Жанр: Фантастика
Дуэль. Шмагия.
...елись чистой ерундой. В частности, смена облика Фортунатом Цвяхом,
когда он, кашляя, являлся то мальчишкой, то стариком, а то и вообще покойником! Здесь имели
место отнюдь не личины - будь иначе, Мускулюс бы почуял. Правда ведь, мелочи, не стоящие
упоминания?!
Едва Мэлис закончила перевязку, малефик Андреа Мускулюс твердо посмотрел в глаза
Фортунату Цвяху, венатору с лицензией. Оба притворялись бодрячками, делая вид, что готовы
хоть реки вспять, хоть горы наизнанку, - но не надеялись обмануть друг друга.
- Извините, мастер Фортунат. В Ятрице я нахожусь как частное лицо, но тем не менее
мой долг, долг консультанта лейб-малефициума, - служба Его Величеству. Я обязан доложить
о случившемся своему непосредственному начальству. Вынужден предупредить, что, если вы
пожелаете воспрепятствовать мне, я приму все меры...
- Бросьте, коллега! Знали бы, как я устал от этой маеты... Хотите, я сам помогу вам
выйти на связь с мастером Просперо?
Мускулюс возразил, как в полынью ухнул:
- Просперо Кольрауну я доложусь позднее. Мой прямой начальник - лейб-малефактор
Серафим Нексус.
- Отлично! Приступим!
Ничего отличного колдун здесь не видел.
Стараясь не топтаться по огаркам свечей и разбросанной посуде, Фортунат Цвях подошел
к печи. Отодвинул заслонку, сунул свой длинный нос едва ли не в самый жар. Шмыгнув,
собрался чихнуть, но с потешным испугом зажал ноздри пальцами. В итоге ухнул филином,
рассмешив ведьму. Мускулюс был мало склонен к веселью, потому наблюдал за действиями
охотника без особого доверия.
Неизвестно, чем пахло в печи, но в горнице запах стоял преотвратный.
Перегар маны - это вам не туринский фимиам.
- Одну минуточку... у нас с Серафимушкой отдельная веревочка... - бормотнул мастер
Фортунат, скребя в затылке. - Давняя веревочка, суровенькая... Сколько вервию, значит, ни
виться...
Жестом он подозвал малефика. Плохо понимая, каким образом бывший покойник намерен
выйти на прямую связь с лейб-малефактором Нексусом, и раздражаясь от намеков про
"вервие", Мускулюс встал у печи. Сам колдун предполагал долгую и малоприятную канитель:
контакт с секретарем лейб-малефициума, доклад по форме "Аллюр Три Креста", запрос на имя
Нексуса и, если почтенный старец не занят в данный момент вредительством на благо
государству... Действия Цвяха мало походили на знакомую рутину.
Издевается? Тянет время, подобно ведьме?!
- О! Жареным пахнет! - радостно возвестил Фортунат.
С этими словами он бережно зажал левую ноздрю, а правой вульгарно сморкнулся в
печную утробу. Навстречу полыхнуло так, будто охотник плеснул в огонь кувшин "горючих
слезок". Андреа не успел отшатнуться, а его добровольный помощник уже схватил лопату для
хлебов, стоявшую около печи. С силой, невозможной для худого, тщедушного тела, мастер
Фортунат подхватил здоровяка Мускулюса на лопату, крякнул, примерился и зашвырнул в
бушующее горнило, словно хозяйка - каравай.
- Гори-гори ясно! - донеслось вослед.
В первый миг колдун успел проклясть свою пагубную доверчивость. В миг второй перед
его внутренним взором пронеслась вся жизнь, от рождения до смерти, которая была явно не за
горами. Третий миг сменился четвертым, далее - пятым, время шло, огонь полыхал, и
Мускулюс с изумлением отметил, что начинает привыкать. В летний полдень на солнышке и то
жарче. А если сходить в парную знаменитых терм Кара-Каллы... Пот, выступивший на лбу,
был, скорее, прохладным. Языки огня лизались шалунами-котятами, шершавой теркой счищая
усталость, меланхолию, боль в измученном теле. В бицепсах, трицепсах и икроножных мышцах
началось самопроизвольное восстановление мана-запаса. Оглядевшись, Андреа оценил
гармонию оттенков: пламя колебалось от ярко-алого к темно-фиолетовому, идя широкими
размывами. Там, где цвет напоминал махровую сирень "Эсфирь Жюли", наметился разрыв.
