Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 2. Исповедь стража
...ьнее людей, которые не
болеют, не умирают от ран, смертельных для человека, которые могут подолгу не есть и не пить...
Странная слабость.
...Тот, кто пришел к ним первым, откликнувшись на их зов, носил черные одежды, и те, что ушли с
ним, стали Эльфами Тьмы, хотя им было дано ощутить и познать радость Света раньше всех своих
собратьев. Ибо было им дано - видеть.
Тот, кто пришел к ним вторым, был огромен, громогласен и блистают, и многие эльфы в ужасе
бежали от него в ночь, и ужас сделал из них орков. Те же, кто ушел с ним из Средиземья, стали
Эльфами Света, хотя и не знали Света истинного.
Те, кто пришли к ним третьими, были очень похожи на них, но гораздо мудрее. И эльфы,
слушавшие песни Золотоокого и видевшие наваждения Айо, полюбили Средиземье и остались здесь
навсегда. Они разделились на разные племена, и по-разному говорили они, но в Валиноре их звали
Авари, Ослушники.
Вообще-то я неплохо знаю квэнья и синдарин - настолько, чтобы понимать смысл прозвания
"Авари". "Аборо" означает - отказаться, оставаться, в противоположность "аута" - идти. Так что
Авари - те, кто остался, а вовсе не те, кто ослушался.
Вольно же они обращаются со словами. "Мелькор", по их мнению, происходит от "мель" и "кор",
причем "кор" по-эльфийски означает "круг", а вовсе не "мир". Я, как-никак, в университете именно
языки и историю изучал, пренебрегая философией. А зря. Со словами-то я разберусь, а вот спорить мне
трудновато.
Так Золотоокий нарушил приказ Короля Мира, ибо остался в Средиземье. Так остался в
Средиземье Айо. Так не вернулся Охотник, ибо хотел он творить. Так не вернулась Весенний Лист, ибо
остался в Средиземье Охотник. А Оссе не покидал Средиземье никогда.
Бродил по земле Золотоокий, и эльфы чтили его и любили его песни, хотя и не все понимали. Пел
он и о Валиноре, и о Творении, и о Светильниках, но если бы все это слышал Король Мира, то вряд ли
Золотоокий сумел бы спеть потом хоть одну песню. И только Эльфы Тьмы, что жили на севере,
понимали его так, как он сам понимал себя. Потому любил он бывать среди них, но тайно - он боялся
мощи и величия Мелькора.
...Так и зародились у эльфов Средиземья предания о добрых богах, что жили среди них и учили их
Красоте...
НЕТ У ЭЛЬФОВ БОГОВ, БОРОНДИР, НЕТ! И слова такого нет! И у Авари нет, даже если к ним и
приходили эти майяр. Оно и в нашем-то языке заимствовано из какого-то эриадорского наречия. И
здесь оно - чужое. То самое, заимствованное.
Чем дальше я читаю, тем сильнее я уверен в том, что эта Книга все же ведет свое происхождение
из Второй Эпохи. Эта страстность повествования скрывает отчаяние и безнадежность писавшего. А в
обликах Валар, думаю, современники узнавали королей и других владык Нуменора, забывших о том,
кем они должны были стать для всего Средиземья.
Но была ли она просто выдумкой неизвестного писателя? Кем он был? Что с ним сталось?
Я вынужден признать, что все же основа у этих повестей была. По крайней мере, у многих. Иначе
откуда этот язык Эльфов Тьмы?
Было. Было, Галдор, это было. Пусть во многом не так, как здесь сказано, но было...
ГЛАВА 6
Месяц нарвайн, день 16-й
Надо сказать, не скоро снова взялся я за чтение. Сначала просто не хотелось. Меня начала
раздражать эта книга. И я не понимал почему. Мне надо было разобраться в себе.
