Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 2. Исповедь стража
...нутри: все, что он запер в душе, запретив
себе думать и чувствовать - так, горе, ставшее жгучей ненавистью, - медленно, медленно -
...разрушили мой дом...
- внезапно - вырвалось, как хлещет в небо огонь вулкана, выжгло все, кроме ярости и белого
гнева -
...а я уничтожу ваш!
Теперь понятно. Уничтожу ваш дом. А что теперь это дом еще и бывших его учеников - это все
равно? Их тоже убивать будет? Или как? Да, воистину, Возлюбивший Мир...
ГЛАВА 15
Месяц гваэрон, день 1-й
Теперь я читал Книгу более-менее спокойно - я нашел опору в душе своей. Теперь я стоял
твердо, и буря смятения не могла уже смыть меня в море безумия. Во мне уже не было того
негодования и возмущения, желания спорить и переубеждать. Я просто читал. Те, кто писал это, думали
не так, как я, - они верили своему богу. Наверняка здесь вымысла и домысла куда больше, чем истины.
Я сам убеждался на собственном опыте, что иногда то, во что страстно желаешь поверить, становится
почти правдой в твоих глазах, и ты потом уже не в силах отделить истину от вымысла. Но не это
главное. Канва-то остается прежней, что бы по ней ни вышили.
Четкий почерк, синдарин и ах'энн. Все повести написаны одной рукой. Наконец-то я добрался до
предмета, о котором я могу спорить. Ибо это были истории об эльфах. Наши предки узнали об этих
событиях от тех, кто сам все видел и пережил, так что здесь у меня опора еще крепче. Здесь, конечно
же, и их история, и их отношения с людьми, и сами они будут совсем иными, чем в наших преданиях.
Тем любопытнее...
СЭННИА ЛЭ - БЕЛЫЙ ЦВЕТОК
...Во мраке, не рождающем эха, даже глухой звон железа кажется грохотом горного обвала;
звуки мертвы - только шепчут что-то навсегда умолкшие голоса...
- ...Высокая, ответь мне, кто я?
Тонкие пальцы Пряхи Вайре сплетают, сплетают невесомые многоцветные нити.
Трепетный язычок белого пламени, готовый вот-вот погаснуть, струйка голубоватого дыма над
костром.
- Кто я? Я помню иную себя, другую жизнь...
Текут ручьи нитей, сплетаясь в радужный водопад гобелена.
- Как мое имя? Где мой народ? Куда мне возвращаться, Высокая?
- Я вижу настоящее, Мириэль. Прошлое сокрыто в тени...
- ...Скорбящая, скажи...
Тень среди теней Мандоса, шелест ивовых листьев, голубоватый вечерний туман над глубокой
рекой. Ищи там, где страшишься искать...
...Он ощутил чужое присутствие раньше, чем поднял глаза. Тонкая фигурка замерла на пороге,
серебристо-мерцающая, как лунный свет, и он вскочил на ноги прежде, чем осознал, что - ошибся.
- Мириэль... - с трудом глухо выговорил. - Что нужно прекрасной королеве Нолдор от
пленного мятежника?
Видение заколебалось, словно готовое растаять, но в голосе говорившего было больше боли, чем
насмешки, и она спросила:
- Скажи мне, кто я?
- Таили, дочь Эллери. Мириэль, королева Нолдор.
- Что мне делать? Куда идти?
- Таили не сможет жить в Валиноре. Мириэль не может помнить Гэлломэ. Ты должна выбрать.
- Значит, я должна - забыть? Но я не могу, я помню, Отступник...
Она замолчала, словно испугалась невольно вырвавшегося слова.
- У тебя волосы совсем седые... - Серебристая фигурка качнулась, словно хотела приблизиться.
- Как ты оказалась здесь? - тихо спросил он.
- Я... уснула. Мне было так тяжело... Воздух жжет, и свет... Но покидать сына... Феанаро, он так
похож на... на нас... и - Финве... ведь он любит меня; и я...
Его лицо дернулось, когда он услышал это имя.
- Ты ненавидишь его, Мелькор? - В голосе-шорохе - тень печального удивления. - Ты был
другим. Ты не умел ненавидеть.
