Жанр: Фантастика
Дуэль. Шмагия.
...-а! - подвели итог трибуны. - Ду-эль! Ду-эль!
Дрянной посох! Как чародей мог забыть о нем?! "Трубный глас" послушно трудился
на благо скандала, и зрители слышали все, до последнего слова. От сладостного
предвкушения облизнулись 5542 (пять тысяч пятьсот сорок два) языка, моргнули
11083 (одиннадцать тысяч восемьдесят три) глаза, а 55420 (пятьдесят пять тысяч
четыреста двадцать) пальцев забарабанили по подлокотникам сидений. Лишь два
глаза, не учтенных в общем реестре, сверкнули дальней зарницей. Его Величество
Эдвард II встал в ложе:
- Соблаговолите прекратить! Что за мальчишество!
- Мальчишество! - самозабвенно взвыли трибуны.
- Я запрещаю непосредственную дуэль!
- ...ду-эль!
- Господа, вы слышите?!
"А как насчет мятежа? - со всей учтивостью, но более чем внятно спросили
верноподданные трибуны. - Такого себе маленького, добропорядочного бунта?! Мы
понимаем, монаршая воля, то да се, но народ жаждет... И не хлебом, знаете ли,
единым!..." Видя, что дуэлянты в горячке спора вполне способны ослушаться приказа,
короля окружили коллеги Просперо в искусстве боевой магии. Будучи поодиночке
много слабее Кольрауна, вдесятером (на тайном языке тари"гуртом") они
представляли грозную силу. К арене двинулась лейб-стража, усиленная гвардейцамипикинесами.
И чародеи, и солдаты отчаянно нервничали. Втайне страшась конфликта,
ибо хорошо представляли его разрушительность, они скорее хотели бы увидеть дуэль
века, нежели мешать событию. Флюиды бунтарства и здоровой любознательности, в
изобилии излучаемые толпой, заражали быстрее чумы. Редкие зрители, выказав
недюжинную предусмотрительность, проталкивались к выходу, но даже эти одиночки
поминутно оглядывались: кто кого?! Нет, все-таки: кто кого?!
Все шло чудесно, с каждой минутой делаясь еще хуже.
- Стойте! Не надо! Мы будем...
- ...драться! Насмерть!
- Мы вот...
- Вот мы...
Тишина удавкой перехватила горло ристалищу. От северного входа, ковыляя,
спотыкаясь и поддерживая один другого, спешили двое парней. Верней, очень хотели
спешить, а получалось не ахти. Тот, что поздоровее, буквально тащил на себе
чернявого худышку, пыхтя загнанным троллем, а чернявый бормотал Коленно-Лодыжкин
Заговор, от которых здоровяк худо-бедно, но держался на ногах.
- Что вы здесь делаете, мерзавцы?! - в этом вопросе маг с капитаном проявили
редкое единодушие.
- Драться!... - Крепыш сгрузил чернявого к ногам Просперо. - До победного конца!
Вместо ответа чернявый лишь яростно охнул, когда заговор перестал действовать и
бычок сел прямо ему на живот. Рудольф Штернблад кинулся снимать своего
увесистого героя с чужого "оружия", попутно массируя ему бедра; Просперо
Кольраун пассами начал восстанавливать силы своего изможденного волшебничка, -
но оба сразу прекратили эти действия, сделав вид, будто ничего не произошло. А
вдруг решат, что нарочно перед дуэлью?! Что вопреки кодексу?! Что против чести?!
- Ду-эль! - девятым валом ударили трибуны. Но шторм зрителей разбился вдребезги,
налетев на вопль королевского бирюча, стократ "подзвученный" усилиями трех
волхвов-аччендариев:
- Внимание и повиновение! Говорит король!
И дождавшись гробовой тишины:
- В создавшейся ситуации Его Величество не видит иного выхода, кроме как
провести публичное расследование случившегося. Приступайте!
- Мы можем рассчитывать на вашу помощь, мастер Просперо? - волхв, лысый, как
колено принцессы Изабеллы, говорил сдержанно, без лишних эффектов, но маг
прекрасно услышал каждое слово.
- Разумеется, мастер Юхиббол!
