Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 2. Исповедь стража
...ру, дабы сражался он с отступником.
...И увидел он - мир, и показалось ему - это сердце Эа; волна нежности и непонятной печали
захлестнула его. И Крылатый был счастлив - но счастье это мешалось с болью; и улыбался он, но
слезы стояли в его глазах. Тогда протянул он руки - и вот, сердце Эа легло в ладони его трепетной
звездой, и было имя ей Кор, что значит - Мир. И счастливо рассмеялся Крылатый, радуясь юному,
прекрасному и беззащитному миру.
Казалось, здесь нет ничего, кроме клубов темного пара и беснующегося пламени. Только иссинябелые
молнии хлещут из хаоса облаков, бьют в море темного огня. И почти невозможно угадать, каким
станет этот юный яростный мир. Потому и прочие Валар медлят вступить в него: буйство стихий
слишком непохоже на то, что открылось им в Видении Мира.
Он радовался, ощущая силу пробуждающегося мира. Разве не радость - когда неведомые
огненные знаки обретают для тебя смысл, складываясь в слова мудрости? Разве не радость -
почувствовать мелодию, рождающуюся из хаоса звуков? Тысячи мелодий, тысячи тем станут музыкой,
лишь связанные единым ритмом. Тысячи тем, тысячи путей, и не ему сейчас решать, каким будет путь
мира, каким будет лик его. Только - слушать. Только если стать одним целым с этим миром, можно
понять его.
Он был - пламенное сердце мира, он был - горы, столбами огня рвущиеся в небо, он был -
тяжелая пелена туч и ослепительные изломы молний, он был - стремительный черный ветер... Он
слышал мир, он был миром, новой мелодией, вплетающейся в вечную Песнь Эа.
Отныне так будет всегда: нет ему жизни без этого мира, нет жизни миру без него.
Арда, Княжество. Арта, Земля. Кор, Мир.
"Я даю тебе имя, пламенное сердце. Я нарекаю тебя - Арта; и пока звучит песнь твоя в Эа, так
будешь зваться ты".
Он окончил читать, неторопливо отодвинул книгу и посмотрел на меня. Я не знал, какое
выражение придать своей физиономии. С одной стороны, это была ересь такая, что даже и обвинять-то
человека в ней было бесполезно. Можно сразу отправлять под надзор и опеку, как ту старуху. Но, с
другой стороны, - это все же ересь. И раз ей верят, то в грядущем это может стать опасным. Я не знал,
что сказать и с чего начать. Решил начать с безобидного.
- Это что, хроника? Странно написано.
- Это не совсем хроника.
- Я уж заметил. Так что же это?
- А суть вас не волнует?
- Даже более, чем вы предполагаете. Но я предпочитаю сначала выяснить кое-какие другие
вопросы. Итак? Где это написано, кем, когда, что это за наречие?
- Где у вас список с Книги? Он ведь у вас? - спросил он.
Я кивнул. Открыл сундук для особо важных документов и достал список.
Он вздохнул, раскрыл список, сверился с текстом.
- Это ваши записи?
- Да, - ответил он, настолько быстро и резко, что я сразу понял - врет. Не хочет выдавать
других. Глупец, мне достаточно было попросить его написать пару строчек, чтобы определить, его это
почерк или нет. Да и вряд ли стал бы он тогда заглядывать в список. Ладно. Сделаем вид, что я поверил.
Правда, он, похоже, понял свой промах. Но никто из нас не подал виду. Это была игра по негласно
установившимся правилам, и пока я не собирался их нарушать. Не время.
Пока не время.
Он немного помолчал. Погладил страницы. Вздохнул.
- Я могу только предположить. Это особая манера письма, старинная. Понимаете, было принято
в каждом случае писать особым почерком. Это начертание использовалось для написания стихов, писем
другу, философских бесед и притч. Свитки были в ходу в Аст Ахэ с самого начала, но запись сделана
незадолго до последней Войны Скорби. Ее еще называют Войной Гнева. Наверное, писал кто-то из
Видящих. К тому времени как раз очень хорошо научились развивать Дар. Но до конца так и не довели.