К тому же дни настали ясные и звонкие. Ни капельки не хотелось торчать в каменном мешке и
копаться в старых рукописях, пусть и таких любопытных. Сейчас мне больше всего хотелось уехать в
Итилиэн. Бродить по серым мокрым зимним лесам, по суетным улицам Арненоста, Города
Наместников, что вырос тут после Последней Войны. Можно нанять лодку и переправиться на тот берег
или проехаться по мосту до Осгилиата, а потом по другому - до Города Наместников. Помню, как мы
с Берегондом в детстве рыскали по лесам, пытаясь отыскать эльфов, - казалось, вот-вот увидим... Что
там, за поворотом, слышен голос, звук флейты... Что кто-то смеется за спиной, а вон там промелькнула
чья-то тень.
Потом я понял, что эльфа не найдешь, если он сам того не захочет. Но после наших детских
вылазок я совершенно уверился в том, что они существуют.
Я лежал в постели, закинув руки за голову, и смотрел в широко распахнутое окно. Слуга нарочно
раскрыл его, чтобы холод заставил меня выбраться из теплого гнездышка. Я сам так велел. Было
позднее утро, а мне не хотелось вставать. К чему думать о мрачном? О том, что было давным-давно, -
ведь ничего этого уже нет.
...А мой странный собеседник сейчас сидит за решеткой. И ясный день вряд ли радует его. Надо
бы распорядиться, чтобы его хоть погулять выпускали. Правда, крепостной двор - не самое
подходящее место для прогулок.
Какого назгула я об этом подумал? Теперь никакого Итилиэна не будет. Я не могу заставлять
человека страдать из-за того, что мне надоело с ним возиться. Из-за того, что я отдохнуть хочу. Ему
тоже солнца хочется, пусть он и Тьме поклоняется. Стало быть, придется идти на службу... Ох. Даже
если сегодня я его не вызову, совесть моя будет чиста.
Что же за беда такая, все на волю - я в тюрьму? Ну не в тюрьму, если честно, а в замок.
Итак, очередной урок ах'энн.
- Язык ах'энн предназначен для выражения в первую очередь чувств и движений души, не
действий, потому в речи глагол "быть" опускается практически всегда, прочие глаголы могут
заменяться прилагательными или безглагольными конструкциями, - вещает Борондир, расхаживая из
угла в угол моего кабинета. Я сижу за столом и прилежно слушаю. - Например: Арта фойоллэ - Арта
в молчании. Иннирэ иммэ хэлгор - Горы-темный-лед увенчаны серпом луны.
У меня сразу возникает вопрос - а почему?
- Вы же не станете отрицать, что строение языка отражает образ мышления говорящих на нем?
- спрашивает Борондир. - Эллери стремились к пониманию тончайших оттенков чувств, единению с
миром, отсюда все и следует.
- Но ведь в эльфийских языках хватает слов и для выражения самых разных чувств, и для
действия, - возразил я.
По моему мнению, которое я мог доказать на примере восьми языков, таковое свойство ах'энн
свидетельствовало о существенном изъяне в отношениях Эллери с миром. Какого рода этот изъян, я
пока сказать не мог. И Борондиру об этом говорить не стал. Наставник мой, как я обнаружил, хорошо
знал еще несколько языков, но в науке языкознания был не силен и потому не замечал иногда
совершенно очевидных вещей.
Его восхищала многозначность фраз и названий - а я видел в этом большое препятствие для
определенности. Ведь если ты не можешь точно что-то назвать, то, стало быть, не можешь этого понять.
И сама образность, расплывчатость этого языка мне мешала.
Мне казалось, что те, кто говорил на этом языке, не способны были к решительным действиям, к
выбору и переменам. Эльфийские языки способствуют точности именований, и оттого мы продолжаем
писать на них хроники и важные документы - язык словно оберегает подлинность. Правильная фраза
на квэнья или синдарине звучит музыкой, а ошибка режет слух, как неверная нота.
И тем не менее ах'энн мне нравился. Приятная, певучая речь, похожая на шепот ветра в ветвях, на
перелив речных струй...
...Следующий лист был уже другим. Это был старый пергамент, прекрасно выделанный и
покрытый каким-то составом, отчего, хотя и по-прежнему гибкий, он не мялся складками и не
вытирался, хотя за долгие века он явно не через одни руки прошел. Опять хороший синдарин времен
расцвета Нуменора. В самом Нуменоре или в колониях было это написано - не знаю. Почерк, правда,
необычный - я такого прежде не встречал. Да и писали не обычным стилом или пером, а чем-то вроде
тоненькой кисти, ровно срезанной на конце. Текст был не просто отрывком - это была новелла, с
красиво написанным заглавием. Но повесть сама была странной - такое впечатление, что писал не
нуменорец, но для нуменорца. Мне почему-то представился Борондир - или кто-то на него похожий.
