Жанр: Фантастика
Дуэль. Шмагия.
...алил наравне, бревна таскал за троих. Относились к нему с
уважением. Сила у лесорубов ценилась, а силушки Григорию было не занимать. Однако, едва
пришла пора расчета, старший платить отказался.
- Прожрал ты, паря, весь свой заработок, - угрюмо сообщил он.
Гриня не знал, сколько он "прожрал" и сколько заработал, но очень расстроился. Обычно
тихий, он вдруг осерчал, надвинулся на старшего. Краем глаза заметил, как остальные берутся
за топоры. И только плюнул в сердцах.
- Ладно, держи от щедрот. Помни мою доброту! - старший швырнул ему под копыта
горсть мелочи.
"Вернуться в табор? - с горечью думал китоврас, выбираясь на тракт. - Хватит,
набродился по миру..."
К вечеру он чуть не завербовался в армию. В придорожной таверне Гриня столкнулся с
сородичем. Сородич щеголял в кожаной попоне, густо расшитой металлическими бляшками.
На поясе, что охватывал человеческий живот китовраса, висели меч и кинжал. В углу грудой
валялись кираса, шлем, лук и колчан со стрелами.
- Айда к нам, не прогадаешь! - горячо убеждал Гриню серый в яблоках вояка, подливая
вина в оловянную кружку. - Отдельный эскадрон разведки и фланговой поддержки! Из одних
наших. Только ротмистр - человек. Но, считай, тоже наш, тот еще жеребец! За своих - в
огонь и в воду. Жалованье хорошее, харч от пуза... А у тебя, брат, еще и рога! Считай,
дополнительное вооружение. Да тебе сам Вечный Странник велел - к нам!...
Гриня кивал, завороженный посулами и блеском металла. Выпитое вино шибало в голову.
Хотелось подвигов и славы. Но тут серый в яблоках допустил оплошность. Он начал увлеченно
расписывать подробности какого-то кровавого сражения, и Гриня удрал на двор: блевать.
Драться он, как говорилось раньше, не любил. И в армию идти раздумал. С вином, выпитым
впервые, он свой кураж никак не сопоставил. А зря. Известно ведь, что китоврасы буйны во
хмелю. Хорошо еще, что выпил немного.
На следующий день Григорий Иннолиур встретил передвижной "Цирк Уродов".
Поначалу он не знал, что это - цирк. Просто расположились на привале люди... и не
совсем люди... и совсем не люди. Шатры поставили, обед варят. Совсем как в родном таборе!
Справедливо решив, что в пестрой компании найдется местечко и рогатому китоврасу, Гриня
осмелился подойти. Навстречу ему выбежала девочка с кукольным личиком. На бегу лихо
крутанула двойное сальто и остановилась перед гостем, с восторгом глядя на великана снизу
вверх.
- Ты к нам? Тебя как зовут?
- Гриня... Григорий то есть. А к вам можно?
- Можно, можно! Пошли, обедать будем.
Его приняли, как своего. Никто не смеялся, не подначивал, не смотрел косо. Накормили
вкусной похлебкой. И даже не стали намекать, что обед хорошо бы отработать. Гриня сам
взялся помогать новым знакомым. В таборе всегда работа найдется: дров наколоть, воды
принести, котел помыть. А вечером он впервые увидел репетицию.
И влюбился в цирк раз и навсегда.
Два длинноруких гнома-переростка швыряли в воздух опасные острые железяки - и
ловили, ничуть не поранившись. Карлы-тролли, ростом меньше гномов, бегали по натянутому
канату, кувыркаясь и жонглируя медными тарелями. Бородатая фея выписывала пируэты;
братья-доппельгангеры, совершенно не похожие друг на друга, крутили ногами расписные
бочки. Избяной шишок мастерски играл на всякой всячине менуэты и контрдансы.
Приземистый великан-силач с пивным брюшком легко рвал стальные цепи, которыми его
обматывал добродушный лепрекон, а потом взялся крутить на коромысле потешно вопящих
буффонов-глумотворцев.
Гриня устал ахать, когда к нему подошла Зизи. Китоврас успел выяснить, что она не
девочка, а лилипутка. Взрослая, просто маленькая. И зовут ее Зизифельда Трабунец, для друзей
- Зизи.
- На тебе прокатиться можно?
