Жанр: Фантастика
Дуэль. Шмагия.
...продолжал путь. Третья жертва оказалась
серийной: раз за разом демон атаковал скромного метельщика из
Верхнего Кромблеца, не оставляя попыток добраться до бедолаги.
Обуздав тварь и заключив в "шкатулку с секретом", Цвях занялся
биографией метельщика.
Тишайшее существо, бобыль и нелюдим Халль Тангбрид жил на
отшибе в доставшейся по наследству хибаре. Соседи отзывались о
Халле с брезгливой доброжелательностью. Так говорят о человеке
безобидном, затурканном, неспособном дать отпор грубияну или
сварливой лавочнице. Войдя в доверие к "сударю Тангбриду",
охотник побывал у него в гостях. Жилище оказалось скромным, но
чистеньким и аккуратным до безумия. Среди скудного имущества
бельмом на глазу выделялся шкафчик с книгами. Ведя беседу о
Крипской диадеме - метельщик оказался страстным ценителем
царских венцов, правда, ценителем-теоретиком, - Фортунат
пригляделся. "Жизнь Пипина Саженного", "Деяния Петера
Рукодельника", "Двенадцать цезарей"... Чувствуя, что стоит на
верном пути, Цвях решился на самовольное вторжение в святая
святых метельщика - в тайную комнату его рассудка.
Подозрения подтвердились.
Там обитал непризнанный и непонятый владыка мира, заперт
на сто засовов.
На следующее утро, перед отъездом из Кромблеца, Фортунат
открыл шкатулку и уничтожил демона. Даже остаточные эманации
развеял по ветру, подбирая жалкие охвостья. Через год охотник
вернулся в городишко и нашел метельщика. Верней, бывшего
метельщика, а теперь - околоточного надзирателя-"чистильщика",
в подчинении которого числился взвод метельщиков, десяток
фонарщиков и двое скалывателей льда. Хибару сударь Тангбрид
сменил на вполне приличный двухэтажный домик. Владыка более
не тосковал в каземате сердца. Король умер, да здравствует король!
Лишен демания, аккуратист Халль сделал карьеру в жизни.
Маленькую, но более чем реальную - в отличие от "венценосной
мании".
Теперь охотник знал: если найти в геенне демания Яноша
Кручека, пахнущего лавандой вместо серы, и уничтожить -
парнишка лишится своей мании. А следовательно, мучений от
нестерпимой жажды воплощения. Игра уже стоила свеч. Если же в
придачу Янош лишится и слома, став пригоден к обучению
настоящей магии... если окажется прав волхв Грозната, считавший,
будто "синдромом ложной маны" мироздание ограждается от
уникально мощных чародеев...
Это тянуло на почетного члена Коллегиума Волхвования для
Фортуната, на мантию председателя оного Коллегиума для Матиаса
и на вечную благодарность коллег до двенадцатого колена.
Плевать хотел венатор Цвях на членство и благодарность.
Клятва жгла его разум, словно клеймо на лбу.
Яношу стукнуло одиннадцать, когда охотник прекратил поиски
лаванды на ярусах княжества Нижней Мамы. Озлобленный,
взбешенный неудачей, Фортунат сам готов был опрокинуть склянку
"волчьего лютика". Ни разу знакомый аромат не защекотал
венатору ноздри. Рискуя навеки срастись с Обликом, ежеминутно
играя жизнью и смертью, он бродил меж деманиев, временами сходя
с ума от воздуха геенны. Но лавандой здесь не пахло. Теория
рушилась в тартарары. Вместе с ней рушилась в Преисподнюю
жизнь Фортуната Цвяха, лишенного возможности спасти любимых
людей Фортуната Клятвопреступника.
- Я говорил с Серафимом, - сказал доцент Матиас,
приглаживая встрепанную шевелюру. Пряди блестели в свете
канделябров. За это время приват-демонолог стал седым. - Он
слышал от Нихона, что шмаги бывают двух видов: учителя и
ученики. Одним назначено бессмысленно учиться, другим -
бессмысленно учить. Они очень страдают, если не находят друг
друга.
- Они и так страдают, - жестоко ответил венатор. Человек в
бездне отчаяния имеет право на жестокость.