Аччендарий с удовлетворением кивнул в ответ. Его коллега сплел из пальцев
сложную фигуру, третий волхв незамедлительно впал в связь-транс, а Просперо
Кольраун ударил посохом оземь, дождался, пока навершие замерцает в ритме па-деграсс,
и росчерком каллиграфа изобразил Руну Срочного Вызова. В сочетании с
крипто-заклятием "Ока Силы" эта Руна обеспечивала чистоту следственного
эксперимента.
На арене, в дюжине шагов от дуэлянтов и их обессиленного "оружия", возник
глянцевый бесенок - меньше локтя высотой, зато с игривыми рожками. Гудя басом,
он закружился в пляске. Быстрее, еще быстрее... Гул нарастал, плясун превратился в
аспидно-черный смерч, плеща белесой гривой; в воронке явственно проступила
жемчужина двадцати локтей в поперечнике. Вращение замедлилось, аччендарий в
унисон крикнули: "Хэй-хо!" - жемчуг вспыхнул, просветлел...
В глубине явилось: капитан Штернблад отдает распоряжения Мартину Гофферу перед
отъездом в Ла Фейри.
Трибуны сладостно ахнули, припав, так сказать, к замочной скважине на более чем
законных основаниях. Шар-обсерватор обладал замечательной особенностью: с любой
его стороны картина происходящего выглядела одинаково, так что обзор был
превосходным отовсюду.
...Ага, вот уже Просперо отправляет в дорогу Мускулюса вместе с недоумевающим
"оружием". Тракт Св. Архипа, ночлег в Тихом Омуте, деревне близ виконтства
Геззим, снова дорога, поворот на графство - все это мелькнуло в жемчуге за
считанные мгновения. Харчевня "У Старины Ника". Смена картинок замедлилась по
мановению руки лысого волхва. Вот Тьяден, привязав лошадь, входит в харчевню,
вот разговор Мускулюса и Гоффера, так некстати прерванный мальчишками...
Глядя, как пивные кружки, брызжа осколками, расшибаются о голову чародея,
капитан Штернблад испытал прилив гордости. Моя школа! А поднос - это уже
импровизация, хотя и вполне удачная. Мускулюс без пяти минут магистр, понимать
надо!...
По всей видимости, Просперо Кольраун испытывал весьма сходные чувства, наблюдая,
как падает, оглушен заклятием, Мартин Гоффер.
Дальше была бешеная скачка по ночной дороге.
"Олухи! Куда сворачиваете?! - едва не выкрикнул вслух Рудольф. - Там же Эльфячьи
Кущи!"
Как в воду смотрел. Жемчуг испустил тоскливый вой, и отголоски пошли стягивать
кольцо вокруг юных всадников. Лошади взвились на дыбы, сбросив седоков, после
чего умчались во тьму. Мажонок едва успел зажечь еловую ветвь, как троица
хомолюпусов кинулась на добычу. Парням еще повезло: прочие оборотни, видать,
предпочли конину. Вожака свалил чернявый: факел ударил жуть-сполохом прямо в
оскаленную пасть. Просперо оценил сноровку ученика, отметив, что на занятиях у
чернявого жуть-сполохи выходили безобидными, зато дурнопахнущими. И почти сразу
одобрительно хмыкнул капитан: два ножа ослепили второго хомолюпуса, Тьяден
навалился на зверя, ломая хребет...
Третий прыгнул парню на плечи, стремясь к глотке.
Боевой маг наскоро "прощупал" Тьядена. Все в порядке, укусов нет - лишь царапины
от когтей, и те "чистые".
Короче, третьего хищника добивали уже вдвоем, воткнув в глотку березовый сук и
многократно проворачивая. К утру мажонок с забиякой выбрели к мельнице, где
выпросили кувшин молока и краюху свежего хлеба. Также мельник, а по
совместительству - ведун и добрая душа, указал короткую дорогу на Реттию.
Рудольф Штернблад, отвернувшись, скрипнул зубами. Знал он эту "короткую дорогу".
И рожу мельника запомнил. Надо будет съездить, отблагодарить...
...На сквалыгу-лепрекона, пересчитывавшего золото в своем горшке, парни наткнулись
пополудни. Гном злобно шипел, пока чернявый пытался наколдовать лепрекону толику
приязни к гостям, потом харкнул "обмиралой" и двинулся превращать мажонка в
жабу. Не дошел: в затылок уродцу ахнула его же собственная золотая монета.
