Жанр: Фантастика
Герои умирают 1. Герои умирают
...шный, не опускаясь до того, чтобы вырываться из рук стражи.
- Мой господин император, - ответил он, - я служу богу грозы Рудукиришу,
служу с самого дня наречения имени. Никакая сила не заставит меня отречься от него, а
его взгляд испепелит каждого, кто посмеет причинить мне вред.
- Да-да-да, - раздраженно бросил Ма'элКот.
Он снова обернулся и взглянул на Кейна, пробормотав:
- Такое тоже изредка случается. В чем-то это даже уместно.
Он повернулся обратно к платформе и заговорил обычным своим рокочущим
голосом:
- Я понимаю твое нежелание, но не могу поощрять его. Ты умрешь.
Священник выкрикнул несколько слов на незнакомом Кейну киришанском диалекте,
и снаружи раздался раскат грома, а у трона ударила молния. Когда Кейн снова получил
возможность видеть происходящее, киришанец был облачен в вычурную блестящую
броню и держал в каждой руке по боевому молоту с рукоятью едва ли не в свой рост.
Державшие священника Рыцари двора рухнули наземь, а от их оружия пошел
дымок.
Священник исторгал Силу - блистающую ауру бело-голубых молний, по-змеиному
извивавшихся и блестевших электрическими разрядами. По лицам зачарованной толпы
запрыгали красноватые отблески.
- Теперь ты понимаешь, что значит сердить бога грома?
- Понимаю-понимаю, - заинтересованно промолвил Ма'элКот. - Ну, давай
дальше.
Священник протянул один молот по направлению к трону - и из оружия вырвалась
молния. Ма'элКот даже не шевельнул пальцем, не попытался защититься, не произнес
охранного заклинания. Молния прожгла на груди в его одежде дыру; одежда вспыхнула и
загорелась гораздо быстрее, чем должна бы. Даже сквозь крошечный глазок Кейн
чувствовал иссушающий глаза жар от горящей на императоре одежды.
Наконец одежда сгорела. На ее остатках стоял Ма'элКот, с обнаженной грудью и
босой, одетый всего лишь в короткие кожаные штаны.
Он не моргнул и глазом.
Когда огонь исчез, император поднял к потолку открытую руку, так что хрустнули
связки. Он сжал кулак, словно собирал Силу, и взмахнул рукой в сторону священника, как
бы желая ударить его невидимым кнутом.
Священник поднял молот, чтобы отразить удар, а щит вокруг него разгорелся
дарованной ему богом Силой. Однако ему не помог ни сан, ни преданность своему богу,
ни отвага, ни милость божья. Когда призванная Ма'элКотом Сила ударила по нему,
вытянутый вперед молот, символ его веры, взорвался в руке хозяина словно граната.
Из оторванного запястья хлынула кровь, а осколки молота вонзились в плоть
священника подобно шрапнели. Рыцари двора сомкнулись вокруг него и утащили тело на
другую сторону возвышения, за статую.
- Своей отвагой ты заслужил Эту честь, - пророкотал Ма'элКот. - Ты облегчишь
путь праведным.
Из стилизованного лона статуи закапала кровь. Кейн разглядел мелькнувшие ноги
священника, которого рыцари приподняли, чтобы вперед головой затолкать внутрь
изваяния. Должно быть, там существовал какой-то канал, а появившаяся кровь
принадлежала священнику. Ноги исчезли, и Кейн услышал приглушенный стон. Голова и
плечи священника высунулись из лона статуи и повисли, в то время как кровь стекала по
его лицу и капала на бронзовое основание.
Высокий широкоплечий человек в темно-коричневом платье, какое носили в Анхане
повитухи, выступил из-за платформы, держа в руке широкий, заточенный только с одной
стороны меч. На лице мужчины застыла похотливая улыбка.
Это был, конечно, Берн.
Священник увидел приближавшегося к нему человека и закричал:
- Верую в силу Рудукириша! Верую... Его крик был остановлен серебряным
блеском меча Берна. Клинок вонзился в горло, перебил позвоночник и вышел с другой
стороны. Одним профессиональным, заученным движение руки Берн очистил клинок от
крови, а голова священника с широко открытым ртом покатилась в выемку.
