Жанр: Фантастика
Дуэль. Шмагия.
...не выйдет. Мастер Леонард, разумеется, к вам это не относится. Вы - хозяин
дома...
Во дворе было пусто и одиноко. Как в треснутом бочонке для вина: содержимое вылилось
на землю, выходит, и толковать не о чем. Добросердечная Цетинка отправилась к брату -
утешать. Забился в будку красавец Нюшка, ушел жировать в окрестных гаремах седой
прохиндей Косяк. Двор напоминал Ядвигу Швеллер: он повис между небом и землей,
перепутав жизнь и смерть. Контузия судьбы. Двое мужчин сидели за столом, ожидая полуночи.
К счастью, Цетинка успела прибраться.
Странная штука, думал колдун. Сидеть за пустым столом, который ты помнишь
уставленным яствами. Словно глядишь на портрет умершего друга.
- Вам надо подготовиться? - спросил мастер Леонард. - Я мешаю?
- Нет. Мне надо всего лишь дождаться полуночи.
- Вы хороший астролог?
- Я вообще не астролог. Так, азы, основы: Дома Клошаров, Ягъя, кульминирующие
узлы... Тут другая методика. - Малефик тронул ладонью рубаху мальчика, принесенную
рыдающей Фержеритой. Нет, до полуночи ничего не прощупывалось. Надо ждать перелома. -
Меня научил этому волхв Грозната, мой первый наставник. Здесь требуется очень мало маны,
совсем чуточку знаний и уйма таланта. Свободной маны у меня в обрез, значит, все в порядке.
Знаний, к счастью, почти нет... Зато с талантом - беда. Другие у меня таланты. Совсем другие.
Кожевник с сочувствием кивнул. Выражение его лица было бы смешным еще вчера.
"Да, - подумал Андреа. - Вчера бы я хохотал до слез".
- Я понимаю. Знаете, в юности я очень хотел быть колдуном. Даже из дому сбегал.
- Знаю.
- Откуда?
- Ваш сын рассказывал. А ему - дед. Я имею в виду, ваш отец.
- Сын, отец! - улыбнулся Леонард Швеллер. - Что они смыслят...
В боковом крыле дома три девицы у окна тихонько мурлыкали колыбельную. "Спать
пора, уснули глазки, сон несет в подоле сказки..." Капралы подпевали мужественными
баритонами, лишь слегка испорченными "ледяным домом". Молодому метателю Тьядену на
баритон не хватало возраста, а на песню - слуха. Поэтому он патрулировал на улице, веточкой
стуча по забору в такт колыбельной.
"Усталость близится, а полночи все нет..." - вздохнул колдун.
- Расскажите, мастер Леонард. Прошу вас.
SPATIUM V
Притча о Блудном Сыне, или мемуары Леонарда Швеллера, потомственного кожевника
(примерно сорок лет тому назад)
Детей приносит аист.
Когда все аисты в разлете, умотав клином в жаркий Клюкэнвыт, детей находят в капусте
или горохе. Если капуста и горох благополучно сняты с огорода и хранятся в холодном
подвале, где рожать вздумают разве что крысы, - деток, бывает, приносят в подоле, без
помощи добропорядочного аиста. Иных надувает ветром, иными оделяют родителей Вечный
Странник или Нижняя Мама, в зависимости от судьбы. Кое-кто рождается в сорочке или с
серебряной ложкой во рту.
Маленький Леонард Швеллер родился в сыромяти.
Его мать, почтенная Гретта, которую с девичества звали Тетушкой Гретти, отдавая дань
увесистости характера, как раз явилась в мастерскую свекра. Зачем бабе на сносях тащиться в
кожевенную мастерскую? Кто знает. Сплетница Тильда Язычиха брехала, будто Тетушка
Гретти желала застукать на горячем своего муженька, Бьорна Мяздрилу, заподозренного в
чувствах к блудной женке топталя Воротняка. Подтвердились чувства или нет, о том история
умалчивает. От всех страстей осталось лишь одно: вопль шлепнутого по заднице Леонарда над
кипой телячьего голья.
По всем приметам, доля ребенка определилась.
