Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 2. Исповедь стража
...ою вылечил, сын
у него в обучении... гляди, какой нож мне принес! Сам ведь отковал! И еды у нас вдосталь, и чтоб
урожай пропал - с тех пор, как неправильный бог тут объявился, не было такого... Поветрие было -
кто от него спас? Опять же неправильный бог...
Да, жертв ему не надо. Он без жертв, просто так заберет всех вас. А вы и не поймете. Воистину,
верно говорил Хурин - глупец, кто примет твои дары... Нас, людей, легко обмануть показной
добротой. Даже если он и не обманывал людей, все равно он калечил их, даже помимо своего желания.
Без него они не могли уже выжить...
- А что жрец? - наконец откровенно заинтересовался Гортхауэр.
- А жрец - посохом об пол и кричит: пойду к этому богу, при всех в лицо ему скажу, что он не
бог никакой, а улхаран, демон-обманщик.
- Придет? - спросил Вала.
- Как же, непременно придет...
Шаман явился через семь дней - путь от земель Воронов был неблизкий, и ему явно пришлось
поторопиться. Мальчишка, его сопровождавший, выглядел измотанным до крайности, но держался
гордо и независимо: неудивительно - шаманы Воронов, по слухам, наделены были едва ли не большей
властью, чем вожди.
Вала встретил его в небольшом зале одной из башен; немногочисленные пока еще молодые
ученики пролезли и сюда и теперь напряженно следили за вошедшим, стараясь, однако, взглядом с ним
не встречаться.
- Ты - непредсказанный? - шаман прищурил непривычно темные для северян глаза. - Я
смотрел и слушал, но земля не сказала мне - пришел бог. Ты не бог, ты - улхаран: вот, я, Раг, Крыло
Ворона, говорю это перед всеми!
- Я не бог, - легко согласился Вала. - И что теперь?
А ведь когда говорил не со жрецом, как-то не отрицал, что он бог...
Не отрывая взгляда от его лица, шаман извлек из сумы потемневшую деревянную чашу и
глиняную флягу, плеснул в чашу какого-то густого, почти черного напитка, выпил залпом и взглянул
прямо в глаза Бессмертному:
- Сын Ворона не боится духа-оборотня. И ты, если не боишься, - смотри в глаза.
Северяне затаили дыхание: они-то хорошо знали, что никому не по силам выдержать поединок
взглядов с Сыном Ворона. А лицо шамана медленно теряло краски жизни, становясь не белым даже -
мертвенным, землистым, и черные, кажется, уже без белков глаза смотрели, смотрели, не мигая -
- пока внезапно Сын Ворона не рухнул навзничь, крикнув страшно, словно душа в муках
вырывалась из тела, не забился в ломающих тело конвульсиях на черных плитах пола. Бессмертный
стремительно опустился рядом с ним, сорвал перчатки, обхватил руками его голову - шаман затих, и
Вала начал медленно, осторожно массировать ему виски, затылок, грудь, пока тело человека не
обмякло, а дыхание, хотя и едва различимое, не стало ровным и спокойным. Из угла рта шамана стекала
вязкая струйка темной слюны с кровянистым оттенком..
Приходилось читать, приходилось. И такое не только у диких племен - некоторые культы в
Хараде, насколько я знаю, используют дурманные напитки и курения, дабы узреть божество или
услышать его веления.
А шаман, естественно, проникся почтением и благодарностью к неправильному богу. И все-таки
- к богу...
...Раг-шаман из Твердыни ушел, несмотря на все увещевания, однако помощника своего оставил
- теперь в учениках у Мелькора было двое Видящих. Легче от этого, однако, не стало.
- ...А что могут Помнящие?
- Многое. Хранят память - читают память земли, как свиток. Могут исцелить разум человека.
Избавить его от кошмаров - войдя в его сны, как это сделал я...
- А Видящие? - подал голос Хъета: Вороненок по-прежнему смотрел на Валу с благоговейным
восторгом и робостью.
- Предвидеть то, что будет. Предупреждать несчастья - как, должно быть, у вас не раз было...
- И мы все это сможем? Сможем знать все, что знает земля?