Зачарованная толпа на возвышении наблюдала за происходящим без единого звука.
Рыцари выстроили людей сбоку от статуи. Поочередно каждый человек по доброй
воле проделывал тот же путь, что и священник, на мгновение останавливаясь, чтобы в
соответствии с клятвой вылить себе на голову чашку собственной крови. После этого
человек влезал внутрь статуи вперед головой, вываливался из лона и летел по спуску в
углубление, откуда уже другие стражники вытаскивали его, затем уводили смыть кровь и
перевязать запястье.
Внезапно безо всякой видимой причины и без сигнала еще один человек застрял в
статуе головой вниз. Сверкнул клинок Берна, и еще одно обезглавленное тело покатилось
по спуску. Подергивающиеся тела так и оставались в выемке - страшные подушки для
тех, кто падал туда живыми.
Ма'элКот сошел с кучки пепла, в которую превратилась его одежда, и вновь уселся
на Дубовый Трон. Вздохнув, он задумчиво спросил:
- Ну, что ты думаешь?
Кейн был загипнотизирован бесконечным потоком мужчин и женщин, спускавшихся
в выемку.
- Ну, страшновато выглядит, пожалуй.
- Как и всякое рождение, - заметил Ма'элКот.
- Как ты устанавливаешь, кто из этих людей будет жить, а кто умрет? Кто решает,
кого надо схватить и изрубить?
- Каждый выбирает сам, - произнес Ма'элКот, и по его лицу расплылась
медленная улыбка.
- Что ты имеешь в виду?
- Не скажу.
- А?
- Я и так достаточно ясно высказался. Тебе пока не время знать все. Если ты
сможешь выжить после Ритуала, сам все поймешь.
- Если смогу выжить? Ты что, хочешь, чтобы и я прошел его?
В ответ Ма'элКот только улыбнулся.
- Как ты собираешься охотиться на Саймона Клоунса? - задумчиво спросил он. -
Я уверен, ты уже думал над этим.
- Немного, - согласился Кейн.
На самом деле он размышлял над этим всю предыдущую ночь и выработал простой
и одновременно красивый план, превосходно отшлифованный и достаточно дерзкий,
чтобы сработать.
- Я собираюсь выкрасть из Донжона твоих пленников.
- Да?
- Один из них - подручный Саймона Клоунса. Его схватил Берн. Это младший
адепт по имени Ламорак, по воле судьбы - мой знакомый. Меня впустят в Донжон, и я
освобожу его вместе со вторым пленником. Этого хватит, чтобы вывести меня на Саймона
Клоунса.
- Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что мы схватили Ламорака?
- Не только у тебя есть осведомители. - Кейн надеялся, что Ма'элКот не станет
задавать дальнейших вопросов. Император между тем думал о чем-то другом.
- Тут будут кое-какие трудности. Не слишком ли это радикальный способ. Не
вызовет ли у Ламорака подозрение внезапное обретение им свободы? Или вы настолько
близки, что он поверит, будто ты рисковал ради него жизнью?
- Поверит как миленький. - "Разве это так важно?" - Мы достаточно близки. А
потом я прямо скажу ему, что делаю это все ради того, чтобы выйти на Саймона Клоунса.
- А зачем?
Кейн покосился вниз, на ритуальное возвышение, где Берн уже успел кого-то
обезглавить.
- Чтобы покончить с Берном.
- А-а... - задумчиво произнес Ма'элКот, - кажется, понимаю.
- Ламорак - пленник Берна, так? Вся операция по поимке Саймона Клоунса -
детище Берна. Освобождение Ламорака будет для него сильнейшим потрясением и
поможет мне познакомиться с Саймоном Клоунсом, чтобы договориться о ловушке, где я
смогу убить Берна. Ма'элКот хмыкнул.
- Неплохое дополнение к твоей легендарной судьбе. Никому еще не удалось
сбежать из Донжона; только ты мог придумать подобный план.