В полные мастера - или "завотчики", как говаривали в слободе, - дед младенца
выбился недавно. Пройдя трудный путь от кожемяки-наемника до опытного
строгаля-юфтевика, Кирей Швеллер скопил деньжат на собственное заведение. Конкуренция в
слободе по тем годам сложилась варварекая, могли и подпалить втихомолку. Но упрямства
деду было не занимать. Зря, что ли, в молодости он утопил в Тайных Удах какого-то змея,
сильно досаждавшего Ятрице?!
За подвиг магистрат наградил героя похвальной грамотой.
Сперва мастерская Швеллеров была по совместительству еще и сапожной. Позднее
сапожники отделились: им не хватило места. Кожевенный промысел - дело сезонное,
лето-осень, пока река не встала. Слобода треть года пахала, как проклятая, а две трети
пролеживала бока на печи, подъедая запасы. Не таков был ушлый Кирей: он догадался
обустроить работу не только в сезон, но и с поздней осени до ранней весны, задымив кострами
всю окраину. В "пустые" дни было проще найти работников за мизерную плату. Да и скот били
"на снежный поворот", так что закупка шкур приносила изрядный доход против весенней.
Бьорн Мяздрила, сын Кирея Змееборца, поддержал и приумножил отцов промысел - в итоге
Леонард, сын и внук, пришел на готовое счастье.
Так и случилось. Юный наследник исправно сосал мамкину грудь, рос не по дням, а по
часам и играл дедовыми перстнями из железа, какие имеет всякий кожемяка. Дитя выучило
слова "бахтарма" и "шакша" раньше заветных "папа" и "мама". Подростком Леон, нимало не
утомясь, мог ворочать барку - большой чан для отмоки. Юнцом, тринадцати лет от роду, на
спор рвал ремни, толок корье в укор бывалым дуботолкам, ловко работал стругом и "ощупкой"
различал тертую кору лещины, мимозы и дерева кебраччо.
Родители нарадоваться не могли на сыночка.
Когда б не одна беда: дитя желало колдовать.
Ну, в детские годы тут дивиться нечему. Кто из сопляков не щелкает пальцами,
"превращая" обидчика в гада подколодного? Кто не бормочет "Колдуй, баба, колдуй, дед!" над
горкой щебня, творя из пакости золотишко, наподобие мудрых алхимиков Санкт-Крюковца? С
возрастом эта глупость обычно проходит. Ан у Леона не прошла. В волшебных играх детворы
он был заводилой: никому не удавалось столь искусно помавать руками, никто не умел так
увлекательно выложить "ложный солнцекрай", совсем как настоящий. Окажись рядом некий
Андреа Мускулюс, консультант лейб-малефициума, то сказал бы небось, что в действиях
малыша есть система. Чудная, несообразная система, которая в наличии имеется, а
результатов не дает, и даже наоборот. Но, к счастью или несчастью семьи Швеллеров, до
рождения Андреа Мускулюса оставался еще изрядный срок. А других чародеев в Красильной
слободе не обреталось.
Те же волхвы или маги, кто приезжал заказывать особые переплеты - Бьорн Мяздрила
освоил сей полезный промысел и сыну науку передал, - никак не замечали юнца-кожевника с
его дурными забавами. Большой птице - большой насест. А кто там вокруг копошится, на тех
мы клювом щелкали.
Скандал разразился летом, накануне четырнадцатого дня рождения Леона.
Начался скандал, как обычно, с хорошей мысли, посетившей Бьорна-отца за семь месяцев
до праздника. Раз сынуля мастак бормотать невнятицу и шевелить пальцами, надо отдать его в
чародейное ремесло. Без отрыва от производства. Волшебник-кожевник вдесятеро приумножит
славу мастерской. Бьорн уже в мечтах видел сокращение числа наемных работников: скребок
сам скребет, сапоги сами топчут, корье само бьется. Да и счастье, невыразимое словами,
воссияв на лице молчуна-сына, радовало строгого, но любящего отца. Других наследников у
Мяздрилы не было, Тетушка Гретти после Леона рожала одних пацанок, а посему Бьорн видел
в сыне продолжение себя самого.
Сперва обратились к ведьме Эсфири Лимисдэйл, бабке приснопамятной Мэлис.
Полгода с гаком, закончив работу в красильне, юный Леон бегал за реку - учиться
колдовству. Сейчас, спустя сорок лет, лысый и пузатый Леонард Швеллер вспомнит эти
месяцы, как счастливейшие в своей жизни. Он учился взахлеб, видя в ученье смысл и цель
всего своего существа. Словно незрячему от рождения открыли глаза на краски мира. И чем
дольше он учился, тем больше мрачнела опытная ведьма.