В вопросе крылась хитринка, но Гриня пропустил ее мимо ушей. Надо сказать, что возить
людей на себе не доставляло китоврасу особого удовольствия. Но разве мог он отказать крошке
Зизи?!
- Садись! - он похлопал ладонью по своей конской спине.
Зизи была легче птички. Гриня почти не чувствовал ее веса. Пришлось обернуться, дабы
удостовериться, что лилипутка на месте.
- Держись, Зизи! Поехали!
Держаться руками Зизи и не подумала. Она уселась боком как на широкой тахте, будто
всю жизнь на китоврасах ездила. Гриня двинулся по кругу. Очень осторожно. На пятом круге
лилипутка прижалась к его человеческой спине, шепнув на ухо:
- А теперь быстрей и ровнее. Хорошо?
Китоврас кивнул, перейдя на мерную рысь. Когда-то они в таборе скакали наперегонки с
кружкой воды на спине. Прольёшь - опозоришься. Сейчас этот навык очень пригодился. Но
что там вытворяет Зизи? Китоврас обернулся на скаку и онемел. Лилипутка не сидела, а стояла.
Умело балансируя, она подпрыгнула, сделала сальто и опустилась на прежнее место. Китоврас
ощутил лишь слабый толчок.
Григорий испугался. Ему представилось, что крошка Зизи сейчас разобьется насмерть!
Или напорется на его рога. Или... Ему оставалось скакать как можно ровней и молиться, чтобы
с отважной дурехой ничего не случилось!
Наконец Зизи хлопнула его ладошкой по плечу.
- Все Гриня, хватит. Спасибо.
Она спрыгнула на землю. Китоврас хотел немедленно отругать циркачку за дурацкие
фокусы. Но лишь взглянул в сияющие глаза Зизи, и все правильные слова вылетели из головы.
- Оставайся! У нас будет замечательный номер!
Григорий остался.
Номер действительно получился замечательный. Позже выяснилось, что у Грини сильный
бас, и он начал петь. Зрители рукоплескали, дети вопили от счастья. Грине было хорошо в
цирке. Здесь нашли приют братья по уродству, не сумев ужиться с соплеменниками.
Изгнанники, беглецы, бродяги. Все были смешные, а значит, друзья. Даже молчун-хозяин или
суровый шпрехшталмейстер Страйд, которого Гриня побаивался. Впрочем, суровость Страйда
имела под собой основания: поди-ка удержи в узде всю эту разношерстную ораву без должной
строгости!
Впервые за много лет Гриня был счастлив. А в крошке Зизи он просто души не чаял.
Наверное, их связывало нечто большее, чем дружба. Однако это чувство не имело никакого
отношения к воспоминаниям о чалой кокетке и Доступных Сестрах. Нужных слов Григорий
подобрать не мог, не умел и не собирался учиться этому обременительному искусству.
Короче, Зизи была просто замечательной!
А еще она умела колдовать.
CAPUT VIII
"Не сталь двуручного меча, но сила колдовства и чар ценилась в том бою..."
- В каком смысле? - с легкой брезгливостью осведомился Мускулюс.
От умельцев разного рода его уже тошнило. В Высокой Науке и крысиных бегах
разбираются все, это известная аксиома. История простодушного китовраса трогала сердце
искренностью и безыскусностью, вызвав ответную симпатию, - но заключительный пассаж...
Скрыть раздражение, подобное тому, которое испытывает гурман перед миской простокваши,
оказалось трудно. Андреа ни за что не признался бы даже амулету-исповеднику, что временами
чувствует себя Эдвардом II, королем Реттии пятилетней выдержки.
О, мания величия была здесь ни при чем!
Хотя малефик и осенил себя углом-оберегом, помянув всуе тайное имя Нижней Мамы,
опасное для обладателей маны, - Мания.
Просто, как Его Величество на Дикой Охоте, колдун нервничал, определенно не замечая
чужого злотворного влияния, но все больше запутываясь в случайностях, совпадениях и
коварных пустяках. В похожих ситуациях учитель Просперо, большой мастер загадок,
говаривал: "Это, братец, играет орган в кустах!" - оставляя ученика чесать в затылке.