Он сидит за столом и пишет тонкой кистью, глядя в распахнутое окно, за которым медленно гаснет,
прорастая звездами, вечернее небо. Он улыбается, смотрит на Серп Валар и снова опускает взгляд к
пергаменту. Он в доме своего друга. Нуменорца. Он хорошо знает и его, и эти места, и все, что может
знать чужой о Нуменоре и его традициях, о его языке, о его истории, невзгодах и славе. Он в гостях
здесь - скоро он уйдет неведомо куда, продолжать свои странствия... Я поймал себя на этой мысли и
удивился - с чего я взял, что это писал странник? И почему у возникшего в моем воображении
человека светлые, почти пепельные волосы? Борондир темноволос, как и я, даже еще темнее.
НАРНАТ ИН ИМЛАД ХИТ-ЭН-ГИАИАТ - ПОВЕСТИ О ДОЛИНЕ ЗВЕЗДНОГО ТУМАНА
Здесь начинается Повесть о Крылатых Конях.
Прошло три десятка лет от Пробуждения эльфов.
...Осенняя ночь была живой. Сторожко прислушиваясь к шагам времени - звуку мерно падающих
с ветвей капель росы, - она застыла в ожидании чего-то, ведомого только ей. Ночь слушала Время.
Двое слушали ночь. Медленно струился серебристыми лентами вечный туман Долины Гэлломэ.
Весной, летом и осенью травы здесь казались серебряными, словно подернутыми инеем; лишь здесь по
весне расцветал тихо светящийся в ночи звездоцвет, что весенним колдовством мерцает в венках в День
Серебра... Ортхэннэр улыбнулся. Сейчас звезды цвели в небе, даже в ярком свете луны видны были
знакомые очертания созвездий, а время от времени небо чертили белые молнии падающих звезд.
"Наверно, и они теперь станут цветами..." Фаэрни смотрел в небо, чувствуя, как овладевает им
волшебное очарование ночи. Казалось, ночь была и будет всегда, а он так и остается в ней - вечно
смотрящий в звездное небо. Там, наверху, летел ветер, скользили легкие полупрозрачные облака,
иногда на мгновение скрывавшие темной вуалью драгоценные нити созвездий.
Внезапный порыв ветра взметнул волосы Ортхэннэра вихрем - серебряным в свете луны.
- О чем ты думаешь? - тихо спросил Учитель, коснувшись его плеча. Ортхэннэр вздрогнул,
словно просыпаясь.
- Я видел... или мне показалось? - растерянным полушепотом заговорил он. - Эти облака...
наверное, они обманули меня... Знаешь, мне вдруг показалось, что там, в небе, - конь. Облако, сгусток
лунной осенней ночи - тело его, крылья - ветер небесный, грива - из тумана и росчерков падающих
звезд, глаза - отражение луны в ночном озере... Я слышал его полет, его дыхание - словно порыв
осеннего ветра... Тано, как я хотел бы, чтобы это не было лишь видением...
- Это больше не видение. Смотри!
Учитель указал куда-то в туман - и вот, плавно, бесшумно скользя над землей, возник крылатый
конь, приблизился, неслышно переступая, и остановился рядом с ними, кося звездным глазом. Фаэрни
улыбнулся:
- Это ты сделал? Снова подарок?
- Нет. - Учитель не улыбался. Только глаза тихо светились. - Это ты сам. Просто - очень
захотел...
Здесь кончается Повесть о Крылатых Конях.
Здесь же я расскажу о том, как они жили в пору мира, когда все были юны и не ведали того, что
их считают злом.
...То было лучшее из времен: время надежды, время веры и мудрости. То было время рождаться и
время строить; время сеять и время растить; время смеяться и время говорить; время искать и время
любить; время миру...