- Думаешь, так можно научить любить? - он поднял скованые руки, но, увидев боль на
полупрозрачном лице, мягко прибавил: - Прости.
Но она уже снова говорила о Финве:
- Он такой светлый, открытый - как ребенок... Мне иногда казалось, что я старше его. Хотелось
помочь, защитить... Разве можно его, такого, ненавидеть?
Защитить... Вот как...
Он долго молчал, потом сказал задумчиво:
- В чем-то ты, может, и права. Можно сказать и так... Испуганный ребенок...
Ну, я уже говорил - не может быть испуганным ребенком тот, кто провел свой народ через мрак
Средиземья, сохранил его, не дал ему потерять надежду. Тот, кто потерял друга, оставшегося под сенью
Нан-Эльмот. Думаю, сын его Финголфин унаследовал волю и решительность отца, чтобы потом, как и
он, вести свой народ через льды Хэлкараксэ, к надежде. И не верю я, чтобы он мог быть жесток. Он уже
знал цену и страху, и потерям - и вряд ли он так легко мог лишить жизни других.
Стало быть, Мириэль они считают из Эллери... Что же, могло быть. Почему бы и нет?
Его руки невольно сжались в кулаки, глаза вспыхнули ледяным огнем:
- Не могу, Таили!.. Не могу...
- Ты не умел ненавидеть, - повторила она. - Я понимаю... иногда его лицо становилось таким
странным... это тень твоей ненависти. Что он сделал тебе? - Она прижала узкие бледные руки к груди,
посмотрела с мольбой: - Что он мог сделать тебе?
- Мне? - Он не удержался от сухого смешка. - Мне он ничего не сделал.
- Но все же ты ненавидишь его... И сына - его сына - ты тоже станешь ненавидеть?! - с
отчаяньем выдохнула она.
- Ты пришла просить за них? Нет, я не стану ненавидеть твоего сына, Таили. - Его голос
дрогнул, но тут же вновь обрел прежнюю твердость, зазвучал жестко, почти жестоко: - Но не проси,
чтобы я простил твоего супруга, королева Мириэль!
Мерцающая фигурка качнулась, как под порывом ветра.
- Не понимаю, - обреченным шепотом, - не понимаю...
- Ты помнишь, что стало с твоей сестрой?
- Ориен... ее нет...
- А потом?
- Я не помню... - Она смешалась, поднесла прозрачную руку к виску. - Не помню... Не знаю...
Я спала... Потом Владыка Ирмо взял меня за руку, и я пошла с ним... Он был почему-то таким
печальным... Был свет, и цветы - много цветов... красивые... другие. Не как... дома. Королева Варда
улыбнулась мне и сказала - как ты прекрасна, дитя мое... Я так растерялась, что даже забыла
поклониться... А он... Его я увидела в Садах Ирмо. Он был так прекрасен...
Верно, красив. Это я помню. Высокий, стройный, сероглазый...
- ... в короне из цветов... Мы смотрели друг на друга - как будто вокруг и не было никого...
Потом мы часто виделись - однажды я сплела ему венок из белых цветов, и он...
- Нет!..
Она вздрогнула и отшатнулась. Он стиснул до хруста зубы, сжал седую голову руками:
- Нет, нет! Только не это... Не так...
- Что с тобой?
Он молчал. Она долго ждала ответа, потом скользнула к двери, но обернулась на пороге и
спросила как-то беспомощно-удивленно, словно впервые задумалась об этом:
- Мелькор... Почему ты - здесь? Зачем тебе сковали руки?
Он поднял на нее глаза - и внезапно, не выдержав, хрипло и страшно расхохотался.
Она исчезла - легкий утренний туман под порывом злого ледяного ветра, - а он все смеялся,
пока смех не перешел в глухое бесслезное рыдание - и умолк.
...Ахтэнэр, мастер витражей - черные с золотыми искрами глаза, черные с отливом в огонь
волосы, дерзкий и насмешливый... Знал ли будущий Король Нолдор, что обрек на смерть брата той,
которая стала его возлюбленной супругой? Наверное, нет. И она не знала...
Любопытно - название у обеих повестей одно и то же, только одна на ах'энн, другая - на
синдарине...