Полотнище огня треснуло, обнажая часть богато убранных покоев.
- А у кого иголочка? У Серафима иголочка...
Видно было скверно, но спутать лейб-малефактора с кем-то другим Мускулюс не мог.
Прохаживаясь у ломберного столика, сударь Нексус ловко вертел в пальцах длинную иглу из
черненого серебра с неприятно загнутым концом.
На столике вместо колоды карт лежал восковой идол. Из укрепленной сверху клепсидры
на идола капала некая жидкость, отчего воск трещал и дымился.
- А на нашей полке прячутся иголки, - мурлыкал старичок на мотив колыбельной, -
ах, остры да колки, не иголки - волки...
Примерившись, он воткнул иглу между коротких ножек идола.
Мускулюсу померещился далекий вопль: "Я больше не буду!".
- Бросьте кривотолки... славные иголки!... конечно, не будешь, дурачок...
Перевернув идола на животик, Нексус задумчиво огладил бритый подбородок. Подвинул
фигурку ближе к краю столика: здесь капель из клепсидры стекала по спинке идолища к
самому копчику. Взял из футляра с монограммой "За верность и доблесть" новую иглу:
короткую и толстую, с дыркой на манер ушка. Пропустил в ушко вырванный у себя с затылка
волосок. Розовая лысина старца лоснилась от удовольствия, напоминая срез окорока.
Очарован, потрясен, забыв, зачем хотел связаться с лейб-малефактором, колдун следил за
работой истинного гения.
И проморгал момент, когда Серафим отвлекся.
- Это ты, Фарт? - продолжая трудиться, спросил Нексус. - Давненько не объявлялся,
бродяжья твоя душа... Жив-здоров или привет с того света?
- Кхе-кхе, - скромно отозвался Андреа.
Сейчас у него появилась еще одна возможность насладиться мастерством начальника.
Ласковый, разморенный чудесным досугом, старец Серафим задвигался с быстротой
атакующей кобры. Пожалуй, лишь глупое выражение лица спасло колдуна от удара толстой
иглой в лоб. Игла плясала опасный танец в пальцах лейб-малефактора, а острые глазки-шильца
хищно тыкались в карусель огня.
- Отрок? - с родительской добротой удивился Нексус, и Андреа в мыслях уже
похоронил себя заживо. - Мой милый, мой трудолюбивый отрок? Ишь ты... от угла до угла
свищет Нексуса игла...
Он не глядя всадил иглу рядом с идолом в столешницу, насладился эхом отдаленного
крика и переместил иголку в левую пятку восковой фигурки.
- Ты пришел пожелать старому больному Серафиму покойной ночи? Предварительно
изловив нашего доброго друга Фортуната и силой выведав у него тайну "Простого Вервия"? Ты
делаешь успехи, любезный отрок...
- Кхе, - удрученно доложил Андреа.
- Ты близок к истине, Серафимчик. Просто ты всегда был сторонник конкретных
методов. Изловить, выведать силой... Кстати, поправь иглу в пятке: воск подтек, она сейчас
вывалится. Такие способы, как сотрудничество и добровольная помощь, вечно ускользали от
тебя.
Ближайший язык пламени, гофрированный и лимонно-желтый, как гладиолус "Гранд
Променад", соткался в Фортуната Цвяха. Изящный и ироничный, охотник держался молодцом,
но было видно, какой ценой ему это дается. Приглядевшись, Мускулюс обнаружил у
"добровольного помощника" изрядный тремор маны. С подобным тремором он сталкивался
впервые, будучи некомпетентен в природе явления. Но одно знал наверняка: обычная усталость
вряд ли в силах дать такое мерцание.
Тремор не ускользнул и от взгляда лейб-малефактора.
- Консультант Мускулюс, извольте доложиться! - казенным тоном велел Серафим.
Старец накрыл идола кольчужной бармицей, походя оборванной с доспеха в углу -
дальние вопли мигом стихли, - и приготовился слушать.