- Ну все-таки... Может, помочь Янеку найти ученика? Такого
же несчастного? Вдвоем им будет легче...
- Тебе было бы легче страдать вдвоем с Агнессой?
- Перестань, Фарт. Нихон еще высказывал Серафиму
предположения, что на шмагах держится Высокая Наука. Якобы их
тщета тайным образом восстанавливает запасы маны в Вышних
Эмпиреях. Доказательств, правда, не приводил. Выходит, мы с
тобой нашей силой обязаны Янеку и прочим сломанным ?!
- Тебя это утешает? - спросил охотник.
- Нет.
В тот день он напился до зеленых альвов. И со дна последнего
кубка, трезвая и шипастая, опять всплыла истина. Лавандой пахнет
бессмыслица. Шмагия. Чары без результата. Имя демона отражает
его суть. Не настроившись на эту суть, не уловив резонанса - не
став демоном в определенной степени! - охотник не настигнет
добычу.
Глупец, ты искал бессмыслицу, забыв о камертоне!
Совет Бескорыстных Заговорщиков с радостью принял в свои
ряды знаменитого охотника. Еще бы! - такой человек... А
Фортунат во время посвящения молчал и улыбался. Идеи СоБеЗа
привлекали его лишь с одной стороны. Абсолютно бессмысленное
занятие, в случае удачи не приносящее заговорщику ни славы, ни
венца, ни освобождения страны от кровавого тирана. Жребий!
случай! погремушка шута!!! Это давало возможность хотя бы
частично постичь сущность шмагии.
Так свихнувшийся меняла тщательно обустраивает лавку,
отказавшись от барыша.
Смешно, но это помогло. Вскоре, посетив геенну, Цвях уловил
слабый привкус лаванды. Потом - еще раз. И еще. Самого демания
он не видел, но это уже было дело техники. Главное, нащупать
ниточку. Пойманный и обузданный, деманий не должен погибнуть.
Наивно ждать, что с первой попытки ты ухватишь "детеныша"
Яноша Кручека. Охотник не любил, когда малознакомые люди
звали его Фартом, зная: истинный фарт ему заменяют мастерство и
подготовка. Отловив демания, надо отследить истинного
"родителя", провести ряд опытов, нащупать ниточки соответствий
- прежде чем заняться лечением малыша Янека.
Ловить демания венатор решил классическим методом:
снаружи.
Смущала трудность с Именем. Лаванда давала побочное
звучание, стержень бессмыслицы добавлял структуру интервалов,
но в целом Имя демона оставалось загадкой. Ничего, ученику
Гарпагона Угрюмца не впервой тащить инфернала, основываясь на
косвенных данных. Подсечем, подведем сетку... Здесь Фортунат
столкнулся со второй трудностью. В обычном состоянии, находясь
снаружи и проницая маной Преисподнюю, он опять терял чутье к
лаванде. Наличие цели сбивало нюх.
Оставалось последнее. Согласиться на акцию СоБеЗа, и во
время проведения, насквозь пропитавшись бессмысленностью
идиотского покушения... Рискнуть, надеясь, что чутье не оставит
тебя.
- Ничего не делай без меня, - сказал охотник Матиасу. - Я
скоро вернусь.
- Хорошо, - скупо ответил приват-демонолог.
- Ты не станешь делать глупости?
- Нет.
Яношу Кручеку тогда исполнилось двенадцать лет.
CAPUT XII
"Цари, рабы, в руках судьбы мы все мечтаем: "Если бы..." - и дышим ядом грез..."
Свеча догорела.
Отчаянно замигав в агонии, фитиль угас. К красильной вони, пропитавшей комнату,
подметался легкий запах гари и горячего воска. Загляни кто-нибудь сейчас в апартаменты
Андреа Мускулюса, он смог бы, прищурясь, различить два смутных силуэта. Два сугроба
густого, как кисель, мрака. Вот левый сугроб слегка подтаял. В тишине громко забулькало:
Фортунат наполнил кружку квасом. Всю ночь проговорить - у кого угодно во рту пересохнет!
- Я тянул наобум, коллега. Допахивает безумием, не находите? Это и было безумие.
Выстроенное в систему. Знакомая шутка, правда?!
