Жанр: Фантастика
Герои умирают 1. Герои умирают
...осом спросил Берн. -
Может быть, ты что-нибудь учуял?
- О нет, нет, конечно, нет, милорд. Ничего, совершенно ничего.
- Любопытно. Я же весь покрыт дерьмом.
- Я... милорд... э-э... я...
- Ладно. Открой эту чертову дверь.
- Э-э... оружие... граф... - нерешительно протянул сержант.
- Даже не думай, что сможешь обезоружить меня, Хабрак. По крайней мере этой
ночью у тебя ничего не выйдет.
Хабрак не меньше других был наслышан о взрывном характере графа Берна и его
сверкающем клинке, однако он уже пять лет прослужил сержантом стражи при имперском
Донжоне и чувствовал свою правоту.
- Это... это обычная процедура, милорд. В целях безопасности.
- Думаешь, кто-нибудь из этих ублюдков сможет отнять у меня меч?
Ответ на подобный вопрос повлек бы за собой лишние неприятности, так что Хабрак
отошел от основной темы разговора.
- Даже сам император оставляет оружие здесь, у меня, прежде чем пройти в ту
дверь. Это по его приказу вооруженными входят в Донжон только стражники. Тот, кто с
этим не согласен, может поговорить с ним лично.
Берн с рычанием расстегнул портупею и швырнул меч Хабраку - пусть бы тот его
уронил. Однако сержант с облегчением вцепился в ножны крепче пиявки и со всем
возможным уважением повесил меч на стену позади своего стола.
- Если ты пойдешь мимо Ямы, тебе понадобится лампа. Патруль гасит последние
светильники в полночь.
Теперь Берн казался еще злее, чем когда только вошел. Сжав до белизны кулаки, он
взял лампу и остановился у двери, посмотрел вниз, как будто рассчитывал сквозь дверь и
высеченные в скале стены Донжона увидеть лицо человека, которого презирал.
Хабрак повернул ключ и распахнул дверь перед Берном. Граф пошел вниз по узкой
длинной лестнице в темноту. Из подземелья хлынул встревоженный воздух, пропитанный
застарелыми нечистотами, немытым телом, гнилыми зубами, разрушенными легкими
мужчин и женщин, которые по многу раз вдыхали и выдыхали его. Закрыв дверь и
возвратившись к своему столу, Хабрак испытал привычное облегчение.
Имперский Донжон Анханы - это лабиринт туннелей, выдолбленных в известняке
под домом суда руками заключенных. Центральная общая камера, более известная как
Яма, находится в естественной пещере на третьем уровне, В двадцати футах от пола
вокруг нее тянется естественный балкон, по которому ходят стражники с арбалетами и
обитыми железом дубинками.
В Яме постоянно в ожидании суда толпится народ - некоторые ждут месяцами, а
иные годами, - а также заключенные, которым уже вынесен приговор и предстоит
отправка в пограничные лагеря или восточные шахты. Только в Яме всегда горит свет, а
потолок закопчен бесчисленными дымящимися светильниками. Наклонные туннели,
вырезанные в скале, расходятся от балкона подобно спицам колеса, изредка соединенным
перемычками. Эти туннели ведут в камеры-одиночки, где содержатся мелкие дворяне и
бандиты из Лабиринта, а также те, у кого есть деньги или влияние, чтобы выбраться из
Ямы.
Уединение считается в имперском Донжоне роскошью; слишком беспокойные
приговариваются к Шахте.
В Донжоне царят тени и мерзкий воздух; горький, отвратительный запах отчаяния и
жестокости смешивается с вонью человеческих испражнений и гниющей плоти.
Единственный выход наружу - тот самый пролет ступеней, по которым сейчас спустился
Берн, а туда можно попасть только от балкона Ямы. У заключенного Донжона не больше
шансов сбежать на волю, чем у грешника - вырваться из ада.
Стражники с суровыми глазами подозрительно поглядывали на Берна, когда тот шел
мимо них к балкону; они не доверяли никому - только друг другу. Берн не удостоил их
даже взглядом.
