Жанр: Фантастика
Герои умирают 1. Герои умирают
...удивилась, вероятно, зная о том, что Косалл перешел к Берну. Кивнула
на подбежавших Котов, которые гнались за ней в доках.
- Хочешь, будет десять? Или пятнадцать? Спорим, я могу убить их всех?
Берн покачал головой и поднял руку, чтобы сдержать своих людей.
- Ты ведь знаешь, что живой тебе отсюда не уйти, - медленно выговорил он
низким от желания голосом. - Так что я не просто убью тебя. Ты к этому готова.
Поэтому я тебя оттрахаю. Прямо тут, посреди моста, чтобы все видели. Брошу на парапет
и оттрахаю. А когда закончу, каждый из них, - он кивнул на ожидавших Котов, -
сделает то же самое. Потом, если ты все еще будешь жива, мы позволим попользоваться
тобой кому-нибудь из прохожих. Здесь такое движение... Как тебе задумка?
Она беспечно пожала плечами.
- Сперва победи меня. Он повторил ее движение.
- Ладно. Кстати, я так и не узнал, как тебя зовут.
- И не узнаешь - это бессмысленно, - заявила она. - Все равно ты не успеешь
им воспользоваться. Не доживешь.
- Ну, тогда давай, - подзадорил Берн. - Когда бы...
Она рванулась к нему, так быстро взмахнув мечом у горла, что граф едва заметил
движение. Он не стал парировать удар - просто собрал Силу там, где она защитила бы
плечо и шею. Меч Микли зазвенел, словно столкнувшись с металлом. Глаза у дикой девки
округлились.
Берн сконцентрировал Силу в руке и схватил ее клинок. Она попыталась вырвать
его, отсечь Берну пальцы, но магия сделала его хватку каменной. Он рассмеялся и
взмахнул Косаллом. Она отпустила клинок, чтобы уберечь руку, и откатилась назад.
Потом встала на ноги и из распахнутых глаз мало-помалу стала исчезать уверенность.
Берн подбросил ее меч в воздух и рассек его пополам ударом Косалла. Обломки
зазвенели и запрыгали по камню.
- Скажи-ка, - масляным голосом спросил Берн, - тебе не кажется, что ты сделала
ошибку?
11
Пэллес была в состоянии мыслезрения. С четкостью и бесстрастностью компьютера
она отрабатывала различные варианты действий. Не прошло и нескольких секунд, как она
уже знала: ни одно из ее умений не может спасти токали и экипаж баржи, за который она
также несла ответственность, из этой ловушки.
Ни заклинание, ни какой-либо трюк, ни Сила, которой она владела, не могли спасти
ее. Между тем это открытие не вызвало в ней разочарования, страха или грусти. Нет,
эффект был прямо противоположный.
Теперь она чувствовала себя спокойной и свободной - такое ощущение свободы
человек испытывает только на краю смерти.
Парализующий страх мог появиться лишь в том случае, когда оставался всего один
шанс, одна-единственная возможность скрыться, если бы все шло правильно. Выбор
между двумя возможностями, одинаково малыми, был еще хуже - Пэллес испугалась бы
совершить крошечную ошибку, которая стоила бы жизни людям, коих она обещала
спасти. А вот отсутствие выхода давало абсолютную свободу действовать спонтанно, не
боясь последствий.
Если все пути ведут к смерти, что мешает тебе следовать собственной прихоти
искать окольные пути?
На ум почему-то пришла детская присказка: кошка мокнуть не желает. На ней
Пэллес и построила свои дальнейшие действия.
Отыскивая способ вывести баржу из доков и уплыть, она вытянула из своей
Оболочки щупальце и послала его на разведку вниз по течению. Вскоре она
почувствовала жизнь, бившуюся об Оболочку: крошечные мерцающие ауры речных
раков, ленивых речных котов, толстых блестящих карпов. Было там и едва уловимое эхо
воспоминаний - оно как бы связывало Оболочки подводных жителей вместе.
Пэллес глубже погрузилась в мысленное зрение, чтобы добраться до сути
удивительного явления; она больше не видела свою Оболочку, а просто оставалась в ней.