...Ткань Тварного мира пошла рябью. Расступилась зияющей раной: плоть под лезвием
ножа. Сочась сукровицей, открыла темный андрон, проход в княжество Нижней Мамы.
Фортунат Цвях раздвоился: оставаясь на лесной поляне, он душой скользил вниз по андрону,
впитывая миазмы Преисподней. Лаванда! Поисковое щупальце ринулось на запах.
Бессмысленность скользила рядом, ободряюще подмигивая. Ближе, ближе... Есть! Щупальце
захлестнулось вокруг жертвы. Врешь, не уйдешь!... Ушел. Ничего, и не таких вытаскивали.
Отрастим-ка присоски, как у морского зверя спрута... Ага, попался, голубчик! Добыча
показалась заметно крупнее, чем предполагалось. Аромат лаванды буквально пропитывал
тварь. Формируя Имя на ходу, охотник наращивал хватку. Вот так, за ушко да на солнышко.
Поглядим, каков ты, деманий шмагии?
Глазам магов-заговорщиков предстало дивное зрелище. Облик извлеченного наружу
демона расплывался, мерцал, все время меняясь - пока не сформировался в чушь собачью. В
кольце нимбус-факелов стояла девочка лет восьми, дергая подол желтого платьица!
- И это твой демон?! Ну, знаешь...
- Коллега, извольте закрыть рот. Я работаю.
Разумеется, девочка была коренным деманием. Облик?
Ерунда. Тварям геенны личину сменить - что человеку другую шапку нахлобучить.
Правда, облик весьма своеобычен для демона. Считываем профиль, специализацию... Ха!
Демон с магическим даром! Теория Кручека блестяще подтверждена опытным путем.
Способности демонов - врожденные, как кожа у хамелеона или яд у кобры. Маной они не
обладают, наподобие шмагов, к чародейству не приспособлены...
Выходит, слом, инвертирован переходом из геенны на земной диск, дает в итоге реально
действующую магию?
Смотрим угол наклонностей... Мама твоя Нижняя, крошка-одуванчик! Цвях чудесно
помнил 2-й Постулат Верума Непогрешимого. "Изменить Судьбу невозможно. Ибо силы,
движущие Судьбой, и силы, используемые в Высокой Науке, равно как в любых других делах
человеческих, никоим образом не взаимодействуют между собой". До сих пор "Постулатика"
Верума сохраняла значение в полном объеме, за что великий аксиомат и получил прозвище
Непогрешимого. Но демон, если верить спектру его ауры, взаимодействовал именно с Судьбой.
Этого не могло быть, так же, как "шмагия" не могла в Тварном мире обрести реальную силу.
Минус на минус дал плюс. Прошу любить и не жаловаться.
- Судари коллеги, перед нами Судьбокрут.
Дурацкое словцо как нельзя более подходило твари в кольце факелов.
- Не надо крутить пальцем у виска. Я в здравом уме и трезвой памяти. Если моя
квалификация что-нибудь да значит, я утверждаю: это дитя способно издали дотянуться до
Эдварда II, изменив судьбу Его Величества. Приступим?
Втайне Фортунат от всей души желал, чтобы заговорщики сочли за благо покинуть
скорбного рассудком товарища с его никчемным демонишкой. Однако Судьбе было угодно
распорядиться иначе. Видимо, бессмысленность деяний накладывает на человека
определенную печать.
Коллеги, на свою беду, не избежали заразы безумия.
- Приступим, - согласились они.
- В дальнейшей потехе вы принимали непосредственное участие, мастер Андреа. И
своими глазами видели результаты действий Судьбокрута. Работу шмагии в преломлении. Если
бы не вы с Просперо...
Фортунат помолчал, глядя в окно.
Ночная темень светлела. В зябкой мути порхали розовые перья зари.
- На самом деле я рад провалу заговора. Лично я ничего не имею против Его Величества.
Хорошо, что Эдвард II остался жив. Когда вы накрыли лес "черным днем", а мастер дальнего
боя Просперо снес защиту... Знаете, с нами Судьбокрут не церемонился, не то что с королем.
Там он работал из-под палки, а тут рвался на свободу. Понимал, сволочь: просто так уйти ему
не дадут. Вам не хуже меня известно: действие чар, кроме узконаправленных когерентных
заклинаний, обратно пропорционально квадрату расстояния. Со шмагией, в ее реализованном
виде, эффект аналогичен. Мы находились рядом, деманий был изрядно зол на ловцов...
