Жанр: Фантастика
Герои умирают 1. Герои умирают
...я своей долгосрочной цели выживания и доминирования человеческой расы
по всему Поднебесью Вспомните Приключение Кейна, вышедшее года два-три назад,
"Слуга Империи", где по приказу Совета Братьев Кейн убивает принца-регента ТоаФелатона...
18
Я отказываюсь от предложенного мне кресла на колесиках. Попытки увернуться от
стрел охранников на Рыцарском мосту привели к тому, что моя рана открылась и при
каждом шаге из ботинка стала выплескиваться кровь. Возможно, это и глупо, но я
предпочитаю хромать за озадаченным послушником, ведущим меня в лечебницу, чем
хлопнуться на задницу и позволить кому-то распоряжаться собой.
На ходу я касаюсь рукой богатых панелей на стене коридора, опираясь на них во
время неожиданных приступов головокружения, случающихся все чаще Кроме того, так я
держусь поближе к стене, и кровь не пачкает тонкую ч'раннтианскую дорожку,
украшающую пол.
Монахи, послушники и ученики оборачиваются, когда мы проходим мимо.
Большинство идет в трапезную ужинать Посольство Монастырей в Анхане занимается
лечением; в появлении хромого, истекающего кровью человека нет ничего особенного,
что могло бы привлечь повышенное внимание. Интересно, догадываются ли они, кто я
такой?
Оказавшись в лечебнице, возле зарешеченного дома умалишенных, я представляюсь:
- Кейн из Гартан-холда.
- О небеса! - говорит брат, тревожно поджав губы. - О небеса! Посол, должно
быть...
- Я прошу убежища. Я гражданин человечества и слуга будущего. Я не нарушил
клятву и не преступил закон. По закону и обычаю я имею право на убежище.
Лицо брата-исцелителя внезапно становится раздраженным.
- Я не уверен, что могу...
- Черт подери, ты знаешь, кто я такой. Чего тебе еще надо - тайного
рукопожатия?
Я с легкостью читаю по его лицу: он не хочет ничего предпринимать без одобрения
посла и предпочтет, чтобы меня хватил удар и я умер прежде, чем ему придется отвечать.
Однако я сказал заветную фразу, а закон ему известен. У него нет выбора.
- Добро пожаловать, Кейн из Гартан-холда, - кисло отвечает он. - Руки твоих
Братьев обнимают тебя, и нет больше нужды бояться власть имущих мирян. Ты нашел
безопасное убежище.
- Больно. Кто может зашить эту проклятую ногу?
- Бой или несчастный случай?
- Бой. Слушай, - осеняет меня, - значит ли это, что у вас здесь есть криллианец?
Он кивает, еще сильнее поджав губы.
- В течение трех дней он исполняет свои обязанности, возложенные на него
епитимьей. Третья келья. Жди его в размышлении.
- Как скажешь.
Я хромаю через всю лечебницу на глазах у больных и раненых людей, сидящих на
деревянных скамьях в ожидании своей очереди. Их негодование причиняет мне такую же
боль, как, скажем, частые капли летнего дождя.
Я останавливаюсь возле подсвечника, стоящего в конце коридора, выбираю свечу
побольше и вставляю ее в бронзовый подсвечник с овальным стеклышком от ветра.
Зажигаю свечу от ближайшей лампы и иду в темный коридор.
В залах и кельях монастырей всего мира нет ламп - в некоторых отсутствуют даже
окна. Монах должен нести с собой собственную свечу - видите ли, это противостояние
попыткам мира вернуть тьму. Всюду у них символы, бесконечные символы,
напоминающие о нашей священной миссии.
Дерьмо.
Наверное, есть еще идеалисты и простаки, которые верят в то, что Монастыри
преданы будущему человечества. Остальные понимают, что настоящей задачей этого
института является накопление и обладание властью и силой - как политической, так и
любой другой.
"Любой другой силой" много лет был я. А ведь я не единственный и даже не самый
лучший или самый удачливый - всего лишь самый известный.
