Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 2. Исповедь стража
...обы я
мог понять сразу?.. Может, он просто решил поиграть со мной, как хищный зверь с подранком, зная,
что я в его власти?"
Он шагнул к столу. Судя по количеству рукописей, он был в обители какого-то книжника. Один
лист был, похоже, написан совсем недавно. "Может, в этом я найду разгадку?.." Элион присел в кресло
и принялся за чтение.
Письмена были чем-то знакомы, но в то же время какие-то иные. Однако Элион был Нолдо, да и
немного понимал речь тех, у кого ныне был в плену. Сначала с трудом, потом все легче разбирая такие
похожие и непохожие письмена и слова, он погрузился в чтение - где-то читая, где-то угадывая и
домысливая. Хотя писал явно враг, все-таки было немного неловко...
"Звезда моя, королева Севера!
Каждый час, проведенный вдали от тебя, кажется вечностью. И лишь то, что ты не забыла
меня, согревает душу. Глупо, конечно, но я почему-то боялся, что не смогу вспомнить твое лицо..."
Там были еще стихи - непривычные, странные и прекрасные; эльфу казалось - от строк веет
музыкой, ласковой и почему-то печальной. Он и не знал, что Люди способны на такое.
"...Я обещал тебе, любовь моя, рассказать об Учителе. Я стоял на страже, когда он подошел ко
мне. Он назвал меня по имени - до сих пор удивляюсь, как он помнит всех нас, - и спросил, что меня
тревожит. Я не хотел отвечать - подумал, какое ему дело до таких пустяков? Но он посмотрел мне
в глаза - показалось, он читает в моем сердце, и я рассказал ему все о нас. Все, от начала до конца. И
когда я окончил рассказ, то увидел, что он улыбается. Чуть заметно, уголком губ. Он сказал: "Я хотел
бы побывать на вашей свадьбе. Услышать, как поет Илха, твоя госпожа. - А потом остановился и
закончил уже совсем другим голосом. - А впрочем, не стоит". И, знаешь, что-то было в его голосе
такое, отчего у меня сжалось сердце. Я понял - ведь его лицо изуродовано, и он не любит появляться
на людях, особенно в час их радости. Знаешь, когда он улыбается, в ранах выступает кровь... Я не
знаю, почему они никак не заживают - так долго... Я даже слышал однажды, как его называли -
"Тот, кто не улыбается"...
Я что-то говорил ему, сам не понимая, что говорю, что-то доказывал, убеждал... А он вдруг
сказал так грустно: "У тебя доброе сердце, мальчик". И ушел. Я смотрел ему вслед и внезапно понял,
как невероятно одинок этот мудрый и сильный человек. Как беззащитен - при всей своей силе. То
бремя, что легло на его плечи, не по силам простому смертному. А он - один. Судьба слишком
жестока; разве он менее заслужил счастье, чем мы?.."
Ниже была приписка - неровным торопливым почерком:
"Я перечел письмо. Не знаю, можно ли писать такое, не кощунство ли - даже думать так. И
неожиданно поймал себя на том, что совершенно забыл: ведь он..."
Здесь запись обрывалась.
...Вскоре он познакомился и с хозяином этой обители - светловолосым золотоглазым
северянином лет двадцати двух. Звали северянина Хонахтом, и оказался он вовсе не книжником, как
полагал Элион, а воином. Зачем ему столько книг - он, конечно, объяснял, но Элион до конца так и не
понял; для него это мало вязалось с обликом воителя.
Говорить с человеком было странно, иногда тяжело; Элион зачастую не понимал его. Но человек
не был ему ни ненавистен, ни неприятен: не враг, просто - другой. Однажды Элион решился высказать
ему одну неотвязную мысль:
- Послушай, на что тебе Тьма? Я же вижу - в тебе зла нет. Все еще можно исправить. Ты умен,
ты способен понять ошибку... Принеси покаяние, пади на колени перед Великими - ты будешь
прощен, верь мне! Ведь ты просто обманулся, запутался...
Человек помолчал немного, потом сказал:
- Знаешь, почему я останусь здесь?
Заглянул эльфу в глаза и продолжил тихо и очень серьезно:
- Учитель никого не заставляет становиться перед ним на колени.
Не заставляет. Только то и дело кто-нибудь да падает перед ним на колени - и он по большей
части принимает... Впрочем, спишу на автора этих строк. Когда чересчур кого-то возвеличиваешь,
начинаешь перегибать палку. Только вот тот, кто читает, начинает не доверять повести... Да ладно,
хватит язвить. Ведь и у нас немало выспренних повестей. Тут хоть видно, что они своего Учителя
искренне любят. Даже боготворят, сколько бы он ни утверждал, что он - не бог...