Наблюдая за игрой китоврасьего хвоста, Андреа думал, что судьба-злодейка небось хихикает за
поворотом. Все, значит, маги-шмаги в гости будут к нам! Все гурьбой съехались в Ятрицу
тыкать шпильками в седалище безобидного малефика! Маг-покойник, стервятник его заешь,
бойкий шарлатан Янош, кожевник Леонард Швеллер, сбрендивший на старости лет, ведьма
Мэлис с конвергентными заклинаниями, теперь еще эта лилипутка...
Когда малефик касался ауры Зизи, он выяснил без сомнений: из крошки чародейка, как из
самого колдуна - акробат. Ну ни капельки маны! У Яноша, пожалуй, больше станет...
Проклятье!
Лилипутка - шмага ?!
Тирьям- пам-пам-тирли-пырли... Андреа готов был поклясться, что на Ежовой Варежке,
в кустах ежевельника, звучит насмешливая сарабанда. Это играл мерзавец-орган, столь часто
вспоминаемый Просперо Кольрауном. Боевой маг знал толк в такой музыке.
- В смысле? - удивился китоврас. - Не-а, сударь, не в смысле. Она руками делала. И
глазами смотрела. Хо-хо! Судьбы насквозь видела.
- Ясновидица, что ли?
- Вы, сударь мой, не смешной, - сделал Гриня странный вывод, почесывая круп. -
Совсем не смешной. Не понять вам. Как представлению конец, так ребятишки к Зизи валом
валили. Она руками делала, глазами смотрела и все им говорила. Кто охотником станет, кто
рыцарем, кто фрейлиной... Про свадьбы толковала, про малышей, которые после народятся.
Ежели кто хворый да увечный - когда выздоровеет. Детвора в три уха слушала. И отцы с
мамками подсаживались. Зизи, она ведь долго говорила, красиво. Любой поверит. Хо!
Особенно если руками делать. И глазами смотреть.
Начался мелкий дождик. Слепец при ярком солнышке, теплый баловник, он взъерошил
волосы малефику, вздыбил шерстинки на конском теле китовраса. Раскричалась сорока на
плетне. Ее стрекот понесся далеко-далеко, через мост, в громаду Филькина бора. Небось, тоже
судьбу насквозь прозрела, дуреха. Скоро теплу конец, дожди польют иные, замутят грязь
непролазную. Умница-сорока, всю правду видит.
- Сбывалось?
- Не-а, - весело ухмыльнулся Григорий Иннолиур, рогатый неудачник. - Ни хрена не
сбывалось. Случится, по второму разу в знакомый город заедем... Ребятня подросла, младших
братишек-сестренок в цирк ведут. Кто был увечным, таким и остался. И фрейлин с рыцарями
среди знакомой публики не встречалось.
- Бить вас не пробовали?
Мускулюс хорошо представлял настроение родителей, поверивших словам Зизифельды.
Ждешь, что чадо, сидевшее сиднем на печи, поднимется на резвы ножки, что свой заморыш
возьмет за себя первую красавицу... Вера горами движет. Решится сынок бондаря и подастся
сдуру в рыцари, пленен рассказом о светлом будущем. Стану, значит, младым кавалергардом,
затем маршалом королевства, Ее Высочество отдаст мне руку и сердце...
Когда в дерьме вываляешься, рад придушить заразу-пророчицу.
- Бить? Нас?! А за что нас бить, сударь? Нет, не пробовали. Мы ведь смешные... Ну, не
сбылось. Зато послушали, порадовались. Вот маленькую сестричку привели - пусть теперь она
послушает. Как вырастет, станет лютнисткой-мастерицей, встретит в странствиях принца
инко... инку...
- Инкуба?
- Нет, не инкуба. Инго... иго-го... Ну, вроде как "кого ни то"!...
- Инкогнито?
- Точно! Его самого! Зизи руками сделает, глазами посмотрит и расскажет. Нет, сударь
мой, не били нас.
Китоврас грустно насупился и добавил сквозь зубы:
- Просто Зизи колдовать разучилась. Вот на днях шестой годок пошел, как отрезало.
Плакала она сильно. Мне жаловалась. Соберет детвору, руками водит, глазами смотрит - и
убегает в слезах. Не могу, говорит. Обокрали меня, Гриня. Последний грошик отобрали. А кто
обокрал, не говорит. Не знает. И хорошо, что не знает, - я б убил за нее...