Они поселились в горном замке - Вала называл его прохладно-печальным словом "Хэлгор"; но
это, говорил он, на первое время - у тех, кто придет, должен быть дом.
Странники нашли их долину через несколько месяцев. Странники эти называли себя - Эллери,
звездные. Тот, кто вел их, звался Гэлеон, Сын Звезд.
Потом они назвали себя - Эллери Ахэ. Эльфы Тьмы.
Долина эта между двух рек, бегущих с гор, заворожила их чуть печальной красотой и мерцающей
тайной тумана, поднимавшегося от воды, полумраком леса и песней тростника в заводях, и
колдовскими цветами, прохладой мхов на каменистых склонах и кристальной чистотой ручьев.
Здесь, говорили они, мы останемся.
Здесь, говорили они, будет наш дом.
И Учитель улыбался.
...Он жил - на одном дыхании, на счастливом вздохе; юным ветром над пробуждающейся в
улыбке снежных и золотых первоцветов землей - он пел и смеялся, и смеялись духи лесов, и танцевали
в ветвях, осыпая с едва раскрывшихся листьев медвяные капли росы, и танцевали с ними Дети Звезд; и
он был - одним из них, и он был - ими, и жизнь была переплетением тончайших легко-звонких
нитей, пронизанных солнцем, искрящейся радостью полета - так бывает, когда вдыхаешь хмельной
воздух рассвета, и весь мир бьется сердцем в твоей груди, и хочется петь, смеяться и плакать, и не
можешь найти слов, сам становясь песнью: истаивали слова, становясь ненужными, - был порог
счастья, когда сердце рвалось в небо стремительной птицей, и душа не вмещалась в хрупкий хрусталь
фраз -
Гэлломэ, Лаан Гэлломэ...
Крылатый юноша, танцевавший в поющем небе с драконами, смеявшийся и певший вместе с
весенними ветрами, он был - Арты, а Арта была - его: по праву распахнутого сердца, распахнутых
небу ладоней.
Эллери назвали его тогда - Айан'суулэй-йоллэ, Повелителем Весенних Ветров.
...и мир его был в их ладонях.
...Они до рассвета засиживались с Къоларом над картами земель: Тано вычерчивал их легко и
уверенно - изломанные линии побережий, плавные изгибы рек, леса и горы, - а потом долго пытался
объяснить что-то о Сфере Мира - Къолар пытался понять, но так и не мог поверить - как это может
быть, ведь мир - плоский! И тогда Учитель соткал видение, в котором вокруг огненного шара Саэрэ
вращались девять Сфер Миров, а вокруг Арты, в свой черед, - жемчужина Иэрэ, и убедил-таки:
странник наконец поверил, расспрашивал про далекие острова в Море Восхода и о том, можно ли
сладить такую ладью, чтобы до этих островов добраться, и почему нельзя плыть в Аман - эта земля
ведь гораздо ближе...
...Тано уже давно поглядывал на своего первого ученика с легкой ласковой усмешкой, видя - все,
и все понимая; но, поразмыслив, вслух решил ничего не говорить.
Как изменила его Арта...
Фаэрнэй - майяр - рождены взрослыми - если можно так сказать: у них нет детства, как у артаири,
рожденных в Арте. Но здесь, в Смертных Землях, Ортхэннэр словно бы стал ребенком - стоило
только посмотреть, как отчаянно старался Ортхэннэр выглядеть серьезнее и старше - все-таки первый
Ученик, положение обязывает! - и как сквозь эту напускную серьезность прорывалась временами
совершенно мальчишеская порывистость и восторженность. Здесь его называли немного иначе -
Гортхауэр, и ему нравилось это имя.
...К ночи все собрались в доме Мага Гэллора - греться у огня и сушить вымокшую после веселой
возни в снегу одежду.
Слушали песни Гэлрэна, пили горячее вино с пряностями. Мелькор, разглядывая окованную
серебром чашу из оникса - дар Мастера, - вполголоса говорил Гортхауэру:
- Конечно, простого заклятия довольно, чтобы прогнать холод, высушить одежду; Бессмертные
могут вообще не ощущать стужи. Но разве не приятнее греться у огня в кругу друзей, пить доброе вино
- хотя, по сути, тебе это и не нужно, - просто слушать песни и вести беседу?
