Жанр: Фантастика
Дуэль. Шмагия.
...ом в часть двора - иначе у Гога с Магогом могли
остаться странные воспоминания, как они зачем-то волокли тушу хрыча в аккуратненькую
светелку, а затем в соседнюю каморку, укладывая грязного, окровавленного свинаря на кровать.
Затем слуги от чистого сердца предложили свое участие в разделке туши. Подвесить, значит, за
задние копыта, перерезать глотку, спустить кровь на будущие колбасы... Еле избавились от
тружеников. На помощь явились древние могучие чары: монета с профилем покойного Эдварда
I, способная творить чудеса похлеще всех Просперо Кольраунов и Серафимов Нексусов, вместе
взятых.
- Ну-с, милочка? Займемся нашей судьбой?
В рыжей волне возникла прореха. Меж прядей исподтишка сверкнул зеленый глаз Мэлис.
Ведьма боялась смотреть на дважды собрата - не только по Высокой Науке, но и по
несчастью. Боялась и смотрела.
Ужас в ее взгляде никак не радовал малефика.
- Надеюсь, ваша добропорядочность в данной ситуации способна отойти на второй
план? - Разговор складывался казенный, витиеватый и сухой, будто крендель недельной
давности. Но у Андреа не хватило бы здоровья еще и на сердечность. Ведьма все поймет
правильно, она умница. - Докладывать ланд-майору Намюру, пожалуй, не станем?
Мэлис энергично закивала.
Червонное золото кудрей сверкнуло проседью, укрыв зелень испуга. В страхе ведьмы
крылась малоприятная и, главное, малопонятная нотка. Словно Мэлис Лимисдэйл боялась
своего спасителя-избавителя едва ли не больше, чем последствий жутенькой истории с
магом-покойником. Баба есть баба, в таракане страх углядит. Ей-то чего бояться? Она тут
пострадавшая сторона, с какого конца ни подойди! А самому Мускулюсу, будь он чище лебедя,
следствие ни к чему. Прав, виноват, а переплеты накрылись, учитель взгреет по полной, и если
еще злые языки набросят тень на доброе имя Кольрауна...
Потом отмываться дорого станет.
Будучи, в сущности, добропорядочным колдуном, вредителем с малым стажем и
малефиком на законных, можно сказать, государственных основаниях, Андреа не признался бы
и самому себе, что его опыт в темных затеях ограничивается сплетнями и слухами.
Умножать сей опыт он не желал.
Но приходилось вести партию первой скрипки до конца. Даже на одной струне, со
сломанным смычком. Обретя талант к малефициуму, он седалищем, которое временами
чувствительней любого "вороньего баньши", чуял: любой разбор по этому делу обернется
крупной головомойкой. Характер неприятностей Андреа уловить не мог и плевать на этот
характер желал. Смутных предчувствий хватало с избытком. Опять же подло сваливать
завершение дурацкой истории на бедную женщину. Ведьма и так пострадала от козней
неизвестного волшебника, мир его праху. Кстати, о прахе...
- Первым делом, я полагаю, нам следует избавиться от трупа. Нет тела, нет дела, как
говаривал обер-прокуратор Департамента Высшей Справедливости, захаживая на кубок
мальвазии к моему наставнику... Предлагаю сжечь тело на заднем дворе. Без промедления. Что
скажете?
- Нет! Ни в коем случае!!!
Малефик ощутил себя палачом, глумящимся над беззащитной жертвой, котом, играющим
с мышью. Он был велик, грозен и страшен, собираясь железной пятой, с минуты на минуту,
насладясь чужими страданиями... Мигом позже он выяснил, что машинально, потрясен криком
ведьмы, без разрешения проник во внешний слой ее мыслей и чувств. Поступок гнусный,
оправдываемый лишь возбуждением момента. Так вот каким она видит колдуна - своего
доброго друга и сочувствующего помощника! Бедняжка...
Впрочем, она права в другом.
- Вы умница, голубушка. Костер, вонючий дым... Такой тризне могут найтись
свидетели: хоть на земле, хоть в Вышних Эмпиреях. Да и дров понадобится изрядно, а ходить
за ними в лес - морока долгая. Не сарай же ваш разбирать! Жечь, значит, повременим. Просто
кинем в реку, благо Ляпунь под боком. Как-нибудь вдвоем дотянем - покойник худой,
тощий... Я его и один снесу. Концы в воду!