Милый парнишка, бычок со взглядом фанатика, оказался бездарем.
Полным и абсолютным.
- Я не возьму ваших денег, - наконец сказала она мастеру Бьорну, когда Мяздрила
принес очередной месячный взнос. - Это пустая трата времени. Ваш сын никогда не станет
чародеем.
Леонард расплакался. В первый и последний раз. Больше никто не видел слез на жестком,
упрямом лице Швеллера-младшего. А папаша Бьорн не поверил. Как тут поверить, когда сын
отдает ученью все силы! В семье Швеллеров твердо знали: усердье и труд всех перетрут! В
частности, утереть нос нахалке-ведьме тоже следовало бы.
- Деньги ваши! - рявкнул папаша, отстаивая честь семьи. - Вы их заработали, Эсфирь.
А мы, драный хоз, поищем достойного учителя! Чтобы был не чета захолустной ведьмочке...
Хвала Небесному Страннику, не обеднеем!
И Леонард, верхом на осле Дудке, с тремя фартингами в кармане и векселем на лавку
менялы Дюпона, отправился в Малую Корендру, на юго-восток от Ятрицы: проситься в науку к
волхву Грознате. О волхве ходили разные слухи. Суровый и бескорыстный, Грозната ходил по
приютам, отбирая талантливую малышню, после чего учил их бесплатно. Многие птенцы
волхва позже разлетались из гнезда, неся в карманах рекомендательные письма к иным магам:
строгий наставник без промаха различал силу маны каждого. Но выдержать годы подле волхва,
скорого на руку и брань, удавалось единицам.
Например, некоему Андреа Мускулюсу, который еще не родился.
Пробыв в Малой Корендре менее суток, Леонард Швеллер направился в обратный путь.
Везя отцу одно-единственное слово волхва.
- Глухо, - сказал Грозната, прежде чем повернуться к просителю спиной.
Скажем честно, папаша Бьорн даже обрадовался. Идея волшебника-кожевника со
временем потускнела, роняя позолоту, в мастерской не хватало умелых рук сына, а упрямство
лишь тлело в глубине, скудея день ото дня.
- Ну и хрен с ними, - утешил сына Мяздрила, имея в виду тупую ведьму, наглого
волхва и суку-судьбу. - Тоже мне, счастье: чары строить! То ли дело хорошую шагрень
выскоблить...
На следующее утро любимый сын сбежал из дома.
Хорошо хоть папаша Бьорн, страшный во гневе, не догадался проклясть сына публично.
Но в доме Швеллеров, новом, только что отстроенном доме, было запрещено поминать
блудного наследника. Под запрет не попадал только дед Кирей. Старик плевать хотел на
запреты Мяздрилы, поминая внука где попало и когда вздумается, а ворчание Бьорна утешал
кулаком. Дед и узнавал от случайных прохожих судьбу внука, перебирая редкие сведения,
будто драгоценные монеты.
Леонарда видели в Осиновце: парень молил ведьмака Хранделя взять его в науку.
Настырности парню было не занимать: ведьмак плюнул, взял и спустя три месяца, со слезами
на глазах, выгнал прочь трудолюбивого молодца. "Булыжник для перстня не огранить!" -
рыдая, сказал Храндель. Позже Леонарда встречали в Крутовражье: он учился у бродячих
кобников их смутному ремеслу, учился со старанием, ничему не выучился и был изгнан из
общины. Говаривали страшное: парень добрался и до Чуриха. Неизвестно, чему он обучался у
тамошних некромантов, зато известно другое: из Чуриха Швеллер-младший ушел живой,
ничего не освоив из мрачных наук.
Маг Трифон Коннектарий гнал его палкой. Восемь раз.
Серафим Нексус, уже тогда лейб-малефактор Эдварда I, вылил на упрямого стервеца с
балкона ночной горшок. А потом долго недоумевал вслух, как бродяга сумел подобраться к
самому балкону, минуя охрану и стопорные чары.
Собеседование в Вечерней Школе, учрежденной Паккой Благотворителем, парень завалил
в первые три минуты.