Не успели. А потом все было утрачено. Человек, который это писал, явно чувствовал приближение
беды. Скорее всего он либо выжил, либо сумел передать список ученику. - Он перевернул несколько
страниц. - Вот тут уже на более грубом листе, сделанном наспех, не из эссэйо, из того, что сумели
найти на замену... Но почерк тот же, да и манера письма та же самая, хотя содержание другое.... Стало
быть, Аст Ахэ, незадолго до... Войны Гнева, кто-то из Видящих. Наречие - Черная Речь, вы так это
называете.
- Ну, Черная Речь - это "эш назг", гхаш и прочее. Да и письменности у них нет... - Я осекся,
услышав смех. Да, он тихо смеялся.
- Забавный вы человек. Чем больше "з" и "ш", тем чернее, так, что ли? А наш адунаик? То, что
вы сказали, чушь полная. Не так там надпись читалась. Ну потом, когда освоите, сами поймете. А
называется это наречие ах'энн. А письмо - тай-ан.
- И кто же его выдумал? - Я с трудом удержался от небольшой лекции по языкознанию в духе
почтенного господина Арагласа, моего незабвенного наставника, знатока всех языков и наречий,
которые только были и есть от Кханда до Энэдвайта и от Форохэля до Дальнего Харада, со времен от
Гондолина и Нарготронда до Воссоединенного Королевства.
- Языки не выдумывают. Они рождаются.
- Хорошо. Но с чего-то должно было начаться. Есть сведения, правда отрывочные, что
существует и язык Валар. Хотя я сомневаюсь. Их язык - мысли и образы.
- Откуда вы знаете? Вы говорили с Валар?
- Ну, из эльфийских...
- Вот! Из эльфийских. Тысячи лет назад услышанных преданий о том, что они лишь частично
поняли и по-своему истолковали. И вся ваша вера - то, что недопоняли эльфы и рассказали людям, а
те, в свою очередь, недопоняли и перетолковали. И это - истина?
- Значит, у вас истина, надо полагать?
Он улыбался, с каким-то лукавством глядя на меня.
- Так-так. Стало быть, вы сами разговаривали с одним из Валар и он вам лично рассказал о
Творении?
- Не я, конечно же. Да и единственный Вала, который был с людьми, давно... изгнан. - Голос
его неуловимо изменился. - Но это писали те, кто слышал его слова.
- Вот-вот. Слышали его слова. Так какая же разница? Эльфы тоже слышали слова Валар.
- Сударь мой, для меня эльфийские пересказы мало что значат. Эльфы и люди - разные, одно и
то же они понимают по-разному. То, что изложил мне человек, пусть и тысячи лет назад, мне куда
понятнее, ибо я сам человек. Эльфам не понять многого из того, что способен понять человек.
- А вы уверены, что тот человек, который это писал, сам верно понял?
- Извините, если вы верите тому, что слыхал некий человек от некоего эльфа, который что-то
слышал от другого эльфа, а тот от Валы, то почему мне не верить тому, что человек слышал от Валы
напрямую?
- Да; но от какого Валы?
- От Мелькора.
- От Восставшего в Мощи, Черного Врага? И вы - верите?
- От Возлюбившего Мир, сударь мой. Меня поражает, как вы смотрите - и не видите, слушаете
- и не слышите. "Мель-Кор", Возлюбивший Мир.
- Или "Мульк-Хэр", Черный Угнетатель? Вот уж точно нашли источник истины! Кстати, есть
еще один Вала, не менее могучий, который тоже беседовал с Эрухини. Ульмо, Владыка Вод.
- Как же, как же! Насколько мне помнится, он не столько говорил с Туором, сколько заставил его
стать своими устами. Знаете ли, когда волю человека вот так подчиняют, то тут поневоле начнешь
подумывать - а вдруг не Мелькор создавал тех неодушевленных тварей, в которых вселял свою волю,
а именно светлые Валар? Припомните еще, как Мелиан Майя обошлась с Хурином, заставив его чуть ли
не прощения просить у тех, кто не уберег его сына! Вот уж действительно нашли источник истинного
знания!