"...Ты знаешь, что равным воинскому искусству почитаю я искусство исцеления, потому и
призвали меня к этому пленнику. То был эльф из племени Нолдор, и, увидев его, я ужаснулся: я понял,
что он сходит с ума. Может, по недомыслию, может, по какой другой причине его заточили в
подземелье".
Кстати, как объяснить наличие темниц в Ангбанде, твердыне доброго Учителя? Снова я читаю
Книгу между строк - и истина опять пробивается сквозь нагромождение восхвалений. Темницы без
цели не строят. Мелькор был добр для одних - для других жесток и беспощаден.
"Вечное безмолвие и мрак могут свести с ума человека; для эльфа же это поистине подобно
смерти. Вид его был страшен; он бредил, он плакал и проклинал в бреду, он молился, он говорил что-то
о звездах и свете... И тогда я вывел его к свету. Он немного пришел в себя, и, знаешь, что-то
перевернулось у меня в душе, когда я увидел, как он тянется к солнцу. Словно беспомощный ребенок,
ищущий защиты. Тогда-то я и понял, почему Учитель называет Элдар бессмертными детьми... Я
понимал, что вернуть его во мрак означает убить его. И я просил милости для него у Учителя. Я
просто не мог по-другому.
Так случилось, что теперь он живет у меня. Его имя Элион, Сын Звезд. Он убежден в том, что
все мы - враги, но, как ни странно, кажется мне, что он способен понять нас. Сам не заметив того, я
привязался к нему; да и он, хотя почти не покидает покоев и все еще смотрит на меня с опаской,
думаю, начинает мне доверять. Он - словно ребенок, и я все время забываю о том, что, быть может,
ему сотни лет. Он напуган, он не имеет смелости поверить нам - ему внушили, что мы злобные
чудовища, прислужники Врага, во всем он видит хитрость, ловушки, коварство... Он не может забыть
того, чему его учили. А насучили по-другому...
Он думает, что и меня тоже обманули. Мне трудно объяснить ему, что это не так. Странно
думать, что, при всех дарах, которыми наделены Элдар, люди зачастую оказываются мудрее их.
Старше - мы, столь недолговечные по сравнению с ними, бессмертными. Может быть, потому, что
мы способны меняться. Я хочу понять их. Но захочет ли Элион понять нас, людей? - не знаю..."
Человек в черном остановился.
- Хонахт!
Северянин почтительно склонился перед ним:
- Приветствую тебя, Властелин...
Эльф отступил в тень, пристально разглядывая того, кого назвали Властелином. Это тонкое лицо
было бы, наверное, самым прекрасным из тех, что доводилось видеть Элиону, если бы не несколько
свежих шрамов... А глаза - светлые, ярче эльфийских. Казалось, он излучает силу и какое-то ласковое
сочувствие. Элион почувствовал, что невольно начинает поддаваться непонятному обаянию этого
человека. Его душа - душа умеющего ценить красоту - была переполнена горечью. Словно кто-то
изуродовал великолепное произведение искусства - наверно, это сравнение пришло потому, что
человек пытался сохранять неподвижность лица; Элион вспомнил о строках письма - кровь выступает,
когда он улыбается. Какая-то смутная тревога зашевелилась в сердце Нолдо.
- Что же отец госпожи Илхи?
- Он не дает согласия, - скупо ответил воин.
- Но почему? Ты умен, отважен и благороден; даже верховному вождю не зазорно иметь такого
зятя.
Хонахт смущенно опустил глаза и заметно покраснел:
- Он говорит - я слишком молод, Учитель.
- Как ты думаешь, Хонахт, если я попрошу его - может быть, он согласится?
- Ты, Учитель?.. - Хонахт был растерян и явно не знал, что говорить.
- Да. Почему бы и нет?
- Но... ведь это такая мелочь...
- Ты и Илха - вы любите друг друга. Разве счастье двух людей может быть "мелочью"? Как ты
думаешь, тогда отец даст согласие?
- Конечно! Но...
- Значит, решено. Через два дня на Север отправляется гонец. Он повезет еще одно письмо. Я
сегодня же напишу его.
Хонахт преклонил колено:
- Учитель! Как мне благодарить тебя?
Человек в черном положил ему руку на плечо:
- Не стоит благодарности, Хонахт. Встань.
"Учитель никого не заставляет становиться перед ним на колени".
Кому я должен верить?
Когда Элион увидел эту руку - обожженную, охваченную в запястье тяжелым наручником, - он
отшатнулся, вжимаясь в стену. Он понял, кем был... этот. "Враг. Моргот. Невозможно... Я схожу с
ума!.."
Он закрыл лицо руками и опрометью бросился прочь - куда угодно, только вон, вон отсюда, как
можно дальше!..
Вала смотрел ему вслед.
- Кто это?
- Элион, - вздохнул юноша.
- Тот Нолдо, что живет у тебя?
- Да, Учитель...