Орган в ежевельнике завершил сарабанду двойной кодой, перейдя к гавоту. Все упиралось
в знакомый срок. Пять лет назад стряслась Дикая Охота, пять лет назад Эрнест Намюр нашел в
лесу чудо-выворотня, пять лет назад старая блажь треснула в голову мастеру Леонарду. Пять
лет назад Зизифельда Трабунец, акробатка и шмага, выздоровела от "синдрома ложной маны".
Колдун не знал, можно ли выздороветь от этой странной болезни, которая и не болезнь-то
вовсе. Но честно полагал, что на месте лилипутки он лично прыгал бы от счастья до седьмых
небес. А Зизи, выходит, плакала. Впору поверить в гениального волшебника-альтруиста (...
инкогнито!): открыл секрет избавления от слома и пошел по белу свету, шмагов лечить.
Исподтишка, надо понимать. Во избежание благодарностей и рыданий.
Бред, право слово.
"И этот гений-альтруист сейчас лежит колодой в соседней каморке, ожидая, пока ты
закопаешь труп на заднем дворе! - предположил орган из кустов, выкидывая коленца. - А
что? Запросто. Такая себе миленькая случайность, одна из ряда. Закопаешь, надпись напишешь
и отхватишь за это три пожизненных срока в Чистом Карцере. Или чин лейб-малефактора вне
очереди. Серафим Нексус тебя обнимет, поцелует, в гроб сходить благословит..."
- А чего ж к ведьме только сейчас собрались?
- Это... ну, значит... - не понял китоврас. И обрадовался, воспользовавшись чужим
афоризмом. - В каком, сударь, смысле?
От Грининого баса сорока умотала с плетня на юг.
- В том смысле, - как маленькому, разъяснил малефик двутелому великану, - что
знаменитый дар к ясновиденью оставил голубушку Зизифельду пять лет тому назад. Ну и шли
бы к ведьме: сглазили, мол, помогите! А вы лишь сейчас собрались...
- Хо-хо! Мы ведь не из-за этой пропажи явились! Мы настоящую порчу снимать
пришли! - Китоврас задумался, поскреб основания рожек и уточнил: - Прискакали, то есть.
Понимаете, сударь, едва мы в Ятрицу прибыли... Балаган на площади ставили - Зизи чуть
стропилом не пришибло. На репетиции Корова Адель, атлетка воздушная, с лонжи сорвалась.
Добро б сама побилась! - она здоровая, ей хоть бы хны... Нет, приспичило на крошку нашу
падать. А у Зизи нога возьми подвернись. Не спассируй я дурищу, раздавила бы всмятку! У
меня потом всю ночь поясницу ломило, даром что лошадь. Ну еще по мелочам... я вот напился,
скотина, понес по кочкам... Точно вам говорю, сударь: сглазили Зизи!
Треклятый орган после гавота взялся за патетическую фугу. Кусты вокруг мерзавца
встали дыбом, словно волосы на голове бедняги Мускулюса. Лилипутка Трабунец вдруг
померещилась ему с короной на голове, ужасно похожа анфас на Лесное Дитя - одуванчик, а в
профиль - на Эдварда II. Знакомая дрянь: ни малейшего сглаза, ни следа порчи, одни лишь
пагубные совпадения и гибельные случайности...
Что делать?
Кто виноват?!
"Глазь по площадям!" - донесся из прошлого голос учителя Просперо. Увы,
рекомендация была сейчас малоприменима. "Это ведь акробатка! - беззвучно взмолился
колдун, мало надеясь, что боевой маг услышит из далекого далека, придя на помощь. -
Циркачка, не король! Ну зачем Совету Бескорыстных Заговорщиков покушаться на жизнь
Зизифельды Трабунец из "Цирка Уродов"? Да еще и таинственным, особо извращенным
способом?! Учитель, вразуми!"
Учитель не вразумил.
Ни капельки.
Зато ребром встала совсем иная забота. Встала и пожелала наружу.
- Сейчас вернусь, - буркнул малефик, нимало не заботясь, как отнесется китоврас к
резкой смене темы, и отправился на поиски.