Это чувство свободы, независимости от собственного тела возникло легко и мгновенно;
она вышла за пределы физической природы, стала чистым разумом, настроенным на
биение потока Силы.
Все, что она видела ниже по реке, было потоком.
Сила проистекает из жизни, а здесь, в реке, все было живым. Влекомая эхом, Пэллес
чувствовала, как ее разум все глубже погружается под воду. Глубже Оболочек карпа и
рака, глубже темно-зеленой ауры донных водорослей...
Здесь проходил другой Поток Силы.
О такой Силе Пэллес не смела и мечтать. Она неуверенно настроила свою Оболочку
на этот пульс, окунувшись в ритм живой реки.
Здесь Пэллес нашла Оболочку самого Великого Шамбайгена, создававшую ауру
всей реки, тянувшуюся от ее истоков в Божьих Зубах до дельты на западе, в Теране, Эта
Оболочка включала в себя не только тех, кто жил в реке, но и все окрест: луга, сквозь
которые она протекала, леса и всю экосистему, которую питала река, а экосистема, в свою
очередь, поддерживала саму реку.
Мощная сила жизни заставила Пэллес расслабиться и покориться. Ее сознание
идеально вошло в свою нишу, ибо она нашла большую драгоценность, чем жизнь.
Здесь был Разум.
И еще здесь была Песнь.
Она рассказывала обо всем - от шума горного ручья до мягкого похрустывания
растущей ночью кукурузы, от падения дерева, чьи корни подмыла вода, до рева потока,
затапливающего весеннюю долину, шепота камышей и шелеста тростника в заводях. В
Песни были птичьи трели, крики уток и гусей, цапель, зимородков и журавлей, плеск
рыбы, свечение мускулистого тела форели и мечущего икру лосося, терпение и мудрость
сидящей в грязи черепахи.
Река пела о людях, ведущих свои корабли вдоль берегов; о перворожденных, много
веков назад говоривших с ней на ее языке; о гномах, которые строили запруды и
заставляли воды реки вертеть мельницы.
И еще она пела об Анхане - огромном котле, кипевшем посреди реки и
отравлявшем воду ниже по течению.
Чародейка внимала чистым трелям старого барда, внезапно обнаружившего, что у
него появился слушатель.
В Песни не было слов, но Пэллес они не были нужны, ибо в самой мелодии
заключался смысл.
- Я знаю тебя, Пэллес Рил. Добро пожаловать в мою песнь! У Пэллес сама собой
нашлась мелодия ответа:
- Шамбарайя...
- Так зовут меня люди. Представь себе, они меня знают, Пой со мной, дитя.
Теперь Пэллес отдавала реке свою песнь. В ней не было лицемерия, она не пыталась
скрыть правду; все, что составляло существо Пэллес, стало известно реке. Шамбарайя
вобрала в себя всю ее силу и слабость, мелочную зависть и чистоту отваги.
Здесь не было суда, да и не могло быть: все стало единым потоком, протянувшимся
от гор до моря.
В песни Пэллес звучала мелодия ее отчаяния, которое заставило ее нырнуть так
глубоко и искать в таких далях. Река не поняла, почему люди хотели причинить ей боль и
почему она боялась их; жизнь и смерть были для нее одним бесконечным колесом. Там
зачем же противиться возвращению в землю, из которой вышел?
Но Пэллес все равно попросила:
- Пожалуйста, Шамбарайя, спаси нас. Покажи свою силу.
- Не могу. Совет младших богов, остановивший Джерета Богоборца, не позволяет
мне этого.
"Что за младшие боги?" - подумала Пэллес и услышала в ответ:
- Ваши боги, те, к тому требует от людей служения, те, кто занимается делами
смертных, те, кто достаточно мал, чтобы думать, и развлекается, манипулируя своей
властью.
Пэллес прекрасно поняла: Шамбарайю не волновали жизни отдельных людей. Для
реки человеческая жизнь значила не больше жизни самого маленького пескаря - не
больше, но и не меньше. Для реки любая жизнь была жизнью. Что же могла предложить
ей чародейка, дабы убедить ее? У реки было все необходимое, Пэллес этого вполне
хватало. И она взмолилась;
- Сделай меня своей служительницей. Дай мне малую толику своей власти, и я
стану твоим голосом. Я научу людей почитать тебя.