Лепрекон обернулся, багровея от гнева, и немедленно получил следующей монетой в
глаз. Увесистые кругляши сыпались градом, кучность попаданий была на высоте,
многократно ушибленный гном кинулся собирать богатство, и почти собрал, когда
его по темечку огрел горшок, еще наполовину полный золота.
Полтора часа, ожидая, пока кончится действие "обмиралы", Тьяден тащил чернявого
на закорках. Да и потом ноги у мажонка заплетались, он шел, как пьяный,
спотыкаясь и норовя упасть в овраг. На Поляну Фей ученики выбрели в сумерках.
Тьяден застыл, в восхищении любуясь хороводом красавиц, одетых исключительно в
лунный свет; разум помутился, забияка шагнул к феям, ничего не соображая. В
таких случаях лучше всего помогал "Гром-с-Ясного", но чернявый попросту не
изучал этот раздел заговоров. И применил первое, что смог вспомнить, из боевого
раздела. Вполне достойно, на взгляд Просперо. Правда, угодило не по феям, а по
Тьядену: оглушенного забияку удалось оттащить подальше от хоровода, сквозь
шипастые кусты ежевельника. Впрочем, нет худа без добра - жгучие колючки быстро
привели бычка в чувство!
До рассвета, когда они заблудились в Гнилой Топи, ничего примечательного не
произошло. Хотя, конечно, поиски лесины и спасение чернявого из болота доставили
зрителям немало волнительных минут.
Капитан Штернблад усмехнулся:
- У вашего "оружия" редкостная удача, мой дорогой волшебник!
- Да и счастье вашего, мой милый капитан, тоже из редких! - не остался в долгу
маг.
- Хотя, с другой стороны...
- Вы так думаете?
Ковыляя, еле живая парочка вошла в северные ворота Реттии; шар-обсерватор
заволокло туманом, и картина исчезла. Трибуны потрясенно молчали, предвкушая
дальнейшее развитие событий. Зато король на этот раз обошелся без бирюча.
Высочайший голос, усиленный аччендариями, заполнил чашу ристалища до краев:
- Я, Эдвард II, ныне рассудив по итогам состоявшейсядуэли между капитаном лейбстражи
Рудольфом Штернбладом и Просперо Кольрауном, магом трона Реттии...
Упади на трибунах волосок - все обернулись бы на святотатца.
Кто тут шумит?!
- ...объявляю ничью. Решение окончательное, обжалованью не подлежит. Господ
дуэлянтов прошу завтра на аудиенцию, во дворец.
Брезгливо сморщились носы: ничья? Обиженно моргнули глаза: ничья?! Сотни
возмущенных задов принялись ерзать на сиденьях: ну знаете... Тысяча языков
покатала во рту непроизнесенное, но готовое сорваться: позор! Тысяча мудрых
голов вспомнила про честь, которая превыше всего. Легион пальцев вновь ударил
маршевую дробь: смертельный номер! Хотим смертельный номер! Прачки, мясники,
художники, белошвейки, ювелиры, золотари, нотариусы, домохозяйки, булочницы... и,
что самое неприятное: гвардейцы, чародеи, лейб-стражники, волхвы, офицеры,
придворные, заклинатели...
Кто кого?! - грозой надвигалось отовсюду.
Маг и капитан смотрели на трибуны, где не было людей. Ни единого, самого
захудалого человечка. На трибунах бесновался демон, дитя геенны по имени
Общественное Мнение. Скалил клыки, выпускал и вновь прятал когти. Лизал губы
раздвоенным жалом. Плевался ядом уязвленной гордыни - без промаха в сердце.
Хлопал кожистыми крыльями сплетен.
У демона было лицо Августа Пумперникеля, казначея и любителя зрелищ.
Кошмарный, сводящий с ума лик.
Маг с капитаном встали над учениками: измученными, обессиленными, но готовыми по
первому знаку вцепиться друг другу в глотку. Взрослые над мальчишками.
Переглянулись. И демон, готовый скорее умереть, чем выпустить добычу, в ужасе
очистил ближайшие ряды на каждой трибуне, когда прозвучал вопрос, один на двоих:
- Кто-то желает оспорить высочайшее решение?
В эти секунды Просперо Кольраун был опасней, чем в битве у Семи Зеркал, и
Рудольф Штернблад - смертоносней, чем под Вернской цитаделью.
Демон подумал и решил, что король, разумеется, всегда прав.