- Многое. - Вала посмотрел на учеников пристально, тяжело. - Знание сжигает. Всего вы
просто не успеете узнать. Ты еще не передумал, Дан?
- Нет, Тано!
- Хорошо. Но учиться придется долго. Закалять разум, как клинок меча. Не год, не два.
Согласен?
Согласен-то он был согласен - но юность нетерпелива. Хотелось всего. Хотелось слышать землю
и живущих на земле. Хотелось видеть так же далеко, как Ворон-шаман. Конечно, он будет умнее, чем
Раг Крыло Ворона, - ведь его, Дана, учит сам Ннар'йанто! И потом - ведь у него уже получается,
даже Тано сказал...
- Ну и зачем ты это сделал?
- Я... ты же сам говорил... я видеть хотел...
- В следующий раз сперва думай, потом делай. Настой къе-т'Алхоро - не мед, между прочим.
Ты того шамана Воронов видел? Таким же хочешь стать?! - Глаза Учителя горели добела раскаленной
сталью. - Снов наяву тебе захотелось, да? Я же говорил, что можешь не проснуться! Говорил или нет?
- Говорил... файэ-мэи, Тано...
- Как-нибудь. И не думай, что я добрее стану, если ты на ах'энн со мной говорить будешь.
Сколько настоя выхлебал, сознавайся?
- Глоточек один всего...
- "Один всего" я тебе десять дней назад давал, на первом испытании. Так что - не один. Да еще
из лунной чаши.
- Так все же тогда хорошо прошло, ты сам сказал!.. Ох... - Мальчишка скривился. - И ты
сказал, что отведешь меня туда... ну, где Память... чтобы я понял.
- И отведу. Лет через десять. Когда научишься управлять видением и не хвататься за что не надо.
- Но мне Гортхауэр разрешил!
- Ты бы еще камешки в короне потрогал!
- А почему нельзя? - В голосе Дана послышалось любопытство.
Глаза Валы потемнели:
- Ослеп бы на всю жизнь, вот почему. Проверить хочешь? - очень ровно поинтересовался. У
Волчонка мурашки по спине забегали от этого спокойного голоса - он съежился, отводя взгляд, сжался
в комочек под одеялом.
- Не бей... - жалобно.
А он что, их бил? Откуда такие мысли по поводу Учителя? Вообще-то на Моргота это было бы
похоже, но не на этого Тано.
- Надо бы. - Вала смотрел в сторону. - Рука не поднимается. А жаль.
Дан счел за благо побыстрее уйти от неприятной темы:
- А я смогу видеть то, что впереди? Или так и буду назад оглядываться? Можно видеть то, что
будет... ну, завтра?
- Завтра, - суховато ответил Вала, - ты будешь лежать. И послезавтра. А потом пойдешь в лес
с Гартом - травы собирать. Заодно и поучишься ходить, как подобает охотнику. Пока что ты способен
только все зверье распугать на несколько къони вокруг. Тебя и колченогий заяц, на оба уха глухой,
услышит. И удрать успеет.
Парнишка обиженно засопел:
- И неправда! Я в запрошлом годе лиса добыл! Сам!
Вала иронически прищурился:
- Да ну?
- Ну... почти... с братом со старшим... - смутился Дан.
- Именно что - с братом. И обижаться не на что. Ты танец фэа-алтээй видеть хотел? Хотел.
Думаешь, они тебя подпустят?
- Не-а... Ну правда, можно видеть?
- Можно. Но тебе дано видеть то, что было, не то, что будет. Ты не пророк, ты - таир'энн'айно.
Летописец. Думаешь, этого мало?
- Не...
- А если "не", то будь добр, во-первых, больше не притрагиваться к зельям, а во-вторых - не
испытывать свои способности на подобных вещах. В следующий раз выгоню. Если сойдешь с ума, то
уж не по моей вине. Я не шучу. Ты понял?
Волчонок шмыгнул носом:
- Понял, Тано. А ты мне ничего не дашь от головы? Болит жутко...
- Секира тебе будет в следующий раз от головы, - мрачно вмешался в разговор Гортхауэр, уже
некоторое время стоявший в дверях. - Вообще, Тано, на твоем месте я бы с ним по-другому
побеседовал. Драли его в детстве мало, вот что.