На двери каждой одиночки было два вида запоров: массивные засовы и небольшие
замочные скважины. Засовы были устроены так, что при попытке побега стража легко
могла поставить их на место; замочные скважины предназначались для того, чтобы какимто
чудом вырвавшийся из камеры узник не мог побежать по коридорам, освобождая
товарищей по несчастью быстрее, чем стража смогла бы водворить их на место.
У Берна был собственный ключ от нужной ему двери. Он повернул его, поднял засов
вертикально и вошел.
Чисто убранная камера была обставлена неплохо, даже роскошно - по меркам
жителей Донжона. Кровать с матрасом, чистыми простынями и одеялом, маленький
письменный стол, удобное кресло и даже полка с книгами, чтобы скрасить узнику часы
ожидания. На столе красовался поднос с остатками свиного окорока, картошки и
черствого хлеба. Лежащий на кровати узник неохотно пошевелился, разбуженный звуком
открываемой двери и резким светом водруженной Берном на стол лампы.
Узник повернулся к гостю и прикрыл ладонью слезящиеся глаза.
- А, Берн?
- Ты не все рассказал мне, Ламорак, - с ходу заявил вошедший.
Сконцентрировав полученную от Ма'элКота Силу в ноге, он сделал шаг и одним
пинком разнес кровать Ламорака в щепки.
Нога Берна прошла сквозь матрас, и комната наполнилась облаками куриного пуха.
От пинка тело узника взлетело в воздух. Рука Берна с безошибочностью коршуна схватила
Ламорака за щиколотку и держала его вниз головой.
Сила, подаренная Ма'элКотом, так и играла в Берне. При одной мысли о том, что он
может на одной вытянутой руке удерживать крупного мужчину, не прилагая для этого ни
малейшего усилия, у него перехватило дыхание и сладко заныло в паху.
- Ты только представь, - угрожающе произнес он, - что такой пинок может
сделать с твоей головой.
- Берн, Берн, не надо... - взмолился Ламорак, слабо пытаясь закрыть руками лицо.
- Чувствуешь запах?
- Берн... Берн, успокойся...
Слегка повернув запястье, Берн ударил Ламорака о каменную стену камеры. На
камне остались клочья кожи и следы крови, а из руки узника в области локтя выбилась
розовато-белая кость. Ламорак застонал, однако не закричал. Десять долгих секунд в
камере слышался только стук падающих на пол капель крови.
- Вторая попытка, - произнес Берн. - Чуешь запах? Ламорак с трудом кивнул -
его лицо уже покраснело от прилива крови.
- Что... что произошло? - хрипло спросил он.
- Какую роль играет во всем этом Пэллес Рил?
- Берн, я...
Граф снова ударил его о стену, на этот раз лицом. Кожа у самой границы с волосами
лопнула, и по длинным золотистым прядям полилась кровь.
У Берна не было времени сыграть на этом: камень Донжона препятствует движению
Силы. Хотя Ма'элКот и снабдил его небольшим грифоновым камнем, висевшим теперь на
шее у истязателя, чтобы он мог подкреплять свою Силу, в Донжоне камень долго не
протянет.
- Сколько раз мне спрашивать тебя об одном и том же?
Ламорак произнес что-то, однако Берн не расслышал, заново переживая унижение от
того, что его Котов обошли, а Пэллес Рил и ее чертовы нищие обставили всех.
Когда на его голову внезапно обрушился целый дом, граф сумел потратить не
больше минуты на то, чтобы выбраться из обломков. С помощью нечеловеческой силы он
расшвыривал балки толщиной в фут так же легко, как обычный человек отбросил бы
соломинку. Кипя от ярости, он приказал Котам броситься в погоню за чародейкой -
сначала по улицам Рабочего парка, затем по Лабиринту.
А нищие закидали их дерьмом.
Не с кем было сражаться, некого убивать - со всех сторон летели куски дерьма.
Вскоре Коты были полностью деморализованы и гонялись то за одним, то за другим
нищим, а те бесследно исчезали в забитых людьми переулках.
Ма'элКот не выполнил просьбу Берна и не стал поражать толпу молниями.
"Бессмысленное насилие на улицах столицы даст нежелательный результат. Возможно,
тебе стоило бы обратить больше внимания на тех актиров, которых ты обнаружил. Пока
ты бегаешь по Лабиринту, они могут скрыться".