- Нет! Нельзя!...
Проколы этой идеи оказались не столь очевидны, как с костром. Мускулюсу пришлось
пораскинуть умишком, прежде чем он сообразил: ведьма и здесь целиком права. Ляпунь -
речка мелкая, тутошний Водяной дед, небось, старикан безобидный, кувшинкой ушибленный.
Не то, что его более могучие родичи из Виверского Стервеца или Фольки-Матушки, у которых
целые гаремы из русалок с евнухами-утопленниками... Держать в ляпунских топляках мага
высшей квалификации, ежегодно рискуя, что покойнику с весенним половодьем наскучит
покой омутов? Увы, Водяной дед, скорее всего, мигом выкинет труп из-за острова на стрежень
или прибьет к берегу, озаботясь, чтобы подарочек обнаружили. Дальше начнутся разговоры,
следствие, зубастый Эрнест Намюр вцепится в дело мертвой хваткой...
А вдруг мертвец встанет марой раньше, чем его отыщут?
Призрак такой силы бродить в камышах не станет, ему серьезное дело подавай!
Колдун со вздохом оставил лавку. Прошелся по горнице, дыша полной грудью. Иначе сон
одолевал. Подсобрать маны и растворить покойника в кислых эманациях? За день-два ветер
развеет осадок... Дело хорошее, только маны на этого гада копить придется неделю, не меньше.
А за неделю он протухнет. Обратить труп в часть плетня? В камень у межи огородов? Будь это
тело обычного человека - запросто. Простые покойнички, когда душа покидает былое
жилище, легко поддаются метаморфозу. А здесь остаточная мана личности прет буром... Даже
страшно представить, что получится из плетня или камня на меже, если остаток войдет в
резонанс с ведьмовством Мэлис. Не выбирать же ей теперь: или дом, или работа! Скормить
покойника волкам? Это значит, со всего Филькина бора собирать сюда серых разбойников...
Впервые Андреа пожалел, что он не Чурихский некромант. Этим мертвяки что братья
родные... Овал Небес! Мускулюс, ты болван! Здоровенный, тупой болван!
А ларчик сзади открывался...
- Ну конечно! Милочка! Простите меня, я круглый идиот! Есть самое простое решение!
Мы его закопаем. Наибанальнейшим образом выроем могилу, опустим тело и засыплем землей.
А я сглажу могилку "на три слоя", закупорив притертым наговором. В худшем случае там через
год-другой вырастет бузина. Вам придется только следить, чтобы из ягод не делали настойки
или чтоб пастушок не вырезал из ветки дудочку. Такие дудочки, бывает, поют лишнее.
Согласитесь, хлопоты невелики... У вас есть лопата?
Сперва показалось: будь у Мэлис лопата, вот прямо сейчас, в руках, - она огрела бы
колдуна по голове, нимало не заботясь о добрых отношениях. Андреа сперва обиделся, но сразу
простил ведьму. Женщины - создания хрупкие, их потрясения сбивают с ног, толкая на
невообразимые поступки. Если уж он, "столичная штучка", плутает в трех соснах, то что
говорить о провинциальной ведьмочке?
- Вы посидите, голубушка, придите в себя. А я поищу лопату... Если что, я возьму сам, и
закопаю сам...
Стук копыт, приближаясь к дому, заставил колдуна почувствовать себя женщиной.
Хрупким существом, совершенно не приспособленным к потрясениям. Хотелось продолбить
клювом кору древа событий и сунуть голову в дыру, спасаясь от опасности, наподобие
дятла-пуганца.
Кого еще даймоны несут?!
Внезапно вскочив, Мэлис распахнула окно, сунулась наружу. "Верно! - оценил ее
решимость малефик. - Умница! Сейчас погонит дорогих гостей в три шеи..."
- Милости просим! - ведьма была само радушие. - Гость на порог - счастье в дом!
Ах, какие люди!... заходите, не стесняйтесь!...
