край кожи там, где сходились разрезы, и начал
широко и плавно взмахивать ножом. Кожа легко отходила, обнажая подрагивающие
красные мускулы и маслянистые пузырьки подкожного жира.
Ламорак подавил панику и замедлил биение сердца. Он смутно вспомнил что-то,
связанное с Шенной и Конносом, вспомнил серебряные сети, которые его семья носила на
голове. Следовало бы уделить этому побольше внимания и слушать Конноса вместо того,
чтобы позировать в солнечном свете, но теперь было уже поздно.
Он бросил взгляд на учеников Аркадейла, однако понимал, что это бесполезно: даже
если б он смог заставить одного-двоих броситься на учителя, остальные без труда
задержали бы их.
"Надо было получше заниматься магией", - с горьким сожалением подумал
Ламорак.
Вскоре после своего первого перехода в Поднебесье он стал пренебрегать магией,
отдавая предпочтение фехтованию. Он считал, что Приключения мечников гораздо
реалистичней и занимательнее, к тому же пользуются гораздо большим спросом на
долгосрочном рынке записей. Итак, в его активе остались только обрывки воспоминаний
о простеньких трюках да груда мускулов, от которых нет никакого проку.
"Интересно, сколько времени я еще смогу держать хорошую мину, сохранять
героическое выражение лица?" А впрочем, какая разница? Если он умрет здесь, то запись
и передатчик в его мозгу будут утеряны. Единственными, кто будет знать, что он умер
достойно или, напротив, трусливо визжа и воя, останутся присутствующие здесь - а уж
они-то ничуть не волновали Ламорака.
Актер предпринял еще одну попытку войти в мыслезрение и атаковать Аркадейла,
однако легкое скольжение ножа по его плоти не давало ему сосредоточиться. И потом, он
знал, что это безнадежно - мучитель обладает источником Силы без брони,
позволяющим противостоять атакам. Значит, повлиять на Аркадейла будет практически
невозможно.
Ламорак обнаружил, что не может ни вздохнуть, ни сглотнуть от перехватившего
горло ужаса. Он не мог даже удерживать блок, заглушающий боль в ногах.
Аркадейл отвернул оба куска кожи и обратился к аудитории:
- Сейчас у вас есть выбор. При нехватке времени вы можете постепенно срезать
мускул, конечно, осторожно обходя большие артерии и вены. Здесь необходимо умение,
поэтому я рекомендую вам найти несколько незначительных экземпляров для тренировки.
Ошибка может привести к тому, что допрашиваемый очень быстро истечет кровью.
Дальнейшее же свежевание будет выглядеть неизящно, однако может дать мощный
психологический эффект. Если у вас есть время на более интересное решение, стоит
применить несложную технику, которая в конце концов окажется высокоэффективной.
Он поднял кусок сложенного пергамента и продемонстрировал его ученикам.
- Соберите яйца любого небольшого роящегося насекомого - лучше всего
подойдут некоторые разновидности пчел и пауков, хотя сгодятся и мухи или, на худой
конец, тараканы.
- О господи! - негромко выдохнул Ламорак. Его скрутила конвульсивная рвота, а
ногу снова пронизало болью.
- Просто нанесите эти яйца на мускул и зашейте над ними кожу, - ораторствовал
тем временем Аркадейл, следуя собственным инструкциям на практике. - Через
несколько дней, когда яйца начнут проклевываться, допрашиваемый будет слезно
умолять, чтобы ему разрешили поведать все, что вам нужно.
Палач быстро зашил кожу грубой черной нитью, а потом вытер руки.
- Теперь, - бойко продолжал он, снова беря в руки скальпель, - давайте
перейдем к схожим приемам, ориентированным на кишечную полость.
9
Я облизываю костяшки пальцев, разбитые о подбородок стражника, и чувствую на
языке медный привкус крови. Одновременно я слежу из-за угла за двумя вооруженными
арбалетами охранниками, сторожащими дверь ниже по коридору. Интересно, как я
ухитрился ввязаться в эту дурь?