Третья келья представляет собой прямоугольную камеру два на три метра и около
двух с половиной метров в высоту. Я закрываю за собой дверь, прислоняюсь к стене и
медленно ползу вниз, на прохладные плиты известняка, стараясь, чтобы нога не
подломилась подо мной. Свечу ставлю прямо на пол рядом с собой и долго смотрю на
красивый резной рельеф на дальней стене.
В слегка колеблющемся пламени свечи возникают вырезанные в известняке глаза
Джанто, нашего Создателя, скорбно глядящие на меня. В сложенных руках Джанто
держит мир, словно тонкостенное драконье яйцо или нечто драгоценное и очень хрупкое.
- Ты меня чуть не захомутал, сукин сын, - тихо говорю я. - Я помню, что значит
верить.
В углу кельи стоит небольшая бронзовая фигурка человека с натренированными
мускулами, рассыпанными по плечам волосами и пронзительным взглядом; у его ног
стоят жертвенные блюда и свечные огарки. Опять святилище Ма'элКота, совсем как у
Кайрендал, только этим иногда пользуются.
Вся эта келейная обстановка начинает действовать мне на нервы.
Служитель Крила не заставляет себя долго ждать. Наверное, у него сегодня немного
работы - криллианцы лечат только боевые раны. Он протискивается в дверь, бряцая
доспехами - спит он в них, что ли? - а до блеска отполированный нагрудник отражает
огонь свечи, как если бы он был хромовым. Мы обмениваемся несколькими словами,
относящимися в основном к ране. Рассказывая криллианцу о том, что рана досталась мне
от клыков огра, я вижу в глазах монаха искры. Впрочем, они исчезают, когда я говорю,
что огр остался жив.
Монах выпрямляется и расставляет руки для молитвы. Криллианцы в последний раз
становятся на колени, когда получают рыцарство. В маленькой келье раздается
повторяющаяся песня.
Мне легко позавидовать его вере, однако я этого не делаю; подобные предрассудки
остались от моей прошлой жизни. Нет у него никакой веры, есть только знание: он
чувствует силу своего бога всякий раз, когда молится. Я придерживаю изодранные штаны,
чтобы он мог беспрепятственно возложить руки на мою рану.
Клочья кожи в желтых пятнах жира и полосах разорванных мускулов начинают
медленно срастаться.
Крил - бог войны, его методы исцеления предназначены для поля боя, они быстры
и надежны, однако ужасно неудобны. Такая рана, как у меня, должна заживать не меньше
двух месяцев, причем в это время она будет пухнуть, чесаться и неожиданно стрелять в
ногу. Исцеление Крила собирает все неудобства этих двух месяцев и сжимает их в пять
бесконечных минут агонии.
От неожиданности у меня темнеет в глазах. В ушах звенит, на языке я чувствую
кровь. Мне кажется, будто на мою ногу плеснули серной кислотой и теперь жидкость
проедает ее до кости.
Один или два раза я отключаюсь, не знаю, на какое время - похоже, боли не будет
конца, - потом прихожу в себя, а боль все продолжается.
Когда я целиком обретаю чувство реальности, келья пуста, и я с трудом могу
вспомнить, как ушел монах. На ноге остался зазубренный шрам с развилкой, розовый и
сморщенный. Я переношу свой вес на эту ногу - мускулы отзываются страшной болью,
но я все равно встаю и распрямляю ногу.
Усталость стальными зубами вцепляется в каждый мускул и тянет меня к полу. Я
чувствую себя так, словно провел год или два в пустыне, без пищи и воды. Мне бы сейчас
бараний бок, галлон виски да постель дня на три; но я и так потратил остаток дня, удирая
от проклятых констеблей, а Шенне осталось жить дней пять.
Возможно, полицейские уже появились у ворот и вынуждены были повернуть
обратно - меня нетрудно выследить. Конечно, они выставят стражу, но у посольства
много выходов, о которых неизвестно полиции. Если я потороплюсь, то покину остров и
вернусь в Лабиринты еще до вечернего развода мостов.
Я толкаю дверь - раздается легкий стук.
Я толкаю сильнее - дверь слегка поддается, и становится ясно, что она заперта
снаружи.