НИМЛОТ - БЕЛЫЙ ЦВЕТОК
Ирмо медленно идет среди теней и бликов, шорохов и отдаленного звона падающих капель росы.
Там, где проходит Ткущий Видения, Сады обретают новую, целительную силу. Медленно, в
задумчивости идет он, скользя над травой, не оставляя и легкого следа на земле. Сады - часть самого
Ирмо, его сила и разум: он ощущает их как самого себя. И сейчас дергающая боль в виске ведет его
туда, где от чьего-то горя умирают травы... Ветви сплетаются над маленькой круглой поляной, оставляя
в зеленом куполе окно, сквозь которое падает сноп мягкого рассеянного света. Там, в круге света, среди
мелких белых цветов, спит юная женщина. Ткущему Видения хорошо знаком этот уголок Садов, и от
того, что нарушено печальное совершенство этого места, он чувствует острую боль. Тихий быстрый
шепот, всхлипывания - листва тревожно дрожит... Темная коленопреклоненная фигура, плечи
вздрагивают от рыданий. Ирмо уже знает, кто это. Он часто приходит сюда. Беззвучный шорох,
качнулись светлые блики - и Ткущий Видения уже стоит перед плачущим. Тот поднимает голову;
красивое, переполненное отчаянной тоской лицо залито слезами.
- Высокий, - срывающимся шепотом, - почему... О, почему? Они сказали - Мириэль больше
не проснется, она не хочет возвращаться из Чертогов Мандос... почему, почему, Высокий?! Ведь я же
люблю ее! И она тоже... Ведь она не может умереть, правда? Правда?!
Ирмо не отвечает - но Королю Нолдор, похоже, и не до ответа. Он говорит. Говорит скорее себе,
чем Ирмо.
- Я помню, помню... Ведь это здесь, в этих Садах я встретил ее... О, как же она прекрасна...
...Она казалась ему душой белого цветка. Тень в тени деревьев, серебристый утренний туман,
хрупкий стебелек - девушка с серебристыми волосами и прекрасными нежными глазами испуганной
лани. Как медленно падали из ее рук белые цветы - как медленно взлетали крылья-руки в широких
просвечивающих белых рукавах... Она сама казалась такой прозрачной, призрачной... И он бежал,
бежал ей навстречу, задыхаясь и плача от неведомого мучительно-прекрасного чувства. В этот миг
ему показалось: он знает теперь, что значит - умереть. Ему казалось, что он умирает... Они молча
стояли, крепко обняв друг друга, и им казалось, что у них одно сердце. И лишь потом, когда эти чары
отпустили их, они смогли заглянуть друг другу в глаза. Шепотом, задыхаясь, он спросил:
- Кто же ты...
- Мириэль, - вздох ветра в траве.
- Она ушла из твоих Садов, и вот - вернулась, чтобы уйти от меня... За что... за что, Высокий?
Или она - не элдэ? Она - призрак?..
- Нет, - нарушил молчание Ирмо, - она такая же, как и ты.
- Я знаю... Но ведь тогда она не может умереть! Не может, пока жива Арда! Эльдар не умирают!
- Не умирают.
- И она не умерла? Да? Она спит? Она вернется? Мне говорили - она ушла, ушла совсем... Но
как же так... я не верю! Она не могла покинуть меня, мы же так любили друг друга!
Ирмо опустился на траву рядом с Финве. Опустив ресницы, заговорил тихо, ровно, успокаивающе:
- Ее душа не в силах более жить в этом теле. Всю свою силу она отдала вашему сыну; ведь ваша
любовь дала ему жизнь...
- Любовь... Неужели любовь убивает? Значит, это я убил ее? Да? Значит, слишком сильно
любить - смертоносно... Я во всем виноват, я, я!
Его снова охватило отчаянье; стиснув виски, он раскачивался из стороны в сторону, повторяя это
- я, я, я... Ирмо положил руку ему на плечо. Он многое мог бы сказать Финве и о смерти, и о любви, и
о вине - но заговорил о другом:
- Нет. Не любовь ее убила. Но не все могут безнаказанно отдавать свою силу. Иногда ее слишком
тяжело восстановить.
- Но здесь Аман! Разве может быть такое в этой святой земле? Разве не здесь - исцеление всех
скорбей? Владыка, я не понимаю!