- Никто и не заподозрит, будто я работаю на тебя. Черт, да во всем городе известно,
что за мою голову назначена награда. Просто скажи народу, что я ускользнул от ТоаСителла
и от Глаз.
- Ты будешь работать на меня?
Сердце Кейна словно сжала холодная рука.
- Конечно, буду. Что ты имеешь в виду? Или после всего сказанного ты не
доверяешь мне?
- Я помню... - тихо заметил Ма'элКот, - что Кейн скорее убьет человека, чем
солжет ему, - Убить проще, - хохотнул Кейн, стараясь выглядеть непринужденным и
искренним. - Убьешь - и конец. А ложь хуже собаки - о ней надо заботиться, не то она
обернется против тебя и искусает задницу.
- А ты не изменился?
Голос Кейна звучал равнодушно, хотя сердце отчаянно билось.
- Я честен, насколько мне позволяют обстоятельства.
- Хм-м... Что ж, ответ прямой. Хорошо. Раздевайся. У Кейна перехватило горло.
- А? - только и сумел он выдавить из себя.
- Ты не можешь служить мне, если не привязан ко мне сердцем, Кейн.
Император лениво махнул рукой в сторону платформы. Внизу суетились пажи в
ливреях, переливавшие кровь из выемки в бронзовые кувшины. Кейн видел, точно такие
кувшины они относили в Малый бальный зал и выливали содержимое в чан с материалом
для Великого Дела Ма'элКота.
Желудок убийцы свело судорогой. "А ты что думаешь, сопляк, - обругал он сам
себя, - не знаешь, что ли, откуда кровь берется?"
- Ты что, полагаешь, будто я спущусь туда и сам подставлю шею под меч Берна? -
спросил он у императора.
- Да. Если ты не будешь доверять мне, Кейн, как смогу я верить тебе? Присягни
мне, поверь в мое правосудие - и ты станешь служить мне. Откажи мне в этой чести - и
ты никогда больше не сможешь стать моим слугой.
Выбора явно не было. В голове у Кейна все еще звучали слова Шенны: "Ему нет до
меня никакого дела". А это может быть единственным шансом спасти ей жизнь.
Колебаться нельзя.
- Ладно, - сказал Кейн, - по рукам.
5
Баржа выглядела ничуть не привлекательнее своего капитана, седого красноглазого
пропойцы с морщинистым лицом и постоянно сопливым носом. Однако, осмотрев трюм
- сырую яму, издававшую едкий запах мочи и гнили, который напоминал аромат дохлой
черепахи, четыре дня пролежавшей на солнце и уделанной всеми котами округи, -
Пэллес обнаружила нечто, заставившее ее улыбнуться, - маленькую рогатую рожицу со
знакомой лукавой ухмылкой, вырезанную на щербатой переборке. Рисунок был сделан
совсем недавно - дерево в порезах все еще светилось белым.
Она ткнула в рожицу пальцем.
- Саймон Клоунс. Разве не знаешь, что за такой рисуночек можно получить кучу
неприятностей?
Капитан вытер нос тыльной стороной грязной ладони.
- А я что, отвечать должен? Я команду нанимаю на рейс, ясно? Какое мне дело, кто
эту рожу вырезал!
- Могу поспорить, что тебе нет дела до великого множества вещей, - заметила
Пэллес. Капитан пожал плечами.
- Если это намек на мои манеры, то я исправлюсь.
- Спорим, что ты не знаешь, почему рисунок двухнедельной давности до сих пор
цел.
- Проиграешь, подружка, - проворчал капитан. - Я тут возил барона Тиллиоу из
Оклиана, ну, и всю его семейку, еще пятнадцать лет назад, когда жизнь была получше. Он
был хорошим человеком, а вовсе никаким не актиром, что бы там император ни говорил.
То есть я, конечно, не против императора, просто кто-то ему врет и подставляет невинных
людей под топор. А по мне, так пусть лучше Саймон Клоунс их уведет, чем Королевские
Глаза прикончат. А это... - он вытянул руку и дотронулся до рожицы, - это мне на
память. Просто так.