Проклиная все и вся, Берн рванул обратно к покинутому складу и вломился в
подвал, готовый перебить всех на месте, - однако подвал был пуст. Беглецы исчезли за
те четверть часа, которые укрытие пробыло без наблюдения. Похоже, Пэллес Рил увела
Котов именно с этой целью. Значит, там вполне могло быть укрытие актиров. Однако она
была каким-то образом связана с Саймоном Клоунсом - точно так же, как Кейн. Граф не
считал себя идиотом и в такие совпадения не верил.
Саймон Клоунс... вполне мог оказаться Кейном!
Мозг Берна лихорадочно работал. Забытый Ламорак так и остался висеть. Вероятно,
Кейн и есть Клоунс... очень вероятно! Он не маг, но это не важно - колдовать за него
может Пэллес Рил. В этом заключался даже какой-то извращенный смысл; Кейн был
известен тем, что умел ловко втираться в доверие к врагам; пример тому - случай с
Кхуланом ГТаром.
А Ма'элКот призвал его во дворец, накормил, вооружил и посадил на стул Берна!
Кейн должен умереть.
Сегодня же ночью.
- Бесполезно, - в отчаянии признался Ламорак. - Что?
- Почему ты не понимаешь меня? Почему ты не слышишь моих слов?
Берн бросил взгляд вниз, и его лицо скривилось отвращением.
- Меня тошнит от твоего скулежа. Их там не было, понял, ублюдок? Не было в том
складе никаких актиров! Или ты мне солгал, или сам не знаешь правды, но в любом
случае ты мне больше не нужен.
- Говорю тебе, - забормотал Ламорак, вцепившись в колено палача, - клянусь
тебе, Берн, я не знаю, что происходит, но я уже говорил тебе, что Пэллес Рил...
Берн снова отвлекся, представив себе, как сияющий клинок Косалла входит в тело
Кейна. Куда сначала? Отрубить ногу? Или, может, ухо? А может, в пах - при мысли об
этом Берн почувствовал тепло внизу живота. А потом можно втыкать Косалл в задницу
Кейна до тех пор, пока меч не вылезет у него изо рта.
- ...наш договор, - лепетал Ламорак. - Мы же договорились, Берн!
Граф передернул плечами и разжал руку. Ламорак едва успел обхватить голову,
чтобы она не размозжилась о каменный пол. Берн равнодушно глядел, как Ламорак
медленно встает на ноги.
- Знаешь что, - произнес он, вытянув руку с ключом от камеры, - я дам тебе
шанс. Прыгни на меня, отбери ключ - и я тебя отпущу.
- Берн...
Тот развернулся и ударил наотмашь ногой по золотистому бедру Ламорака. Удар
был сокрушительным. Бедро узника взорвалось мокрыми красными ошметками, а сам он
упал на пол, стискивая сломанную ногу и кусая губы, чтобы не закричать.
- Слишком поздно, - обронил изувер. - У тебя был шанс, уж извини.
Он упал на одно колено и грубо перевернул Ламорака на живот. Несчастный
застонал, когда Берн силой разводил сжатые от боли мускулы сломанной ноги. Под
пальцами Берна ткань штанов затрещала.
- Не надо, - хрипло взмолился Ламорак, едва удерживая крик. - Бога ради...
- Какого бога? - вякнул Берн, погружая пальцы меж ягодиц.
Внезапно он остановился и вздохнул. Ему было нужно совсем не то. Ему даже не
хотелось продолжать.
Ему хотелось сделать то же самое с Кейном.
И с Пэллес Рил. С обоими сразу. Пусть мастер Аркадейл привяжет их к столам в
Театре правды и закрепит открытые веки. Пусть каждый из них увидит, что Берн сделает с
другим.
К сожалению, этому не суждено случиться: убить Кейна придется сегодня же ночью.
Этот скользкий маленький ублюдок слишком опасен, чтобы продолжать жить.
Берн оставил Ламорака лежащим на полу, с белым от боли и шока лицом. Вышел из
камеры и запер за собой дверь.