- Ты прав, Учитель, - задумчиво сказал фаэрни. - И я не могу понять: почему в Валимаре тебя
называют Врагом? Почему говорят, что добро неведомо тебе, что ты не способен творить? Ведь всегото
и надо - осмелиться посмотреть своими глазами и попытаться понять. Так просто. Я же - вижу. А
я ведь не самый мудрый в Арте, всего-то майя.
- Я понял тебя. Беда в том, что они не хотят понимать. Тебе, конечно, не рассказывали, что я
предлагал им союз?
- Нет...
- Неудивительно. - Мелькор грустно усмехнулся. - Что доброе может сделать Враг? Валар
страшатся нарушить волю Эру. А союз со мной означает именно это. И чтобы никто и помыслить не
мог о таком, меня именуют врагом и отступником. Значит, ничего доброго не может быть ни в мыслях,
ни в деяниях моих. Ведь не станешь считать врагом того, кто умеет любить, как и ты; кто хочет видеть
мир прекрасным, как и ты; кто умеет мыслить и чувствовать, как и ты; кто так же радуется способности
творить? Кто, по сути, желает того же, что и ты? В том-то все и дело. - Мелькор отпил глоток вина.
- Тано, - после некоторого молчания проговорил Гортхауэр, - а я ведь был привязан к Ауле. И
до сих пор мне тяжело вспоминать о том, как я покинул его. Мне казалось - он тянется ко мне, но он
почему-то вытравливал из себя и эту приязнь, и стремление творить... Я и поныне помню, какие у него
были глаза, когда он занес молот над сотворенными им живыми...
- Когда-нибудь я расскажу тебе, что сделало Ауле таким...
- Странник!
Къолар обернулся.
- Слушай, Странник, что с твоими глазами?
Тот недоуменно пожал плечами: да вроде ничего особенного... Художник тихо рассмеялся:
- А глаза у тебя золотые...
- Что? - не понял Къолар.
- Золотые, как мед, как восходящее солнце. Посмотри сам!
Странник хмыкнул:
- И ничего смешного. И нечему удивляться. У тебя вон - синие, у Мага - зеленые, как листва
на солнце...
- Правда? - Художник вдруг посерьезнел. - Послушай, а почему?
- Разве не всегда так было?
- Нет... Были - серые, и у тебя, и у меня, и у него... Не понимаю. Может, Учитель объяснит?
- Раньше как-то не до этого было...
- Мы только сейчас поняли...
- Может, ты знаешь? Глаза разные становятся, и волосы... Почему?
Вала улыбнулся. Какими разными они стали... Непокорные волнистые пряди темно-золотых волос
разметались по плечам Странника, весь он какой-то светлый, ясный и тонкий, как солнечный луч. У
Художника взгляд цепкий и острый, но глаза - бархатисто-синие, как темный сапфир, а иссиня-черные
волосы перехвачены узким кожаным ремешком. Он кажется старше: Странник в сравнении с ним -
мальчишка совсем, хотя оба - из Пробудившихся. Но всем давно известно, что синеглазый Мастер
Орэйн теряет и смелость, и уверенность, и суровость свою, стоит лишь появиться рядом маленькой
хрупкой Халиэ - искусной вышивальщице и ткачихе.
- Почему, Учитель?
- Просто вы - Люди. А люди все разные, непохожие друг на друга, как листья дерева, как
звезды...
"Вы - Люди. Такие, какие виделись мне, когда я слышал Песнь Эа. Только они волей Эру будут
недолговечны, как искры костра, и смогу ли я вернуть им то, что отнял он? Или дар свободы обернется
для них карой и горем? Неужели в этом Эру окажется сильнее?"
Снова то же самое - Эру укоротил людям жизнь. Почему? За что? Видимо, ОНИ считают, что это
кара за свободу? За то, что после смерти они становятся неподвластны воле Эру? А зачем тогда вообще
было Эру создавать людей? Или - какими он тогда их задумал? Непонятно. Здесь я пока ответа не
нахожу. Зачем Мелькор наградил всех этой странной свободой? Я не понимаю. Но зачем Эру вообще
создал людей? Это вот Борондир мне объяснить сможет или как? Что отнял Эру у людей и за что?