- Мне не нужен голос. Людское почитание - пустой звук. Твоя просьба
бессмысленна. Песнь не может просить саму себя о власти.
Песнь не может просить саму себя о власти... Пэллес была песней; просить реку о
силе было все равно что просить собственную руку сжаться в кулак. Все преграды были
созданы лишь ее человеческой сущностью, разделением мира на Пэллес Рил и
Шамбарайю.
Когда чародейка поняла это, последние остатки отделенности от мира исчезли,
словно унесенная порывом ветра паутина.
Все было неразрывно - и желание Пэллес стало желанием реки.
Теперь Пэллес сосредоточилась на одной ноте своей песни, где были кудрявые
волосы, голубой плащ и серые мундиры. Они казались очень маленькими и находились
далеко - но они были. Пэллес ощутила спрятанные в барже жизни так же просто, как
ощущала ранний снегопад в Божьих Зубах и схватку форели и карпа в дельте Тераны. Она
увидела, что опасность, угрожавшая людям на барже, совсем невелика; чтобы спасти их,
необходимо всего лишь унести баржу, а уж это было для нее естественным занятием.
Разве не была она рекой?
Пэллес вдохнула, и поток, катившийся от гор до моря, застыл всей своей массой.
Пэллес выдохнула, и вокруг нее собралась Сила, превосходившая всякое
воображение.
Дикая девка вытащила ножи и снова приблизилась, размахивая ими с невероятной
скоростью. На лице застыла сосредоточенность. Берн позволил ей подойти ближе и стал
выжидать; когда она оказалась в пределах досягаемости, он нанес удар, целясь в голову.
Женщина ускользнула - несмотря на всю магическую Силу Берна, Косалл оставался
большим и довольно неуклюжим оружием.
Когда она нырнула под меч, Берн ударил ее ногой в ребра, сконцентрировав свою
защиту на солнечном сплетении, чтобы помешать ей воткнуть туда нож. Кончик ножа
пронзил камзол графа и скользнул по коже. Удар ногой достиг своей цели и отбросил
девушку словно куклу; она покатилась по мосту.
Затем встала, пошатываясь, и облизнула окровавленные губы. Похоже, удар
повредил внутренности. Однако она ухмыльнулась и показала на ногу Берна.
- Ты не неуязвим, - заметила она.
Берн посмотрел вниз. Дикая девка рассекла ему ногу, которой он пнул ее, рассекла
вторым клинком. Порез был неглубоким, он только рассек кожу. Брюки мгновенно
намокли от крови.
- Может быть, - ответил он, - но я ближе к этому, чем ты.
Он рванулся в атаку. Даже раненная, эта девушка была неуловима - она двигалась с
нечеловеческой скоростью, ускользала из-под ударов на какой-то дюйм и постоянно
наносила удары сама, не блокируя и не отражая ни одного выпада противника.
Схватка превратилась в танец, в стремительную пляску. На лбу и плечах Берна
выступил пот. Дикая девка отклонилась, пропуская Косалл в дюйме от своего носа, а
потом ринулась вперед, размахивая ножами. Еще одна струйка крови потекла по телу
Берна, прежде чем он успел ударить снова. Он никогда не видел бойца лучше, чем эта
девушка, но мастерство - еще не все, что нужно в бою. Мастерство не могло спасать ее
вечно - внутренняя травма, о чем свидетельствовала стекающая с подбородка кровь,
должна была замедлить ее движения. Берн не сомневался в итоге схватки.
Все закончилось невероятно быстро. Посреди броска Берн заметил, что выражение
сосредоточенности исчезло с ее лица, рот приоткрылся, а глаза расширились. Берн ушел в
выпад и тотчас вонзил дрожащее лезвие Косалла прямо ей под пупок.
- О Великая Мать! - выдохнула девушка.
Берн прижался к ее ослабевшему телу и поцеловал в окровавленные губы, смакуя их
мягкую полноту и медный привкус крови. Потом отступил назад и повернул меч.