Мускулюс начал сбивчиво докладывать. Официальная форма обращения пришлась ему по
душе гораздо больше пакостной колыбельной. Да и переложить ответственность на хрупкие
плечи "Вредителя Божьей Милостью" казалось наилучшим из вариантов. Охотник на демонов
молчал, не вмешиваясь; лишь изредка вставлял краткие уточнения, избегая рассказывать о себе.
На середине доклада Серафим Нексус велел "отроку" заткнуться и раскрыться для считывания.
Дескать, в словах правды нет. Закончив ознакомление, лейб-малефактор минуту-другую
прогуливался вокруг столика. Капли из клепсидры к тому времени прожгли кольчугу насквозь,
добравшись до идола, но старичок не препятствовал.
Он думал.
- Мой душевный друг и коллега Просперо Кольраун в курсе? - наконец спросил он.
- В известной степени. Я связывался с учителем вчера. Связаться заново?
- Не надо. Я сам найду Альрауна, - лейб-малефактор без боязни назвал боевого мага
прозвищем, которое позволялось лишь самым близким людям. - Что он приказал тебе?
Андреа вздохнул с тоской, предчувствуя итог.
- Учитель приказал разузнать все обстоятельства, какие окажутся в радиусе
досягаемости. Без отрыва от основной работы.
- Вот и продолжай в том же духе. Судьба явно благосклонна к тебе, мой мальчик.
В последнем колдун сильно сомневался. Но спорить с начальством - себе дороже.
- Осмелюсь напомнить, господин лейб-малефактор, - кивком головы он указал на
Цвяха, меняющего цвет с лимонно-желтого на густо-багровый. - Есть подозрение, что сударь
Фортунат, не в обиду будь сказано, - государственный преступник...
- Он прав, Серафимчик! - поддержал охотник на демонов. - Твоя креатура выше всех
похвал: парень едва не разделал меня под орех. Что со мной делать-то будем?
Старенький Нексус ухмыльнулся с изрядным доброжелательством:
- Я, голубчики, тоже государственный преступник. Восьми государств и двух сатрапий.
Это что, по-вашему, повод отлынивать от работы? Фарт, ты поступаешь в распоряжение
консультанта лейб-малефициума. Со всеми вытекающими. А тебя, отрок, попрошу запомнить...
Взгляд Нексуса задержался на стеллаже с фолиантами в кожаных переплетах.
- Без отрыва от основной работы. Понял? Без отрыва. Знаю я вас, ранних...
Бедняга Мускулюс не рискнул сообщить старичку, что основная работа успела накрыться
медным тазом. К счастью, пламя стало гаснуть, прерывая связь.
SPATIUM VIII
СТАРАЯ ДОБРАЯ БАЛЛАДКА
(из сборника "Перекресток" Томаса Биннори, барда-изгнанника)
Когда я был зелен, как виноград, -
Пей, приятель, всю жизнь напролет! -
Слагал стихи я с утра до утра -
Еще стаканчик, и счастье придет!
Ах, рифма к рифме, строка к строке -
Пей, приятель, всю жизнь напролет! -
И билась жизнь у меня в кулаке -
Еще стаканчик, и счастье придет!
Затем я стал жгучим, как перца стручок, -
Пей, дружище, всю жизнь напролет! -
И крепче сжал я свой кулачок -
Еще стаканчик, и счастье придет!
Остроты с насмешкой на много лет -
Пей, дружище, всю жизнь напролет! -
Сатира, фарс, фельетон, памфлет -
Еще стаканчик, и счастье придет!
Потом я стал крепеньким, как морковь, -
Пей, красавчик, всю жизнь напролет! -
И зрелой взял я перо рукой -
Еще стаканчик, и счастье придет!
За словом я больше не лез в карман -
Пей, красавчик, всю жизнь напролет! -
Роман, роман, и еще раз роман -
Еще романчик, и счастье придет!
Теперь я засох, будто старый инжир -
Пей, дедуля, гуляй, душа! -
На лбу морщины, на брюхе жир, -
Еще стаканчик, и в гроб не дыша!
Но в ваших садах я увидеть рад -
Пей, дедуля, гуляй, душа! -
Мой перец, морковку и виноград -
Еще стаканчик, и жизнь хороша!
CAPUT IX
"И я б хотел бойцам зачесть сраженье за девичью честь, как доблести залог..."