И вот однажды, о чем деду никто не сообщил, ибо свидетелей не было, на подходах к
Жженому Покляпцу бродяга встретил седого великана. В те годы ничего не было страшней
Жженого Покляпца. Правда, народ понятия не имел, чем так ужасна закрытая для обычных
смертных область близ Серого моря. Но все верили чародеям, у которых при одном
упоминании о Покляпце лица становились цвета пепла. Нижняя Мама его знает, Леонарда
Швеллера, упрямца семнадцати лет от роду, - чего он искал в гиблом месте? Ходили слухи,
что здесь всяк, кто был ничем, делается всеобъемлющ и наоборот.
Увы, смысл этих слухов оставался темен.
Они долго говорили, могучий старец и крепыш-юнец. Можно даже сказать: они были в
чем-то похожи. И утром расстались: бродяга отправился назад, а Нихон Седовласец ушел в
Жженый Покляпец, где и сгинул навеки, чтобы лица магов не становились больше цвета
сырого пепла.
"У тебя слом", - сказал маг, прежде чем уйти.
"Это шмагия, и это безнадежно", - сказал маг, словно выругался.
"Знаешь, малыш, я тебе завидую", - сказал маг, но Леонард уже не слышал его.
Потому что Нихон уходил, не оглядываясь.
Разговор на страшном рубеже перевернул душу бродяги. Вскоре он вернулся домой,
полон искреннего раскаянья. Папаша Бьорн сперва кочевряжился, но быстро, при помощи
убедительного деда Кирея, принял сына в отцовские объятья. Нашел парню невесту, из
хорошей семьи, с приданым. Леон женился на Ядвиге без споров и пустых бесед о сердце,
которому не прикажешь. Видимо, научился приказывать. В мастерской работал за десятерых,
будто ломовой коняга. И никогда, ни при каких обстоятельствах не шевелил руками с
чародейным смыслом. Не складывал дивные узоры. Не моргал глазами, вглядываясь в
незнаемое. Смотрел прямо, просто; руками делал дело, а не глупые безделки, от которых проку
- слезы в подушку. О годах скитаний вспоминать не любил.
Настоящий хозяин.
Отец до самой смерти нарадоваться на сына не мог.
CAPUT VI
"Но, к счастью, бедственный пожар, как пограничная межа, отрезал их от горя..."
О "синдроме ложной маны", иначе - сломе, Мускулюс, разумеется, слышал. Хотя
встречать людей, пораженных сим астральным недугом, не довелось. Кто ж мог знать, что в
просторечье слом зовется "шмагией"?! Весьма подходящее словечко. "Шарлатанская магия?"
Вряд ли слово произошло от подобного сокращения. Скорее "магия-шмагия"... Теперь ясно,
почему Мэлис обиделась. Честную ведьму в глаза шарлатанкой обозвать! И другое понятно:
отчего кожевник у себя в дому гулену Яноша приютил. Парень тоже сломанный. Шмаг. Вот и
увидел Леонард в бродяжке себя, молодого. Родственную душу нашел.
Многое становилось на свои места.
Да не всем гвоздям сыскалась дырка.
Ну, слом - странная хворь, которую и хворью не очень-то назовешь... Но - система?
Если колдовство фальшивое, если не мана, а обманка - почему так похоже на настоящее? Или
надо спросить чародея-медикуса, и тот разъяснит диагноз: симптомы верные, болезнь протекает
естественным путем... Тогда почему кожевник, на долгие годы преодолев недуг, на старости
лет взялся за прежнее? Беда с женой выбила из колеи? Но беда с Ядвигой Швеллер никак не
объясняет, откуда юный Янош столь близко знаком с приват-демонологом Кручеком!...
Вопросы, вопросы. Курятся оскорбительным туманом. Бредет в тумане консультант
лейб-малефициума Андреа Мускулюс, слепо тычется в корявые ответы.
В ледяную геенну все загадки! В хлябь Бездонца все вопросы!
Мускулюс протянул руку, тронул рубаху Тиля, ощутив в кончиках пальцев легкий озноб.
- Мастер Леонард, я ценю вашу искренность. А сейчас прошу меня извинить. Полночь,
сами видите. Время заняться делом.
Время колдун чувствовал хребтом. Для этого ему не требовались ни звезды, ни
новомодные "часы". Тем более что последних у него все равно не было.