Я раскрыл было рот - но так и не нашел ответа. Я понял вдруг, что, если начну сейчас
пересказывать "Повесть о Туоре и Падении Гондолина", он не станет слушать.
Мы оба замолчали, не слишком дружелюбно глядя друг на друга. Созвучие действительно можно
истолковать двояко. Как и те примеры, что он привел. Было бы желание. Кто же сидит передо мной?
Блаженный? Полный дурак? Враг? Я начинал злиться. Я поймал себя на том, что мне просто
необходимо заставить его понять свою ошибку. Он же верит! Искренне верит! Но для этого мне нужна
хоть какая-то зацепка, хоть какая-то точка совпадения... Но сейчас ничего в голову не приходило.
Молчание затягивалось.
- Ну хорошо, - промолвил я, - но чем ему имя-то "Алкар" не понравилось?
Он пожал плечами.
- Не знаю. Это - Его решение. Разве Он не вправе? Вы же не станете отрицать, что Он
свободное существо?
- Не стану. И что зло он по доброй воле выбрал - тоже не стану.
- А откуда злу взяться, если, по-вашему, Илуватар от начала благ? Ведь сказано - "нет ничего,
что не имело бы своего начала во мне". Значит, и зло Мелькора, если он - Зло, тоже от Илуватара идет.
Или, может, его Зло - на самом деле не такое уж и зло? А? Не так ли? Ведь "не может быть помыслов,
кроме тех, что идут от меня"? - Он с усмешкой смотрел на меня.
- Упрощаете, сударь мой, упрощаете. Сказано было так: "Ибо я - Илуватар, и то, что вы пели,
ныне я явлю вам, дабы узрели вы то, что сотворили вы. И ты, Мелькор, узришь, что нет ничего, что не
имело бы своего начала во мне, и что не изменить никому Песни вопреки мне. Ибо тот, кто попытается
это сделать, лишь откроет, что он суть орудие мое в создании вещей еще более прекрасных, чем он
способен представить". Если вы не понимаете, то я вам разъясню. Эру говорит - "я Илуватар", то есть
отец всего сущего, так что начало всего действительно в нем. И он вовсе не говорит, что они не смогут
преступить пределов его замысла, он ведь прав! Ибо его замысел - это дать Айнур возможность
творить. И ведь Илуватар не уничтожил ни одного из творений Айнур - даже творений Мелькора.
Он снисходительно улыбался.
- Все это прекрасно, сударь мой, если бы это было так. Замысел - это то, что Илуватар
показывает Айнур в Видении. Это Предопределение, и преступать его никто не смеет.
Я сидел, онемев от растерянности, возмущения и беспомощности. Я не смогу с ним спорить. Ведь
любое деяние можно истолковать как угодно, все зависит от того, с какой точки зрения ты
рассматриваешь деяние. Для того чтобы убедить Борондира, нужно поначалу выбить у него опору изпод
ног, чтобы он смотрел САМ, а не так, как ему вбили в голову. И я не был уверен, что у меня
получится...
Я ничего ему не докажу. Ничего. По крайней мере, сейчас. И, чтобы не казаться окончательным
болваном, я сказал:
- Ладно, оставим это. Не будете ли вы столь любезны... хм... научить меня сему неизвестному
языку? Любопытно, понимаете ли. Кстати, кто все-таки говорил на этом языке? Или говорит?
Он немного помолчал, раздумывая. Затем кивнул.
Так мы расстались в первый день. Я был зол. Я был раздосадован. Я же знал, что прав, - но что я
могу ему доказать? Здесь у нас разные правды. На одно и то же мы смотрим по-разному, и ни одно из
объяснений нельзя опровергнуть. Как же он поднаторел все извращать! А чего же еще ждать, если их
учитель зачинатель Искажения и Хозяин Лжи? А что правдивее умелой лжи? Ох, что же мне с этим
блаженным делать? Задел за живое. Нет, я должен, обязан найти слабое место и доказать...
Как всегда, хорошие мысли приходят поздно. Правда, мое "поздно" имело место где-то ближе к
полудню. Я спал всего часа три. Но я привык спать урывками, так что не особенно страдал.