- Эй! - кричу я, молотя по ней обоими кулаками. - Откройте, черт возьми!
- Что, Кейн? - Стоящий по ту сторону двери мальчик немного нервничает, но у
него есть на то причины.
Если я каким-то образом ухитрюсь выбраться в коридор сию секунду, изобью его до
полусмерти, а уж потом уйду.
- Нам пришлось задержать тебя всего на несколько минут. Тебя хочет повидать
посол - он, ну... он хочет удостовериться, что ты не сбежишь до того, как он сможет
поговорить с тобой.
Спорить бессмысленно. Слово "посол" не передает всего спектра власти этого
человека; в делах, касающихся Анханы, он выступает скорее как младший епископ. Не
повиноваться ему для мальчишки так же нереально, как слетать на Луну. Что ж, теперь,
значит, келья превратилась в камеру.
Я вздыхаю и прислоняюсь лбом к прохладному дереву. "Он мог бы попросить..."
- Ну... прошу прощения...
- Ладно.
Зачем я нужен Дартелну? Вряд ли у нас будет дружеская беседа - в последнюю
нашу встречу мы состояли не в лучших отношениях. Он выступал против решения Совета
Братьев убить Тоа-Фелатона; принц-регент был его другом.
Однако Дартелн - человек долга. Вопреки своим чувствам и принципам он принял
Клятву повиновения: подчинился приказу Совета и гарантировал мне абсолютную
поддержку посольства. Без него у меня бы ничего не вышло. Я его очень уважаю,
несмотря на то что он никогда не скрывал отсутствия ответного уважения ко мне.
Ждать приходится недолго. Дверь открывается; за ней стоят четыре монаха, все при
оружии. Короткие посохи до плеча - идеальное оружие для ближнего боя; я не слишком
удивился бы, узнав, что эти ребята дерутся не намного хуже меня. Они отбирают у меня
последние два ножа - метательный из спинных ножен и маленький клинок из ботинка. У
меня появляется дурное предчувствие.
Они ведут меня по коридору прочь от светлого пятна - значит, мы не пройдем
через приемную лечебницы. Мы поднимаемся на несколько пролетов винтовой лестницы
и идем по другому коридору - он так редко используется, что за нами остаются пыльные
следы. Впрочем, неглубокие - ошеломленный и перепуганный послушник поспешно
метет перед нами пол.
Открывается маленькая служебная дверь, монахи окружают меня - двое спереди,
двое сзади - и вводят внутрь. Послушник закрывает за нами дверь, а сам остается в
коридоре.
Я узнаю комнату, несмотря на то что вид ее изменился. Это личный кабинет,
примыкающий к покоям посла. Здесь нет массивной мебели из темного дерева, которую
делают братья в Джантоген Блафф; комната полна светлых, изящно выгнутых предметов
обстановки под толстым слоем лака, выполненных лучшими мастерами Анханы.
В одном углу стоит очередная статуя Ма'элКота, у ног его потрескивают свечи и
громоздятся жертвенные блюда.
Из прежней мебели я узнаю только громоздкий, исцарапанный письменный стол,
какие обычно простые смертные используют для составления и переписывания
документов. За ним сидит человек, со спины ничуть не похожий на Дартелна, хоть и
одетый в рясу посла. Дартелн - здоровяк под семьдесят лет, лысый как колено, а этот тип
такой тощий, что его может сдуть легким порывом ветра; на голове у него курчавится
копна темных волос. Он оглядывается через плечо, кивает и кладет ручку.
- Кейн, я надеялся, что ты придешь первым. Я узнаю его лицо, особенно острые
скулы, которыми можно резать сыр, но именно голос, который я не слышал вот уже
восемнадцать лет, заставляет мою память всколыхнуться. Я искоса бросаю на него взгляд.
- Крил?
Он кивает и указывает на один из стульев.
- Рад тебя видеть. Садись.
Я сажусь на предложенный стул, пребывая в немалом удивлении. Крил был на пару
лет моложе меня, когда мы жили в Гартан-холде. Я учил его практическому фольклору и
тактике малых групп. А теперь он - посол в Империи.