Через двенадцать лет, окончательно разочаровавшись в светской жизни, казначей
Пумперникель вышел в отставку и принял наконец предложение скопцов-арифметов:
возглавить в Академии кафедру высшего умножения. По дороге в Малый Инспектрум,
обеспечивая безопасность, экс-казначея сопровождала рота вольных метателей под
командованием сержанта, человека молодого, но вполне способного обеспечить
дисциплину в отряде, - а также чародей из коллегии Бранных Магов, недавно
возглавленной Просперо Великим.
Имен сопровождающих история не сохранила.
В отдельных летописях, в частности у Лжепимена, упоминается, что во время
почетной кастрации Августа Пумперникеля с галерки слышались глумливые выкрики,
но Якобс ван Шпрее, хронист, заслуживающий всяческого доверия, опровергает это в
труде "Зрелые годы короля Эдварда II".
Генри Лайон Олди
Шмагия
OCR Vened http://vened.pp.ru/
"Г.Л. Олди. Шмагия": Эксмо; М.; 2004
ISBN 5-699-07197-0
Аннотация
Тех читателей, у кого название книги может вызвать первые ассоциации со "стебом" и
пародиями, авторы в большой степени вынуждены разочаровать. Конечно, улыбке всегда есть
место в жизни, но для населения Реттийского королевства и сопредельных держав "шмагия",
она же "синдром ложной манны", она же "слом", - заболевание врожденное, серьезное,
неизлечимое и отнюдь не веселое по многим последствиям. Хотя кто-то из профессуры
Реттийского Универмага считает, что лечение возможно.
Генри Лайон Олди
Шмагия
Найдешь и у пророка слово,
Но слово лучше у немого,
И ярче краска у слепца,
Когда отыскан угол зренья
И ты при вспышке озаренья
Собой угадан до конца.
Арсений Тарковский
Чашка, из которой нельзя пить. Меч, которым нельзя рубить.
Книга, написанная на незнакомом языке; музыка, слышимая только
самому музыканту. Бессмыслица? Да, конечно. Но чем старше я
становлюсь, тем чаще видится мне в снах эта чашка, этот меч и эта
книга. А вы, глупцы, просите, чтобы я рушил горы и обращал реки
вспять! Не надо, дайте мне состариться в радости...
Из тайных записей Нихона Седовласца
PROLOGUS
Лес упорно играл с женщинами в "путанку". Выберись Ядвига по ягоды одна - в жизни
б не нашла знакомой поляны, окруженной зарослями ежевельника. Под ноги то и дело
подворачивались окольные тропки-тропиночки, норовили увести в буреломы, закружить,
заморочить.
Чащин Дедко балует?
Вроде не должен. Еще на опушке Мэлис все нужные слова прошептала, лоб трилистником
осенила, а на тропу отваром яснопутицы хлюпнула. Видать, чуяла подвох: обычно в Филькин
Бор ходили запросто, без опаски, а нынче и ведьмовские штучки беде не указ. Больше часа
блуждали по хоженым-топтаным местам, прежде чем встала пред бабами горелая
сосна-указуха. Черная, как вдова на похоронах, сосна скорбно тыкала сухой рукой-ветвью в
нужную сторону.
Ядвига вздохнула с облегчением: шабаш, мол, добрались. Рот открыла, Чащина Дедку
поблагодарить, да наткнулась на взгляд подруги: крючковатый, страшный. Не змеиный даже -
скорпионий.
Осеклась, потупилась.
Казалось бы: ну что в ней особенного, в крошке Мэлис? Хоть и ведьма, а своя, тутошняя,
с малых лет у людей на виду. Не заезжая чароплетка, к которой и подойти-то боязно. Баба как
баба, еще и моложе самой Ядвиги. Мужики по сей день вослед пялятся. Иные шалят, пристают.
Только зря: зыркнет, бывало, Мэлис, к земле кобеля приморозит. Бежать охота, все равно куда,
лишь бы подальше, а ноги плетьми волочатся...
Может, домой повернуть? Гори он огнем, этот ежевельник!
Правда, ягода полезная, на всяк вкус. В отворот-зелье идет, варенье знатное получается.
Когда юфть лиловая требуется, в красильном растворе без ежевеловых ягод - никак.