Я сидел за своим любимым, до отвращения знакомым рабочим столом в архиве и пытался
набросать свои мысли по поводу прочитанного, чтобы потом посрамить Борондира.
"Если есть He-Свет и He-Тьма, которые, собственно, и существуют в Арде, ежели верить
Книге, то где же истинные Свет и Тьма? Где мы можем их узреть? Или если Мелькор есть владыка
истинной Тьмы, то кто даст нам истинный Свет?"
- Именно так, - отвечает Борондир. - Свет и Тьму мы видим сейчас. И именно благодаря тому,
что Мелькор открыл истинную Тьму, бывшую прежде Света, и именно в этой Тьме мы познаем Свет
истинный.
- То есть вот то, что я вижу вокруг?
- Грубо говоря, да.
- Так. А Дерева Света?
- Это как раз и есть Не-Свет.
- Не понял. Представьте, что я совсем дурак. Свет должен светиться?
Он хихикнул.
- Короче, не все ли мне равно, Свет это или Не-Свет, если я в нем, в конце концов, вижу?
- Дело не в том, светится там что или не светится. Истинный Свет открывает зрение, Не-Свет -
закрывает его.
- Ага. Стало быть, в He-Свете я вижу не то, что есть, а нечто ложное?
- Именно. И Мелькор, дав нам истинный Свет, дал нам узреть истинную Арду.
- Простите, но если я, к примеру, не приемлю вашего толкования...
- Это все равно. Мелькор дал людям дар - видеть. А уж как мы им воспользуемся - это наш
выбор. Можно видеть, можно не осознавать, что видишь и что именно ты видишь, можно быть
добровольно слепым.
- Хорошо. Я понял о He-Свете. А Не-Тьма?
- Мне трудно объяснить... ну, представьте, что это в прямом и переносном смысле Мрак, в
котором ничего нет. Вторая составляющая Пустоты. Если истинная Тьма заключает в себе Свет и
является источником и хранителем Бытия, то Пустота есть то, что отгораживает от первоосновы - от
истинной Тьмы. То, что поглощает ее, поглощает истинный Свет, подменяя его He-Светом и Не-Тьмой.
- Хорошо, - проговорил я, уже начиная немного сходить с ума от слов и понятий, которые в его
устах обозначали совсем не то, что в моих. - Но ведь Мелькор видел Эа - стало быть, он прошел
сквозь Пустоту?
- Да. Раз Пустоту создал Эру, то почему бы самому могучему из его творений не оказаться
способным проникнуть сквозь Пустоту? Вы называете ее преграду Стеной Ночи.
- Так. Я вижу звезды? Вижу. Они где?
- Они - за Пустотой. Нам, Людям, дано зреть сквозь нее. И нам дано преодолеть ее, дабы Арта
не была отторгнута от Эа. И тогда Потаенное Пламя, которое скрыл Эру от Айнур, будет дано нам.
Людям. И мы сможем сравняться с Творцами.
Я не знал, что спрашивать и о чем говорить. Просто все это настолько разительно не совпадало с
тем, что я знал с детства, что, кроме как возмущаться и кричать: "Все не так!", я ничего не мог. А что
толку кричать? Это еще никогда и никого не переубеждало... Я мог пока только принимать к сведению
его слова.
Короче, с посрамлением у меня ничего не выйдет. Я уже начинал это потихоньку понимать.
После нашей беседы я опять сидел, стискивая голову руками. Шли уже вторые сутки с тех пор, как
я не был дома. Но я совершенно утратил понятие времени.
"...кто сотворил Эру, если Эру не есть Творец Всего?
Если есть Добро и Зло, если одно не существует без другого, если это две противоположные
силы, противостояние которых есть основа нашего мира, то как может быть, чтобы слуги Тьмы и
приверженцы Света могли находить общий язык? Насколько я понимаю, Борондир живет по тем же
жизненным правилам, что и я, - он знает понятие чести, поскольку страшится выдать других
(правда, я ничего бы им не сделал, если они не изменники или убийцы), понимает такие вещи, как
справедливость и милосердие, тогда, что есть Зло? Мы привыкли равнять Зло и Тьму - а получается,
что это нечто совершенно различное...