- Не всем здесь можно жить. Некоторые не могут вынести... благодати Амана. Да, Финве, она
любила тебя, и твоя любовь давала ей силы. Но ведь и тебе она отдавала всю себя. Ей было слишком
тяжело. Жить здесь, носить под сердцем сына... Она была сильной, Финве, но...
Финве неотрывно смотрел на Ирмо, начиная что-то смутно осознавать.
- Ты говоришь, - тихо-тихо начал он, - она не могла вынести благодати Амана? Но ведь
только... только один не может... она - из тех?..
Ирмо молчал - но Финве уже не нужны были слова.
- Она знала? - глухо спросил он.
- Нет.
Финве долго молчал, опустив голову, - и вдруг с глухим стоном рухнул рядом с Мириэль:
- Ненавижу... ненавижу! Это он, он убил ее! Он извратил, сломал их души! Даже те, что ушли из
его власти, не могут жить здесь! Даже здесь его черная длань настигает их! Вот, значит, какова его
месть... Он убил ее. Он убил меня. Мириэль...
Стремительно поднялся, яростно сверкнув глазами:
- Он мстит за все, что против его воли! Да, их надо было убить! Они несли зло, их уже нельзя
было исцелить! Их надо было убить, чтобы хоть души их вырвать у него!
А ведь Финве здесь верно говорит - Мелькор виноват. Куда как виноват. Только вот насчет "их
надо было убить" - вряд ли. Благородный вождь эльфов, который отнюдь не жестокостью и казнями
заставлял себе повиноваться, не станет требовать для оступившихся смерти. А Эллери - если этот суд
и был - даже не оступившиеся. Просто запутавшиеся.
Ты не ведаешь, что говоришь, Финве. Траву рвут с корнем - и то ей больно. А когда душу
вырывают с корнем - не твою душу, но ты пророс ею... Теперь ты знаешь, как это бывает...
- Это все из-за него... Не будь его, Арда была бы подобна Аману, и не было бы... и Мириэль была
бы со мной навеки! Может, нам и не пришлось бы уходить из Эндорэ... Высокий. Я хочу, чтобы его
освободили. Я вызову его на поединок. Я убью его.
Однако! Я могу понять - обезумел от горя, но не настолько же, чтобы не понимать, что
бессмертного Валу вообще убить нельзя. Можно лишь погибнуть в поединке. Как погиб потом его
сын...
Ирмо молчал. Эльф тоже умолк; поднял взгляд на Ткущего Видения. Лицо его вновь стало
скорбным, черты смягчились:
- Прости меня, Высокий, я был неучтив. Благодарю тебя. Позволь мне остаться одному. Я
должен проститься с ней... - Голос его упал до шепота, он закрыл лицо руками.
Ткущий Видения поднялся и тихо отступил в тень, растворившись в ней. На поляне остались двое
- Мириэль в непробудном сне и застывший словно изваяние Финве - на коленях; белая прозрачносветлая
рука Мириэль лежала в его ладонях, словно он надеялся, согрев ее, вернуть возлюбленной
жизнь.
Словно мерцающий язычок пламени свечи - зыбкая фигурка в вечном мраке Чертогов Мандос.
Он с трудом различал лицо, неверное, как ускользающее воспоминание. Лишь когда узнавание
нахлынуло горько-соленой волной, лицо стало более определенным, и он понял, кто пришел к нему.
Бесконечно печальное лицо, сплетенные тонкие пальцы, серебристые волосы, окутывающие фигуру,
как саван... Склоненная голова, глаза полуприкрыты длинными темными ресницами. Снова здесь... За
кого же ты теперь пришла просить, йолли-эме...
Тихий горький голос:
- Мелькор... прости Меня.
- За что, Таили? - глухо.
- Я хочу вернуться к своему народу. Я знаю... помню, я родилась в Гэлломэ... но здесь, среди
Нолдор - здесь я прожила сотни лет, здесь мой сын, здесь тот, кого я люблю... Скорбящая будет
просить за меня Владыку Судеб... я ошиблась, я не могу оставаться в Чертогах Намо, и идти на
Неведомый Путь - не хочу...