Она задохнулась и упала на колени. Берн еще отступил и, тяжело дыша, смотрел, как
она пытается ощупать смертельную рану, смотрел, как из огромной дыры ее внутренности
падают на землю и на камень моста. Ее лицо выражало неверие.
- Никогда не думала, что такое может случиться с тобой, а? - хрипло произнес
Берн. - Трахать тебя я не стану, уж извини. Не люблю жмуриков. Впрочем, у нас вышло
не хуже.
На мгновение ему показалось, будто она хочет что-то сказать ему, но потом понял -
девушка не смотрит на него с самого момента удара. Она смотрела куда-то за его спину,
на реку. Берн оглянулся и остолбенел.
"Чтоб я сдох!" - подумал он.
Прямо к нему по реке летел вал зеленоватой воды высотой в сотню футов -
гигантская волна гнала перед собой суда, ящики и тела людей. Берн задирал голову все
выше и выше, не в силах осознать всю грандиозность представшего перед ним зрелища.
Золотые лучи солнца блестели на поверхности вала, а он все рос по мере приближения,
рос и оставался единым целым. На его гребне летела баржа, она словно бы скользила по
волне, но оставалась на ее вершине - а еще выше, над баржей, стояла одинокая женская
фигура...
Пэллес Рил.
Берн тут же отреагировал: он знал, что времени очистить мост у него нет.
С прекрасно разыгранным спокойствием он позвал:
- Ма'элКот.
- Я с тобой, Берн.
Далеко наверху, на волне летела Пэллес Рил, не укрытая никаким Щитом.
- Я использую оставшееся заклятие.
Пламя охватило его кожу, и он поднял кулак.
Пэллес пела про себя, пела без слов и без смысла простую мелодию своего желания.
Пела о волне, которая унесет заключенных в барже людей далеко-далеко к морю, о волне,
которая рассыплется только в бухте Тераны.
Люди стреляли в нее, но их цель была всего лишь нотой в вечности Песни. Песнь
жила своей жизнью и не позволила бы никому нанести вред Пэллес. Чародейка подняла
руки, и вода поднялась вокруг нее каменной стеной. Арбалетные стрелы вязли в этих
стенах.
Далеко внизу Пэллес увидела Берна и лежащее на мосту тело Таланн. Закатное
солнце отражалось от волны, нависшей над Берном, и освещало его лицо, как будто
объятое пламенем. Потом Пэллес увидела биение канала, связывавшего его с дворцом
Колхари, и почувствовала движение Силы.
К ней устремилось огненное заклятие.
Даже теперь Пэллес не могла бы противостоять ему, однако в этом не было нужды.
Чуть измененная мелодия и ритм Песни вздыбили пену, ставшую преградой для заклятия.
Оно превратилось в пар, в теплое белое облако, которое сомкнулось вокруг Пэллес.
Гребень волны взлетел еще выше.
Рыцарский мост дрожал, чувствуя приближение волны. С громовым звуком,
потрясшим стены Старого Города, волна прокатилась, неся на себе баржу и дюжину
суденышек поменьше, пронеслась над сетью и пошла по течению, где уже ничто не могло
остановить ее.
"Получилось! - подумала Пэллес. - Получилось!"
Эта счастливая мысль вернула ее к жизни.
Она стояла на гребне волны в двухстах футах от поверхности реки и смотрела вниз,
на крыши Анханы и дворец Колхари, на обломки, усеявшие путь от Моста Дураков до
остатков Рыцарского моста. Перевернутые лодки и тонущие от столкновения друг с
другом суда покрупнее; множество людей, барахтающихся в воде или плавающих лицом
вниз; разрушенные стены складов; бьющаяся на берегу рыба...
При виде сотворенного ею разгрома Пэллес невольно вскрикнула. В это мгновение,
когда она не могла пошевелиться от ужаса, а волна начала опадать, какой-то арбалетчик
выстрелил с городской стены - стрела пронзила ей грудь, сломав ребро и разорвав
легкое.
Словно во сне, Пэллес почувствовала поднимавшуюся к горлу кровь. Рука медленно
ощупала стальное оперение болта, прочно застрявшего в легкой кожаной броне.