Мы вроде бы хоть как-то понимаем друг друга. И если я считаю себя способным к созиданию -
то есть Свет считаю способным к созиданию, а Борондир наделяет этим же Тьму, то есть себя, то
не означает ли это, что наши верования проистекают все же из некоего общего начала, равно как и
сущность Тьмы и Света?
И получается, что все же все от Эру..."
Так. Надо отдохнуть. Выспаться. Домой. Борондир спит, наверное, сейчас у себя в камере.
Хорошо ему...
ГЛАВА 2
Месяц гиритрон, день 23-й
Зима - нудное время, которое хорошо коротать с книгой у очага, с кувшином хорошего вина в
дружеской компании, за хорошей беседой. В ту зиму я не замечал хода времени. Книга. Единственным
препятствием в работе было то, что я не знал языка, на котором были написаны многие из документов.
Это страшно бесило меня - учить язык долго, а ждать я просто не мог. Терпения не хватало.
Этот язык был мне невероятно любопытен. Еще бы - нечто совершенно новое, мне не известное.
Честно говоря, я и на гномский набросился бы - до сих пор сведения о нем крайне отрывочны и
скудны, но все же о его существовании было известно, и давно, а этот язык был как ключ к некоей
запертой двери, за которой... что? Я не знаю. Я предпочитал не задумываться. Главным во всем этом
было то, что этот язык вообще существовал. Чем-то он напоминал эльфийские, что подспудно
наполняло меня каким-то нехорошим предчувствием. Почему нехорошим?.. Трудно объяснить. Я и
теперь вряд ли отвечу. Как будто потянуло среди лета черным холодным ветром, и время остановилось
на миг, а потом медленно повернулось назад, чтобы среди невнятного, приглушенного шепота
прозвучали слова на непонятном и чем-то знакомом языке - Илтэ хэльдо... Серебро зимнего льда...
Борондир - или тот, кто так себя называл, - знал этот язык примерно так, как мы сейчас знаем
квэнья. То есть как язык мертвый, но использующийся учеными, законниками и летописцами. Да, мы
прилежно изучаем основы стихосложения на квэнья, читаем исторические тексты, но все равно, при
всей поистине чародейской красоте, этот язык - мертв. Помню, в детстве я все донимал отца своими
вопросами - есть ли эльфы еще в Средиземье и как бы их увидеть. А отец улыбался и говорил -
наверное, есть. Когда они совсем уйдут, мы поймем. Я спрашивал - а как поймем? "Поймем, -
немного грустно отвечал он. - Не знаю как, но сразу поймем..." Вот и в этом странном языке
слышалось чувство невозвратимой утраты. Какой-то мудрой, покорной печали - как и в квэнья. Или,
может, это я, человек, так все понимаю? Я человек поздних времен, когда из мира постепенно уходит,
истаивая, как туман поутру, все волшебство иных эпох?
- ...Но язык не живет сам по себе. Должен быть кто-то, кто говорит или говорил на нем. Так кто
же?
- Вы сами уж могли бы попытаться прочесть, сударь мой, - наставительным тоном произнес он,
слегка усмехаясь. - Вот. - Он перевернул несколько листов вперед, оставив за бортом наших споров
изрядную часть повествования о первых веках Арды. - Читайте. Читайте о тех, кто говорил на этом
языке.
- Лучше уж вы. Читайте фразу, а потом переводите, я хочу научиться воспринимать на слух.
- Ну нет. Давайте сами.
- Ну ладно, - вздохнул я. Это замедлит чтение, а я жаждал поскорее разобраться во всем.
Однако он прав. Что ж, не станем торопиться.
Снова те же летящие письмена, так напоминающие тэнгвар, но несколько иное начертание. Тот же
белый и гладкий, несмотря на время, материал. Любопытно - даже наиболее новые страницы доброго
пергамента казались куда более потрепанными, чем эти. Жаль, что больше нет такого растения...
Хроники были бы куда долговечнее, книги - легче, и не приходилось бы корпеть над затертыми
строками, восстанавливая их по другим документам...