Эти ребята торчат там уже давно; они даже перестали болтать. Вот один из них
сползает по стене и устраивает задницу на полу. В коридоре горит один-единственный
фонарь, свисающий с крюка над решеткой.
- В чем дело? - шепчет у меня за плечом Таланн. Не оглядываясь, я поднимаю два
пальца.
- Мы можем взять их, - говорит она мне. Это правда. Проблема только в шуме. К
тому же будет нелегко оказаться на расстоянии вытянутой руки от стражников, не
проглотив при этом пару фунтов стали.
"L'audace, toujours l'audace"* [Отвага, и только отвага (фр.).] - кажется, так говорил
Наполеон. А, не важно - сейчас это сказано обо мне.
- Жди здесь.
Я беру из ее руки окованную железом дубинку, тяжелую, как булава. Мы отняли ее у
стражника, которого бросили связанным в пустой камере. Его кольчугу мы не взяли -
она все равно не подошла никому из нас.
- Может, твои метательные ножи? Я качаю головой.
- Слишком далеко, а они в кольчугах. Придется метить в горло, а с такого
расстояния я могу промахнуться или сделать недостаточно сильный бросок.
- Я могу сделать много чего интересного, - предлагает Таланн.
- Можешь, можешь, только подожди.
- Кейн, - говорит она, кладя мне на плечо теплую руку, - дай мне два ножа.
Пожалуйста. Даже если это не сработает, если у нас ничего не получится, не оставляй
меня безоружной. Я не смогу, ни за что не смогу вернуться в камеру...
Я так отчетливо представляю себе ее обнаженное тело, прикованное к полу и
валяющееся в собственном дерьме, что меня пробирает дрожь. Я все еще чую этот запах.
Я вытаскиваю из ножен на бедрах пару ножей и молча протягиваю ей. Она берет их
обеими руками, словно чашу для причастия. Каждый ее жест исполнен благоговения; мои
ножи означают для нее нечто важное, однако у меня нет времени понять, что именно.
- А теперь не двигайся. Прошу, не обижайся, но твой вид может все испортить.
- Я не дура, - отвечает она.
Великий Тишалл, пусть это будет так на самом деле! Я выхожу в коридор и ровным
шагом направляюсь к стражникам. Когда их головы поворачиваются на звук моих шагов
по известняку, я произношу властным голосом:
- С каких это пор стражники на посту сидят на своих толстых задницах?
Один из них встает, второй отклеивает спину от стены. Оба превращаются в слух и
буквально едят меня глазами, однако тусклый свет не позволяет разглядеть меня как
следует.
- И нечего таращиться на меня, недоумки хреновы, - вкрадчиво добавляю я.
Теперь мне видна дверь между ними: она закрыта, и на ней нет даже глазка. Хорошо.
Ни на одном из стражников нет шлема - человеку в броне бывает жарко даже в
холодном Донжоне. Шлемы лежат у их ног. Мне нужно только подойти поближе и
размахнуться дубинкой. Один быстрый горизонтальный взмах по голове первого... потом
развернуться и ударить второго прежде, чем он успеет что-либо понять...
Один из них снимает с плеча арбалет и натягивает его.
У меня перехватывает горло, однако я продолжаю идти вперед.
- И что ты делаешь?
Стражник кладет в желобок стрелу.
- Третий общий приказ, сэр, - извиняющимся тоном говорит он. - Вы не на
посту.
Я продолжаю шагать. Арбалет поднимается. Второй стражник неуверенно возится
со своим оружием. Ну, давай же; дерзость, только дерзость!
- А ты что, заснул? - рычу я. - Почему у тебя не натянут арбалет? Где стрелы?
- Прошу прощения, сэр, - бормочет он, покрываясь мурашками.
Мне нужно всего десять шагов.