Черт, неужели я так постарел?
- Во имя кулака Джанто, как ты достиг этого поста в твоем-то возрасте?
Он тонко улыбается.
- Совет судит по заслугам, а не по возрасту.
Это не ответ на вопрос - или все-таки ответ? Я еще со школы помню, что Крил -
прирожденный дипломат, еще тогда умевший говорить человеку именно то, что тот хотел
услышать. Маленькая ловкая вонючка, однако неплохой собеседник, знающий и
остроумный. Когда-то мы с ним проводили много часов, болтали и смеялись за стаканом
вина, украденного из погребов холда.
Мне тяжело смотреть на него; я все еще пытаюсь увидеть его восемнадцатилетним.
Мы не тратим времени на празднословие. Он и так осведомлен о большей части моей
карьеры, а его продвижение меня не слишком интересует. Все недосказанные детали
наверняка окажутся удручающе знакомыми - закулисные интриги, которые в основном и
заставили меня отречься от Клятвы. Кстати, четверо вооруженных монахов все еще тут;
они выстроились за моей спиной. Это мешает говорить ни о чем.
Вскоре Крил добирается до сути разговора. Он надевает на палец кольцо с печатью
Мастера и начинает говорить Деловым Голосом.
- Я не знаю, кто тебя нанял, - не знаю и не хочу знать. Однако тебе следует
учитывать, что Совет Братьев не потерпит никаких действий против Ма'элКота или
против всей Империи.
- Против Ма'элКота? - Я хмурюсь: откуда он знает? - Я ни на кого не работаю.
Это мое личное дело.
- Кейн, запомни, я не идиот. Мы знаем, что Ма'элКот не слишком популярен среди
отступников из числа дворян. Я знаю, что Глаза ожидали твоего появления в Анхане и
издали приказ о твоем аресте по несформулированным обвинениям. Похоже, твой
наниматель скомпрометировал себя, и теперь им известны твои планы. И вот он ты. Не
пытайся морочить мне голову.
Я пожимаю плечами.
- Ладно.
Кажется, он ждет от меня продолжения. Я смотрю сквозь него. Он чуть раздраженно
встряхивает головой и жует губами, словно почувствовал во рту какую-то дрянь.
- Ты должен понять, что мы поддерживаем Ма'элКота; мы никогда не сумели бы
выбрать лучшего преемника Тоа-Фелатона. Он сумел сплотить народ, чего не смог
сделать ни один правитель со времен самого Дил-Финнартина. Он объединил Империю.
Он удерживает нелюдей на границах и следит за теми, что живут в Империи. Ему удалось
договориться с Липке, и еще при нашей жизни эти две империи смогут объединиться в
одну.
Во время этой речи его глаза то и дело перебегают от меня к статуе в углу: почемуто
она притягивает его взгляд, как зажженная свеча - мотылька.
- Очень может быть, что Ма'элКот значительнее всех живущих сейчас людей,
возможно, он единственный, кто может обеспечить выживание нашего вида - ты
способен это понять? Он может объединить все земли людей; если мы больше не будем
вовлечены в войны, нелюдям не устоять против нас. Мы считаем, что так вполне может
быть. Ма'элКот - наша лошадь, на которой мы едем верхом, и мы не позволим, чтобы ее
выбили из-под седла.
- Мы?
- Совет Братьев. Весь Совет.
Я фыркаю в ответ. Совет Братьев, собравшись вместе, не может решить даже, какой
сегодня день недели.
- Еще раз повторяю, у меня в Анхане личное дело.
- Если б ты хоть раз встретился с этим человеком, ты бы все понял, - замечает
Крил. Его глаза горят фанатичным огнем - он искренне верит. Он простирает руку к
статуе, словно прося благословения. - Само его присутствие подавляет человека, а
какова сила его мысли! Он завоевал всю Империю...
- Уничтожив своих политических противников, - бормочу я, и на лице Крила
появляется мимолетное выражение удовлетворения, словно я в чем-то признался.
Может, действительно признался.