- Я понимаю. Мне не в чем тебя винить, Таили... Мириэль. Теперь твой народ - Нолдор. Ты
вольна в своем выборе.
- Я хочу быть с Феанаро, с... - Опустила ресницы, не решившись произнести имя. - Все равно.
Я ухожу. Прости... и - благодарю тебя, Учитель.
Боль полоснула когтем по сердцу, заставив задрожать и задохнуться. Какую-то долю мгновения
слепота застила глаза, а когда он сумел прозреть, вокруг только тихо колыхалась тьма и таяло
беззвучное эхо:
- Учитель... Учитель... Учитель...
Опять - Ирмо и Намо как бы наособицу от остальных Валар. Я пока все никак не пойму. Не
одними же видениями... А почему нет? Если у "них" есть целое учение, как вызывать у себя видения, то
Ирмо, конечно, будет почитаемым божеством. Как и Намо, если "они" так почитают Смерть.
Кстати, что бы тут ни писали, мне сдается, что тут невольно всплыла истина. Все же Эллери Ахэ,
те, что не погибли в той войне, не были истреблены столь жестоко, но погружены в сон в чертогах Намо
или садах Ирмо, где либо исцелились от чар Мелькора, либо и доныне покоятся до Последнего Часа,
когда будет решено все. Я думаю так. Но это я так думаю...
Месяц гваэрон, день 1-й. Ночь
КАЛАД-ИН-КАМАТ - СВЕТ В ЛАДОНЯХ
Светлые Ванъяр дорожат покоем; они довольны своей судьбой - на что им новые знания,
смущающие их души? И Тэлери не стремятся возвратиться в Смертные Земли. Только Нолдор были так
похожи на - тех... Правда, поначалу они сторонились его, опасливо косясь на тяжелые железные
наручники, навечно оставшиеся на его запястьях - как клеймо, как знак, как напоминание: он нарушил
волю Единого. Потом привыкли и к этому...
Ничего не осталось от творений его учеников. Ни книг с мудрыми и добрыми сказками, которые
так любили их дети... Кто знает, может, и детям Эльдар они понравились бы... Ничего. Книги сгорели в
том пожаре, что так легко, играючи охватил и уничтожил деревянный город без крепостных стен.
Ничего.
Только письмена, созданные Феанаро, старшим сыном Финве и той, что некогда звалась Таили,
напоминали те, сгоревшие...
Таили. Она помнила, наверное, совсем немного. И вряд ли осознавала эту память. Может забыть
разум, но рука будет помнить. Но и этого было достаточно, чтобы память, хотя бы такая, перешла по
наследству ее сыну...
Она была искусной вышивальщицей. И странные узоры ее вышивки так напоминали письмена ее
народа - но в них не было смысла. Казалось, она мучительно пытается вспомнить - но лишь узор,
только узор возникал под ее рукой - не повесть.
Хотя бы так.
Мелькор видел в Эльдар братьев тех, кто были с ним.
Та же пытливость, то же нетерпение, та же жажда творить и открывать. И надежда возродилась в
нем.
Много открывал Черный Вала эльфам такого, что не было ведомо прочим Валар; он был учителем
внимательным и терпеливым. Он не спешил, ибо знания Тьмы подобны клинку, что ранит
неосторожного, обращаясь против него.
Ну, здесь нет расхождений - ведь говорили, что Валар не все до поры открывали эльфам, ибо они
еще не готовы были принять эти знания и верно ими воспользоваться. Что же, пагуба
преждевременного знания признается и ими - но опять же разница: если у нас говорится именно о
преждевременном знании, то они считают пороком то, что от кого-то вообще скрываются какие-либо
знания. Честно говоря, теперь мне трудно судить, кто прав. Но скажу одно - как бы то ни было, все
обернулось в конце концов ко славе Единого. Не получи Нолдор запретные знания, не вернись они в
Эндор, не было бы встречи людей и Старшего народа. Не было бы нашей истории... Но была бы другая.
Какая? Не знаю. Да и не задумываюсь. Мне дорога та, которая есть.
И многим опасными и странными казались речи Мелькора, но до времени молчали эльфы.