- Что именно он сделал?
- Полагаю, скрутил наши судьбы в жгут. Прошлое, настоящее и будущее, все варианты
сразу. Перетасовал, как колоду карт. Только у Сэптимуса с Элмером он еще и спрессовал
судьбу в одной точке континуума: здесь и сейчас. Ничье тело не выдержало бы такого
насилия...
- А как же вы остались живы?
- Могу лишь предположить. Берите любой вариант, на выбор. Судьбокруту не хватило
сил на троих. Вернее, на пятерых: атака демания включала Ядвигу Швеллер и частично -
Мэлис. Я успел закрыться "кисеей". Мне повезло, если это можно назвать везением. У вас есть
особые версии?
- Нет. Сведения, предоставленные мне вами и Мэлис, слишком ограниченны.
- Очень любезно с ее стороны...
Юноша, в которого превратился охотник, скроил кривую ухмылку. Встал, заходил по
комнате. Тихий скрип половиц. Тихий, скрипучий голос Цвяха:
- Родитель демания - наша очаровательная крошка Зизи. Это очевидно. Но примите во
внимание: лилипутка - шмага. Бывшая шмага!
- Я в курсе. Ее "синдром ложной маны" исчез пять лет назад. Подтвердив ваши догадки.
- Но почему Судьбокрут принял облик родителя?! - охотник предвосхитил следующий
вопрос колдуна. - А вчера, во время драки, пытался принять мой?...
На миг остановившись, Фортунат в раздумье дернул себя за отсутствующую бороду.
Пальцы нащупали гладкий подбородок юноши и соскользнули.
- Проклятие, сплошные загадки! Тут объяснений может быть несколько, а значит - ни
одного достоверного. Впрочем, отложим. Меня куда больше интересует другое. Когда мы
заставляли демания вторгаться в судьбу короля, он кричал: "У меня не получается! Я могу
наоборот..." Эта фраза не идет у меня из головы. Что демон хотел сказать?
Тает запах гари над судьбами Искорки и Тиля. Битва у дома Швеллеров закончилась без
жертв. Троица любителей ухи так и не полакомилась варевом из черного петуха отпущения...
Мускулюс вздохнул.
- Пожалуй, я в силах растолковать смысл реплики демания. Но для начала вам следует
знать: Янош Кручек здесь, в Ятрице. И парень знаком с нашим замечательным Судьбокрутом.
Малефик нарочно выдержал паузу, дабы полюбоваться изумлением венатора.
Но удовольствие было испорчено: на лестнице раздалась тяжкая поступь Леонарда
Швеллера. Контрапунктом уверенным шагам хозяина по ступенькам дробно стучали каблуки
второго человека.
- Вы позволите?
Вежливый вопрос шел воздвигшемуся в дверях хозяину дома, как корове седло. Но за дни
пребывания в Ятрице колдун успел привыкнуть к новому мастеру Леонарду.
- Прошу вас. Что-то стряслось?
- Ага, - мрачно прогудел Швеллер. - Давай, обормот, излагай...
Слегка посторонясь, он за шиворот втащил в комнату Яноша Кручека. Вид у парня был
праздничный: волосы дыбом, рубаха драная, лицо в мелких ссадинах. Будто с ежом целовался.
В глазах - паника. Хоть и пытается держать марку, гордец.
- Прибежал ни свет, ни заря, меня разбудил... Давай про какую-то берегиню орать!
Руками машет, ветряк ветряком. Мало что по стенам не скачет, дурила. Я и решил, мастер
колдун: берегини по вашей части...
Швеллер ловко повесил масляный фонарь, который принес с собой, на крюк в стене.
Разговаривая, кожевник глядел отнюдь не на колдуна, а на Фортуната Цвяха. Оценивал,
щурился. Мол, что за гуся мастер Андреа в дом ночью привел? Под конец тирады кивнул своим
думам, отвел взгляд. Колдун - человек серьезный, кого ни попадя тащить не станет. Раз
пригласил - значит, надо. И более гостем подчеркнуто не интересовался.
Янош же вообще не обратил на Цвяха внимания.