На слове "люди" она слегка запнулась. Мускулюс подумал, что, будь приснопамятная
лопата у него в руках, он бы, пожалуй, забыл о рыцарских добродетелях и неприкосновенности
дамы... Цокот копыт приблизился, со двора что-то ответили писклявым, тоненьким голоском
- колдун не расслышал, что именно, - и стук копыт раздался уже в сенях. "С лошадью в
хату?" - слабо изумился Андреа, лихорадочно прикидывая свои возможности. Итог был
печален. Рискнуть отвадить пришельцев еще на подходах? Накинуть на Мэлис
обманку-страхолюдину? Прикрыть каморку с трупом "венцом пифий"?! Вечный Странник,
подкинь силенок...
Вместе с открывшейся дверью у колдуна открылось второе дыхание.
Лишь бы не подвело горло. Заклятья третьего рода полагается выкрикивать гулким,
нутряным басом - тогда чары берут объект "за грудки", приподнимают и ударяют о
ближайшую стену или дверной косяк. Вся соль здесь в беспринципности "третьеродцев": этим
чарам без разницы, кто объект - обычный человек, волшебник, лепрекон, хомолюпус или
ламия. Тупая сила, надобность в которой случается редко, в ситуациях, требующих бить
навскидку и влет.
- Здравствовать хозяевам на веки веков! - сказало Лесное Дитя, кроха-одуванчик с
лакированным личиком, топчась на пороге. Губы девочки кривила странная, неприятная
ухмылка.
Сейчас. Потом будет поздно. Приподнять и хребтом о косяк...
- Н'ем абгра хну...
- Меня зовут Зизи. Зизифельда Трабунец, акробатка из цирка. Может, вы видели на
афишах? Или на манеже? Простите, что без предупреждения, но я... у меня... Мне надо срочно.
У меня порча.
В дверь, над макушкой лилипутки, сунулась добродушная физиономия китовраса. Для
этого Грине пришлось согнуться в три погибели, и все равно он едва не упирался рожками в
притолоку. Спешно отворачиваясь, Мускулюс едва не сгорел со стыда: обрывая боевое заклятье
на полувздохе, он неприлично хрюкнул, и теперь кашель драл глотку когтями, стервенея от
злости. Проклятье, сейчас пришиб бы безвинную циркачку...
Герой драный!
А ухмылка... Что ухмылка?! Стесняется акробатка визита к ведьме, вот и улыбается
невпопад. У лилипутов мимика для постороннего взгляда - чистые потемки. Детское личико,
взрослые глаза, не пойми какой рот, не разбери как кривится... С карликами проще. Карлики -
они доступней.
- Заходите, душенька! - сняла неловкость Мэлис, бросаясь к маленькой гостье. -
Морсу? Или чаю?! Чем сможем, поможем... А вас, молодой... э-э... молодой человек, я
попрошу обождать снаружи. Извините, но вы просто не поместитесь в горнице!
Китоврас захохотал таким басом, что колдун, останься у него нужда в боевом заклятье,
сдох бы от зависти.
- Человек! Хо-хо! Я - человек! Зизи, она смешная! Она поможет, Зизи!
В сенях крякнуло, хрустнуло, громыхнуло. Осенней листвой осыпались кувшины с
рухнувшей полки. Черепки вкусно хрустели под копытами.
Вскоре на дворе хохот Грини перешел в счастливое ржание и утих.
Пока ведьма усаживала клиентку за стол и бегала на ледник за морсом, Андреа без
церемоний разглядывал акробатку. Да, гибкость, поражающая воображение. Двигаясь,
лилипутка напоминала змею. Но ничего от сверхъестественной плавности и стремительности,
отличавших движения Лесного Дитяти, в Зизи не было. Чисто профессиональные качества,
отточенные годами работы. Кроха сразу располагала к себе: ясный, приветливый взгляд,
отсутствие чувства ущербности, скупые жесты... Сколько ей лет? Не будучи большим докой по
части лилипутов, Мускулюс тем не менее знал, что век этих малышей краток. К тридцати годам
их лица покрываются сетью глубоких морщин, а в пятьдесят они выглядят немощными
стариками.
Росту в Зизи - ярд с хвостиком.
А лет, пожалуй, двадцать семь.