Как и ожидалось, дощатый нужник с руной Уруз на двери обнаружился за домом. Внутри
царил удушливый запах благовоний и ароматических трав. Хоть топор вешай. Ведьма явно
перестаралась. Хотя все-таки лучше, чем вонь выгребной ямы. Справляя малую нужду, Андреа
размышлял над цепочкой несуразиц. Наконец, махнув рукой, он со злостью решил поторопить
Мэлис. Ведьма явно тянула время, а колдун никак не мог взять в толк: зачем ей это нужно?
Пусть обижается сколько угодно, но лилипутка обождет. Зато от трупа надо срочно
избавляться.
Это вам не малая нужда.
И даже не большая - великая.
Испытывая изрядное облегчение, он сунулся обратно. Начал было заправляться, но тут
уши уловили знакомый звук. Кашель. Сухой, надрывный. Похожий на треск сучьев, когда
медведь ломится через сухостой. Андреа торчал как раз напротив каморки, где ждал
захоронения гадский труп. И кашель доносился именно оттуда!
Труп. Кашляет.
У покойника дерет горло.
Так не бывает. А если бывает...
Огибая дом, малефик вихрем помчался ко входу в жилище Мэлис. Ужас конкретных
догадок несся за ним по пятам. Проклятье! Чурихские некроманты Пятого Круга способны
наложить на себя "Тавро Ревитала". Заклятье срабатывает вскоре после телесной гибели
носителя, возвращая некроту темное подобие жизни на сутки-двое. Все это время восставший
маг-мертвец одержим какой-то одной целью, полностью владея былым мастерством. И ждать,
что он возьмется раздавать пряники бедным детям, не приходится.
"Я его не потяну. Мама моя Нижняя, он меня с потрохами съест..."
Мысль была холодной и скользкой, как ледышка за пазухой.
Хрустнули в сенях черепки. Искренне желая бежать совсем в другую сторону, Андреа
Мускулюс ворвался в горницу.
- Прочь отсюда! Живо!
Поздно. Два женских лица оборачиваются к крикуну. Крышкой гроба отворяется дверь в
соседнюю каморку. Двое стоят на пороге, каждый на своем, друг против друга:
дипломированный колдун, столичная штучка, - и полный маг высшей квалификации,
восставший из мертвых.
Похожий на борца крепыш с расстегнутыми штанами - и не пойми что в зеленом ореоле.
Плеть зимнего бурана хлещет по стенам. Искажаются очертания предметов, ярче
вспыхивают свечи. В ноздри бьет запах раскаленного докрасна железа. Как в кузнице.
Плотность стрежней маны взлетает до предела, туманя рассудок. Но глаза слепнут, а руки
делают. Пассы плетут убийственные кружева, губы выталкивают в буран сполохи-слова. Вьюга
лает, лязгает, закручивается поземкой. Кошмарный пес ловит себя за хвост. Коса нашла на
камень: скрежет лезвия, визг гранитной плоти. Счет идет на удары сердца: времени не хватает,
губительно не хватает, потому что гулящий некрот тоже не теряет его даром. В углах горницы
вспыхивает пламя: яростный аквамарин, свитый в вертикальные жгуты. Вибрируя и низко гудя
от напряжения, меж жгутами вдоль стен прорастают горизонтальные шнуры.
"Страстная Клеть"!
И они все - внутри! Кроме некрота.
Голос Мускулюса набирает силу колокола. Спешка спешкой, но здесь вопрос жизни и
смерти - не "пустить петуха"... Во лбу кометой полыхает "вороний баньши", трансформируя
потоки. Зловещие инвокации мертвеца переходят в шипящий свист. За спиной в дверь ломится
укушенный осой хомолюпус, или бешеный несвезлох. Или это китоврас Гриня, спеша на
помощь обожаемой Зизи, застрял в сенях и лупит копытами в дверь, которая открывается
наружу. Клетка дергается, начинает уменьшаться в размерах. Треск, гудение. В воздухе пахнет
грозой. Еще одно, последнее заклятье...
Есть!
Остается ждать и надеяться.
Решетка "Страстной Клети", сжимаясь кулаком - плотнее! еще плотнее! -
соприкасается с "Плетеной Лорикой", которая волей малефика окутала троих людей. Горница
вздрагивает, сладко потягивается, словно очнувшись от долгого сна. Свечи падают на пол,
грозя пожаром. Зеркала водят хоровод между полом и потолком. Из печи, дыша паром,
вылетает горшок с "чистым" кипятком, оказываясь прямо над головой Зизи... В геенну
мерзкий Чурих! В ад пять его башен, завитых спиралью! Шнуры клетки проницают защиту,
будто нож - масло. Сожжет! Превратит в головешки, в пепел... Шнур касается руки
Мускулюса. Крик забивает глотку. Овал Небес! Ничего не происходит. Ровным счетом ничего.