- Ну, пока что ты не на моем месте. И с тобой, тъирни, я еще поговорю. Идем. Дадим молодому
человеку отдохнуть после тяжких трудов. И поразмыслить.
Волчонок прикрыл глаза, вслушиваясь в удаляющиеся голоса Бессмертных.
- ...разве не понял, в каком он состоянии? Зачем вообще ты ему свой кинжал дал?
- Я не разобрался, Тано. А потом поздно было... сам перепугался, знаешь...
- Не разобрался!.. Драли тебя в детстве мало, по твоему же меткому выражению. Ты же
помнишь, как это бывает. Хотя бы представляешь себе, что он видел?..
Стало быть, все же и Ауле, и Мелькор Гортхауэра драли. В детстве. Вот не знал, что в Валиноре и
у Мелькора принято пороть майяр. То-то он такой дерганый.
Потом о нем скажут так: "Первым терриннайно, Летописцем кланов, стал сын рода Волка, Дан
эр'Лхор, нареченный Эханно, умевший читать знаки земли и знаки душ людских. Он и начал Летопись
Севера, записанную знаками Ушедших; и с той поры Летописцы кланов продолжали ее из года в год -
многие века..."
Но это будет нескоро.
Шли луны и годы, и все больше людей приходило в Твердыню; у первых двенадцати уже были
свои ученики, и те, кто жил в Аст Ахэ, привыкли к присутствию бога, как привыкают к горам или лесу,
к морю или степи: как горы или степь, он всегда был здесь, с ними. В земли кланов наведывался часто,
и распри между вождями начали понемногу утихать: пойди повоюй тут, когда в Твердыне в учениках у
Горного Бога ходят и твой сын, и сыновья твоего врага! Со временем для сына вождя обязательным
станет обучение в Твердыне - пока еще это не стало законом. Сыновья - а временами и дочери, -
наслушавшись рассказов и насмотревшись на дивные вещи, которые уже умели делать их сверстники,
ученики бога, рвались в Твердыню; родители робели, опасаясь могущества Горного Божества - богом
его считать еще не перестали, и многие верили, что 'Йанто действительно всесилен...
- ...И ты... ты только коснулся, и одно слово... Скажи, может, тебе жертва нужна - я все... чтобы
- так же... ты можешь, ты можешь, я верю...
- Зачем - жертва... - отстраненно, устало. - Ты смотрел, не видя. В том дереве... в глубине... в
сердцевине... была сила жить. Нужно было просто помочь...
- Значит, ты не бог, если не можешь вернуть мертвого, - потерянно и тихо проговорил Раар.
- Значит, не бог.
- И тебя... можно убить? - после недолгого молчания, осторожно, как-то вкрадчиво.
- Того, кого можно ранить, можно и убить.
Лязгнула сталь - Бессмертный уже был на ногах, его пальцы жестко сжимали правое запястье
человека.
- В тебе... - Выпустил руку Раара, голос спокоен и печален, глаза заволокла осенняя серая
дымка. - В тебе говорит боль, Раар. Боль и гнев. Если для тебя бог тот, кто силой может вернуть душу
с неведомых путей, то в мире нет богов. И силы такой - нет.
Кстати, понятное поведение. В диких племенах идолов, если они не выполняли просьб
поклонявшихся, сжигали и топили. А уж самозваных богов тоже, наверное, не жаловали. И если
человек не понял, что его умершего брата не вернуть, то Мелькор либо плохо учил его, либо слишком
вольготно пользовался верованиями своих учеников. Все закономерно.
А вот любопытно: если этот Раар понял, что его бог его обманул, - останется ли он в Твердыне?
Несколько мгновений человек смотрел в глаза Бессмертному, потом медленно опустил руку.
- Сверши погребальный обряд по обычаям своего народа. После приходи.
В дверях человек остановился и спросил, не оборачиваясь:
- У вас всех - живая кровь?
- Нет.
- Почему - у тебя?
- Я выбрал жить среди людей. Это - цена.
- Я мог... убить тебя.
- Но не убил ведь...