Надежды не оставалось. Хоть все обстоятельства вдребезги расследуй. Учитель Просперо
сотрет в порошок, начальник Нексус испортит, как Вечный Странник - зверя-гуманитерия.
Попал ты, братец Андреа, в переплет, только не из мягонькой шкурки лилльчанок, а из
ссыхающейся на жаре бычьей "удавки". Дураку ясно: "ледяной дом" потек, замок-наговоры
грубо вскрыты, - и с отставными девственницами, утратив разум, увлеченно совокупляется
половина Красильной слободы. Включая гвардейцев. Верней, гвардейцы наверняка были
первыми...
Увы, Мускулюс слыл педантом. Значит, обязан удостовериться лично.
Хотя бы для проформы.
- Прошу прощения, мастер Фортунат, я на минутку отвлекусь. По основной, так сказать,
работе.
- Разумеется, коллега!
Одна дозорная паутинка чудом уцелела. Осторожно, чтобы не оборвать, Андреа
потянулся вдоль ниточки к дому Швеллера. Тусклый блеск. Ржавчина. Изъязвленные до дыр
наговорные скобы. Как ни странно, держатся на последнем издыхании. Колдун машинально
наложил поверх скоб добрый слой восстановительной суспензии. Глупость, конечно.
Старательность идиота. Толку запирать сундук, когда все добро утащили? Ладно, смотрим
дальше. Ария "Плач по волосам после драки", исполняет тенор-малефик. Смотрим, нюхаем,
слушаем, внимаем... Овал Небес! Сладость вожделения обожгла небо хмельным сиропом с
перцем. В ноздри ворвались заклятые эманации трех прелестниц. По ушам ножом резанул
скрип шатающихся моральных устоев. Эфирная сенс-плева? Цела! Целехонька! Ни одного
разрыва, ни единого изъяна!
Выходит, еще поживем?!
С трудом подавив всплеск буйной, щенячьей радости, Андреа тщательно зашарил вокруг.
Девицы были одни в своих апартаментах. Проекции решеток свидетельствовали, что их
материальные носители не повреждены. Суспензия на скобах успела схватиться и держала
крепко. Едва ли не впервые в жизни судьба являла скромному чародею Мускулюсу не козью
морду, а светлый лик.
Может, и "ледяной дом" стоит твердыней?!
Сбоку потянуло тревожным сквознячком. С алыми искорками. "Лисий хвост" всегда
сулит неприятности... Колдун немедленно сунулся в ту сторону. Любые происшествия в
тварном мире на Вышних Эмпиреях отражаются слабо. Если, конечно, не приходят в движение
потоки маны. Рожденные, к примеру, проклятием, издавна тяготеющим над лилльскими
барышнями. В данном случае маной и не пахло. Зато эхо проклятия имело место быть. Оно
позволило Мускулюсу ощутить бушующий внизу ураган чувств и каких-то неясных, но
активных действий. В Эмпиреях сей ураган напоминал бурю в стакане воды; однако сам факт,
что возмущения, пусть минимальные, докатились до горних высей, говорил о многом.
- Да что же там творится?!
Оказалось, малефик произнес это вслух, потому что мастер Фортунат не замедлил
откликнуться:
- Разрешите, коллега?
- Сочту за честь...
Мгновенье, и эфирное тело мага возникло рядом. Мускулюс ощутил мимолетный укол
зависти. Когда еще он сам научится пушинкой летать меж пластами бытия?! Интересно, Цвях и
в Преисподнюю столь же легко нисходит?
- Я плохой эмпат, коллега... Но там творятся явные беспорядки. Где это?
- Красильная слобода. Мне следует торопиться.
Мускулюс кубарем выпал в тварный мир - выход из Эмпиреев всегда давался ему
проще, чем вход. Покачнулся, с трудом удержал равновесие.
Охотник на демонов деликатно тронул колдуна за плечо:
- Я с вами, напарник. Или я неправильно понял уважаемого лейб-малефактора?
- Да, но... Нам придется бежать. Самым вульгарным образом.
Оба воззрились друг на друга, прикидывая возможности. На фугасис-вектор уйдет
слишком много сил. И оба выпадут из нихиль-спатиума у дома Швеллера, выжатые, как тряпки
в руках опытной поломойки.