По дороге к темному дому суда он задержался у верхних ворот и забрал свой меч.
Повесив его за спину, Берн приказал сержанту:
- Хабрак, пошли человека к мастеру Аркадейлу. Я хочу, чтобы Ламорак сегодня же
оказался в Театре правды. Если поторопишься, Аркадейл сможет использовать его для
полночных занятий. Скажи только, чтобы там выяснили все возможное о Саймоне
Клоунсе. Впрочем, это не очень важно - не думаю, что Ламорак знает еще что-нибудь,
кроме того, что сказал. Передай Аркадейлу, чтобы он славно повеселился - а выживет
Ламорак или нет, мне плевать.
Хабрак отсалютовал.
- Как прикажет граф.
- Ты хороший парень, сержант.
Берн ушел, только прежде на мгновение остановился в доме суда, чтобы отпустить
сопровождавших его Котов. На улицах Анханы он способен был защитить себя сам.
Выйдя на улицу, он жадно вдохнул ночной воздух. Запах темноты наполнил легкие,
и губы его скривились в усмешке.
Берн вытянул руки и улыбнулся сияющим звездам. Это было его любимое время
суток: безмолвная пустота полуночи, укрывшее город одеяло сонного покоя, легкий
холодок в воздухе. Горожане спали и видели во сне минувший день. Они спали,
уверенные, что с полуночи до зари их жизнь находится в безопасности.
Разумеется, они ошибались - этой ночью особенно.
По улицам ходил Берн.
Граф засунул большие пальцы рук за пояс и неторопливо зашагал вниз по улице,
предавшись размышлениям.
Он выбрал одно из множества окон, представив себе спящих за ним мирных
горожан. За изъеденными непогодой ставнями могла жить молодая семья - серьезный
медник из кузницы, его молодая красавица жена, зарабатывавшая пару серебряных монет
в неделю стиркой, и их любимая шестилетняя дочь. Может быть, завтра у нее день
рождения; может быть, как раз сейчас она лежит в постели с открытыми глазами, не
дыша, молясь, чтобы ей подарили настоящее платье.
Пробраться внутрь будет несложно. С его волшебной силой Берн мог прямо отсюда
допрыгнуть до окна. Косалл мог прорезать в стене дыру. В паху снова потеплело - Берн
уже почти наяву видел, как тревожно шевелится во сне жена медника, когда он входит в
их комнату. Видел, как медленно потухают глаза медника, как гаснет в них последний
отблеск по мере того, как Косалл пьет его жизнь. Он чувствовал, как женское сердце
бьется под его грудью, а он овладевает ею в луже крови медника.
А потом будет их дочь, маленькая девочка, так рано и так страшно осиротевшая.
Берн видел одобрение на лицах добродетельных горожан, когда он предложит усыновить
девочку. Он дворянин, никто не посмеет отказать ему. И девочка будет принадлежать ему,
принадлежать всецело, он будет учить ее, совершенствовать ее тело и мозг и, наконец,
откроет ей тайну смерти родителей... и ее руки сомкнутся у него на спине, и она зашепчет:
"Я знаю... я всегда знала... я всегда любила тебя, Берн..."
Он усмехнулся и покачал головой. Сегодня он не станет возиться.
Ему хватало того, что он мог бы сделать все задуманное, если б захотел.
Этой ночью он не станет нападать. А как-нибудь в другой раз вполне может решить
иначе.
Ему было хорошо, действительно хорошо, впервые с того момента, как он убил двух
гладиаторов в Лабиринте. Он чувствовал себя свободным и наполненным светом.
Причиной всему было принятое наконец решение: он не отступит и убьет Кейна.
Только теперь он понял, как давил на него приказ Ма'элКота оставить в покое этого
ничтожного ублюдка; тяжесть исчезла - и Берн легко вздохнул.
Разумеется, Ма'элКот будет очень зол, особенно поначалу - действительно, кому
понравится, если ему не станут повиноваться! - однако потом он простит Берна и даже
отблагодарит его.
Так было всегда.
Ма'элКот всегда прощал, принимал и ценил Берна за то, что тот был Берном. Он
просил только о том, чтобы Берн был сдержаннее, однако оставался самим собой. В этом
и заключалось различие между Ма'элКотом и всеми остальными, кого знал Берн.