- "Век Дерев Света; от Пробуждения эльфов до 487 года", - прочел Борондир.
- Это что, тогда написано? - изумился я.
- Да нет, события относятся к этому времени. Я помню, я же переводил. - Он замялся. -
Простите, господин Галдор, не позволите ли вы мне продолжить мою работу? Я бы хотел успеть
закончить...
Я понял, о чем он умолчал. Я тоже не знал, чем все это закончится для него, и предпочитал не
думать. Мне чем-то нравился этот человек. Сейчас мы с ним были как бы вырваны из нынешнего
времени и находились в каком-то нигде и никогда. И это мне нравилось. Я мог искать, исследовать,
размышлять и спорить. Только сейчас я понял, как же за все последние годы мне этого не хватало. И я
был благодарен этому человеку. И господину Линхиру.
- Думаю, это можно устроить, - ответил я. - Я подумаю, чем вам помочь. А сейчас -
продолжим.
КЪАЛЛИЭ - ПРОБУЖДЕНИЕ К ЖИЗНИ
...Медленно освобождались эльфы от оков сна. Слабые и беспомощные в этом огромном мире, они
держались вместе. И проснулось в них желание говорить друг с другом и давать имена всему, что
окружало их. Казалось иногда, что это подсказывает им неслышный голос. И называли они себя Квонди
- Те, Кто Говорит...
Пришло время, когда захотелось эльфам покинуть долину Озера Пробуждения и взглянуть на мир
за ее пределами. Но некоторые из ушедших во тьму не вернулись, и впервые в душах эльфов проснулся
страх, отныне неразрывно связанный для них с темнотой и тьмой. Говорили - Охотник увез их с
собой, и никогда не вернуться им. "Бешеный конь несет страшного всадника тьмы, стая чудовищ -
свита его... Грому подобна поступь коня, вянет трава, где ступает он, смертоносное пламя - всадника
взгляд. Тот, кто встретит его, не вернется назад. Огненный ветер - дыханье его, ужас - оружье в руке
его, смерть - его знамя, чертоги - огненная бездна... Тот, кто встретит его, не вернется назад". Но не
только Черный Всадник страшил эльфов. Всадник на белом коне - Оромэ - являлся к эльфам, и
таково было грозное величие его, и так громогласно было ржание коня его Нахара, что и от светлого
Валы в ужасе бежали многие. И страх родился в душах беглецов.
Мне сразу же вспомнились слова из "Квэнта Сильмариллион": "Но о несчастных, которых
заманил в ловушку Мелъкор, доподлинно не известно ничего. Ибо кто из живущих спускался в
подземелья Утумно или постиг тьму замыслов Мелькора? Однако мудрые в Эрессэа почитают
истиной, что все те из Квенди, которые попали в руки Мелькора прежде, чем пала крепость Утумно,
были заключены там в темницу, и медленными жестокими пытками были они извращены и
порабощены; и так вывел Мелькор отвратительное племя орков - из зависти к эльфам и в насмешку
над ними; и не стало позднее более жестоких врагов эльфам, чем они. Ибо орки были живыми и
умножались, подобно Детям Илуватара, но ничто, живущее собственной жизнью или имеющее
видимость жизни, никогда после своего мятежа в Предначальные времена Музыки Айнур не мог
создать Мелькор: так говорят мудрые. И глубоко в сердцах своих орки ненавидели Господина своего,
которому служили из страха. Может статься, это деяние - самое низкое из свершенных Мелькором,
и более прочих ненавистно Илуватару".
Любопытно, что же будет здесь. Кто же, по их вере, творец орков? Или орки в их верованиях тоже
благородные и прекрасные существа? Приходилось мне такое слыхать. Только вот эти люди сами-то с
орками встречались хотя бы раз? Я раз встречался. И никакие слова не убедят меня в том, что в орках
хоть что-то хорошее есть. Хотя сейчас их очень редко можно увидеть - ну и хвала Валар.
Но было так: те, кто, устрашившись и Тьмы и Света, рассеялись по лесам, стали эльфами Страха.