И не поверю я в то, что все светлые эльфы - на одно лицо. Я даже черномазых из Дальнего
Харада различу, так как же люди в старину отличали одного эльфа от другого? Ведь тогда они куда
чаще с ними встречались, чем ныне. И как-то не путали.
А вообще, все это мне напоминало сказки для детей, вроде тех, с помощью которых им простенько
пытаются объяснить великие истины. У меня тоже книжка есть, с детства любимая. Там примерно так
же описывались подвиги наших предков в Средиземье. Где они просвещали темных людей и все такое
прочее. Наверное, темным людям наши предки-просветители тоже хорошими не казались...
А рисунки там, право же, замечательные были. Вот родится у меня сын, читать ему эти сказки я не
стану, сам расскажу, чтобы ребенку голову шелухой не забивать, а картинки использую.
Разговор получился неожиданным.
- Скажи, Гортхауэр, а другие Творцы Мира, те, что живут в Валиноре, они красивы?
Он надолго задумался, в первый раз с изумлением осознав, что теперь безупречные лица Валар
вовсе не кажутся ему прекрасными. Ни одной неверной черты, словно кто-то задался целью изобразить
безупречную красоту, и это ему удалось, но в погоне за точностью и чистотой линий исчезло что-то
главное, столь важное, сколь и неуловимое, и в этих лицах не было жизни. Все Валар были разными и
- схожими, хотя отличались ростом и чертами лица, цветом волос и глаз. Впрочем, почти все...
Нет, те, кого видел он вокруг теперь, стократ прекраснее. И смуглый золотоглазый мечтатель
Къолар, и широкоплечий насмешливый Орэйн, Гэллор, всегда задумчивый и сосредоточенный, и
порывистая Аллуа, и царственная Оннэле Кьолла...
- Послушай, Гортхауэр... я только сейчас подумал... - Странник выглядел смущенным. -
Какого же цвета глаза у Учителя?
А правда - какого? Светло-серые? Зеленые? Голубые? Разве различишь цвет звезд?.. Ему
приходили в голову только сравнения: небо, море, звезды... Но ведь небо не всегда голубое, не всегда
зелеными кажутся воды моря... Молния?.. Лед?.. Сталь?..
- Не знаю. Я не знаю.
Разными были они - Ученики Мелькора, Эллери Ахэ. Были те, под чьими руками начинал петь
металл и оживал камень. Были понимавшие язык зверей и птиц, деревьев и трав, и те, кто умел читать
Книгу Ночи...
И тот, кто лучше прочих умел слагать песни, звался Черным Менестрелем. Девятилучевая
крылатая звезда была знаком его: совершенствование души, путь крылатого сердца. Похожи и
непохожи были его баллады на те, что пел золотоокий майя; может, потому, что жила в них неведомая
печаль. И туманились глаза тех, кто слышал песни его.
Не будем спорить о красоте. Не будем спорить о бесчувственности Валар.
Но почему менестрель-то Черный? Вроде войны черного с белым, Тьмы со Светом пока еще нет.
Стало быть, уже поздняя вставка. Как и вообще эти листки. И все же - кем был писавший это? Откуда
он был родом?
И тот, кто видел знаки Тьмы, нашел способ записывать мысли. Он создал руны, что можно было
писать на пергаменте пером и кистью, и те, что можно было высекать на камне и вырезать на дереве. И
среди Эльфов Тьмы носил он прозвание Книжника, а имя его было Къертир.
И тот, кто слышал песни земли, облекал их в форму сказок - странных и мудрых, радостных и
печальных. Так говорил он: "Наши дети полюбят эти сказки; когда начинаешь открывать для себя мир,
он кажется полным чудес и загадок - пусть же будет так в тех историях, что будут рассказаны им..."
Мелькор улыбался, слушая его; и называли его - Сказитель, а имя его было Айолло.