- Я прибыл для проверки.
Это почти срабатывает - стражник-недотепа совсем опускает арбалет, но зато его
напарник поворачивается и направляет на меня свое оружие плавным движением,
свидетельствующим о долгой практике.
- Вы не в форме, сэр. Откуда мне знать, что вы не сбежавший заключенный? Еще
пять шагов.
- Я что сказал насчет таращиться?
Теперь арбалет поднимает и второй стражник.
- Да, - хрюкает он, - откуда нам знать? Вот дьявол! Какая будет глупая смерть!
Они ожидают, что я начну браниться или отступлю; пройти дальше мне не дадут.
- Назад, или я стреляю! - говорит стражник.
Но тут я подхожу к нему и отвожу арбалет вниз и в сторону ладонью левой руки.
Оружие срабатывает - стрела с громким "спанг" ударяется в пол. Я быстро отступаю
влево, чтобы защищенное броней тело оказалось между мною и арбалетом недотепы, и в
то же время обрушиваю ему на голову дубинку. Делаю поворот на левой ноге и пинаю его
согнувшееся тело к недотепе, однако тот отпрыгивает, не выпуская арбалет. Я знаю с
точностью до тошноты, что ему хватит одного удара сердца, дабы прокричать тревогу, а
еще через один удар стрела со стальным наконечником сорвется с его арбалета и ударит в
меня. На таком расстоянии она пробьет меня насквозь, а добраться до противника раньше
я не успею.
Я швыряю в него дубинку в надежде испортить ему выстрел, однако тот
пригибается, и она пролетает мимо. Я взвиваюсь в прыжке с боковым ударом,
предполагая позже вытащить стрелу из мякоти ноги и молясь, чтоб она не попала мне в
пах, но не успеваю толком подпрыгнуть, как что-то шелестит в воздухе мимо моей
головы, задевает волосы, а между ключицами стражника торчит рукоять ножа.
Его глаза широко открыты, брови сдвинуты; он роняет арбалет, и мой удар едва не
сносит ему голову еще до того, как оружие достигает земли. Из арбалета выпадает стрела,
и он делает холостой выстрел с хлопающим звуком. Затылок стражника тяжело падает на
пол.
На мгновение я замираю, пораженный тем, что еще жив.
Я достаю свой нож из горла стражника и вытираю его о штаны, Таланн легко бежит
ко мне. Края раны пузырятся и слегка подрагивают в такт свистящему дыханию раненого.
Возле обнаженного хряща появляются фонтанчики крови. Немного крови брызгает мне на
лицо, щекочет щеку и исчезает в бороде. Я переворачиваю тело, чтобы его кровь стекала
на пол - возможно, он еще не задохнется.
Когда Таланн подбегает ко мне, я молча возвращаю ей нож. Она метает намного
лучше, чем когда-либо буду метать я.
- Я же говорила, что могу сделать много чего интересного, - улыбается она.
- Никогда не видел ничего подобного, - честно говорю я ей, умалчивая о том, что
нож едва не отрезал мне ухо. - Бросок был замечательный. Ты спасла мне жизнь.
- Давай не будем считать это чем-то особенным, а?
Я дружески сжимаю ее руку и смотрю в светящиеся глаза.
- Ладно, давай не будем.
Она кашляет и отворачивается, потом слегка краснеет и смотрит на тела стражников.
- Перерезать им горло? Я качаю головой.
- Думаю, они не придут в себя раньше, чем мы смоемся. Если же у них разбиты
головы, они вообще могут не прийти в себя, так что ладно уж - дадим им шанс. Они ведь
не какие-нибудь сволочи, у них просто такая работа.
Она искоса бросает на меня задумчивый взгляд.
- А ты не совсем такой, как я представляла.
- Ты не первая, кто говорит мне это. Ты можешь стрелять так же хорошо, как
метать нож? Она пожимает плечами.