Или, напротив, не признался, но тут уж ничего нельзя сделать. Когда Крил говорит с
таким благоговением, соблазн поддразнить его становится непреодолимым.
- Враги Ма'элКота - враги Империи, - заявляет он. - Они - враги
человечества. Если мы будем вежливы с предателями, возвысит это Ма'элКота или
ослабит его?
Я иронично улыбаюсь и припоминаю фразу:
- Если сделать мирную революцию невозможной, жестокая революция станет
неизбежной. Он откидывается на спинку кресла.
- Думаю, что это вполне может быть твоей точкой зрения. Дартелн говорил то же
самое, только другими словами.
- Да, в уме ему не откажешь, - говорю я. - Таким человеком, как он, тебе
никогда не стать. Крил устало машет рукой.
- Да он просто ископаемое, коль не способен увидеть, что Ма'элКот - это наш
шанс, наш взлет, наш успех. Дартелн надеялся, что мы будем действовать старыми,
проверенными методами; теперь он использует эти самые методы, выращивая кукурузу в
Джантоген Блафф.
Внезапно я холодею от мысли, что зря теряю драгоценное время. Я наклоняюсь
вперед, упираюсь локтями в колени и смотрю на Крила своим Самым Честным Взглядом.
- Послушай, Крил. Я рад, что ты получил этот пост, и прекрасно понимаю твою
заботу о Ма'элКоте. Но ведь если все услышанное мною о нем - правда, то он не был бы
в большей опасности, даже если бы мне его заказали. А правда заключается в том, что в
Анхане сейчас находится моя старая подружка, она попала в беду и я пытаюсь найти ее.
Вот и вся моя задача.
- Дашь мне слово, что не предпримешь никаких действий против Ма'элКота или
кого-нибудь из его правительства?
- Крил...
- Слово! - Он уже неплохо натренировал командирский голос, а по его тону
становится ясно, что мне не увернуться.
"Даю слово" - незамысловатая, легкопроизносимая фраза; мое слово не больше
меня самого, и нарушить его так же легко, как слово любого другого человека.
Однако оно не меньше меня самого и стремится выжить так же сильно, как я сам. Я
растерянно вытягиваю руки.
- Что значит мое слово? - риторически вопрошаю я. - Оно не наложит на меня
цепей, которые помешают мне поднять кулак.
- Да, это похоже на правду. - Он выглядит усталым, как будто ряса посла на его
плечах тяжким грузом давит на его дух. Горящий в его глазах фанатизм гаснет, а рот
цинично искривляется. - Что ж, в любом случае так и придется поступить. Ты только
упрощаешь задачу.
По-стариковски пошатываясь, он идет к двери. Бросив на меня через плечо взгляд,
исполненный нарочитого сожаления, он отодвигает засов и распахивает дверь.
- Спасибо, что подождали, ваша милость. Кейн здесь, Шесть человек в голубых с
золотом мундирах Королевских Глаз строем входят в комнату. На поясах у них висят
короткие мечи и одинаковые кинжалы. Они на ходу натягивают тетивы маленьких
компактных арбалетов и заряжают их стальными стрелами. Вошедший за ними седьмой
- человек с заурядной внешностью и мышиными волосами - одет в алую бархатную
куртку с перевязью из блестящего белого шелка. Он как бы между прочим кивает
застывшей в углу статуе. Свисающий с перевязи тонкий меч, украшенный драгоценными
камнями, кажется чисто декоративным. В руке у человека позвякивает затянутый
шнурком мешочек из черного бархата - не иначе как цена моей головы.
- Крил, - изрекаю я, - когда-то я говорил о тебе плохо, а думал еще хуже, но я
никогда даже представить не мог, что ты предашь меня.
Ему недостает такта, даже на то, чтобы изобразить огорчение.
- Я же тебе говорил, - отвечает он, - мы намерены поддерживать Ма'элКота
всеми возможными способами. Человек в бархатной куртке выступает вперед.
- Я - герцог Тоа-Сителл, Ответственный за общественный порядок. Кейн, я
призван арестовать тебя.