Разными были они, но схожими в одном: все они называли себя Людьми, ибо, хотя и были
изначально эльфами, избрали они путь Смертных; но жизнь их была столь же долгой, сколь жизнь
Перворожденных, и усталость не касалась их - разве успеешь устать, когда вокруг столько
неизвестного, нового и прекрасного? И мир ждет прикосновения твоих рук и радуется тебе, и твое
сердце открыто ему...
И радовался Учитель, видя, как растет мудрость и понимание учеников его.
И был в Арте мир. Но недолго длился он.
Я не очень понял, что значит в этом случае Путь Смертных. Если жизнь их столь же долгая, что и
жизнь эльдар, то нет смысла в выборе Смерти, ибо Смерть эта так и так настанет в Конце Времен, когда
придет срок Арде исчезнуть. И если усталость не касалась их - то это не смерть смертных. Смертный
- как сейчас считают - должен был умирать, когда душа уставала жить в теле, и тогда человек сам
отпускал ее на волю, в дальнейший путь. А к чему же смерть, если ты не устаешь и жизнь твоя
бесконечна? В этом случае выбор Смерти - только слова, и ничего более. Я боюсь, что Мелькор
просто обманул своих учеников, как и многих других.
Мне жаль их.
А эта повесть и вправду похожа на грустную сказку. Правда, в основе каждой сказки лежит
истина, хотя и обрастает она потом вымыслом, как дно заброшенного корабля - ракушками. Хорошо.
Что-то начинает проясняться. Если я пойму мысли этих Эллери, я смогу понять и все остальное.
И откуда все же эта Книга? Кто собрал все эти листки воедино, разложил их по времени событий...
Борондир? Кто-то другой? Откуда она сюда попала? Зачем? Когда?
Похоже, кто-то пытался сделать свод сказаний. Но они такие пестрые, что Книга напоминает
плохо сшитое лоскутное одеяло. Тут необходим толкователь. А это может быть только в том случае,
если черные верования - не просто верования, а хорошо проработанное учение. А если так, то должны
быть и учителя, не просто проповедники, как мой Борондир.... Где? Кто?
На эти вопросы я пока не находил ответа. Борондира спрашивать не стану. Я постараюсь поначалу
разобраться сам. Не люблю истин на блюдечке.
Тут было еще много небольших повествований о жизни этого народа, Эллери Ахэ. Часть была
написана на синдарине, часть на ах'энн. Рассказы о повседневной жизни, о разговорах с Учителем, о
веселых забавах, обо всем. Как будто кто-то с тоской утраты вспоминал мельчайшие подробности
прошлого, нарочно растравляя рану. Какой-то надрыв во всем, какая-то чрезмерность - и в описаниях,
и в чувствах...
В этом есть какая-то неестественная привлекательность. Та же самая, которая собирает толпы во
время публичных казней или человеческих жертвоприношений в дальнем Хараде - люди жалеют
жертву, поскольку она страдает, но, если казнь будет отменена, люди будут разочарованы, поскольку
лишатся будоражащего душу зрелища.
Все это как перетянутая струна. И звучит фальшиво, и в любой миг может лопнуть.
Вообще все это чрезвычайно любопытно и странно - ведь Мелькор делает то же самое, что и
Валар. Те уводят эльфов в Валинор, чтобы укрыть их от мира, - так же поступает и Мелькор. Создает
себе избранный народ, уводит их в некую землю, где учит их так, как считает нужным. Кто более прав?
Если в Валиноре эльфы могут не слишком заботиться о хлебе насущном - хотя откуда нам это
знать? - то здесь, в Эндорэ, этот хлеб достается весьма тяжким трудом. В Эндорэ земля не течет
млеком и медом. А здесь они живут без забот - или Мелькор сделал так, что земля давала им все? И
как же они могли тогда выжить сами по себе?
Эльдар ушли из Валинора против воли Валар. Им никто не помогал. Никто не указывал им Путь и
не подносил знания на блюдечке. Их никто не опекал - но они выжили, несмотря на то, что остались
одни против всего мира.
А что стало с этими?
И как же Борондир? Так и будет сидеть и мучиться неизвестностью, пока я корплю над
...Закладка в соц.сетях