- Наверное.
- Тогда бери оружие и пошли.
Пока она подбирает арбалеты, взводит их и заряжает, я не могу помочь ей, зато
получаю возможность оценить весьма примечательные изгибы ее тела под робой
заключенного. Я вспоминаю, как Таланн выглядела в глазах Пэллес, однако Пэллес не
смогла сделать ее настолько манящей, какой она кажется сейчас, - существует, знаете ли,
немного вещей, столь же притягательных, как чистое обожание.
Я отворачиваюсь и снимаю с крюка лампу.
- Готова?
- Я всегда готова.
Она держит в каждой руке по арбалету, а ее улыбка очень похожа на мою.
- Тебе нравится, правда?
- Поверишь, если я скажу, что это воплощение моей многолетней мечты?
Надеюсь, это риторический вопрос. Я молча задуваю лампу, и коридор темнеет.
Ставлю лампу на пол, чуть-чуть приоткрываю дверь и заглядываю в чашеобразный Театр
правды.
На самом дне этой чаши возвышается платформа, на которой лежит привязанный к
столу Ламорак. Вокруг горит нечто вроде прожекторов. Высокий мужчина в какой-то
странной хламиде и маске ножом режет пах Ламорака. На правом бедре актера красуется
еще одна рана, уродливый I-образный разрез, зашитый грубой черной нитью. Левое бедро
вздуто, словно там чудовищных размеров опухоль.
Десять человек сидят на скамьях внизу, спиной ко мне, и ловят каждое слово
мужчины в маске - должно быть, это и есть Аркадейл.
Он говорит:
- Теперь, обнажив брюшную стенку, мы вновь стоим перед выбором. Здесь можно
и даже нужно использовать яйца насекомых, в том случае если у вас нет постоянной
хирургической практики. Открыть здесь брюшную стенку очень трудно - легкий надрез
в кишке позволит желудочному соку проникнуть в брюшную полость. Смерть такого рода
крайне болезненна, однако она может наступить слишком быстро и помешать
эффективному допросу. Таким образом, мы снова оказываемся в опасной близости от
нашего главного врага - шока. С другой стороны, если вы чувствуете себя достаточно
уверенно, чтобы вскрыть брюшную стенку, следует помнить о существовании различных
ос, личинки которых особенно хороши для применения в этом месте. Детальное описание
сбора этих личинок содержится у вас в записях. Просмотрите их, пока я открываю мускул.
Я сжимаю зубы, стараясь сдержать подступающую рвоту.
- Это класс. Это урок мучительства.
- Ламорак там? - шепчет за моим плечом Таланн. - Как он выглядит?
- Плохо. Левое бедро у него совсем паршивое. Здесь есть другой выход?
- Я не видела. По-моему, нет.
- Ладно. Тогда я вхожу. Ты втащишь тела стражников внутрь и будешь удерживать
дверь. Кто бы ни появился в коридоре - стреляй.
- С удовольствием. А ты что будешь делать?
Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.
- Я буду импровизировать.
Я проскальзываю в дверь и неторопливо иду по широкому пролету ступеней,
вырезанных в известняке. Заложив большие пальцы за пояс, я прохожу изогнутые ряды
скамеек с таким видом, словно у меня впереди вечность. Ученики Аркадейла там, внизу,
одеты только в ткань, без брони или даже кожаных доспехов. Благодарение Тишаллу, у
них нет оружия. Должно быть, Ламорак краем глаза замечает мое движение - он со
стоном отрывает взгляд от гипнотизирующего мерцания скальпеля и встречается с моими
глазами. В его взгляде заметно спокойное удивление.
Аркадейл поворачивается и смотрит туда же. За блеском серебряной сетки я не могу
рассмотреть его лицо.
- Чем могу служить? - вежливо спрашивает он.
- Можешь, - дружелюбно отвечаю я (услышав мой голос, студенты
подпрыгивают от неожиданности). - Удели минутку, ладно?