Ма'элКот любит его.
Берн потянулся словно кот - суставы затрещали и защелкали. Он улыбнулся луне,
поглядел на огромную черную стену, ограждавшую Старый Город. Еще раз вздохнув,
побежал по Десятой улице, слушая свист ветра у себя в ушах. В двадцати шагах от
гарнизонных конюшен он подпрыгнул, и магическая сила подняла его как раз на их
крышу. Затем снова подпрыгнул и приземлился на крышу офицерских казарм, а
следующий прыжок помог ему оказаться на верхушке стены. Всего три прыжка - и он
уже на уровне десяти человеческих ростов.
Стоя на укреплении, Берн раскинул руки и прокричал со смехом:
- Черт меня побери! Мне нравится быть таким! Пара нервных стражников из
Башни, укрепления, защищавшего нижнюю часть острова, нерешительно приблизилась,
взяв на изготовку арбалеты.
- Не двигаться! - приказал один из них. - Назовись! В ответ Берн снял с плеча
Косалл и положил его на укрепление.
- Я - граф Берн, - объявил он, - а это мой меч. Не трогайте его до тех пор, пока
я не вернусь.
С этими словами он вытянул руки и подпрыгнул высоко в воздух. Совершив
великолепный прыжок, он полетел вниз, к воде Великого Шамбайгена. Приближаясь к
водной поверхности, Берн сконцентрировал свою Силу в руках и почти беззвучно вошел в
воду. Камни и грязь на дне реки совсем не волновали его - он целиком отдался воде,
позволяя ей смыть дерьмо со своей одежды и унести последние остатки ярости, засевшие
в нем.
Дар Ма'элКота поистине был велик. Он не упустил ни одной мелочи. Берн делал все
что хотел и когда хотел, и ни у кого не хватало духу сказать ему "нет". Только Ма'элКот
мог остановить своего слугу, однако он никогда не делал этого. Он смотрел на поведение
Берна, как отец, с гордостью взирающий на юношеские проказы любимого сына, проявляя
терпение и изредка чуть-чуть направляя дитя.
Настоящий отец Берна, суровый, аскетичный представитель Монастырей в
маленьком южном городке, воспитывал сына железной рукой, как это могут только
фанатики. Отец Берна получил назначение в такую глушь благодаря умеренной
джантистской фракции, в то время контролируемой Советом Братьев. Его заслали туда,
где его экстремистские взгляды не могли осложнить отношений с другими расами.
Отец Берна преследовал главную цель своей жизни: чтобы сын стал его оружием в
войне с нелюдями, поэтому с детства тренировал его, лепил из него идеального воина -
однако по какой-то необъяснимой причине ни разу не поинтересовался, хочет ли,
собственно, сам Берн быть таким вот оружием.
А Берн всегда знал, чего хочет.
Жить весело, драться, спать с женщинами, пить, есть, играть - он слишком хорошо
знал, что жизнь дается только один раз, и потому твердо решил ничего не упустить.
В семнадцать лет он наконец продемонстрировал отцу плоды его воспитания. Он
избил старого ублюдка до бесчувствия, забрал его меч, все золото, мехи с вином, лучшую
лошадь и направился в город. Он быстро обнаружил, что очень немногие осмеливались
противостоять ему с клинком в руках, а тех, кто ухитрялся прожить после этого десять
секунд, было еще меньше. Проблем с деньгами Берн не испытывал.
Он жил так более десяти лет и получал удовольствие от своей жизни. Но сейчас она
нравилась ему даже больше.
Плещась в водах Великого Шамбайгена, Берн вскользь подумал, знает ли его отец о
том, что сын служит Ма'элКоту. Интересно, мог бы он оценить эту иронию судьбы? В
конце концов, служба императору стала более успешным воплощением мечты его отца,
чем следование по предначертанному родителем пути.