Вспомнились столичные сплетни: у карлика Фишки Шнобеля, любимца-шута при
понтифике Макстерайле Веселом, было до сотни высокопоставленных любовниц. Красотки
чудесно уживались друг с другом, вслух обсуждая могучие достоинства Фишки, а на все
расспросы завистниц отвечали: "Мал золотник, да удал!" Интересно, у Зизи есть мужчины?
Тоже лилипуты или обычные?!
Колдун, драть тебя за чуб, что за глупости лезут в твою голову...
Лилльское наследство дает о себе знать?!
Убегая на ледник, Мэлис показала зубки: оказавшись редкой стервой, она сообщила
лилипутке о подарке судьбы. Вот, дескать, душенька, если сглаз или порча, так совершенно
случайно в моей скромной обители оказался знаменитый колдун из столицы, прославленный...
ну да, ну да! - прославленный инкогнито, которого хлебом не корми, дай помочь бедным
девушкам, да еще таким хорошеньким! Бескорыстность сего мастера вошла в пословицу,
умение дало пищу многим легендам, а чуткость сердца выше любых описаний! Короче,
готовьтесь, моя славная, сейчас все беды убегут прочь, оставив вас наедине со счастьем.
Сцепив зубы, малефик слушал всю эту ахинею. Восторженные глазки Зизи жгли его на
медленном огне. Очень хотелось вырвать ведьме язычок, но приходилось терпеть. Скоро, скоро
лилипутка, вдохновленная обещанием сладкого будущего, уберется восвояси и можно будет
спокойно избавиться от трупа.
Судьба Зизи волновала Андреа меньше всего. И отнюдь не по причине черствости души.
Одного прикосновения к ауре цирковой звезды Трабунец хватило, чтобы выяснить: никакой
порчи над ней не довлеет.
Ни капельки.
- Дорогуша, с чего вы решили, будто вас сглазили? - грубовато, с излишней
фамильярностью, обратился малефик к циркачке. Он слегка надеялся, что малышка обидится и
уйдет. - Может быть, это просто черная полоса в жизни? Поймите, снимать сглаз или порчу,
если таковая есть лишь плод воображения мнительного клиента, - штука малоприятная. И,
строго между нами, вредная для структуры ауры. В результате вы до полугода и более станете
чрезмерно уязвимы к фатальным случайностям. Не лучше ли банально переждать? Попить
отвары "fatum valeas", отдохнуть на побережье...
Зизи доверчиво наклонилась к "прославленному инкогнито":
- Это не я решила, сударь. Это дядюшка Страйд, наш шпрехшталмейстер, решил. А у
дядюшки - интуиция. Он всегда говорит: "За так и чирей не вскочит!" Представляете, он
хозяина убедил! - мне денег из цирковой кассы выделили на ведьму. Я ведь, извиняюсь за
нескромность, гвоздь программы. Без меня второе отделение валится. А если по гвоздю день за
днем молотком стучать - сами понимаете...
"Не поверит. Скажи я ей прямо, в лоб, что весь этот сглаз - ночной бред шпрехштала...
Ни за что не поверит. Решит: хочу увильнуть от благотворительности, брезгую ее миниатюрной
особой. Скотина Мэлис все-таки... сосватала, дрянь!..."
- Ну хорошо, - подвел итог Мускулюс, дождавшись, когда вредина-ведьма вернется с
кувшином ежевелового морса. - Ваш случай не из тяжелых, для снятия кисейной порчи
мастерства госпожи Лимисдэйл хватит выше крыши...
Тут он позволил себе легкий укол в адрес хозяйки дома, искоса глянув на Мэлис и
приоткрыв на осьмушку "вороний баньши". Пусть не забывает, шутница, с кем дело имеет.
- Думается, я могу посидеть в сторонке, наблюдая за процессом. Если вы, голубушка, не
возражаете. В случае осложнений я непременно вмешаюсь. Уж будьте уверены.
Последние слова также относились к Мэлис.
Гони ее быстрее, рыжая, и айда закапывать нашего красавца!