Я прохожу последние две ступеньки, миную учеников, которые покорно сидят и
ожидают, пока их учитель объяснит причину задержки.
Удобнее всего было бы подойти прямо к Ламораку, однако Аркадейл достаточно
умен и осторожен, а Ламорак портит мне всю игру - по его щеке стекает слеза, и он
хрипло бормочет:
- Кейн... господи боже мой, Кейн... Идиот. Уж лучше бы он сдох!
Аркадейл прижимает острие скальпеля к подрагивающей коже над сонной артерией
Ламорака.
- А-а, Кейн? Какая честь. Думаю, ты здесь из-за вот этого вот?
Я останавливаюсь и вытягиваю пустые руки.
- Поторгуемся, Аркадейл. Я слышал, ты человек разумный. Давай так: твоя жизнь в
обмен на его.
- Не пойдет. - Взмахом затянутой в перчатку руки он подзывает учеников. -
Взять его!
Позади меня шуршит ткань. Я оборачиваюсь к ученикам, стоящим за моей спиной.
Они переминаются с ноги на ногу и смотрят в пол, на стены, друг на друга - только не на
меня. По их опущенным глазам мне сразу становится ясно, что они меня знают.
У нескольких явно не хватает мозгов, и они заставляют себя сделать несколько
шагов на нетвердых ногах, не торопясь, так, чтобы не оказаться первым, кто бросится на
меня.
- Отвагу я уважаю, - говорю я им, улыбаясь сквозь покрывающую мое лицо кровь
стражника, - но тут вам не проверка на выживание.
- Ну, давайте же, - поспешно говорит один из учеников, тем не менее оставаясь на
месте. - Он не сможет справиться со всеми сразу.
Разумеется, он прав. Еще несколько человек неуверенно встают.
Я показываю им столько зубов, сколько помещается в моей широкой волчьей
ухмылке, таящей в себе одновременно и вызов, и подначку.
- Те ребята снаружи думали то же самое, - напоминаю я им. - Они были в
кольчугах, с арбалетами и дубинками. Они были профессиональными солдатами. Я даю
им время обдумать сей факт. Ученики смотрят на меня, как олень на охотника. Я развожу
руки, словно собираясь обнять их всех.
- Где ваши доспехи, ребята? Нет ответа.
- Садитесь.
Они валятся обратно на скамьи словно оглушенные. Я опять поворачиваюсь к
Аркадейлу, скрещиваю на груди руки и жду.
- Что ж, ладно. - Аркадейл говорит спокойно, однако в его голосе чувствуется
скрытое напряжение. Он стоит на дальнем конце стола. Из-под острия скальпеля на горле
Ламорака стекает струйка крови. - Я не думаю, что тебя можно заставить сдаться, однако
если ты немедленно не исчезнешь, спасать будешь труп.
- Кейн, - хрипло говорит Ламорак, глядя побелевшими глазами, - заставь его
убить меня. Бога ради, пусть он меня прикончит!
- Успокойся, детка. Здесь убиваю только я.
- Я не блефую, Кейн, - предупреждает Аркадейл. Я пожимаю плечами.
- Перережь ему горло - и ничто не помешает мне оторвать тебе голову.
- Тогда мы в тупике. А время работает на меня.
- Между прочим, у меня тоже есть помощники. Таланн, в плечо!
Почти мгновенно раздается шлепок; вероятно, моя умная помощница прицелилась
заранее. Ученики вскакивают и издают крик, когда в плечо Аркадейла ударяется
арбалетная стрела. Она попадает в сустав и бьет не слабее молота. Скальпель красиво
звенит, падая на камень. Аркадейл корчится на полу, сжимая стальное оперение стрелы и
тонко воя.
- Я уже почти привык к тому, что ты рядом, - говорю я в окружающую меня тень.
- Похоже на то, - мягк
...Поділитися у соцмережах