"Я ранена. У меня получилось".
Это было все, о чем она могла думать во время долгого падения в реку. Влетев в
растревоженную воду, она потеряла сознание. Мир потух, как огонек свечи.
Рабочий в униформе играючи управлял мягко жужжащей машиной, передвигая
закрепленный в полу рычаг: вперед - ехать, назад - остановиться. В остальных случаях
машина сама вела себя. Кроме простых манипуляций с рычагом, водителю надлежало
исполнять только одну обязанность - оставаться внимательным и улыбчивым, готовым в
любой момент поддержать беседу с пассажирами.
Однако у его пассажиров не было охоты говорить: Марк Вило с высоты своего
положения мог не замечать человека рангом ниже профессионала, а Хэри
сконцентрировался на медитации, чтобы' добиться расслабления и избавиться от
неприятного привкуса в горле.
Марк заехал за Майклсоном на своем "роллс-ройсе". Примерно четверть пути он
излучал добродушие, разглагольствовал о новейших приобретениях и нелегальных
сделках, хвалясь тем, как ловко обошел одного соперника и показал где раки зимуют
другому. Когда на горизонте появились окутанные облаками острова, его болтовня стала
понемногу затихать и, наконец, бизнесмен умолк. Несмотря на свою близость с Шермайей
Дойл, он - да и любой на его месте - не мог оставаться спокойным, приближаясь к
воздушной зоне праздножителей, а Дойлы принадлежали к одной из Первых семей.
Хэри воспринял его молчание как неожиданную милость небес. Неужели он всегда
считал Вило занудливым, но все эти годы как-то ухитрялся подавлять свое раздражение?
Интересно, этот тип вообще может думать о чем-нибудь еще, кроме своей особы и
личного банковского счета?
Только когда машина начала снижаться и заходить на посадку в аэропорту Кауаи,
Вило догадался поинтересоваться, зачем Хэри попросил об этой встрече.
Его тон не оставлял никаких сомнений, что вопрос задан из вежливой
снисходительности, - так человек, проходя мимо своей собаки, может автоматически
потрепать ее по загривку. Да и что важного может сказать человек из более низкой касты?
Вопрос, как, впрочем, и сама поездка в Кауаи вкупе с интервью, был некой милостью -
вероятно, Вило ожидал, что от такого проявления отеческой заботы Хэри запрыгает, как
довольный щенок.
Что ж, если это правда, то он будет весьма разочарован. Когда "роллс-ройс"
приземлился на травянистой посадочной площадке, Хэри невидящим взглядом посмотрел
на бизнесмена и ответил сквозь зубы:
- Я хочу попросить ее найти способ избавить меня от этого паразита Коллберга.
Прежде чем Вило смог ответить, рядом с машиной возник служитель в униформе,
открывший дверцы машины. Он помог бизнесмену и Хэри выйти и повел их через поле.
Майклсон успел пару раз вдохнуть свежий воздух, напоенный запахами цветов, да
взглянуть на зеленеющие горы. Внезапно вулканическая плита на краю поля отъехала в
сторону, и швейцар указал гостям на ожидающую их кабину.
Кабина пошла по заданному компьютером курсу, выбирая дорогу в подземных
туннелях, прорезанных в камне под горами. Со времен предков Шермайи Дойл машины
сложнее велосипеда были запрещены на поверхности Кауаи. Наземный транспорт
сменился лошадьми. Однако это была скорее причуда, своего рода демонстрация
возвращения к природе, что позволяло Дойлам вместе с их гостями изображать
наслаждение окружающим миром, не принося при этом в жертву свои комфортабельные
дома. На Кауаи было все. Целый подземный город подобно раковой опухоли пронзал
кости острова. Там жили тщательно скрытые тысячи слуг и техников, обеспечивавших
любую вообразимую роскошь.
Пока кабина неслась туда, где их ждала Дойл, Хэри пытался немного успокоиться,
наблюдая за Вило. Тучный бизнесмен ерзал туда-сюда в кресле, жевал незажженную
сигару, посматривал на Хэри уголком глаза и снова отводил взгляд. Он явно начал думать
о том, что зря привез сюда Хэри, однако понимал, что ничего не может сказать об этом в
присутствии слуги, - после этого неизбежны самые разнообразные слухи.