Пэллес вытянула руку, между большим и указательным пальцами блеснула золотая
монета. Она щелкнула пальцами - появилась еще одна, новый щелчок - и монет было
уже три штуки. На солнце они сверкали, словно огоньки.
Капитан смотрел на ее руки, еще когда появилась первая монета; к тому времени как
их стало три, он силился не распахнуть рот.
- Купи на это еды. На неделю - для сорока человек. Не покупай все в одном месте.
На остаток найми команду. Сдачу оставь себе за труды.
- Я... это...
Щелчок - монет уже четыре.
- У этой милой семейки есть родственники ниже по течению. Целых сорок родичей
- по одному за каждого из моих друзей, которые поплывут на твоей барже и живымиздоровыми
достигнут Тиннары. Ну, и еще несколько монет сверх того. Как благодарность
за верную службу.
Капитан яростно потер лицо ладонями.
- Это... ну... дело нелегкое. Может, кое-какая сумма авансом меня и успокоит...
- Придется тебе поверить мне на слово, - покачала головой Пэллес. - Нам
необходимо доверять друг другу. Если я не вернусь с деньгами, по Тиннаре будут
слоняться сорок аристократов, за любого Глаз или армейский командир легко даст по
ноблю.
- Да-а... сорок ройялов... - пробормотал капитан. - Нам со старухой хватит...
Команду найму приличную...
- Ну, тогда по рукам, - сказала Шенна, вручая ему четыре ройяла.
- По рукам, - согласился капитан и вслед за чародейкой вылез из трюма на жаркое
полуденное солнце. - Дай мне пару дней, чтобы нанять команду и купить еду, а
послезавтра после полудня приводи своих друзей. Тогда к закату мы будем уже на
несколько миль ниже по течению.
Капитан провел Пэллес до причала и, предложив ей руку, помог сойти с баржи.
- А ты... - его голос понизился до неуверенного шепота, а глаза забегали по
сторонам, проверяя, не следит ли кто за ним, - ты что, работаешь на Клоунса? Он что,
правда существует?
- Правда, - подтвердила она, - существует.
- Он что, правда хочет свергнуть Ма'элКота, как все говорят?
- Нет, совсем не хочет, - серьезно ответила она. - Он только пытается спасти
чьи-то жизни. Эти люди не актиры, капитан. Это просто невинные люди, которым надо
бежать из Империи, не то они будут убиты Ма'элКотом, который их недолюбливает.
- Ну, ежели так... - Капитан отнял руку, посмотрел себе под ноги, а потом
сплюнул в стоячую коричневую воду Великого Шамбайгена. - Тогда удачи Клоунсу. И
тебе удачи, леди.
Пэллес выдавила улыбку и коснулась плеча капитана.
- Мы благодарны тебе. Жди меня через два дня.
Она пошла по набережной, мимо сталелитейных заводов и длинных рядов складов, в
которых хранились товары со всей Империи.
Это будет нетрудно; в Оболочке капитана она не увидела оттенков предательства, и,
хотя ей никогда не приходилось переправлять такое количество жертв, Пэллес была
спокойна.
Заклинание Конноса удалось на славу - она могла спрятать тридцать шесть токали
в трюме и раскинуть над всеми Плащ. Любой подозрительный анханец, будь он даже
магом, увидит только грязную воду да изъеденное дерево, а заклинание Забвения не даст
воображаемому подозрительному типу связать волнение в Силе с Плащом. Чтобы
заклинание сработало, Пэллес придется самой ехать с беженцами до побережья, укрывая
их во время прохождения мимо пошлинных пристаней.
Впрочем, пока все было просто. Главное, она могла совершить задуманное, могла в
одиночку вывезти беженцев из Империи, а те жадные ублюдки в отделе планирования
Студии пусть грызут локти.
Но когда все закончится и она вернется на Землю, необходимо будет убедить Хэри
исчезнуть из ее жизни. Он утверждал, что вполне можно обойтись без формального
развода; она же считала, что это глупо, так как лишь продлило бы их боль, - похоже на
некий импровизированный вариант "Смерти Тысячи Ножей". Ей следовало сразу
поверить своим предчувствиям и разорвать отношения окончательно, как срывают с раны
повязку.