И пришло время - начал Черный Вала рассказывать Нолдор о Средиземье. И так говорил он:
- Вы - рабы... или дети, если так угодно вам; дети, которым приказали довольствоваться
игрушками и не пытаться ни уйти слишком далеко, ни узнать слишком много. Вы говорите, что
счастливы под властью Валар: возможно; но преступите пределы, положенные ими, - и познаете всю
жестокость сердец их. Смотрите же: и искусство ваше, и сама красота ваша служат лишь для украшения
владений их. Не любовь движет ими, но жажда обладания и своекорыстие: проверьте сами! Потребуйте
то, что даровано вам Илуватаром, то, что ваше по праву: весь этот мир, полный тайн, что предстоит вам
разгадать и познать. И плоть этого мира станет плотью творений ваших, которым недостанет места в
этих игрушечных садах, отделенных от мира безбрежным морем, отгороженных от него стеной гор...
Нолдор внимали словам Мелькора, и многим по сердцу было то, что говорил он. И, видя это,
рассказал им Вала о Смертных Людях - Атани.
- Старшими братьями и учителями станете вы им, - говорил он, - и вместе сможете вы сделать
Покинутые Земли не менее, а быть может, и более прекрасными, чем Аман.
Дивились эльфы речам Черного Валы, ибо об Атани ничего не говорили им Валар: в то время,
когда Илуватар дал Айнур видение Арды, узнали они и о тех, что вслед за эльфами должны были
прийти в Средиземье. Но эльфы были схожи с Айнур и понятны им. Люди же, странные и свободные,
Смертные - и по смерти уходящие на неведомые пути, были иными, и в душах Великих не было
любви к ним - лишь смутное опасение. Потому и решили Валар, что должно Перворожденным
пребывать в Валиноре, под рукой Великих; до Людей же не было им дела.
Немногое поняли Нолдор из рассказа Мелькора; а то, что поняли, истолковали они по-своему. И
решили они, что Атани хотят захватить земли, которыми назначено владеть эльфам; Манвэ же держит
Элдар в Валиноре как пленников, ибо легче Валар подчинить своей воле народ слабый и смертный. С
тех пор никогда не было приязни меж эльфами и Людьми; и позже стали говорить эльфы, что более,
чем с прочими Валар, с Мелькором Морготом, Черным Врагом, схожи Люди. Лишь один, кажется,
понимал все: Финарато, старший сын Арафинве; только он и расспрашивал Черного Валу об Атани...
Ого! Чего угодно мог ожидать, но чтобы приверженцы Тьмы почитали самого светлого среди
эльдар - это удивительно для меня. Но скорее всего почитают его не за то, что мы. А за что?
Любопытно. Вообще, эти незначительные вроде бы несовпадения на самом деле таят в себе куда
больше - целое мировоззрение, которое выросло из того же корня, что и наше, но как же далеко ушло!
Стало быть, Финрод узнал о людях куда раньше, чем встретился с ними. Может, он не случайно
наткнулся на них, может, он искал их? Может, хотел уберечь их от зла Моргота? Ведь даже если бы все
было именно так, как рассказывается здесь, даже если и вправду было приказано забыть, эльфы ничего
не забывают. Так что он знал, что может случиться с теми, кто доверился Мелькору.
...В то время новая мысль пришла Феанаро, старшему сыну Финве. Он был мудр и искусен, он был
невероятно горд, потому только самого Ауле и признавал он учителем своим, хотя многие знания дал
ему Махтан, отец его супруги Нэрданэл.
Он слышал о том, как Артано, покинувший своего учителя, некогда создал камни, в которых был
заключен живой огонь.
Он слышал как-то раз и рассказ Черного Валы о некоем мастере, который хотел заключить в
камень свет. Странным было лицо помилованного мятежника, когда рассказывал он эту повесть.
Мелькор не называл имен. Просто - рассказывал. Феанаро понял, о ком говорит он. Черный Вала не
был приятен ему, и мало он слушал его, когда тот приходил к Нолдор. Но этот рассказ запал ему в
душу.
В тайне от всех начал Феанаро труды свои. И работал он быстрее и с большей страстью, чем
когда-либо. И для создания камней своих взял он частицу той не-Тьмы, что источали Деревья Валинора,
и заключил ее в кристаллы.