Кивнув малефику с неприятной угодливостью, ведьма принялась ворожить. Будь Андреа
простаком-клиентом, он, наверное, пришел бы в восторг. Начал бы щупать украдкой кошель:
хватит ли деньжат на эдакое чудо? Весь длинный стол оказался сплошь уставлен атрибутами
провинциального чародейства. Свечи: восковые, сальные, две дорогущие, из левиафаньего
жира, сизые с потеками лазури. Подсвечники: кипарисовый тройник, золоченый шандал, явно
краденый, примятый сбоку канделябр для освещения ломберных столиков, аспид из меди,
покрыт зеленой патиной, блюдца со штырьками. В печи, налитая в закопченный казан,
кипятилась "чистая водица". Запах сильно напоминал памятный чаек Мэлис. Окна задернулись
шторками, в горнице воцарился таинственный сумрак. Шурша по углам, ведьма мурлыкала
диссонансные заговоры. Словно острием кинжала по стеклу. Далее возникла груда зеркалец -
в черепаховой оправке, в роговой, на подставках... Из зеркалец был выстроен сложный коридор
о дюжине закавык; Мэлис радостно вскрикнула, после чего начала зажигать и располагать в
оном коридоре свечи.
Все это было ужасно красиво.
Все это не имело никакого смысла.
И что самое гнусное: все это было ужасно, невыносимо, убийственно долго.
- Я обожду снаружи, -каждое слово колдун произносил с нажимом, не отрывая
"вороньего баньши" от суетящейся ведьмы. - Вижу, дело идет на лад. Надеюсь, скоро наша
дорогая Зизи уйдет осчастливленная. Очень скоро. Вы понимаете меня, госпожа Лимисдэйл?
Шуруя в казане черпаком, ведьма кивнула.
На дворе сияло солнце. Княгиня-осень гуляла по округе, щедро одаривая золотом
верноподданные деревья. До промозглых, слякотных дней, когда у княгини с возрастом
окончательно испортится норов, и она начнет рыдать дождями и швыряться колкими
градинами, оставалось недолго. Впрочем, жить надо минутой! - кто знает, какой ухаб
подвернется под ноги на следующем шаге? Утешаясь доморощенной философией, Мускулюс
злился и нервничал, расхаживая по двору, словно зверь в клетке.
- Эй, сударь хороший! Зачем сердце рвать?! - превратно понял его метания китоврас
Гриня, развалясь на охапке соломы. - Хо-хо! Ведьма поможет, она смешная! Смешные всегда
помогают!
Провозгласив этот сомнительный для колдуна тезис, китоврас нахмурился и стал тереть
затылок.
- Ох, налупил! Ох, и налупил! Это Рустам, он меня воспитывал...
- Я видел, - машинально ответил малефик. - На представлении. Ты пьяный был.
Гриня сделался мрачен, как наказанный по заслугам ребенок.
- Я, когда пьяный, дурной делаюсь. Кураж в башку шибает. Правильно меня Рустам
кулаком... Сильнее надо было. Если бы Зизи из-за меня убилась, я бы повесился. - Китоврас
подумал, пришиб хвостом вялую муху и разочарованно буркнул: - Нетушки. Такому, как я,
вешаться - пеньковый канат лопнет. Лучше с кручи, вниз головой. Надежнее.
Колдуна не оставляла уверенность, что так бы и случилось. Погибни Зизи на манеже, этот
двутелый гигант с чистой душой спокойно вышел бы на кручу над Ляпунью, почесал в битом
затылке и без колебаний шагнул бы в Приют Отверженных - ад для самоубийц, заповедник
владений Нижней Мамы. Приняв смерть, как вину: по-младенчески бестрепетно, по-взрослому
сознательно, по-лошадиному покорно.
- Садитесь, сударь. - Гриня пододвинул еще одну охапку соломы. - Знаете, я вам вот
чего скажу...
SPATIUM VII
Мемуары китовраса Григория Иннолиура, или детство, отрочество, юность, повесть о
несчастной любви, странствиях и скитаниях, а также о знакомстве с лилипуткой Зизи и о
том, что из этого вышло
(двадцать семь лет коню под хвост)
Всем известно, что рогов у китоврасов не бывает. Даже косноязычные варвары,
именующие честных китоврасов "центаврами", знают об этом. А уж сами китоврасы - и
подавно.