Когда кабина, вздрогнув, остановилась и двери открылись, Вило притиснулся к Хэри
и посмотрел на него с угрозой. Очень тихо, почти шепотом он проворчал:
- Веди себя как следует, Хэри. Я не шучу.
После этого он встал и вышел из кабины, надев на лицо привычную улыбочку. Хэри
пожал плечами, вздохнул и пошел следом.
Он вышел в радугу.
Дверь открылась в массивной каменной скале, находившейся в двух третях высоты
над дном затянутого туманом каньона. Противоположная стена была рядом, казалось, до
нее можно дотронуться. Радовали глаз леса всеми оттенками зеленого; в их гуще
прятались яркие цветы, порхали прелестные тропические птички.
Высоко над уступом, на котором они стояли, еще один лес делил пополам водопад, и
по обе стороны от него текли ручейки, наполнявшие воздух водяной пылью.
Лишь когда Дойл в свободной одежде в зеленых и коричневых тонах остановилась у
изогнутого ствола можжевельника высотой ей по колени и ласково произнесла: "Марк, я
тут!" - Хэри заметил, что весь уступ стилизован под японский сад. Аккуратные
невысокие кустики росли среди цветных камней; еще большую живописность придавал
этой картине причудливый ручеек, бивший, вероятно, из подземных труб. Доил помахала
им садовыми ножницами.
- Это один из моих проектов. - Она обвела рукой окружающее пространство. -
Нравится?
Хэри снова следовал за Вило, двигаясь неловко из-за многочисленных ран. Он молча
выслушал восторги бизнесмена по поводу садика. Наконец Вило уселся на камень, а Дойл
продолжала подрезать кустарник. Бизнесмен устроился в пикантной близости от нее, не
боясь оскорбить ее неожиданным прикосновением. Хэри почтительно встал поодаль,
ожидая, когда его заметят.
Дойл покраснела от похвалы Вило и пустилась в объяснения.
- Понимаете, человек должен работать. Именно работа делает его счастливым. Я
никогда не понимала, почему нашим рабочим это не нравится. Профессионал, -
обратилась она к Хэри, жестом подзывая его поближе, - как вам нравится мой садик?
"Он здесь уместен, как седло на корове", - подумал про себя Хэри. Вслух же
почтительно произнес:
- Ваш дом сам по себе прекрасный сад, праздноледи.
- Ах ты, дипломат! Иди, садись рядышком. Пока Хэри, превозмогая боль,
усаживался рядом с Вило, Дойл не переставала щебетать:
- Мне так понравилось ваше Приключение, профессионал! Вы ведь снова уходите
завтра утром? Ах, надеюсь, Маркус опять пригласит меня в свою кабину; я так жду
счастливого завершения. Знаете, я ужасно волнуюсь за Шенну.. - Да, мэм, - поддакнул
Хэри. - Я тоже.
"По шажку в день", - вспомнилось ему.
- Я не уверен, что мне позволят победить, - добавил он. - Э-э... именно поэтому
я и попросил разрешения поговорить с вами.
- О? - Она вежливо приподняла брови.
- Да, тут у нас проблема, - встрял Вило. - Особенно теперь, когда у Берна есть
магическая сила, и меч, ну, и вообще все. Как ты собираешься поступить с ним?
Хэри покачал головой.
- Я не о Берне. Я вообще надеюсь обойти его. Дело в Студии. Они хотят, чтобы
Шенна умерла. Тогда история станет интереснее.
- Хэри! Господи!.. - Вило поперхнулся.
- Профессионал, - сурово произнесла Дойл, - это серьезное обвинение. Если ему
поверят, это может повредить Студии; если вы повторите его публично, вас могут
понизить в касте за клевету на корпорацию.
- Даже если это правда?
- Особенно если это правда. При клевете на корпорацию правда не может
защитить. К тому же я не думаю...
- Сбой в программе, - отчаянно прервал ее Хэри, - тот, из-за которого меня
отозвали прошлой ночью, - был вовсе не сбоем. Я слышал это от самого Коллберга. Я
почти спас Шенну - и меня отозвали. Коллберг сам нажал на выключатель.