У мужа заказ на шесть кип. Вернешься с пустым лукошком, браниться станет. Или
поколотит! Леон на руку скорый... Остаться? Уйти от греха подальше? Ну, побьет муж - в
первый раз, что ли?!
Ядвига покосилась на спутницу, молча признавая за ведьмой старшинство. Пусть Мэлис
годами не вышла командовать, последнее слово все равно за ней будет.
Слова она не дождалась. Мэлис явственно принюхалась, тряхнула головой, словно гоня
мару - рыжие кудри расплескались по плечам, - и двинулась вперед. Куда указывала
рука-ветка.
На Ядвигу не оглянулась: знала, что та не отстанет.
Под ногами пружинил, чуть слышно скрипя, упругий мох. Потел легкой слизью. Здесь
всегда было сыро, даже в летний зной. Сыро, но не топко. Лишь теперь Ядвига заметила, какая
вокруг стоит тишина. Ни птичьего щебета, ни зуденья комаров, ни шелеста листьев под ветром.
Воздух застыл зябким дурманом, пугая грозой. Ведьма остановилась, ощупала ладонью пустоту
перед собой. С усилием сделала шаг, другой. Ядвига заторопилась: потерять из виду подругу,
остаться наедине с молчаливой чащей казалось ей сейчас самым страшным.
- ...я знаю, ты можешь. Ты должна постараться. Очень постараться...
В какой- то миг женщине почудилось: ее обступила дымная мгла, где роились тени из
печной сажи. Краски дня померкли, лес сделался пепельным, неживым. Ядвига в панике
рванулась, двигаясь, будто в вязком киселе, сваренном из горсти "волчьего овса". Еле слышно
тенькнула струна, обрываясь далеко, на самом краю слышимости. Мир стал прежним.
Шипастые заросли ежевельника с гроздьями сизых ягод и плотными, покрытыми восковым
налетом листьями оказались совсем рядом. Рука машинально потянулась к ягодам -и женщина
беззвучно выругала себя, глупую.
Люди.
На поляне.
Чужие, не местные.
Она не могла толком разглядеть, чем занимались чужаки. В двух шагах за кустами
притаилась Мэлис. Извернувшись, зло махнула рукой: нагнись, дурища! Увидят! И вновь
припала к прорехе в кустарнике. Ядвига послушно согнулась в три погибели. Подсматривать
было боязно: вдруг заметят?! Но страсть как хотелось хоть одним глазком... Изо всех сил
стараясь не шуметь, женщина на четвереньках поползла вдоль колючей стены, вскоре
обнаружив узкую щель. Осторожно, с замираньем сердца, выглянула.
- Сэпти, что там?
- Вижу, но скверно. Ага, вот... П-прах, сорвалось! Серп почти достал его...
- "Почти" нас не устраивает. Детка, ты поняла? Пробуем еще. Старайся. Очень старайся.
Иначе я стану злым дядькой. Даже демоны Нижней Мамы боятся таких злых дядек...
- Я не умею! У меня не получается! Я могу наоборот...
- Ты плохая детка. Элм, объясни ей.
- Сейчас, Фарт. Объясню.
- Сто раз тебе говорил: не называй меня Фартом!...
Трое мужчин стояли по краям поляны, образуя искаженный треугольник. Внутри
треугольника из земли торчали семь факелов: пять длинных и два коротких. "Факела-то
зачем?! - удивилась Ядвига. - День ведь, солнце. И пламя странное: с червоточинкой..."
Меж факелами дрожало стеклистое марево, будто над дорогой в жаркий полдень. А в мареве
топталась девочка. Босая, белобрысая малышка. Совсем кроха, лет семи-восьми. С лицом у
девочки творились чудные диковины. Плачет, бедняжка? Или марево черты искажает?!
Один из мужчин пошевелился. Колыхнулся серый плащ до пят; широкополая шляпа
качнулась, скрыв лицо в тени. Точь-в-точь огромный гриб-нетопырник! Из-под плаща
метнулись узкие руки, ухватили поводок-невидимку. Девочка захрипела, шатнулась, как от
пощечины. Схватилась руками за горло. В ответ - взмах призрачного бича. Жертва извивалась
змеей, будто в ее теле вовсе не было костей, пыталась закрыться от ударов.
Тщетно.
Ядвиге удалось подавить крик, лишь зажав себе рот ладонью.
- Не надо! Я буду пробовать!
- Уж постарайся, сделай милость. Давай!