Я встаю с кресла слишком быстро, и монахи за моей спиной угрожающе поднимают
посохи. Королевские Глаза смыкается в защитную цепь перед своим предводителем.
- На это у меня нет времени.
- Твое время принадлежит мне, - вкрадчиво произносит Тоа-Сителл. - У меня
приказ доставить тебя к Ма'элКоту, и я его выполню.
Я даже не смотрю в его сторону - мои глаза прикованы к Крилу. Я подхожу к нему
так близко, что вижу черные поры носа и черные засохшие чернила на печати Мастера.
- Знаешь, нет ничего опаснее, чем умный человек у власти, - бросаю я небрежно,
словно мы вновь спорим о бочонке вина в Гартан-холде. - Он может усовершенствовать
любое преступление и не позволит таким абстракциям, как правосудие, честь или
лояльность, встать у него на пути.
Крил едва заметно краснеет.
- Ну когда ты наконец вырастешь? Ты знал, что это случится; мы не можем
позволить тебе угрожать Ма'элКоту.
- К черту Ма'элКота! - восклицаю я, точно цитируя Берна, и улыбаюсь лукаво и
недоверчиво. - Это между нами.
- Кейн...
- Ты нарушил право на убежище, Крил. Я пришел в убежище, а ты предал меня в
руки моих врагов. Ты знаешь, какова бывает кара за это. Неужели ты думал, что я оставлю
тебя в живых?
Он высокомерно вздыхает, глядя на четверых монахов и шестерых солдат
Королевских Глаз.
- Не думаю, что мне грозит большая опасность, Кейн, если ты понимаешь, о чем...
Я прерываю его речь, ударяя ребром ладони по переносице. От внезапного шока его
руки и ноги слабеют, а мускулы на шее обмякают. Я беру его за голову и резко
поворачиваю ее: шейные позвонки разъединяются с мокрым хлюпаньем и вонзаются в
спинной мозг. Никто из присутствующих не успевает шевельнуться, а бьющийся в
конвульсиях посол уже падает на пол.
В наступившей тишине мой голос кажется мне чужим.
- А я-то думал, что сумею никого не убивать хоть один день.
Монахи наконец приходят в себя. С криком поднимая посохи, они бросаются на
меня - и застывают под серыми треугольными наконечниками арбалетных стрел,
нацеленных теперь скорее на них, чем на меня.
Герцог Тоа-Сителл заявляет:
- Этот человек - мой пленник, и я должен доставить его к Ма'элКоту. - Его
бесцветный голос служит лучшим подтверждением тому, что он вполне может отдать
приказ стрелять. - Отойдите. Взведенный арбалет - вещь тонкая; если кто-то из моих
людей начнет нервничать, он может совершенно случайно нажать на спуск.
Один монах, старше остальных, может быть, моего возраста, поворачивает посох в
горизонтальное положение, словно отгораживается от герцога.
- Не теряйте времени. Ты иди к братьям-целителям. Может быть, криллианец еще
сумеет спасти жизнь посла.
Молодой монах срывается с места, выбегает в дверь, и вскоре топот его ног затихает.
- Не сможет, - замечаю я.
Старший монах встречается со мной взглядом и пожимает плечами.
Мы стоим еще минуту или две и наблюдаем за смертью Крила.
В какой-то старой книжке я читал об ударах, за которыми следует немедленная
смерть; особенно это касается удара в нос: якобы осколки хрупкой кости проникают в
мозг, пробив одну из самых толстых костей человеческого тела. Чистейшей воды
выдумка, но иногда мне хочется, чтобы это на самом деле было так.
В реальной жизни немедленной смерти не бывает; различные части тела умирают в
разное время, каждая по-своему - они могут содрогаться, трястись, сжиматься в
судорогах или просто расслабляться. Скорее всего, если умирающий пребывает в
сознании, последние минуты для него просто ужасны.
А Крил находится в сознании.
Он не может говорить - у него повреждена гортань и легкие полны крови, - но
зато может смотреть на меня, В его глазах - неприкрытый ужас и мольба: пусть ктонибудь
скажет ему, что это происходит не с ним, не сейчас, что это не его бьет дрожь и
корежит судорога, что это не он чувствует запах собственных испражнений. Однако уже
слишком поздно, да я и не стал бы ничего исправлять, даже если б мог.