И напрасно.
- Что ж ты, стервец, творишь?! Из дома удрал?! Об отце подумал?!
- Сдурел?! - вытаращился Кручек-младший на "ровесника".
- Ах ты, башка твоя дубовая...
Тело и замашки юнца взяли-таки свое: Фортунат взбесился. Шальная кровь ударила в
голову. Подскочив к Яношу, Цвях влепил парню звонкую оплеуху. Янош пошатнулся, чуть не
упав, но устоял и в ответ съездил охотника на демонов кулаком по роже, расквасив нос. Быть
бы изрядной драке, если бы мастер Леонард и мастер Андреа, знатные миротворцы, не
поспешили скрутить "подопечных". Словно по уговору, два здоровяка согнули худосочных
драчунов в бараний рог, показали им кузькину мать и растащили по углам.
- Пустите! Я этому крысюку сейчас пшена натолку!...
- Пустите, коллега! Поговори мне, сопляк! Отец тебя дома ремнем...
Оба рвались продолжить выяснение отношений. Однако случаются казусы, когда телесная
сила решает исход дела. Вырваться ни магу, ни шмагу не удалось.
- Да кто ты такой, крысюк белобрысый?!
- Ремнем! По заднице! До крови!
- Пасть заткни! Еще раз отца моего помянешь... И тут Фортунат внезапно успокоился.
- Коллега, сделайте любезность, перестаньте крутить мне руки. Все, проехали. Я хочу
достать платок - у меня идет носом кровь. Хорошо врезал, сопляк... научился в бегах...
Мускулюс отпустил венатора. Тот уселся на стул, запрокинул голову и принялся
промокать кровь батистовым платочком, извлеченным из кармана.
- Холодненького бы... водички... Янек, сбегай к колодцу!
- Меня-то откуда знаешь, балбес? - с подозрением осведомился Янош. Но вырываться
перестал. Воинственный пыл угас. На щеке парня, обласканной Цвяхом, расплывалось багровое
пятно: от скулы до подбородка. Такой себе односторонний стыдливый румянец.
- Вопросы здесь задаем мы! - ответил за охотника Мускулюс, чудом сдерживая
хохот. - Ты, кажется, хотел поделиться новостями?
- При этом гаде не буду! - набычился Янош.
- Будешь, молодой человек. Еще как будешь. Этот гад... хм-м... этот славный отрок, -
вспомнив манеры лейб-малефактора Нексуса, колдун ехидно покосился на Цвяха, - мой
напарник. Судя по итогам, вы с ним квиты. Мастер Леонард, сделайте милость, отпустите
юного нахала. Иначе ему будет трудно каяться.
Швеллер разжал медвежьи объятия. Показал парню огромный кулак: смотри, мол, у меня!
Второй стул отчаянно заскрипел под кожемякой. Янош вздохнул полной грудью, как перед
броском с кручи в реку. Парень изменился: собранный, жесткий. Деловито пригладил волосы,
одернул рубаху. Во взгляде больше не таилось панического ужаса. Словно явился на доклад с
важным сообщением.
- Я ее встретил дней десять назад. В лесу.
Он бежал не из дома. От жалости и сочувствия бежал он.
Рай, похожий на ад. С детства, с того дня, когда взрослые дураки выдумали себе
особенность маленького, самого обычного Янека. Заискивающий, влажный взгляд отца.
Бодряческие шуточки дяди Фарта. Умиление прислуги: так радуются проказам слабоумного.
Терпение отцовских коллег. Равнодушная покорность, с которой они выслушивали больного
мальчика. Восторг друзей с возрастом оборачивался зевотой. Скука пятнала лица вчерашних
товарищей по играм. И самое ужасное: клятва отца и дяди Фарта. Они думали, Янек - дитя.
Думали, он ничего не понимает. Не видит, как клятва сжигает обоих день за днем, год за годом.
Взрослые, любимые дураки.
Больше всего на свете Янош Кручек боялся, что близкие ему люди однажды добьются
успеха.
Вылечат.
Выжгут каленым железом сердцевину, оставив дерево сохнуть на косогоре.
Учитель, скрытый в парнишке, учил не только сверстников или случайных встречных.