Или - отсекают конечность.
Боль, возникавшая где-то внутри, когда она думала о том, что Хэри ищет ее, пока
она готовит бегство и затем отправится вниз по реке, была именно такой. Когда-то часть
ее жизни была связана с жизнью Хэри; теперь эта часть отрезана. Эти приступы боли -
всего лишь последствия ампутации.
Хэри и был отчасти той причиной, которая позволила Пэллес так безжалостно
обойтись с королем Канта. В конце концов, его величество был одним из лучших друзей
Кейна. Он стал прекрасной заменой, потому что ударить самого Кейна Пэллес не могла.
Впрочем, используя короля, чародейка сама была удивлена все растущим чувством
сожаления; она даже поймала себя на мысли, что король - всего лишь хитрый гангстер,
такой же уличный командир, каким был когда-то Хэри. Однако Хэри, надо отдать ему
справедливость, вырос во что-то гораздо большее. Хэри или Кейн никогда не позволил бы
обращаться с собой так, как она обращалась с королем Канта. Кейн вцепился бы ей в
горло, едва увидев кристалл Очарования.
С другой стороны, Пэллес не обманывала себя: она знала, сожаления по поводу
короля объяснялись всего лишь угрызениями совести из-за того, что она использовала
человека без его ведома. И все же...
Кейн обладал некой удивительной целостностью, неизменным самоуважением, хоть
и в несколько извращенной форме. А вот с королем слово "целостность" совсем не
вязалось; этот человек был двуногой лисой. Быть может, полезной, порой даже
необходимой - но тем не менее лисой.
Небо становилось все темнее; на город опускались сумерки. Пэллес шла к складу,
где были спрятаны токали. Она не думала о толпе, которая становилась все плотнее по
мере приближения комендантского часа, и о существах всех видов, которые шли по
мостам прочь из Старого Города. Она была погружена в меланхолические размышления,
сама поражаясь, что даже теперь сравнивает любого встреченного мужчину с Хэри.
Грустно покачав головой, Пэллес свернула на полутемные улицы Рабочего парка.
В миллионный раз она возвращалась к причинам их расхождений, ссор, ревности и
подозрительности. Во-первых, им не следовало жениться; они были великолепными
любовниками - страстными, горячими, непредсказуемыми, опытными, однако именно
это и не позволило им стать хорошими супругами.
Противоположностей влечет друг к другу, но только близость характеров может
сцементировать узы.
Они были совершенно разными актерами. Пэллес занялась этим делом в первую
очередь потому, что в Поднебесье она обретала Силу, навеки отделявшую ее от сословия
торговцев в безжалостной, строго выверенной социальной системе Земли. Здесь она
обладала властью помогать людям, изменять их жизнь - изменять к лучшему. Она могла
точно сказать, что ее работа улучшает Поднебесье, и гордилась этим.
А Кейн пришел сюда только ради крови.
Она спасала жизни - он забирал их.
И его Приключения были в три раза популярнее.
Когда Шенне хватало честности, она признавала этот факт как часть своей
проблемы. Гордиться тут было нечем - но посмотреть правде в глаза все-таки следовало.
Она вздохнула и сосредоточилась на сиюминутных проблемах. С Кейном она
выяснит отношения позже, как только он ей попадется. А сейчас она устала, устала
бесконечно бежать, прятаться и сражаться, устала так, что едва могла сконцентрировать
все свое внимание на деле. Впрочем, подходя к подземному убежищу, где прятались
токали, она заставила себя отмести несущественное в данную минуту - вести себя иначе
было смертельно опасно.
Токали укрывались под прогнившим щелястым полом сгоревшего склада,
расположенного между несколькими столь же разрушенными строениями. Только
отдельные участки земли тут и там напоминали об обугленных остатках крыш, под
которыми нашли себе приют несколько семей переселенцев.