- Бежать? Отлично! Я в чудесной форме, - Фортунат подмигнул малефику с
откровенным ребячеством. - Кто последним добежит до цели, тот девчонка!
Мэлис ринулась, было, за мужчинами, но отстала у моста.
Ласковый дождик оказался оборотнем. Из мелкого баловня он сперва стал мелким
проходимцем, а там и частым гребнем. Трава ерзала, скользила, норовя запутать ноги. Над
головой хохотали вороны. Стервы. Стервятники. Всех ворон удавить. Всех перекрасить.
Расстрелять из арбалетов. Раз-два, левой-правой... От Ляпуни тянуло вонью тины, сбивая
дыхание. Подъем к Вылковой Круче был пыткой. Вот когда Мускулюс пожалел, что он -
ученик боевого мага Просперо, а не, допустим, капитана лейб-охраны Рудольфа Штернблада.
Небось, гвардейцы, когда бегают, не топочут слонами. Не хрипят, тщетно пытаясь примирить
вдох с выдохом. И сердце у них не колотится в ребра, надеясь выскочить и покатиться рядом,
по ухабистому проселку.
Что, уже проселок?
Раз- два, раз-два...
Рядом спотыкался мастер Фортунат. Радовало, что полный маг со всей его квалификацией
оказался таким же аховым скороходом, как и его менее сановитый коллега. Если Цвях и за
демонами гоняется подобным образом, легко понять, почему он решил спрятаться на хуторе у
сдобной ведьмочки. Подленькая радость. Гаденькая. Удивительное дело - именно подлостью
своей и гадкостью это чувство дало колдуну новые силы. Словно отвар ушлой злейки. Редкая,
гнусная, но полезная дрянь. Хлебнешь - полдня ищешь, где столб от земли до неба, да с
кольцом, чтобы взяться-перевернуть. Следующие полдня тонешь в гиблой мизантропии, рад
сам удавиться и любого удавить, начиная с близких родственников. Ох, прав учитель Просперо:
лежать полезно, бегать вредно. Экий бред в голову лезет!
Левой- правой...
Пыхтение Фортуната ощутимо толкалось в ухо. Временами оно переходило в
отрывистый, знакомый кашель, но охотник давил эту заразу усилием воли. С напускным
гонором поглядывал на малефика: "Ничего! Прорвемся!" Однажды Мускулюсу даже
показалось, что напарник - а куда денешься? напарник... - на краткий миг растянулся вдоль
дороги памятной колодой карт, но почти сразу собрался в прежнего светского льва.
Интересно, он взаправду не контролирует сей процесс? Или здесь тайный умысел? Вряд
ли... раз-два...
- Б-бе... б-бежим?
- Еще б-бе...
На подходах к Красильной слободе дождь отстал. Издали стали слышны крики, ржание
лошадей, стук и треск. Опять пожар? Зарева не видно. Орда наемников, обезденежившись на
простое, берет Ятрицу штурмом? Командир пообещал головорезам три дня на разграбление?
Ох, братец колдун, плохо на тебя бег действует. Добежишь баран бараном. Поскользнувшись
на мокрой брусчатке, Андреа чуть не упал, но вовремя поймал равновесие. Из-под ног
шарахнулась рябая курица: умница, она спасалась бегством из буйной слободы. За курицей
семенил взвод бойких цыплят, неприятно напоминая живую стайку одуванчиков.
Все оттуда бегут.
Даже куры.
Одни вы туда бежите, волшебнички драные...
И самые безумные предположения показались детскими шалостями, когда Андреа
Мускулюс увидел собственными глазами: в Красильной слободе, растянувшись от дома
Швеллера до тупика, идет бой.
Люди, одетые в шнурованные камзолы-доломаны, с ментиками на левом плече, числом до
двух десятков, атаковали дом Швеллеров. Размахивая острыми сабельками, они тщетно
пытались прорвать разношерстную цепочку защитников. Узкая улочка способствовала обороне,
но опыт был на стороне военных. "Форма конных пращников, - мимоходом сообразил
малефик, вспомнив, что эскадрон этой легкой кавалерии квартирует на ближайшей окраине
города. - Что они с кожевниками-то не поделили?!" На фронтах пращники, гордецы и
бахвалы, использовались для рейдов в тыл врага, ловли дезертиров и сопровождения пехоты,
которая обычно вербовалась из отбросов общества. Во время бунтов или отказа идти в бой
мятежники-"пешедралы" всласть наедались свинцовых и глиняных, высушенных до каменной
твердости ядер.