Малефик тупо смотрит, как шнур, пройдя через его тело, целенаправленно движется дальше. В
последний миг, спохватившись, он считывает спектр шнура.
Эта клетка - не на людей! Для смертных она безвредней ключевой водицы.
Эта клетка - на демона!
Помешав колдуну изумиться как следует, "Страстная Клеть" стремительно схлопнулась
вокруг лилипутки. Вернее, хотела вокруг - а получилось внутри Зизи! Над головой крошечной
циркачки вспыхнул ослепительный нимб, горшок с кипятком опасно накренился - и
Мускулюс чудом успел отшвырнуть его в сторону. На изящные чары нет ни времени, ни сил.
Ладонь выставлена вперед, из центра бьет вульгарный "таран", снося в угол посудину с
кипятком...
Брызжа дождем острых осколков, вылетела оконная рама. С треском и звоном; только не
наружу, а внутрь. В дыре мелькнуло лошадиное... нет, китоврасье! - копыто. Маг-мертвец,
оторопев, зашелся кашлем, ореол над ним окрасился черным. Шарахнулась прочь рыжая
ведьма. Зизи же, наоборот, с отчаянным визгом бросилась к выбитому окну.
Кажется, ее все-таки слегка ошпарило кипятком.
Одновременно с этим стена дома растворилась, оплыв клочьями тумана. Туманный
коридор протянулся вдаль. Малефик уже знал куда. Вот она, Ежовая Варежка. Вот она, девочка
в желтом платье, рассерженный цыпленок с кукольным личиком, - в отчаянии кусает губы.
Нечеловечески гибкие пальчики судорожно теребят воздух, пытаясь что-то подтянуть,
исправить. Но лилипутка, двойник насмерть перепуганной Зизи, сама понимает: безнадежно. А
Мускулюсу движения пальцев одуванчика вдруг кажутся до боли знакомыми! Видел, господа
мои, имел счастье лицезреть! - совсем недавно, очень похоже...
Он невольно оглянулся на Зизи, перейдя на обычное зрение.
Коридор померк, двойник исчез. Зато в окно сунулись две сильные руки. Китоврас Гриня
схватил крошку Зизифельду в охапку, выдернул наружу, под дождь... И вот - лишь дробный
топот копыт затих в отдалении.
А некрот все давился кашлем.
Мускулюс прекрасно понимал: второй попытки не будет. Он ударил во всю силу. Так, что
мгновенной судорогой свело живот. Заныли, полностью высвобождая запасы маны, ягодицы;
разрядились до упора широчайшие и дельтовидные мышцы. В дело шел неприкосновенный
резерв. Портить или глазить восставших мертвецов? - полезней носить воду решетом.
Мертвым порча, что носорогу - дротик. Поэтому малефик употребил "Полное Разочарование"
- мощнейшее заклятие из активного раздела сопромага.
Снятие всех наложенных чар с противника, какими бы они ни были.
Любой ходячий покойник просто обязан был после такого удара рухнуть окончательным
трупом. Однако некрот и бровью не повел. Правда, повел носом. Втянул тоненькую прядь
маны, клубившейся вокруг. Скривился. Оглушительно чихнул. Черно-зеленый ореол над
покойником затрясся, как упырь, облитый "ясной блажью", и начал меркнуть.
- Вы в своем уме, коллега? - с раздражением осведомился некрот. - Решили меня
разочаровать? Зачем?
- От восставших мертвецов добра не жди. Особенно от магов, - хмуро огрызнулся
Мускулюс. Он растерялся. Мало того, что старое доброе заклятье не подействовало, так еще
изволь теперь объясняться с живым трупом!
- Это кто здесь восставший? Это кто здесь, коллега Андреа, мертвец?
Некрот саркастически изломил бровь. Голос покойника прямо-таки истекал ядом.
Вечный Странник, спаси и сохрани! Мускулюс наконец узнал собеседника. Характерный
изгиб брови, ироничный прищур, аккуратная бородка клинышком, разделенная надвое седой
прядью...