Грине не повезло и повезло одновременно. С невезением все ясно. Представьте, что это
вы родились с подобным "украшением" на голове, - и если вы не болотный фавн, дракон или
распоследний козел, вы сразу поймете, о чем мы толкуем. А повезло потому, что к моменту
рождения Грини пророчества Иппана Сурового были сочтены ложными и лишенными смысла.
В частности, там предрекалось: "И родит вороная китоврасица с белой звездой во лбу рогатое
дитя. И будет то дитя воплощением Исконного Губителя Валидуса, приведя к гибели весь
китоврасий род, если вовремя не избавиться от него отвратительным способом".
Мать Грини была гнедой, а не вороной. И звезды во лбу не имела. Но посудите сами,
разве такие пустяки остановили бы испуганных сородичей? К счастью, за восемь лет до
рождения малыша Совет Быстрейших проголосовал всеми семью хвостами за разбитие
кузнечным молотом Скрижалей Иппана Сурового - поскольку ни одно пророчество Иппана до
сих пор не сбылось. А пророчил этот сивый мерин сплошь одни пакости да несчастья. И к чему,
спрашивается, надо было тыщу лет подряд запугивать доверчивых соплеменников?!
"Отвратительный способ" юному Григорию Иннолиуру теперь не грозил. И родители его
любили, несмотря на уродство. Как ни странно, отец рогатого дитяти, увидев сына, не
набросился на жену с упреками и побоями. Только долго допытывался: с кем супруга загуляла
на этот раз? Покайся, мол, добровольно! Интересно же! Китоврасы обоих полов, как известно,
весьма любвеобильны и частенько сходятся не только друг с другом, но и с самыми разными
существами.
Но чтоб с таким результатом?!
Мать начала припоминать, с кем "крутила хвостом" в последний год, вспомнила многих,
однако рогачей среди них не нашлось, кроме законного мужа. Так и осталось появление Грини
на свет неразгаданной тайной природы.
Предвидя трудную судьбу сына, родители решили избавить любимое чадо от
сомнительного украшения. Отец самолично привез в табор мастера-рогопила из людей.
Маленький Гриня отбивался, как мог, брыкался и орал дурным голосом, однако мастер рога ему
все-таки отпилил. Остались лишь крохотные бугорочки.
- Волосы отрастут, их и видно не будет! - заверил рогопил, получая оговоренную
плату.
Ага, держи хвост трубой! Уже через пять дней рога сделались заметны, а за две недели
отросли до первоначальной длины. Рогопила приволокли за шкирку, честя последними
словами, и история повторилась. С третьего раза семья поняла: бесполезно.
И смирилась с обликом отпрыска.
Жизнь маленького Грини в таборе была отнюдь не сахаром. Взрослые, особенно
староверы, косились на "бодунка" без одобрения, а то и с опаской. Могли лягнуть почем зря -
если под горячее копыто попадался. Сверстники проходу не давали. Дети - палачи хуже
взрослых. Это Гриня быстро уяснил на собственной шкуре. Добро еще, если просто оборжут с
ног до головы. Рогатый пострел уродился незлобив, зачастую смеясь вместе с остальными. Он
выучил назубок: смешные - хорошие. Смешные всегда помогают друг дружке. Потому что
смешные - это те, над кем смеются. А вот те, кто смеется, предпочитая начать смеяться
первым и закончить последним...
Случалось, обиженный китоврасик убегал домой весь в слезах, отчаянно топоча
копытами.
Драться он не любил.
Так и выучился - по нужде, без любви. С этого времени его начали обходить десятой
дорогой.
И все бы дальше у Грини, наверное, сложилось хорошо, если бы не несчастная любовь.
Любви, как известно, все возрасты покорны, а возраст Григория был к страстям очень
располагающий. Втюрился юный китоврас в чалую красавицу, на два года старше неуклюжего
кавалера. По самые кончики рогов втюрился.
Красноречием Гриня никогда не отличался. А при виде чалой и вовсе немел, застывая
наподобие монумента на площади 3-го Эдиктария в Ятрице. В конце концов, он набрался
смелости: краснея и запинаясь, признался в любви предмету своих воздыханий.
Чалая смерила героя оценивающим взглядом. Подмигнула:
- Что, извелся весь? Ну валяй. Я не против.
И недвусмысленно развернулась к отроку крупом.