Так созданы были три эльфийских камня, гордость и проклятие Нолдор; и Сильмариллы было имя
им.
С изумлением и восхищением смотрел народ земли Аман на творение рук Феанаро. И Варда
благословила их; и так сказала она:
- Отныне не смеет коснуться их ни тот, чьи руки нечисты, ни тот, чье сердце таит злобу, ни
смертный человек; но будут они жечь смертную плоть, что коснется их.
И было предсказано в тот час, что и стихии Арды - земля, море и воздух - связаны с судьбой
этих камней.
И прикипело сердце Феанаро к творению рук его, и Звездная Королева милостиво позволила роду
Финве владеть этими камнями.
- Ибо, - сказала она, - род Финве есть род избранных, и над потомками его простирают Валар
милость свою. Великое деяние совершил в прежние времена Финве, Король Нолдор; и велика будет
награда его и сынов его. Да станут ныне Камни Света знаком избранного рода!
И, низко поклонившись Варде, принял Феанаро Сильмариллы из рук ее. С тех пор он стал считать
себя властителем Нолдор, мудрейшим, избранником. Гордо и надменно смотрел он на прочих Нолдор,
и, хотя мудрость, талант и красота его привлекали, не было любви к нему в сердцах эльфов; не все
хотели подчиняться ему.
Я бы так не сказал. Любили они его, ой как любили, пусть эта любовь и была сродни безумию,
иначе вряд ли пошли бы за ним, да еще после всего, что он натворил, да после слов Валар...
А насчет избранности рода Финве - не понимаю, в чем, собственно, его избранность. Верховным
королем в Валиноре Финве не поставили - им был Ингве. Верховным королем Нолдор он так и так
был. Род его равно со всеми разделил судьбу остальных эльдар, Валар ничем им не помогали. Странное
избранничество...
Равно в чести были среди Эльдар Феанаро и Нолофинве, старшие сыновья Финве, - потому не
желал Нолофинве признавать главенства Феанаро. И показалось Феанаро, что брат его хочет занять его
место как на троне в Тирион, так и в сердце Финве, отца их.
Тогда снова втайне начал работу Феанаро; но на этот раз начал он ковать мечи. Так же поступили
и прочие Нолдор знатнейших родов, хотя до поры никто не носил оружия открыто.
Феанаро слышал об Эндорэ - от отца, от Изначальных, но чаще всего - от своего племянника
Финарато. Именно из-за рассказов старшего сына Арафинве и поселилось в сердце Феанаро желание
увидеть Эндорэ; о том, чьи речи повторяет Финарато, он не хотел вспоминать. И так подумал он: "Кому
и быть королем Темных Земель, как не мне?" Он видел, что Валар не по душе желание Нолдор
вернуться в Эндорэ, и впервые задумался - что, если прав был Мелькор и Элдар - лишь игрушки
Великих, служащие для украшения Валинора?.. Мысль эта жестоко ранила его гордость; теперь он
открыто призывал к мятежу против Валар и возвращению во внешний мир; великим вождем Нолдор
провозгласил он себя, говоря, что освободит от рабства тех, кто последует за ним.
В ту пору Нолофинве пришел к отцу своему и просил его усмирить гордыню Феанаро; и так
говорил он:
- Государь и отец мой, укроти гордыню брата нашего Куруфинве Феанаро - воистину, по праву
носит он огненное имя, ибо яростная душа его подобна всепожирающему пламени. Кто дал право ему
говорить за весь народ наш так, словно он - король Нолдор? Не ты ли говорил в давние времена пред
Квэнди, не ты ли по слову Валар призвал их в Аман? Не ты ли был предводителем Нолдор в
многотрудном Великом Походе, не ты ли вывел их из мрака Эндорэ к благословенному свету
Эльдамара? И, если ныне ты не раскаиваешься в этом, у тебя остаются два сына, чтящих слово твое!
Но пока говорил он, Феанаро вошел в чертоги; и был он в доспехах, и опоясан тяжелым мечом.
Гневные слова говорил он Нолофинве, обвиняя брата в том, что тот хочет посеять вражду между
Феанаро и отцом его. Нолофинве промолчал и хотел уйти, но Феанаро догнал его и, пристави
...Закладка в соц.сетях