Мне тяжело было. Тут так хорошо видно, как он приманивал людей, как привязывал к себе... Что
же, я не могу судить этих людей. Они сами выбрали свою судьбу.
Но тем яснее и весомее для меня стала та история, которую некогда Андрет рассказала Финроду.
Названия неведомых народов. Неведомые имена. Неведомые боги.
О чем я еще могу мечтать?
Боги... Как бы вас ни называли, кто бы вы ни были - я счастлив. Пусть мне не удастся найти
истину, пусть я не сумею показать Борондиру, что его истина - тоже не окончательная истина, что... а,
все равно. Я благодарен за то, что я могу узнать новое. Что я хотя бы в воображении своем странствую
по дорогам мира...
Я счастлив, о боги всех племен!
Кстати, вот ведь что интересно - язык этих людей. Он слишком похож на ах'энн - если не весь
целиком, то имена и названия. А они меняются медленней всего. У них бъорг значит "медведь", на
ах'энн - йорг, лхор, волк - алхор. А "морэнн эр-Корхх", эта самая "роса с крыльев черного ворона",
на ах'энн прозвучало бы как "морниэнни эр-рээни Корхх". Стало быть, знакомство предков этих людей
с Мелькором было давним. Он готовил себе... очередных учеников. И в этом рассказе, в этих
совпадениях и отзвуках я вижу еще одно подтверждение истинности "Повести Аданэли".
А следующая повесть привела меня, если так можно сказать, в восторг. Учеников выбирают ведь
не просто так - чем-то человек должен приглянуться, чтобы учитель счел его достойным стать своим
учеником. И здесь это было прекрасно видно - причем опять же истина проступала между строк.
ЛАЙАНО - БРОДЯГА
Во все века, во всех землях находятся неуемные непоседы, те, кому не дают покоя вопросы - а
что за тем холмом? за этими горами? в тех лесах?.. Во все века, во все времена они уходят из дома в
дорогу; не Странники, которым должно узнать и вернуться, не скитальцы, которым возвращаться
некуда: их люди называют бродягами. Таким и был Халдар из дома Хадора.
Бывал он во многих людских поселениях; забрел однажды и в Нарготронд к государю Финроду...
Но дорога бродяги похожа на капризную и своенравную женщину: никогда не знаешь, что выкинет в
следующий момент. Эта дорога и привела Халдара за Северные Горы. Ничего особо хорошего увидеть
здесь он не ожидал: по слухам, за Эред Энгрин, как называл эти горы Старший Народ, лежали мрачные
края, населенные невиданными чудовищами и дикарями, что, пожалуй, и похуже всяких чудовищ
будут. Но по дороге никого не попадалось - ни чудовищ, ни людей, - зато зверья и птиц хватало, а в
лесах было полно грибов и ягод. Леса как леса, ничего особенного - разве что зверье непуганое; да еще
эта долина между двумя небольшими речушками... Он наткнулся на поросшие мхом камни -
развалины моста, - и ведь дернуло же любопытство проклятое: переплыл речной поток, добрался-таки
на тот берег. Ну, не похожи были эти места ни на что из того, что видел прежде. Добрался - понял,
чем.
Весь берег зарос высоким - по грудь - чернобыльником, а кое-где пробивались маки -
небывалые, бархатисто-черные, с темно-красным пятном в чаше цветка. Ни зверя, ни птицы. Тихо.
Пусто. Но опасности он здесь не чувствовал, только неясную печаль, а потому решил еще чуть-чуть
побродить. Видел седые ивы на берегу, видел черные тополя и яблони - яблони без единого плода,
яблони, чьи ветви были похожи на искалеченные руки, в безнадеждной мольбе протянутые к небу. Боги
светлые, как же тихо...
Он и не заметил, как стемнело. С берегов потянулся медленный туман, плыть назад ночью не
хотелось; Халдар с тоской подумал о дорожном мешке, который оставил на том берегу под камнем.
Хорошо хоть звери не откопают. А в мешке - вяленое мясо и еще оставалось немного сухарей; однако
ужина явно не предвидится - ничего, наверстаем упущенное за завтраком... Он с удивлением понял
вдруг, что о еде подумал больше по привычке: голода не чувствовал. Да что ж тут такое, колдовство,
что ли? Чары? Может, и не надо бы здесь ночевать, ну да ладно...