- Не буду мешать, мастер Андреа. Пойду, пожалуй, в дом. С Ясей посижу. Удачного вам
волхвования.
О том, что от волхвования, быть может, зависит судьба его внука, Леонард Швеллер ни
словом не обмолвился. Колдун был благодарен хозяину за это.
Секунды падали из лунной клепсидры каплями жидкой ртути. Озноб в пальцах обернулся
покалыванием; зуд нарастал, распространяясь выше по руке... К сожалению, ночную тишину
расколол оглушительный лай. Верней, сперва из конуры раздались два предупредительных
"Стой, кто идет?!", а потом Нюшка зашелся длиннющей тирадой, неласково отзываясь о
гостях-полуночниках.
В ворота боком протиснулся Якоб Гонзалка с тряпкой в руках. Нет, не тряпка - детское
платьице.
- Вот... сударь Намюр передали, что вам требуется...
Андреа молча указал свободной рукой на стол: положите, мол, сюда. Когда указание было
выполнено, жестом отослал архивариуса.
- Все понял, мастер колдун. Ухожу, ухожу...
Пятясь обратно к воротам, архивариус мелко кланялся на ходу, напоминая механического
цирюльника. Скрипнула створка. Нюшка еще поворчал для порядка и угомонился.
В голове отчетливо ударил колокол.
Полночь.
Второй рукой Андреа взял платьице Искры за воротник. Шмыгнул носом, втягивая ауру
- на будущее, когда появится возможность взяться за гороскоп девочки. И вновь
сосредоточился на рубахе Тиля.
Зуд быстро дополз до плеча, охватил грудь. Вскоре тело малефика, густо покрытое
мурашками, мелко вибрировало от пяток до макушки. Шел настрой на гармонию Тиля
Швеллера: взять доминанту судьбоносной тональности, построить в аккорде малую терцию
влияния на следовые эманации... Образ сплетения нитей, с узлами, растяжками и
ответвлениями, возник на удивление четким. "Ай да Мускулюс, ай да молодец!" -
порадовался колдун, но сразу осекся, памятуя свои таланты. Это еще даже не полдела. Теперь
аккуратно совместим полученную сеть с проекцией звездосвода, до рези напрягая тайное
зрение...
Таки сглазил: дальше пошло хуже. Андреа в десятый раз ловил точку входа солярного
штыря, пытаясь насадить на него сеть, пришпилив заразу к небу, как мотылька булавкой.
Криво, еще кривее, совсем криво... Когда колдун стал ругаться последними словами,
штырь-строптивец неожиданно легко скользнул в точку входа. Проекция сама собой
провернулась на нужный угол, двинулась вверх и стала как влитая. Совмещения узлов и
созвездий, Дома-патроны, апогеи с перигеями...
Все на месте.
Перед закрытыми глазами возник Исток. Рождение. От него сквозь черноту безвременья
тянулась прочная золотистая нить Свершившегося. От Свертка в стороны разбегались,
подернувшись изморозью, еле заметные паутинки мнимцев - случайных вероятностей
прошлого. Скоро начнутся дальние мнимцы, настоящие-будущие, и тогда не зевай: вяжи узелки
на память, отслеживай характер патронов...
Поехали!
Глянцевый паучок по имени Андреа потер лапки, споро зашуршав по золотистой нити.
Словно грешник Эйдель Вайс решил сбежать из геенны по шелковинке, брошенной ему Хургой
Сострадательным. Узел. Патрон Кварты Стихий. Ерунда: это произошло два года назад.
Дальше, дальше... Узел, три мнимца... Есть! Вот он, миг между прошлым и будущим. Улитка
судьбы медленно, едва заметно ползет по склону темной горы к вершине, оставляя за хрупким
домиком нерушимую вязь Свершка. Сейчас рожки улитки ткнутся в очередной узел... О небо!
Воистину сейчас! Бронзовый Хромец в зените... Дом-патрон? Проклятье! Вечный Странник,
оглянись на мальчишку!
Свершок знал свой шесток: он уходил прямиком в Дом Восходящего Солнца.
Среди ночи.