Этот учитель-невидимка мало-помалу перекраивал Кручека-младшего на свой лад. Выглядывал
из глаз, становящихся в такой момент спокойно-упрямыми. Осаживал сердце в минуты страха.
Отводил руку в миг удара - или, напротив, бил без промедления, не по-детски жестоко и
точно.
Дороги приняли беглеца, раскрыв пыльные объятья. За месяц до дня рождения, когда ему
должно было исполниться четырнадцать, Янош собрал дорожный мешок и покинул столицу.
Он понимал, что при возможностях отца отыскать блудного сына - плевое дело. Он понимал,
что отец искать не станет. И был благодарен доценту Матиасу за это. Взращенный в достатке,
парень легко принял нищету. Взгляды прохожих были лишены жалости. Сверстники дрались
или звали к костру, но не сочувствовали. Толстые тетки у ворот домов подавали кусок хлеба
или гнали прочь, но не тянули за спиной: "Бедная деточка..." И - никакой клятвы спасти,
вылечить, обкорнать по знакомым лекалам.
Он был счастлив.
Дети на улицах легко откликались на призыв к игре. Он знал, как заставить цвести
мертвую сливу в зимний день. Он умел вызвать фей, танцуя с крылатыми шалуньями
сарабанду. Он превращал замарашек в красавиц, а сопляков - в изящных кавалеров.
Фонари-солнца горели в ветвях. Цветные ленты вставали из травы, распускаясь георгинами и
розами. Ленты качались змеями, распевая сирвенты и лэ. Тыква делалась каретой, мыши -
белыми рысаками, дочери сапожников становились принцессами, засыпая в хрустальном гробу
от чужого коварства, и спешил к ним отважный принц - внук мельника из Гниловражья.
Он видел все это, потому что все было именно так.
Дети видели, потому что верили ему.
Потом детей забирали родители. Подозрительные, любящие, заботливые папы и мамы.
Взрослые не верили, если не могли пощупать руками. А объяснения Яноша их смешили или
раздражали. Его гнали, и он шел дальше. Смеясь, размахивая руками, пританцовывая. Он знал
силу своих чар, не огорчаясь общей слепоте. Он видел, как за его спиной феи тают розовым
дымком, цветы сливы - голубоватым, тыква-карета - мареновым, и разноцветный дым
струится к небу. Впитывается без остатка. Ну и славно.
Он - учитель. Учитель умеет не только учить, но и уходить вовремя.
Увы, червь подтачивал сердцевину, спасенную от клятвы двух магов. Янош плохо
понимал, кого ищет и зачем. Но червь гнал его в дорогу, даже если сердобольная старушка
звала остаться молоденького, славного, но - беда-то какая! - слегка тронутого бродягу.
Старушка готова была долгими зимними вечерами делать вид, что учится, скрашивая тоску
одиночества. Живая душа под боком, и ладно. Старушка плакала, когда он уходил.
За спиной Яноша над домом доброй женщины таял разноцветный дым.
Радуга кормила небо.
В начале четвертого года странствий Кручек-младший встретил берегиню. Ту, которая
бережет. Лето царило в Филькином бору. Пряное, гулящее лето, чьей вольнице - день да ночь,
осень на порог. А на поляне, укрытой зарослями ежевельника, гвоздем, вбитым в дорогу
беглеца, стояла девочка с лицом взрослой куклы. По сей день Янош не знал: разговаривали они,
юный шмаг и берегиня или все случилось каким-то иным образом. Вроде бы слова цеплялись за
слова. Вопрос - за ответ, обещание - за уговор. Я помогу тебе, сказала берегиня. Или
промолчала, что не имело особого значения. Ты найдешь ученика. Настоящего. Где, спросил
Янош. Берегиня указала крошечной рукой за реку. Здесь, в Ятрице. Иди и найди. А потом
вспомни, что обещал мне.
С тех пор Яношу иногда казалось, что маленькая берегиня сидит у него в голове, словно
на поляне в чаще. Поглядывает, послушивает, указывает. Парень не помнил, обещал ли он
девочке с лакированным личиком место в своей голове. Наверное, обещал. В обмен на
исполнение заветного желания. Это вообще был очень странный разговор, хотя и с далеко
идущими последствиями.
Последствия, они всегда идут далеко.