Халдар завернулся в плащ и прикорнул у корней старой яблони.
...Был - город: медовый, золотой - словно солнцем напоенное дерево стен, тонкая резьба -
травы, и цветы, и ветви деревьев, птицы, и звери, и крылатые змеи; и серебряное кружево - переплеты
стрельчатых окон. Были - ветви яблонь, клонящиеся под бременем плодов - золото-медовых,
медвяных, янтарных, просвечивающих на солнце, - и медные сосны.
Были - люди в черном и серебре, похожие на птиц и цветы ночи, на ветер и стебли ковыля под
луной, - тонкие летящие руки, и глаза - невероятные, огромные и ясные глаза, каких не встретишь и
у Старшего Народа.
А он был - тенью среди них, был каждым из них и был ими всеми - мальчишкой с широко
распахнутыми недетскими глазами, и юношей, неловко придерживающим рукоять меча на поясе, и
мужчиной со взглядом спокойным и твердым; и перед ним - перед ними - стоял - высокий даже
среди этих людей, в черном, в черненой кольчуге, и плащ бился за его плечами, и он говорил - говорил
о войне, о том, что надо уходить, и лицо его было бледным, а в запавших глазах застыло что-то
тревожное, больное, и по лицам слушавших его скользили тени, и он все говорил - с силой отчаянья, с
болью, и непонятны были слова чужого певучего языка, было внятно только одно - уходите, это
война, уходите...
...Он проснулся с первыми лучами солнца; перевернулся на спину и долго лежал так, глядя в
светлеющее небо, пока не растворились в сиянии последние звезды. От сна - или видения - осталась
только горечь и - имя. Слова чужого языка. Он повторил их, чтобы не забыть, боясь, что уйдет и это
воспоминание: Лаан Гэлломэ. И еще раз. И еще.
Перебравшись на тот берег, Халдар натянул одежду и первым делом полез под знакомый камень
- как он и думал, мешок с провизией и немудрящим скарбом оказался цел. Человек вытащил сухарь,
разломил пополам да так и остался сидеть - задумался. Долго сидел, припоминая; память сна утекала,
как вода сквозь пальцы, он вспомнил только еще одно слово - Хэлгор и связанный с этим словом жест
черного вестника - на север. Что ж, на север так на север: может, там что прояснится. История пока
получалась донельзя темная и таинственная. Халдар решительно сунул сухарь назад, затянул потуже
горловину мешка, наскоро умылся речной водой, но пить не стал - мало ли что, - забросил мешок за
спину и зашагал дальше - на север.
Долго ли, коротко... впрочем, так только в сказках говорят; в дороге "коротко" обычно не бывает,
и Халдар успел вдосталь набродиться по лесистым холмам, пополнив, впрочем, свои не слишком
богатые запасы еды, - он вышел на вересковую пустошь, с запада, сколько хватал глаз, защищенную
горами. Идти по каменистой звенящей земле было легко, и к вечеру следующего дня человек дошел
почти до подножия гор. Похоже, у гор было озеро, только почему-то совсем черное, он мог уже
различить пробегающие по нему волны...
Черные маки. Бархатно-черное море маков и тихий беззвучный шепот - шорох - вздох. В
быстро темнеющем небе вырисовываются силуэты полуразрушенных башен, вырастающих из
сумрачных скал. Никого. Ни человека, ни зверя, ни птицы. Он пошел через поле, искоса поглядывая на
цветы. Не то чтобы ему было страшно: просто было чувство, что делает он что-то недозволенное, едва
ли не запретное - как в ту ночь полнолуния, когда он подсмотрел танец лесных духов. И было
странное чувство - словно все это сон и он идет во сне, не ведая цели, не зная, сколько продлится этот
путь...
Как добрался до леса к юго-востоку от макового поля, Халдар не помнил. Осталось смутное
воспоминание, что шел вроде бы ночью - боялся заснуть, а в лесу повалился в траву и долго лежал так,
не двигаясь.