Берн подплыл к стене и вылез из воды, затем легко вскарабкался - за щели стены
было так удобно цепляться пальцами и носками сапог. Вернувшись к укреплению, он
обнаружил, что стражники все еще стоят на месте, нервно глядя на меч. Берн с усмешкой
поблагодарил их за охрану и надел перевязь с мечом. Не без колебаний он развязал
кошелек, свисавший с той же перевязи. А почему бы и нет? Он бросил каждому
стражнику по золотому ройялу; пока они радостно вертели в руках монеты,
превосходившие их недельное жалованье, Берн лениво отсалютовал им и спрыгнул по
другую сторону стены. С крыши на крышу - и вот он уже на улице.
Легкой трусцой направляясь к дворцу Колхари, он мурлыкал про себя что-то
неопределенное. В голове у него вызревал план.
"Клянусь, Ма'элКот, он сам прыгнул на меня. Это было совсем как в тот раз, в
"Чужих играх". Я пришел к нему, хотел помириться, а он... Я даже бренди с собой взял...
и пару сигар... А он на меня как кинется! Мне пришлось убить его, иначе он убил бы меня.
Клянусь, Ма'элКот, это правда!"
Легко. Быстро. Чисто.
Так же чисто, как одежда после купания.
Впрочем, есть одно "но" - он никак не сможет оправдать осквернения тела Кейна.
На бегу Берн потер в паху - да уж, опасно, настолько опасно, что надо заранее продумать
эту деталь. История будет звучать не слишком убедительно, если он появится перед
Ма'элКотом в возбужденном состоянии.
И тут боги сделали ему подарок. Пробегая мимо входа в переулок, он услышал
знакомый призывный шепоток шлюхи. В переулке стояла тоненькая, худенькая эльфийка,
кутавшая прозрачные плечи в рваную шаль.
Берн дружески улыбнулся ей.
- Пропустила комендантский час, а? Она покорно кивнула и посмотрела на него изпод
длинных серебряных ресниц.
- Мне надо уйти с улицы. Укрой меня на ночь, и я научу тебя... - она чувственно
облизнула губы, - ...древним тайнам...
- Ладно, - согласился Берн, - но сначала покажи мне кое-что прямо здесь.
Когда он, удовлетворенный, вышел из переулка, ее изломанное тело, напоминавшее
паучью ногу, осталось лежать на булыжниках.
В конце концов, комендантский час - это комендантский час, а граф просто обязан
соблюдать законы.
Теперь во дворец, быстренько переодеться в сухое. У себя Берн послал слугу за
мехами хорошего бренди и ящиком сигар - он предложит Кейну мировую, проникнет в
его комнату и убьет.
Напевая себе под нос, Берн легко шел по залам и коридорам в отведенные Кейну
покои. Его рука уже почти лежала на двери, как вдруг с ним заговорил Ма'элКот.
- Берн, что ты делаешь?
Граф вздрогнул. Речь - умение Ма'элКота говорить в голове любого из его Детей,
прошедших Ритуал Перерождения, - рокотала в его голове, словно глас божий. Казалось,
череп не выдержит и разорвется на следующем слове. Берн едва удержал в руках мехи с
бренди.
- Ничего, - сказал он в пустоту, - Я пришел к Кейну, мириться...
- Почему Ламорак оказался в Театре правды? Берн прижал запястье к глазам,
словно опасаясь, что они могут выпасть.
- Я... ну, я просто хотел избавиться от него. Все равно он бесполезен, так зачем
тратить деньги на его кормежку?
- Деньги не твои, не тебе их беречь или тратить, Ламорак вовсе не бесполезен. В
этот момент Кейн находится в Донжоне, чтобы инсценировать спасение его и женщины,
которая была с ним. Таким образом Кейн сможет войти в доверие к Саймону Клоунсу.
- Войти в доверие? - Берн уставился на закрытую дверь, и мысли его понеслись со
скоростью вертящегося меча. - Ма'элКот, я могу отменить приказ - верхом я буду у
Донжона через пять минут.
- Нет, пусть он умрет. Если ты отменишь приказ, это по родит подозрения среди
стражи и у самого Ламорака. У Саймона Клоунса всюду уши. Никто не должен ничего
заподозрить Женщины для нашего плана хватит - однако знай, Берн, я очень тобой
недоволен.