Предположить, что мужское население Красильной слободы за время отсутствия колдуна
успело завербоваться в пехоту и сразу поднять мятеж, - на это фантазии Мускулюса не
хватало.
За спинами неистовых кавалеристов, у табунка лошадей, крутили пращами двое
офицеров. Третьего, совсем молоденького, оттаскивали в укрытие с пробитой головой.
- Которые наши? - деловито спросил Фортунат Цвях, держась позади колдуна. -
Военные?
- Вряд ли...
В эпицентре схватки наступило временное затишье. Пращники бранились, обещая
надрать "короедам" седалища, защитники же независимости перестраивались, руководимые
величественным мастером Леонардом. В лапах кожевника грозил врагам кол, достойный легенд
древности. С забора благим матом орал котище Косяк, поддержанный лаем оголтелого Нюшки.
Вперед, на нейтральную полосу, выбежал расхристанный бродяга Янош. Левая штанина с
прорехой от бедра до голени, рукав куртки оторван с мясом. На лбу ссадина. Струйка засохшей
крови, ржавым ручейком протянувшись через бровь и ниже, по скуле, где наливался красивый
синяк, делала лицо бродяжки неузнаваемым.
- А я вот! Вот я вас! Сейчас!
Парень совсем задохнулся и отчаянно, со смешной безнадегой выпалил:
- Заколдую!
"Дурачок!" - охвачен болезненным сочувствием, малефик едва не кинулся к глупому
юнцу, видя, как тот начинает совершать различные пассы и выкрикивать зловещие,
устрашающие, но абсолютно бесполезные слова. Похоже, шмагия ударила парнишке в голову.
Даже напрягая все воображение, которого Андреа было отпущено не так уж много, колдун
плохо представлял, что значит быть шмагом. Связанный воин? Безрукий плотник? Немой
оратор? Врач, ни при каких обстоятельствах не допускаемый к пациенту?! Нет, не то, не так...
Иметь и утратить - здесь ясно без вопросов. Не иметь и завидовать - здесь тоже понятно.
Глядя на кудесничанье Яноша, колдун дал себе зарок: если повезет вернуться в столицу и
сохранить голову на плечах - найти меж коллегами специалистов по "синдрому ложной
маны" и расспросить.
Вдруг удастся понять... вон какие штуки вытворяет, бедняга!...
Паренек действовал настолько убедительно, что пращники попятились, делая знаки от
"чудной силы". Увы, долго это продолжаться не могло. Время шло, кары земные и небесные не
спешили рухнуть на кавалеристов, и с минуты на минуту пращники должны были осознать:
парень блефует.
Мускулюс понял, что судьба дает ему еще один шанс.
Не замеченный бойцами, он собрался с духом. Кавалерия была слишком многочисленной,
мана колдуна держалась на последнем издыхании, силы телесные отказывали. Он скреб по
сусекам, по задворкам, стараясь не упасть в беспамятство. Если произойдет хоть что-то,
пращники поверят в колдовство Яноша. Поверят. Испугаются. Остынут. Тогда можно будет
попробовать вмешаться, поговорить, пригрозить гневом Его Величества...
Янош подпрыгнул, крутанулся в воздухе и взвыл белугой.
Ответом ему был дикий вопль кавалерии. Из лихих военных превратясь в обезумевших от
ужаса детей, пращники ринулись к лошадям. Животные бесились, вставая на дыбы, сесть в
седла удалось не каждому. Когда забияки скакали прочь, нещадно нахлестывая лошадей и вопя
сорванными голосами, часть бежала пешком, не отставая от конных товарищей. Что
происходит? Шмагия дурачка, капризная дама, наконец вздумала проявиться во плоти?! Сгорая
от недоумения, Мускулюс обернулся к мастеру Фортунату: может, он соображает, в чем дело?
К счастью, крик колдуна затерялся в общем гаме.
За спиной малефика стоял демон.
Живой и вполне дееспособный кошмар.
Язык человеческий плохо способен описать детей Нижней Мамы. Ну жвалы. Ну хвост.