Еще несколько дней он шел по лесу, засыпая, только когда уже не мог стоять на ногах, - боялся
снов. Припасенная еда уже дня два как закончилась, одними ягодами не прокормишься, но он хотел
побыстрее добраться до жилья - все равно какого, только бы дойти, - а потому даже на охоту
времени не тратил.
Люди в поселении были похожи на людей Дор-Ломин - такие же светловолосые и сероглазые,
однако язык их Халдару был совершенно непонятен, и он, отчаявшись, решил уже было объяснить им
жестами, что умирает с голоду, но по его лицу и так все было видно, а потому через несколько минут он
уже сидел за тяжелым дубовым столом, и на резной столешнице перед ним стояла деревянная миска с
дымящимся жареным мясом, на блюде рядом возвышалась пирамида из ломтей ржаного хлеба, а рядом
- солидных размеров кувшин с медвяным, пахнущим луговыми травами напитком и тяжелый кубок
под стать кувшину - словом, королевское пиршество.
Халдар как раз расправлялся с последним куском отменного сочного мяса, приправленного чем-то
кисловато-пряным и острым, когда в дверях появился совсем почти седой человек лет пятидесяти в
простой черной одежде, по рукавам и у ворота скупо отделанной серебром. Халдар на него воззрился,
не прекращая работать челюстями, - и чуть не поперхнулся, когда человек обратился к нему на языке
Дор-Ломин:
- Привет тебе, о странник. Ты из дома Хадора Лориндола?
- Угу. - Челюсти заработали еще быстрее: уж очень неудобно поддерживать разговор с
набитым ртом.
Видать, Мелькор все же не обучил их хорошим манерам. Невежливо расспрашивать гостя, когда
он жует. Обычно как-то принято дать ему насытиться, чтобы потом уже разговаривать с ним о том о сем
на досуге.
- Сказали мне, что шел ты с севера. Это так?
- Угу... кх-гм... с севера. - Халдар расправился наконец с мясом, и в нем медленно просыпалось
естественное в подобных обстоятельствах любопытство: обороты речи северянина были немного
церемонными, но говорил он вполне правильно, непонятно только, откуда язык знал; а черные с
серебром одежды вызвали у Халдара чувство некоторого опасения, как-то связав в его сознании этого
сухощавого, сурового на вид человека с долиной черных маков.
- Прошу тебя, гость наш, простить меня за столь вопиющее нарушение приличий; вижу я, что
неучтиво прервал твою трапезу. К тому же я не представился: имя мое Хоннар эр'Лхор.
- Э-э... хм... сожалею, что имя твоего рода ("надеюсь, это действительно имя рода, и я ничего не
перепутал...") ничего не говорит мне, благородный господин, ибо неискушен я в истории и обычаях
этих земель и вовсе не знаю здешних народов, - невольно попадая в тон, ответил Халдар. - Мое имя
Халдар из рода Гуннора, сына Малаха Арадана... Младшего сына, - добавил он поспешно, видя, что
северянин удивленно приподнял бровь. - И не в чем тебе винить себя, благородный Хоннар из рода...
м-м... Лхор, ибо я уже насытился и готов ответить на твои вопросы.
Хоннар окинул гостя внимательным взглядом, и Халдар, осознав, какое зрелище сейчас являет
собой, невольно смутился. Северянин уловил его замешательство:
- Должно быть, наш благородный гость хотел бы сперва вымыться, переодеться и отдохнуть с
дороги. Беседа может подождать...
Но мысль о сне вызвала у Халдара болезненную гримасу, и он, забыв об учтивости, перебил:
- Спать я не хочу; вот помыться и переодеться было бы нехудо. - Спохватился: - А после я
весь к твоим услугам, благородный Хоннар.
Хоннар кивнул.
Через некоторое время Халдара - уже чисто вымытого, весьма пристойно одетого и гладко
выбритого (негустая юношеская бородка, клочковатая и подпаленная у какого-то костра, была не тем
украшением, с которым тяжело расстаться) - препроводили в добротный деревянный дом, хозяином
которого и был Хоннар. Гостю был вручен серебряный, тонкой работы кубок, украшенный дымчатым
хрусталем, каковой кубок хозяин тут же и наполнил давешним медвяным напитком. Халдар подождал,
пока Хоннар наполнит свой кубок, и начал рассказ.