Портрет этого человека украшал бельэтаж Реттийского Универмага.
Галерея "Наша гордость".
- Согласитесь, мастер Фортунат, у меня на это были более чем веские основания!
Надо сказать, что в отличие от колдуна Фортунат Цвях, прославленный охотник на
демонов, ничуть не удивился.
- Пожалуй, в ваших словах есть резон, - после секундного раздумья кивнул он. -
Однако можете убедиться: я вполне, так сказать, жив. Мыслю и существую. Извольте
взглянуть...
Маг добродушно "распахнул нутро" - не до конца, но ровно настолько, чтобы Андреа
мог получить все необходимые сведения. Малефик не замедлил воспользоваться любезностью
Цвяха. Действительно, охотник на демонов был живее всех живых! И все же именно он, в
облике дряхлого старца, дохлый как полено, лежал в соседней каморке каких-нибудь полчаса
назад!
- Выходит, коллега, дали вы маху! - весело подытожил мастер Фортунат.
Мускулюса взяла злость.
- Вы, между прочим, дали маху вдесятеро от моего, дорогой коллега! Ловить черного
демона в темной комнате, особенно если его там нет, - это раз. Куражиться над несчастной
лилипуткой из цирка - это два. Морочить голову милой провинциальной ведьме - это три.
Запирать людей в "Страстную Клеть" шестого рода - это четыре. Ну и валяться покойником в
самых неподходящих местах в присутствии посторонних... Я, знаете ли, вас чуть не закопал!
Не ожидал, никак не ожидал подобного от венатора-профессионала!
Фортунат Цвях ни капельки не обиделся.
- Ах, коллега, попади вы в мои обстоятельства... Впрочем, извините. Врагу не пожелаю
такой коллизии, а с вами мы никогда не были врагами. И с вашим наставником - тоже. Эта
крошечная девица была похожа. Просто копия! Я не сомневался ни секунды - и зря, тут вы
совершенно правы... Да, наломали мы дров. Хорошо хоть все целы остались.
Он смешно зашевелил ушами, словно прислушиваясь. Опустил взгляд на собственную
руку. С невыразимой печалью завершил:
- Почти целы. Я вот, к примеру, порезался. Прошу прощения, мастер Андреа. Мы
непременно продолжим вскорости нашу беседу. Но сейчас мне необходимо унять кровь.
Мэлли, дорогая, будь великодушна...
Ведьма захлопотала вокруг раненого охотника на демонов, избегая глядеть в сторону
Мускулюса, а малефик крепко задумался. Сосредоточиться в царящем бедламе было трудно, но
он старался. Колдун не держал зла на мастера Фортуната. Более того, испытывал к нему
давнюю симпатию и уважение, еще со времен поверхностного, "шапочного" знакомства в
столице. Однако, по словам Просперо, Фортунат Цвях связался с Союзом Бескорыстных
Заговорщиков. И, весьма вероятно, имел отношение к достопамятному покушению на Эдварда
II. Даже если допустить, что подозрения беспочвенны, имелось еще одно обстоятельство,
ничуть не менее важное. Опытнейший венатор Цвях пытался обуздать демона в доме Мэлис
Лимисдэйл! Приняв крошку Зизи за добычу. Значит, это его "флажки" понатыканы на Ежовой
Варежке? Флажки на демона, а отнюдь не на хомолюпуса или иггиса?
Демон в обличье лилипутки? Вот каков статус Лесного Дитяти?
Чушь! Нелепица!
Демон в свободном, необузданном состоянии... Видел их Мускулюс в свое время - к
счастью, в присутствии боевого мага Просперо, грозы инферналов. Гнусные образины. Рога,
клыки, копыта, скверный характер. Девочка с кукольным личиком? - ха! Троекратное
ха-ха-ха! Конечно, мастеру Фортунату виднее, мастер Фортунат - наша гордость, большой
дока по части ловли и обуздания...
При одном условии.
Если у мастера Фортуната все в порядке с головой.
На фоне того, что перед колдуном, возможно, сейчас сидел государственный преступник в
помрачении рассудка, а в лесу неподалеку разгуливал вольный демон с кукольным личиком,
прочие загадки смотр
...Закладка в соц.сетях