Возле этого убежища Пэллес не использовала помощников, которые могли бы
выдать ее, и не оставляла никакого условного знака. Сухой, похожий на пещеру подвал
был ее третьим резервным укрытием; она подготовила его вместе с близнецами, Таланн и
Ламораком, нанеся на стены и двери магические руны, препятствующие иным
заклинаниям и любой другой магии обнаружить убежище. Переодетый король Канта сам
помог ей переправить внутрь запас пищи и воды; несмотря на его презрение к
физическому труду, он благодаря заклинанию работал без жалоб, готовый скорее умереть,
чем выдать местонахождение токали. Пэллес надеялась, что все остальные, знавшие об
убежище, мертвы.
Вход замаскировали под остатки конторы; чтобы приблизиться к нему, надо было
пробраться через лабиринт обрушившихся стен и пройти по опасно прогнившим полам, В
последний момент Пэллес не стала входить, повернула прочь и миновала обугленный
фасад, погруженная в свои мысли.
Что-то было не так.
По-прежнему по улицам шли возвращавшиеся домой работники - не больше и не
меньше, чем обычно. Посмотрев на их лица и одежду, Пэллес не нашла объяснения вдруг
кольнувшему ее страху. Однако она доверяла своим ощущениям и своей интуиции; в
конце концов, только они и могли спасти ей жизнь.
Она нашла достаточно прочный кусок стены, небрежно облокотилась на него и стала
осматривать улицу. "Что же здесь не так?"
Не хватало дыма.
Переселенцы... Поблизости жили две семьи, одна в доме напротив - бывшей
бакалейной лавочке, другая на этой стороне, в бывшей кузнице. Уже сгустились сумерки,
значит, они должны зажечь небольшие скрытые костерки, чтобы приготовить еду из
отбросов, которые им удалось набрать за день. Поздней осенью дожди шли в Анхане
почти ежедневно, поэтому каждая щепка должна была промокнуть насквозь - и все же
дыма не наблюдалось.
Возможно, это ничего не означало. Переселенцы могли просто-напросто переехать в
какой-нибудь дом посуше, надежнее защищавший от ветра. А могли быть связаны или
убиты Серыми Котами, которые следили за ними и заметили отблески огня на
полуразрушенных стенах.
Гвардия не зря называла себя "Котами" - они могли следить за объектом в течение
многих часов, тщательно выверяя необходимые позиции, высматривая малейшее
движение возле мышиной норы, где прятались токали. Однако они не могли знать, что в
сумерках переселенцы привыкли готовить пищу.
Пэллес снова тронулась с места и шла до тех пор, пока не увидела в проломе стены
шпиль дворца Колхари. Она вошла в состояние мыслезрения и увидела переплетающиеся
струи Силы; они медленно перемешивались под влиянием тусклых Оболочек проходящих
мимо горожан. Она не увидела потока Силы, идущего из дворца, однако это еще ни о чем
не говорило. Коты не станут атаковать ее, не зная, кто она такая, но если с ними Берн...
Имперцы знали, что Саймон Клоунс - маг. Это подтверждалось тем самым
заклинанием, так затруднявшим поиск. При охоте на Клоунса Берн с Ма'элКотом не стали
бы держать открытым канал Силы - проще было бы сразу протрубить в трубы и
помахать флагом.
Однако Берн имел свои причины охотиться на Пэллес, причем это не было связано с
охотой на Клоунса. Если он здесь, готовый выскочить из-за какого-нибудь здания, и
увидит ее на улице, и узнает, то непременно схватит ее, чтобы занести удар по Кейну; он
наверняка...
Со шпиля дворца ударил алый луч Силы.
Пэллес оставалось жить считанные секунды.
Окружена. В одиночку. Кантийцы помогли бы ей - но кантийцев здесь не было.
В одиночку - но не беззащитна.
Кейн в такой, ситуации процитировал бы Сун Цзу: "В смертельной опасности -
дерись!"
Из нагрудного кармана Пэллес вытащила любовно вырезанную руку из того же
кварца, что использовался для Щитов.
Потоки Силы вспыхнули и проникли в мозг.
Луч Силы бил со шпиля дворца как лазер, кончаясь в ветхом складике напротив.
Берн не мог скрыться.