До конца.
Встреча с Леонардом Швеллером была подарком судьбы. Впервые в жизни Янош Кручек
понял, кого он искал все эти годы. То, что ученик годился учителю едва ли не в деды, не имело
особой важности. При чем здесь возраст, если оба родились шмагами, созданными для
настоящих чудес? Настоящее ведь не пощупать, не приспособить к обыденным нуждам. Не
объяснить любопытному, почему так, а не иначе. Любопытный станет ругаться или жалеть. Ну
его. В свободное время парень играл с местными ребятишками. Обучал чуду, щедро колдуя для
сорванцов и не обижаясь, когда детвора оставалась слепа или глуха к его чарам. Каждому -
свое. В чашке тоже не всякий увидит изгиб арфы или изящество облака над крышами. Ну и
что? Чашка от этого хуже не станет, хоть чаю туда налей, хоть воды из реки.
Через три дня после знакомства со Швеллером берегиня велела Яношу спасти ребенка.
Кулачком ударив изнутри, указала на дочку архивариуса. Парень готов был поклясться, что
видит собственными глазами, какая злая смерть ждет девчушку, если он откажется исполнять
уговор с берегиней. А может, боялся потерять ученика. Лесное Дитя дало одной рукой, значит,
другой и отнять в силах. Чувствуя себя не то героем-спасителем, не то вором-детокрадом,
назавтра Янош увел Искру Гонзалку к реке, где уже ждала берегиня. Еще четыре дня трясся
осиновым листом. Старался не показывать вида, не откликался на требования берегини спасти
других указанных ею детей. Когда маленькая Искра вернулась домой целой и невредимой,
парня отпустила тревога. Он поверил. И спокойно свел со двора Тиля, внука своего ученика, -
увел дважды, потому что в первый раз дело сорвалось из-за ятричанских забияк.
Потом была драка с пращниками.
Янош, возбужденный схваткой, изумился, встретив берегиню вне леса. И испугался:
раньше она никогда не пылала таким гневом. Девочка-кукла напоминала голодную волчицу,
отбившуюся от стаи. Она требовала спасать, спасать, спасать!... Крылась в ее поведении
гнильца, сходная со страстью курильщика стрем-грибницы. Огонь, требующий все большего
расхода топлива. Парень ощутил: трясина засосала ноги, подбираясь к крестцу, оставляя лишь
видимость свободы.
Жалкие попытки объяснить берегине, что он не в силах сводить для нее - верней, для
спасения! - целые толпы народа, разбились о броню ярости. Равно как позже завершилась
крахом попытка объяснить самому себе, что дурные внешне поступки он творит
исключительно во благо.
Кручек- младший не верил жалкому лепету сердца.
Учитель в душе молчал и скорбно качал головой.
Он все- таки подчинился. Спас троих взрослых дураков, украв черного петуха. Двое
гнались за вором до Ежовой Варежки, где их встретила голодная берегиня. Смеркалось, тени
копились меж деревьями. Привязав петуха к березе, Янек собрался было бежать назад. Он уже
знал, что спасенные вскоре забудут о нем и не станут обвинять. Но облик берегини смутил
парня. До дрожи в коленках. Она больше не двигалась, она струилась. Морщинки раскалывали
лак лица хищными трещинами. В глазах пылал неутолимый костер. Два взрослых дядьки, взяв
берегиню за руки, шли рядом с ней двумя младенцами, счастливо ухмыляясь и моргая слепыми
бельмами. Слюни текли изо рта мясника. Сытым филином ухал дядька Мятлик. Со сведенными
детьми это выглядело пристойней. Сейчас же Янек сам не заметил, как пошел следом,
подчиняясь чужой, могучей воле. Рассудок говорил: да, правильно, кругом темно, переночуешь
на полянке, впервой ли тебе...
Умный, глупый рассудок.
Оставив добычу спасаться под низкой рябиной, берегиня сразу ушла. Янош сел
неподалеку. Месяц бодался со звездами. Становилось холодно. Парень сперва подвинулся
ближе к спящим мужикам, потом еще ближе и вскоре прижался к теплому боку мясника,
задремав. Во сне царила берегиня. Она пылала жаждой убийства. Она хотела убит
...Закладка в соц.сетях