Девочка обреченно смотрела в землю. Щуплая, в желтом платьице, трепетавшем на ветру,
она походила на цыпленка в окружении стаи коршунов. Сердце Ядвиги разрывалось от
жалости. Только чем тут поможешь? Ясно же: колдуны. Сунься - в жабу превратят. Мамка,
помнится, в детстве стращала...
Женщина не выдержала: зажмурилась. А когда вновь открыла глаза, девочка медленно
разводила руки в стороны. Взлететь хотела, что ли? Взгляд ее больше не упирался в землю.
Жутковатые зеленые огоньки мерцали в глазах крохотного существа, которое вдруг показалось
Ядвиге старше, много старше своих лет.
Или это был отсвет колдовских факелов?
Руки ребенка колыхнулись водорослями в реке, зажили собственной жизнью. Пальцы
тянули, дергали, связывали, рвали, плели кружева. Движения до боли напоминали жесты
колдуна в плаще, когда тот затягивал на шее жертвы петлю, взмахивал бичом. Неужели там, на
другом конце нитей, кто-то тоже сейчас хрипит, корчится? Молит: "Не надо!" Шепчет: "Я буду
пробовать?!"
Ядвигу прошиб ледяной пот. Бежать! Прочь от заклятого места! Пусть Леон бранится,
пусть изобьет до полусмерти! Лишь бы не видеть, не слышать, не думать...
- Так, хорошо... давай, давай...
- Проклятье! Он почуял!
- Кто?
- Маг трона...
- Кисею! Быстро! Помогите мне!
- А она?
- Плевать! Главное...
Что было сейчас главным для колдунов-мучителей, узнать не довелось. Воздух налился
аспидной чернотой, уши заложило. Ураганный порыв ветра задул и расшвырял в стороны
факелы, кричащие птичьими голосами. Желток солнца сварился вкрутую. Навалилась душная,
беззвездная ночь. Сквозь вой заблудшего бурана до Ядвиги долетел вопль Мэлис - ведьма
отчаянно молола какую-то тарабарщину. Женщина еще успела увидеть, как победно, со
взрослым злорадством усмехнулась девочка, делая шаг - нет! - гадюкой, тягучим студнем,
жидкой смолой вытекая за рухнувший под ударом барьер...
В дальнем овраге, испуганный до колик, прятался Чащин Дедко.
Вылез он лишь к вечеру.
CAPUT I
"И прелесть трех невинных дев в тенетах мага углядев, шли рыцари окрест"
Нет, не стоило есть на ночь моченых трепангов! Эта мысль неотступно преследовала
Андреа Мускулюса все время, пока карета колдуна въезжала в Ятрицу. У злодейки-мысли
имелась внушительная свита - например, раскаяние. Угрызения совести. Самоедство и
самобичевание также были спутниками ее, вкупе с телесной немочью. И вся эта развеселая
компания угнездилась в желудке, гласом вопиющего взывая к отдаленному рассудку: "Не
остановил? Предался пороку?! Так ужо тебе!" Опытный чароплет, доверенное лицо самого
Просперо Кольрауна, талантливый малефик, а в будущем - вполне возможно, что и личный
лейб-малефактор короля Эдварда II, Мускулюс без особого труда справился бы с подлыми
мятежниками. Взял бы за глотку куда быстрее, чем герцог Арнольд Крепыш подавил Бунт
Пасквилянтов. Но полчища врагов казались неисчислимыми, подобно саранче на июльской
гречихе, а силы требовалось беречь для другого.
Геенна снежная поглотила виртуоза-повара из "Пузатого фавна"! С укропом, с
зернышками тмина, с рассолом, душистым и пряным, поданным отдельно в фарфоровой
чашечке! Ах, на донце посудинки сладко ворковала чета фазанов... Или фазаны не воркуют, а
курлычут? Впрочем, неважно. Колеса грохотали по булыжнику мостовой. От въездной
таможни, где чернокожие рабы-ясновидцы отрешенно внимали эманациям багажа и кошельков
гостей, карета свернула у Олень-Колодезя в квартал Казенных Мздоимцев. Вот площадь 3-го
Эдиктария с памятником Конному Варвару. Дальше - трехэтажная, с башенками, обитель
Веселых Братьев. Приплясывая на монастырской стене, ветер трепал штандарт с девизом
ордена: "Скажи унынию "нет"!" Андреа сидел на козлах, ловко управляясь с вожжами. Да,
низкое занятие для дипломированного колдуна. Но брать в поездку еще и кучера? Мужика
ядреного и падкого на живое лакомство?! - недопустимый риск. Маясь брюхом, Мускулюс
проклинал трепангов, чревоугодие, судьбу, а пуще всего доставалось троице лилльских
девственниц, которые, собственно, и обретались в недрах кареты.