- Не могу этого слышать, - вскочил на ноги Вило, - Ты что, не понимаешь, что
выдал секрет корпорации? Ты хоть можешь осознать, как компрометируешь ее? Теперь я
должен либо пожаловаться куда следует, либо стать соучастником...
- Да сядь ты, Маркус, - поморщилась Дойл. - Не мельтеши. Ничто из сказанного
здесь никуда не просочится.
- Я заметил, - произнес Хэри, - вы не сказали, что не верите мне.
- Я... э-э... - поерзал Вило, но наконец откинулся на скалу. - Черт... прошу
прощения. Майя. Все знают, что Студия мухлюет, лишь бы добавить остроты
Приключениям.
- И это обычная, вполне легальная практика, - подтвердила Дойл. - Так же, как и
вы, Шенна подписала контракт со Студией. Если ради блага Студии необходимо послать
вас на смерть, они имеют на то оговоренное контрактом право. Это все равно что я
прикажу своему пилоту вылететь в шторм. Если он погибнет, это будет всего лишь
издержкой его профессии. Обвинить в этом меня невозможно. Все жалобы направляются
в гражданский суд.
- Я знаю, - кивнул Хэри. - Я знаю, что никаким законным способом не могу
помешать им сделать с Шенной все, что они захотят. Именно поэтому я пришел к вам.
Мне известно, что вас волнует судьба Шенны. Я пришел просить вас - умолять, если это
необходимо - вмешаться в события ради нее.
- Господи, - ввернул Вило, - думаешь, у праздноледи нет других забот?
- Маркус, прошу тебя. - Дойл повернулась к Хэри с наигранной беспомощностью
на лице. - Прошу прощения, профессионал, но я не думаю, что смогу что-то сделать.
- Он - Коллберг - послал Ламорака, приказав ему предать Шенну. Он знал, что
Шенна доверяет ему. Ламорак доносил обо всем Серым Котам. И знаете почему? Потому
что у Шенны все слишком хорошо получалось. Она чересчур умна и ловка. Она уже почти
спасла этих людей, ничем особо не рискуя, обошлась без схваток, без невинных жертв -
и Коллберг решил, что не сможет продать достаточное количество своих треклятых
записей!
Хэри дрожал, силясь унять свою ярость.
- Он обложил ее: послал Ламорака на предательство ради нескольких лишних
марок!
- Что ж, это, безусловно, достойно порицания, однако... Ах, так вот в чем дело! Вот
почему вас отозвали?
Она наклонилась вперед с таким интересом, какого он еще не видел на ее лице.
- Вы поняли, что Ламорак - предатель, и хотели убить его! Господи! Это был бы
нечестный бой.
- Мне плевать на честные бои, - отрезал Майклсон. - С Ламораком я разберусь
позже. Сейчас меня волнует жизнь Шенны.
- О, меня, конечно, тоже, но я все еще не понимаю, каким образом могу помочь.
Студия не совершила ничего нехорошего.
- Не совершила ничего противозаконного, - поправил ее Хэри. - А уж
нехорошего они наделали дай бог!
- С вашей точки зрения. Что ж, понимаю.
- Вы не могли бы просто надавить на него посильнее?
- Прошу прощения?
- Надавить на Коллберга. Заставить его изменить политику. Дойл развела руками.
- Не думаю. Я вообще не могу ни на кого надавить. Студия - государственное
предприятие, на которое невозможно повлиять со стороны. Мне очень жаль.
Актер повесил голову, но руки сами сжались в кулаки. Кейн ревел в его груди, и
какой-то миг Хэри боролся сам с собой, чтобы не избить своих собеседников.
Он заскрежетал зубами, пытаясь напомнить себе, что они ему не враги. В груди
горело; он не мог забыть, что, окажись он сейчас в "Свежем Приключении", он увидел
бы, как кончаются секунды на Часах Жизни Пэллес Рил.
Должен быть какой-то выход, должен...
- Минутку, - сказал он, поднимая голову. - Вы ведь покровительница
...Поділитися у соцмережах