Ужас неведомого сковал их души, отныне и Свет, и Тьма равно страшили их. Страх изменил не только
облик, но и души их, ибо слабы сердцем были они. Страх гнал их в леса и горы, прочь от владений
Черного Валы, чью мощь и величие чувствовали они, а потому страшились его, прочь от тех, кто был
одной крови с ними. Из этого страха родилась ненависть ко всему живущему. Красота эльфов, Детей
Единого, изначально жила и в эльфах Страха - но совершенная красота сходна с совершенным
уродством. Так стало с эльфами Страха. Все в облике их казалось преувеличенным: громадные
удлиненные глаза с крохотными зрачками, слишком маленький и яркий рот, таивший почти звериные
- мелкие и острые - зубы и небольшие клыки, слишком длинные цепкие паучьи пальцы... При
взгляде на них в душе рождался неосознанный, непреодолимый ужас, и ныне страшились они не только
других, но и самих себя... И назвали их орками, что значит - Чудовища.
Меняли облик орков и их темные скитания в лесах. Дикая жизнь сделала их сильными и
яростными и научила охотиться стаями, подобно хищным зверям. Привыкшие к вечному сумраку
пещер и лесов, они возненавидели свет и стали бояться огня; даже мерцание далеких звезд было
нестерпимо для их глаз. Получивших тяжелые раны на охоте добивали или бросали в лесу; иногда -
когда было голодно - и поедали: жалость была неведома оркам. Сильнейшие и беспощадные
становились их вожаками: только Силе поклонялись они. Милосердие казалось им слабостью,
сострадание - чувством чуждым и неведомым, и в муках живых существ находили они лучшую забаву
для себя.
Был у орков и свой язык, в котором - искаженные до неузнаваемости - жили отзвуки Языка
Тьмы. Ни песен, ни сказаний не было у них; грубыми стали голоса их, и хриплый вой был их боевым
кличем. Им незачем было оттачивать разум, но прорастали в них чувства, свойственные ночным
хищникам: острый слух и обоняние, умение видеть в темноте, неутомимость в охоте и жажда крови. И
не было спасения от них, порождений страха и темноты...
И было так: старшие из эльфов, охваченные изумленной радостью при виде нового, юного мира и
жаждой познать его, ушли далеко за пределы Долины Эльфов и странствовали при свете звезд - ибо
Солнце и Луну не дано было еще видеть им - в сумрачных лесах. И однажды встретился им всадник на
вороном коне. Эльфы изумились, ибо не знали, что есть в мире и иные живые существа, подобные им.
Но не было во всаднике ничего угрожающего, бледное лицо его было прекрасным и мудрым: в эльфах
не возникло страха перед ним.
Всадник спешился. Он не был огромен ростом: просто очень высок, выше любого из эльфов.
Одеяния его казались сотканными из тьмы, и плащ летел за его плечами, как черные крылья, а глаза его
были - звезды.
Дальше шла умилительная история про немую девочку. Честно говоря, меня чем-то это все
раздражало. В свое время доводилось мне читать официальные хроники королевского Гондора. Тактам
подобных умильных историй было полным-полно.
Борондир продолжал читать. Я, похоже, изрядно прослушал.
... - несколько дней.
- Как ты сказал? День... что это?
- Ах да... Вы же не видите... Видишь - звезду? Когда в седьмой раз она встанет в зените,
девочка вернется. И я обещаю: твоя дочь будет здорова.
- Благодарю тебя, Крылатый.
- Поедешь со мной, маленькая?
Девочка обернулась к матери, потом кивнула.
- Это как это? "Вы не видите"? Извините, что перебил вас, но я не понял...
Он спокойно поднял на меня взгляд.
- Очень просто. Они не могли видеть солнца. Только звезды. Да и то не такими, какие они есть
на деле.
- Почему?
- Такими сотворил их Единый.
- Но зачем, сударь мой? Это же чушь какая-то. Ну, увидели бы они солнце - и что? Что
случилось бы тогда с ними? Зачем было их делать слепыми?
- Иначе они слишком много увидели бы, - сурово отрезал он. - Как Мелькор.
- Не пон
...Закладка в соц.сетях