Вырезанные на кварцевой руке линии упали как сеть, закрутились в водовороте
Силы, от которого засветилась сама Пэллес. Сколько бы Силы Берн ни получил от
Ма'элКота, он все же не был магом. Без мыслезрения он так и не поймет, во что влип.
На ее губах играла мрачная улыбка, которую Берн узнал бы с первого взгляда.
Чародейка вытянула руку, сжала кулак, и невидимая Сила амулета сокрушила здание как
яичную скорлупу.
Дом рухнул с грохотом горного обвала, оставив после себя густое облако пыли.
Теперь Берну придется прежде всего выбраться из развалин и уж только потом взяться за
нее.
Вокруг раздались щелчки арбалетных выстрелов, однако Пэллес не стояла на месте
- она нырнула в надежное укрытие из облака пыли. Стрелы свистели вокруг, ударяли о
булыжники мостовой и застревали, подрагивая, в дереве.
Выстрелы и крики бегущих прочь горожан смешались в воздухе.
Пэллес встала на ноги и щелкнула пальцами, проделав тот же фокус, который
демонстрировала капитану баржи. На этот раз вместо монет в ее руках возникли каштаны
- один, два, три, четыре.
Кровь стучала в ушах, грудь разрывалась. Блеснув зубами в довольной ухмылке, она
активировала каштан и швырнула его с помощью своей Силы прямехонько в тот дом,
откуда летели стрелы. Сквозь закрытые ставни вырвались языки пламени, фасад здания
покосился и упал.
"Этого хватит, чтобы отвлечь их внимание", - подумала Пэллес. Она развернулась
и побежала изо всех сил в направлении Лабиринта.
"Ну, давайте, давайте, ублюдки, - стучало у нее в голове. - Вылезайте все, иначе
вам меня не поймать. Ну же!"
И они появились, выскочили из укрытий - десять, пятнадцать, тридцать человек в
сером, с яростными лицами. Они бежали с огромной скоростью, а Пэллес уводила их все
дальше от токали, в самое сердце королевства Канта. Позади нее здание, то самое, которое
она обрушила на Берна, начало раскачиваться и подниматься в середине, словно из
обломков пыталась выползти гигантская гусеница.
Это был Берн.
Пэллес опустила голову и бросилась бежать.
День четвертый
- У тебя нет никаких принципов.
- Сама знаешь, что несешь чушь несусветную.
- Ничего подобного. Ты все делаешь наперекор. Все делаешь по-своему, причем
именно то, что запрещено. В глубине своей души самца ты подозреваешь, что правы
другие. К принципам это не имеет никакого отношения - ты отрицаешь всякую власть
просто потому, что тебе нравится нарушать правила. Ты как маленький ребенок, который
шкодит и при этом улыбается.
- Нам что, обязательно обсуждать это сию минуту?
- Ты ничего не защищаешь - ты против всего на свете.
- Я защищаю тебя.
- Прекрати. Я же серьезно.
- Я тоже.
Сержант Хабрак прослужил в армии Анханы больше двадцати лет и потому
мгновенно распознал выражение лица подходившего к стальным воротам графа Берна.
Сержант слишком часто видел такие лица у офицеров, дававших смертельно опасное
задание, или у пехотинцев, которых довели до кровавого мятежа, или у крестьян, которые
с воплями бежали в атаку на рыцарей в броне, размахивая косами и вилами, чтобы
противостоять грабежу и насилию. Сержант вскочил на ноги - на поясе звякнула связка
ключей.
- Открой эти чертовы ворота, пока я не сшиб их с петель! - проскрежетал Берн.
- Одну секунду, милорд, секундочку... - Наконец Хабрак умудрился сунуть ключ
в замок и распахнул ворота.
Берн прошествовал мимо, и Хабрак зашелся в хриплом кашле: от графа несло, как из
запертого стойла в жаркий летний день. А что это за дерьмо налипло на его тяжелый
костюм алого бархата? Граф выглядел и благоухал так, словно провел ночь в куче навоза.
Берн остановился и оглянулся через левое плечо на кашлявшего. Рукоять меча за
спиной словно разделила его лицо пополам.
- Какие-нибудь проблемы? - низким смертоносным гол
...Поділитися у соцмережах