По чести, молодой человек ожидал, что его повествование произведет большее впечатление, но
хозяин никаких признаков удивления не проявлял, и Халдар начал испытывать некоторое
разочарование.
- Правильно ли я понял? - внезапно спросил Хоннар. - Ты провел ночь у Хэлгор?
- Ну... да, если это и вправду так называется.
Северянин посмотрел внимательно:
- Зачем?
- Хотел понять, - пожал плечами Халдар.
- Ну и как, понял? - В голосе Хоннара, показалось, прозвучала жесткая нотка.
- Нет. Что это за место? И почему - маки? Что там было?
- Мы никогда этого не делаем, - задумчиво проговорил старший, словно не услышав вопросов.
- Никогда не остаемся там. Там память. Не воспоминания - память. И Хэлгор, и Лаан Ниэн...
- Лаан... Гэлломэ?
- Когда-то так и было. Теперь - Лаан Ниэн. Хорошо, что ты не понимаешь... пока.
- Почему?
- Потому что ты из дома Хадора, а Хадор - вассал Ингол-до-финве.
И что? Если Мелькор к себе радостно принимает всех пришельцев, так чего же его ученики сразу
становятся в стойку, как только слышат об эльфах? Видать, много он им порассказал... Да и чем
Халдар-то виноват?
- Объяснил, называется... Что ж, по-твоему, мы там дикари дремучие и ничего не поймем?
- Такие мысли просто напрашиваются, мой благородный гость, как некая небольшая месть: вы
ведь нас считаете дикарями, не правда ли? - Хоннар коротко усмехнулся.
- Ну... как тебе сказать... - Халдар поскреб в затылке: а ведь и правда, сам-то кого ожидал
встретить, когда сюда шел?..
- На самом деле, смею тебя уверить, мы вовсе так не думаем, - сказал Хоннар. - Ты скорее
всего просто не захочешь верить, если я расскажу тебе.
- Великие Валар, но почему?!
- Вот-вот, "великие Валар"... Тебе бы с Учителем поговорить.
- А кто это?
- Учитель... - Глаза собеседника вдруг потеплели, заулыбались, черты сурового лица
смягчились, во всем его облике появилось что-то юношеское, неуловимо юное, словно он сбросил
десятка три лет; Халдар молчал, донельзя удивленный этим неожиданным преображением. - Учитель
- это Учитель, и ничего тут больше не скажешь. Если уж ты действительно решил понять, что здесь у
нас происходит, как мы живем, ты с ним встретишься непременно, рано или поздно.
- Так можно ж прямо сейчас!., чего тянуть-то!
Хоннар подпер голову рукой и посмотрел на молодого человека прежним, без тени улыбки,
взглядом:
- Нет, мальчик. Не спеши. Еще не время. Поживи пока здесь; я советовал бы тебе немного
подучить наш язык - видишь ли, на севере племен много, наречия разнятся, конечно, но и похожи все
в чем-то, так что тебя поймут. А не поймут - разыщи кого-нибудь из братьев или сестер. - Снова на
миг потеплели глаза. - Они тебе помогут.
- А как мне их узнать? Ну, твоих братьев и сестер?
- Они носят черное с серебром.
Похоже, разговор был окончен.
- Теперь иди, Халдар из дома Хадора. Ты нуждаешься в отдыхе.
- Но... - начал было Халдар, однако передумал спорить: устал он изрядно, что верно, то верно.
- И не страшись снов, - тихо сказал Хоннар. - Такое тебе больше не приснится. Ты и без того
не забудешь. Завтра я сам отведу тебя в Лаан Иэлли.
- Куда? - осторожно переспросил Халдар.
- В Долину Ирисов, по ту сторону гор - ее еще называют Майо, Долиной Видений. Это не так
далеко, как кажется...
- Опять видения?!
Хоннар улыбнулся уголком губ:
- Отдых нужен не только твоему телу, но и твоей душе. Белые ирисы лечат раны души. Ты
увидишь это сам.
По северным землям Халдар бродил еще
...Закладка в соц.сетях