Мускулюс будто наяву увидел, как корчится в пламени, свиваясь в обрывки траурных
лент, золотистая паутинка. Пожар Судьбы. Ах, как бы хотел глянцевый паучок Андреа
выпустить из брюшка новую паутинку, сияющую золотом, продлить линию жизни Тиля за
обрыв треклятого узла. Пусть не золотую - хотя бы мерцающую инеем ниточку мнимца, шанс,
возможность! Встать рядом против врагов-невидимок, сжав в кулаке смешной ореховый
прутик!... Позвать Яноша с корягой...
Стоп. А ведь здесь есть вторичный мнимец. Слабый, но вполне отчетливый. Кажется, еще
мгновение назад его не было. Цвет странный, сочно-желтый, будто цветок одуванчика.
Мускулюс знал, что он никудышный астролог. Насколько он помнил, такие мнимцы не
упоминаются в "Поясе ханг-Раббья". Однако... Желтый одуванчик вспыхнул ярче, прорастая в
область Свершка. Малефик затаил дыхание. Сотворив за свою жизнь немало чудес, сейчас он
боялся поверить в чудо.
Цветок, отдав желтизну обугленному было Свершку, налился снежной сединой. И
снежинки-летуны, даруя новую жизнь, ринулись прочь, за межу рокового Дома Восходящего
Солнца.
Паучок провожал их взглядом, загадывая желание.
Малефик прекрасно знал, что в Вышних Эмпиреях время дивергентно гребневому
стяжню. Но чтоб настолько?! Трудно дался ему гороскоп мальчишки. Вот что значит работа не
по профилю. Рисунок созвездий заметно сместился, небо начало бледнеть. Ночь с явной
неохотой готовилась уступить место дню, но пока не торопилась сдавать позиции. Сколько же
он пробыл в Эмпиреях? Вон и солнце выбирается из-за горизонта... Только почему-то на
севере. Глаза слипались, мысли путались, и Мускулюс не сразу сообразил: какое, к
ежу-заступнику, солнце?!
Пожар! Самый настоящий.
... тот самый...
На деревянных ногах колдун, словно статуя Хромого Мельника, вывалился за ворота.
Горело рядом, ближе к тупику. Ятаганы сполохов рубили зыбкую тьму, от бликов мутило.
Слышались крики людей; издали, приближаясь, несся дребезг пожарных колокольцев. По
большому счету, колдун на пожаре - дурная примета. Огонь и без малефициума погасят -
вон, брандкоманда спешит на помощь! - и вообще, стыдно уподобляться праздным зевакам...
Однако, несмотря на уйму здравых рассуждений, ноги дерево деревом, а несли Мускулюса к
дому Шишмаря.
Малефик угадал: горело именно там. Сам дом, к счастью, еще не занялся. Полыхала малая
пристройка в боковом крыле, но огонь грозил перекинуться на общую крышу. К дому от
колодца выстроилась редкая цепочка добровольцев, передавая друг другу кожаные кошели и
ведра с водой. Часть народа вовсе никакого участия в тушении не принимала: глазела,
судачила. Кое-кто суетился на крышах соседских домов, укрывая их от искр мокрыми
"парусами", нарочно предназначенными для таких целей.
Темные силуэты, мечущиеся на фоне пламени, напоминали беспокойных эрзац-даймов
Кишащей Бездны Рок.
- Р-р-разойдись!
- П-п-поберегись!
- С д-д-дороги!
Согласно "Наказу о городском благочинии", пожарно-сторожевую охрану испокон веку
набирали исключительно из заик. Поскольку общеизвестно, что "заики наиболее противны
стихии огня и успешнее других противостоят ей".
Зеваки брызнули в стороны, опасаясь угодить под копыта. Через распахнутые ворота во
двор, едва не задавив бегающего и вопящего об убытках Шишку, влетела упряжка. Пара
лохматых битюгов, разогнавшись втрое против беговых рысаков, влекла телегу, облепленную
пожарниками, словно вор - грехами. На телеге, кроме бравых усачей, имела место
здоровенная бочка с металлическим коробом поверху. Бочку оседлал тщедушный брандмейстер
в турнирном шлеме с забралом. Он сосредоточенно звонил в колокольчик.
- Оч-ч-ч... Оч-чистить двор! Ну-ка, б-б-братц-цы, взяли...
Братцы в робах и штанах из грубой дерюги свое дело знали. В мгновение ока к телеге
приставили лаги, отцепили съемный борт и, поддерживая, скатили бочку к эпицентру
возгорания.