Бывает, умирающие спрашивают: "Почему?" или "Почему я?" - спрашивают либо
голосом, либо глазами. Крил не задает таких вопросов; ответ ему прекрасно известен.
Все дело в том, что я очень старомодный человек.
- Да вы просто смертельно опасны, - задумчиво говорит Тоа-Сителл. - Не
надейтесь, что я когда-нибудь подпущу вас к себе на длину руки.
Мы испытующе смотрим друг на друга.
При созерцании остывающего тела посла на его губах появляется чуть заметный
намек на улыбку.
- Редко, очень редко встречается человек, который полностью соответствует своей
репутации. Так кто же, по-вашему, более опасен: интеллектуал... - еще один взгляд
встречается с моим, - или идеалист?
- Не оскорбляйте меня. И его тоже. - М-м, - кивает он. - Ну, тогда пошли.
Один из младших монахов осмеливается заговорить. Его голос сух и спокоен:
- Ты нигде не будешь в безопасности, Кейн из Гартан-холда. Ты не скроешься от
мести Монастырей. Я смотрю на старшего монаха.
- Он нарушил право на убежище. Вы были свидетелями. Он кивает.
- Вы скажете всю правду. Он снова кивает.
- Я не оскверню себя ложью ради такого человека. Тоа-Сителл роняет черный
бархатный мешочек на пол у тела Крила. Мешочек звякает, из него выпадает золотой
ройял и медленно катится вокруг головы посла к ногам монахов. Глаза присутствующих
прикованы к монете, и только когда она со звоном падает набок, люди могут
пошевелиться.
- По крайней мере теперь у него будут пышные поминки... - замечает Тоа-Сителл
своим бесцветным голосом.
Он делает повелительный жест, и солдаты нацеливают арбалеты чуть повыше моей
головы, чтобы не убить меня, если у кого-то из них дрогнет рука. Я слышу звук шагов
спешащих братьев-целителей и криллианца. Слишком поздно.
Крил мертв, и никто другой не может своим приказом задержать герцога и его
людей, поэтому мы беспрепятственно выходим через главные ворота посольства.
Сразу за воротами меня профессионально укладывают на землю, защелкивают
наручники и кандалы. Булыжники мостовой холодные и блестят от воды. Я даже не
сопротивляюсь. Зачем, если любой солдат не задумываясь вгонит мне стрелу в колено при
малейшей попытке сглупить. Сам Тоа-Сителл помогает мне подняться на ноги. Процессия
движется дальше.
Мы медленно идем по Божьей дороге к дворцу Колхари. Встает луна, и ее
перламутровые лучи пронзают мокрый туман, окутавший улицы одновременно с
темнотой, блестят на булыжниках и бросают светлую полосу мне на лоб. Перемычка
кандалов постоянно цепляется за ноги, и передвигаться ужасно неудобно. От кандалов
тянется цепь, другой ее конец сжимает в кулаке Тоа-Сителл. Все хранят молчание.
Вероятность того, что Совет Братьев потребует моей смерти в ответ на смерть
Крила, составляет пятьдесят процентов. А должны бы медаль дать. Клятва Убежища -
одна из самых священных у монахов, и наказанием за ее нарушение, как правило, является
смерть.
Впрочем, это всего лишь размышления, воображаемая защита против
гипотетического суда Монастырей.
Правда заключается в том, что я в любом случае убил бы Крила: за то, что он предал
меня, помешал встрече с Шенной, позволил висящему над ее головой мечу опуститься
еще на волосок.
После этого должен умереть любой. Любой.
Сквозь туман поблескивают серебром едва различимые ворота Дил-Финнартина,
позади которых высится приводящая всех в трепет башня дворца Колхари. Тоа-Сителл
обменивается паролями с капитаном стражи. Ворота распахиваются, и мы проходим в
арку.
Вот это да! По крайней мере мне больше не придется придумывать, как пр
...Поділитися у соцмережах