Гриня оторопел. Он-то рассчитывал, что чалая в лучшем случае выслушает его
заикающийся лепет до середины. А тут-вдруг... сразу... К столь бурному развитию событий он
был не готов. Даже в самых дерзких мечтах Гриня воображал любовь совсем иначе.
- Эй, заснул? Я жду!
Чалая игриво хлестнула его хвостом по груди.
Эту феерию страсти он запомнил на всю жизнь. Домой Гриня вернулся под утро,
измученный и счастливый. На губах его блуждала глупая улыбка. С ней он заснул, с ней и
проснулся к полудню. И сразу, забыв о завтраке, помчался к любимой.
Его встретил не взгляд - копье с жалом из равнодушного недоумения.
- Малыш, ты рехнулся? Думаешь, я свяжу жизнь с рогатым уродом?! Скачи отсюда,
дурилка. Захочу - сама позову. Нет, не завтра. И не послезавтра. Забавный ты... иди-иди,
козлик...
Низвержение с небес в бездны преисподней - страшная штука. Он к любимой - всем
сердцем, всей душой. А она... Ее, оказывается, интересовала отнюдь не его душа. Совсем
другая, вполне определенная часть тела, которая у козлов, по слухам, грандиозней, чем у самых
могучих китоврасов. Живая игрушка, милый уродец, с которым можно крутнуть хвостом
налево, а потом отогнать, как муху-надоеду. Вот и вся любовь.
Смешные - это те, над кем смеются.
Хотелось утопиться. С размаху воткнуть себе в грудь что-нибудь острое. Раз и навсегда
прекратить эту боль, по сравнению с которой телесные страдания - ничто. Наесться грибницы
нетопырника: от нее, говорят, сперва вырастают крылья, унося в ночь, в беззвучные сполохи
зарниц, а потом крылья подламываются, зарницы гаснут, оставляя лишь вечную тьму. Гриня
скакал прочь от табора, в степь, без дороги, куда глаза глядят. Он мчался долго, а когда
стемнело, и окровавленное солнце поглотила черная пасть горизонта, упал без сил.
Могучее тело сотрясалось от рыданий.
Юноша сам не заметил, как уснул.
Разбудила его докучливая мошкара. Оказалось, что заснул он в сырой низине, кишевшей
гнусом. Отплевываясь, отмахиваясь руками и хвостом, Гриня бросился наутек, вскоре
оказавшись на столбовой дороге. Где и прибился к бродячим коробейникам, твердо решив
никогда не возвращаться в табор.
Семь месяцев он гулял с новыми приятелями от города к городу, от села к селу,
навьюченный коробами и тюками с товаром. Насмотрелся, пообтерся среди людей. Однажды
понял: он для коробейников - дармовая рабочая сила, говорящая лошадь с рогами. Тогда-то
Гриню и сманила бандерша заведения "Бабильонская Блудница", предложив место вышибалы.
Новая жизнь Григорию понравилась. Работа непыльная: одного вида китовраса хватало,
чтобы записной хам раздумал обижать девочек. Копытами отделает - ладно, ручищами
задавит - полбеды, но ведь еще и на рога поднимет, к-козлина! Грубияны не знали, что
грозный вышибала - существо мирное и даже стеснительное. Короче, Гриня был доволен,
бандерша счастлива, девочки в защитнике души не чаяли, а городская жизнь прямо-таки
завораживала китовраса пестротой и непостижимостью! Жаль, Доступные Сестры вскоре
положили глаз на рогатого. Усталость и наплыв клиентов не были им помехой. В свободное
время то одна, то другая зачастили к Грине. Поначалу он смущался и робел, однако всякий раз
уступал пылкому натиску. Дальше вошел во вкус. Исхудал, спал с лица; шерсть перестала
лосниться, свалявшись колтуном. "Долго не выдержу, - вздохнул бедняга. - Эти и мертвого
поднимут, и живого уложат..."
На следующее утро он потихоньку накидал копытами из города.
Пока насмерть не заездили!
Близ Фергонца его ловили работорговцы-мустангеры - китоврас на невольничьем рынке
стоил больших денег! - но Гриня порвал с десяток лассо, ломанулся в лес и ушел. До осени
обретался с лесорубами: деревья в
...Закладка в соц.сетях