Суставчатый, как у скорпиона. Ну крылья. С зубцами, на которых кишела ядовитая мошкара.
Когтистые лапы вывернуты коленями назад. Любое описание блекнет, теряется в привычных
смыслах, меркнет перед личным опытом. Кричишь, а чего кричишь, и сам не понимаешь, пока
тебя не сожрут. Или пока сердце не лопнет мыльным пузырем.
Или пока кошмар не кончится, как, например, сейчас.
Глядя на корчи демона, из которого заново рождался знакомый охотник с аккуратной
бородкой, Андреа думал, что в колдовских сплетнях есть доля истины. Значит, правда. Значит,
мастер Фортунат действительно обладает выпестованным Обликом. Значит, и впрямь способен
продолжить поиск или преследование добычи не только здесь, но и на смутных ярусах Нижнего
Мира, в княжестве Госпожи Мании.
Исчезли крылья. Скукожились жвалы.
Закрутился колечком и сгинул хвост.
- Хорошо, что наши стояли к нам спиной, - безмятежно подвел итог Фортунат Цвях.
Из- за поворота у старой акации на бешеном галопе вылетел китоврас Гриня. Верхом на
нем сидел знакомый Мускулюсу униформист с кочергой в руке.
- Кто? Где?! - китоврасий бас с легкостью перекрыл царящий на улочке переполох. И,
увидев покидающих поле боя пращников, прежде чем развернуться на скаку, циркач крикнул
малефику, словно это все объясняло: - Вы Зизи защищали! Хо-хо, сударь! Вы смешной!
Копыта ударили дробь смертельного номера. Вытянув хвост трубой, Григорий Иннолиур
шел в погоню. И на спине его сидела теперь не безобидная лилипутка Трабунец, а хорунжий
Рустам Клещ, лучший наездник Дикого эскадрона.
"Хана пращникам", - подумал Мускулюс, падая в обморок.
Прохладная, мокрая тряпка на лбу пахнет винным уксусом.
Это хорошо.
Подушка взбита ласковыми руками. Голова тонет в облаках мягчайшего пуха, плывет по
белоснежному морю к далеким островам, где ни у кого нет основной работы. А значит, можно
делать что угодно, хоть с отрывом, хоть без.
Это тоже хорошо.
Тело купается в благодатной перине. Перья для этого чуда света добыл лично Вечный
Странник, ощипав стаю тучек небесных, идущих от Края Праведников. Там, в Краю, все растет,
не требуя дождя, и тучки переваривают дождик в жирных брюшках, отчего перо становится
мягким и шелковистым.
Лучше и быть не может.
Сбоку хлопочет душенька Цетинка. Когда девица наклоняется над предметом своей
опеки, лицо ее дышит материнской заботой. Мускулюс никогда не видел лица родной матери, и
это чудесно. Можно наделять родительскими чертами любое приглянувшееся лицо. Например,
личико Цетинки. Хромуша зарумянилась, на лбу - бисеринки пота. В глазках ангелы играют
концерты для арфы с оркестром.
"Славно было бы жениться, - всплывает со дна счастья вялая мысль. - Не век же
холостяковать, как учитель Просперо! Хромая? - ну и что! Зато, вон какая милая..."
Мысль всплывает и тонет, оставив за собой привкус медового пряника с тмином.
Хочется есть, но лень.
Рядом сидит мастер Леонард. Еще неделю назад даже в страшном сне не привиделась бы
сия акварель в пастельных тонах. Грубиян и самодур, кожевник Швеллер бдит у постели
слабого здоровьем гостя, и под бровями мастера текут голубые роднички. Здоровенные лапы
чинно сложены на коленях. В дверь суется Фержерита, оправляя свежий чепец:
поинтересоваться самочувствием "любимого благодетеля". Леонард Швеллер жестом
отправляет сноху восвояси. Любимого благодетеля нельзя беспокоить. Любимый благодетель
отдыхает, слушая неторопливый рассказ хозяина о случившемся.
Позже событие назовут "Триумфом Гвардии Кожемяк".
Дело вышло так. Когда Мускулюс, хмельной от куража, справлялся в Филькином бору с
семейством Борнеусов, в доме Швеллера это поняли сразу. Первыми пострадали гвардейцы:
после изрядного срока воздерж
...Закладка в соц.сетях