- Все со д-д-д... с д-д... Уб-бьет на х-хрен!
- Коней, к-коней уводите!
Шишмаря, не желавшего бросать имущество на произвол пожарных, силой уволокли на
улицу. Бежать обратно он не пытался. Отыскал в толпе всхлипывающую жену, прижал к себе,
словно самое последнее, остаточное имущество, отвоеванное у злодея-огня... Брандмейстер
самолично сунулся к бочке, откинул крышку короба и с опаской спустил внутрь стальной
цилиндр с закраинами - как раз по форме лючка на крышке. Из цилиндра торчал толстый,
похабного вида фитиль.
- Л-л-ложись!
Усачи, истошно шурша робами, бросились вслед за народом. Чуть акацию по пути не
сшибли, ироды. Взмыленных битюгов с телегой успели вывести заранее. Лишь сейчас до
Мускулюса дошло, что это за чудо-бочка. "Пламегасительный снаряд Вейншмейера"!
Опробованный лично императором Петером Рукодельником при большом скоплении
пострадавших царедворцев! А в цилиндре - смесь "горючих слезок", lacrima rapax ignium, и
банального pulvis pyrius. Осенив себя дюжиной добрых знамений, колдун счел за благо
переместиться под прикрытие забора.
Мудрое решение.
Брандмейстер уже подобрал тлеющую головню. Став в позицию опытного бретера, он
провел выпад в терцию, ткнув головней в фитиль, дождался аспидного шипения - и галопом
припустил к воротам. Успел пасть ниц под сруб колодца, закрывая шлем обеими руками...
Мама моя Нижняя!
Однажды Андреа сподобился видеть испытание Просперо Кольрауном нового
штурмового композит-заклятья "Гнев Водолея". "Пламегас Вейншмейера" сработал ничуть не
хуже! Во всяком случае, громче. Бочка с грохотом разлетелась в щепки, водяной вал окатил все
вокруг. Дом надсадно крякнул, скособочился, дал копоти, но устоял. Пламя без успеха
попыталось воскреснуть, булькнуло, зашипело... Увы. Полный крах.
Пожар изошел паром и убрался к праотцам.
В отдельный рай для пожаров, где все вечно горит и никто не тушит.
Зевакам у ворот досталось от сердца. Особенно храбрецам, не пожелавшим спрятаться.
Промокли до нитки, двоим засветило по лбу обломками: бочки рвут, щепки летят. К счастью,
вскользь. Пожарники уже ломились обратно во двор: растаскивать баграми и вручную заливать
дымящиеся останки пристройки. Чтобы вновь не занялось. Повезло Шишмарю. Имущество,
если честно, не шибко пострадало. Супруга жива-здорова...
- Тиль... Тилюшка... Он там спал всегда!
Бледная, с глазами, воспаленными от дыма, Фержерита давилась рыданьями и запоздалым
ужасом. Шишка утешал супругу, неумело гладя по волосам. Корявая и жесткая, ладонь
кожевника меньше всего была приспособлена для ласки. А ведь поди ж ты! - получалось.
- Ваш сын обычно спал в этом флигеле?
- Да, сударь...
- Тогда считайте, что вам повезло.
Пустые, несуразные слова - ребенок-то пропал, и дом чуть не сгорел! Но что еще мог
сказать Андреа в такой ситуации?
- Мамка! Мамка, я здесь!
Оглянувшись, колдун обнаружил, что ночь чудес продолжается. В пяти шагах от
погорельцев стояла рыжая ведьма Мэлис Лимисдэйл, держа за руки двух мальчишек примерно
одних лет. Первый, белобрысый непоседа, пылал здоровым детским любопытством, норовя
освободиться от докучливой опеки. Белобрысого малефик раньше не встречал. Вторым
ребенком был Тиль Швеллер, живой и, судя по энтузиазму, здоровый.
- Тиль! Я тебя убью, мерзавца! Мы тут с ума сходим...
- Ферж, погоди...
- Мамка, а мы совсем сгорели? Мы на улице жить станем?! Мамка, не бейся...
Пока длилась счастливая экзекуция, Андреа, о котором в суматохе забыли, времени даром
не терял. Недавний паучок-астралоходец ощутил себя легавой, взявшей след. Да, след
...Закладка в соц.сетях