- Прости, Ма'элКот, ну, пожалуйста, - пробормотал Берн, однако больше не
ощущал у себя в голове Присутствие. Берн глубоко вдохнул и оставил бренди и сигары
возле порога комнаты Кейна. После этого он рванул изо всех сил, прыгая через ступени и
огибая углы, пока не добежал до небольшой конюшни, где держали своих коней Рыцари
двора.
Он не мог рассказать Ма'элКоту о своих подозрениях и о том, что знал о Кейне -
этот жалкий ублюдок сумел втереться в доверие к императору, - однако Берн все еще
может спасти Империю.
Он доберется до Кейна и убьет его собственными руками, не пролив ни капли крови.
В этом была и отрицательная деталь - смерть Кейна придется списать на кого-то
другого. Впрочем, в такой момент все истинные патриоты должны быть готовы к
жертвам.
Он не стал терять время и седлать коня, ограничившись уздечкой. Один золотой
ройял купил молчание стражи у ворот Дил-Финнартина, и Берн помчался к дому суда.
"Ну, умрет Кейн от чужой руки, и что?" А после этого, если хоть чуть-чуть повезет,
Берн за один-два дня доберется до Пэллес Рил, и это станет его утешительным призом,
гораздо более приятным, чем эльфийская шлюха.
Уж с Пэллес он сумеет повеселиться на славу.
2
- Администратор? Администратор! - Чья-то рука неуверенно коснулась плеча -
Артуро Коллберг проснулся, чувствуя во рту мерзкий привкус, и лениво отбросил ее.
Администратор, Кейн снова на связи!
Что?..
Шумный мир снова обрушился на Коллберга. Двухсотсемидесятидюймовый экран,
занимавший всю стену кабины техников, развернулся перед его глазами; Коллберг уснул
прямо здесь, в кресле помощника режиссера, ожидая, когда Кейн выйдет из дворца
Колхари.
- Он ранен? Сколько прошло времени? - Коллберг резко встряхнул головой и
обеими руками потер лицо, пытаясь окончательно проснуться.
Он до боли ясно видел горящую кнопку контроля активного аварийного переноса,
сверкающую на консоли словно радиоактивная поганка. Он отлично понимал, какую
ответственность она на него накладывает.
- Нет, похоже, не ранен, - ответил кто-то из техников. - Прошло без малого
двадцать семь часов. Он движется к западу по закоулкам Старого Города. Он... э-э...
только что вооружился заново, а на одном плече несет тяжелый моток веревки.
- Ну так буди зрителей! - рявкнул Коллберг. - У нас сто пятьдесят человек в
виртуальных кабинах! Если с ним что-нибудь произойдет, а они это проспят...
Не было необходимости доканчивать фразу - все поняли его с полуслова.
Несколько минут в кабине были слышны только стук клавиш да шепоток мысленной речи
Кейна.
- Бога ради, раздобудьте мне кофе.
Один техник вылез из кресла и стал пробираться к кофейнику, пока Коллберг
критически разглядывал телеметрию Кейна. Так, содержание адреналина повышенное, и,
хотя пульс едва за сотню, он заметно учащается. Кейн не ранен - он неслышно движется
по закоулкам, легко прячась в тенях, чтобы избежать встречи с патрулем констеблей.
Техник сунул Коллбергу в руку чашку, и администратор равнодушно прихлебнул
обжигающий кофе. Этого было мало, он не мог снова отключиться. На присоединенной к
креслу пластине Коллберг нацарапал несколько строчек и нажал на клавишу "послать".
Через пять минут швейцар принесет коробочку амфетамин-сульфата, который обычно
лежит в виртуальном кресле личной кабины Коллберга.
Мысленная речь Кейна лилась без передышки, удачно смешиваясь с рассказом о
происшедшем за последние двадцать семь часов. Коллберг кивнул, отдавая должное
искусству Кейна - этот человек умеет повествовать. Зная, что до сих пор был вне связи,
он теперь описывал всю историю так ярко, что зрителям покажется, будто они сами
прошли вместе с ним через все это. И в то же время Кейн ухитрялся создавать иллюзию
слегка сбивчивого размышления.
Так... значит, он договори
...Поділитися у соцмережах