Девственницы из Лилля, что близ Дангопеи, - товар особый.
Редкостный.
Бац!
Это Тьяден Штерн, молодой гвардеец из выделенной Мускулюсу охраны, метнул
очередное яйцо перепела. Расположась на крыше с корзиной заклятых яиц, купленных на
ближайшей ферме и испорченных лично колдуном "на желчь-вертунец", юноша в оба глаза
следил за ятричанами. Словно пастух за упрямыми, своевольными козлами.
Если, конечно, какому-то олуху взбредет в голову выпасать козлиное стадо!
Даже не видя лилльской троицы из-за стен кареты, усиленных стальными полосами -
окошко наглухо забили доской при выезде из Лилля! - мужчины Ятрицы, юнцы, старики и
зрелые дядьки, сладко вздрагивая, шли на запах. Неосознанно, бездумно, словно на
поводке-невидимке. Многих, кого не успели осадить верные жены и подруги, все-таки
сдерживал вид двух дюжих капралов с лупильными шестами пяти локтей в длину. Стоя на
запятках, охрана умело вертела оружием, отчего карета скорее напоминала боевую колесницу.
Завернув на полпути, жертвы страсти толпой брели вослед, мало-помалу отставая и оседая в
переулках. Но когда у скобаря или зеленщика окончательно мутился взор и несчастный шел
напролом, глупо моргая и жадно подрагивая ноздрями...
...тут наступал черед Тьядена. Умело выхватив яйцо, парень с лета расшибал его о голову
вожделенца, мигом возвращая ятричанина в лоно добродетели. Дешево, значит, и сердито.
Правда, были у этого метода побочные эффекты, с коими супруга бедолаги тщетно пыталась
справиться неделю и больше. Увы, здесь Мускулюс ничего не мог поделать.
Порча есть порча.
К счастью, Тьяден не знал промаха. Иначе колдун задолго до ятричанской таможни
разорился бы на яйцах, сильно обогатив сквалыжных и грубых фермеров-перепелятников.
Путь Андреа лежал на южную окраину города. Там располагалась дубильно-красильная
мастерская Леонарда Швеллера. Редкий умелец, мастер Леонард прошел суровую школу у
любимого родителя - бывший кожедер и кожемяка, папаша Бьорн предпочитал в воспитании
детей знакомые методы и славился выделкой кожи для некрофолиантов и морбус-инкунабул,
иначе "хворь-колыбелей". В сих мудрых книгах, тщательно отобранных знатоками, хранились
наиболее смертоносные заклятия. Чтобы чары не разбегались в самоволку, грозя народу
бедствиями, требовался надежный переплет. А лучше кожи девственниц, выделанной под
белую юфть со смазью из березового дегтя и ворвани, ни один маг еще ничего не придумал.
Разумеется, если не считать скреп-горгулий из сизой бронзы, изобретенных лично Нихоном
Седовласцем. В итоге мастерские, подобные заведению Швеллеров, высоко ценились меж
честными волшебниками.
Главное здесь было даже не закупка в Лилле девиц нужной породы.
Главное - довезти их до мастерской в целости, прежде чем начнется линька.
За свою жизнь, а ему в текущем листвянчике сравнялось тридцать два, Андреа Мускулюс
пять раз посещал Ятрицу с ценным товаром. Трижды - в молодости вместе с Просперо
Кольрауном, боевым магом трона, под надзором которого юный колдун постигал азы гармонии
стихий и рунической ноометрии. Однажды - самостоятельно навестив мастерскую Швеллера
и запомнив эту поездку надолго. Аж мороз по хребту: девственница сбежала, прячась в
питомнике сторожевых единорогов, гвардеец сломал лодыжку, отбивая девицу у рогатых
бестий... И наконец, семь лет назад - по велению наставника сопровождая нынешнего
лейб-малефактора Сераф
...Закладка в соц.сетях