- Иди за ним. Скорее. Иди. - Голос Валы стал жестким, - Иди.
- Что с ним, Учитель? - обеспокоенно спросил Хонахт.
- Он понял, кто я. Он перестал понимать все остальное. Перестал понимать себя. Помоги ему.
Торопись.
Хонахт быстро догнал Элиона, взял его за плечи:
- Что с тобой?
Эльф попытался сбросить руку человека:
- Отпусти меня... оставь... не надо... - с трудом выдавил он.
- Я не могу тебя оставить. Тебе плохо. Почему, объясни?
- Уходи... Я не могу здесь... Он - Враг, Враг! - отчаянно вскрикнул эльф. - Я не хочу!.. Я не
верю!.. Все - ложь, ложь! Ложь...
Вряд ли он понимал, что говорит сейчас, кто перед ним, иначе никогда не простил бы себе, что
человек видит его слабость и смятение.
- Идем со мной. Посидишь у меня, успокоишься... Если хочешь, потом я уйду. Пойдем.
Эльф повиновался, не сознавая, что делает. Он только стискивал руки и шептал: "Этого не может
быть... Моргот, Враг, Зло... Этого не может быть..."
Он пришел в себя только в комнате Хонахта, когда северянин подал ему тяжелый серебряный
кубок:
- Пей... Тебе станет легче, пей...
- Этого не может быть, - глухо сказал Элион, подняв глаза на Хонахта.
"Не может быть... Я не мог не понять, что это - он, Проклятый... но ведь не понял! Должен быть
почувствовать - и не почувствовал... не может быть, чтобы он был настолько другим... Я ничего не
понимаю, ничего... Уйти..." Человек долго молчал, потом сказал тихо:
- Тебе тяжело будет оставаться здесь. Если хочешь - можешь уйти. Он отпустит тебя. Я
попрошу. - Он коротко усмехнулся. - Все возьму на себя. Хочешь?
Эльф молча кивнул. "Как он угадал? Смог понять... он, человек, Смертный, - меня, Нолдо? Что
же может быть дано ему, что не дано мне? Вражье наваждение... нет, слова могут лгать, но обмануть
чувства - невозможно... неужели он просто другой, а мы не поняли? Не может быть... А орки? А
Финве? Сильмариллы? А войны?.. Неужели правда то, что говорят эти Смертные? Не может быть. Не
может быть! Бежать, бежать отсюда... может, разберусь... Или - это ловушка?.."
Элион подозрительно взглянул на Хонахта, но в лице молодого человека не читалось ничего,
кроме сочувствия.
- Когда? - отрывисто спросил эльф.
- Хоть сейчас.
Элион ничего не ответил. Слишком многое теснилось в душе. Сейчас он просто не смог бы идти...
"Вот и случилось это, госпожа моя. Элион сам все понял, и не мне довелось открыть ему имя
Учителя. Я не успел его подготовить. Он считал Учителя кем-то из Забытых Богов, и я не решался
назвать ему имя - то имя, которое они проклинают. Да он, наверно, и не поверил бы мне, стал бы
говорить, что я лгу... Как тогда, когда я рассказывал ему об Эльфах Тьмы. Он плакал, а потом словно
очнулся. У него были страшные, отчаянные глаза. Он закричал: "Я не верю! Этого не могло быть!
Этого не было, не было! Не было! Это ложь!.." Все это словно душу его разорвало надвое, а теперь
уже ничем не помочь... Как мне объяснить ему, если он не поверил бы даже Книге? Я не могу оставить
его. Не может быть, чтобы мы не могли понять друг друга! И если я сумею убедить его - тогда у нас
появится надежда... Если бы он смог говорить с Учителем!., но нет, он не захочет этого. И я
догадываюсь почему. Он боится понять: тогда весь его мир рухнет. Элдар невыносимо терять веру в
свою правоту, потому они страшатся сомнений, страшатся всего, что может изменить их взгляд.
Так и с Элионом. Прав Учитель: самое страшное - непонимание. Оно рождает вражду..."
Вообще-то эльфы не настолько тупы были, чтобы не понять того, что им говорят. Финрод до
разговора с Андрет был полностью уверен в том, что старение и смерть свойственны природе людей и
они спокойно принимают это. Когда же узнал истину - его взгляды переменились полностью. За одинединственный
разговор.
А эльф, описанный в этой повести, - я даже не знаю, что и сказать. Как будто нарочно
придумали, дабы подтвердить то, что эльф - не способен ни понять, ни сделать ничего, ни увидеть
Свет истинный (только Не-Свет, видать). Ведь повествование ведется, почитай, от лица того самого
Элиона. И кому ж он так исповедовался, дураком таким себя выставляя? Стало быть, выдуман он,
Элион. Или взял кто-то некую истинную историю и набил ее, как кишку для колбасы, своим
собственным вымыслом. И скармливает теперь легковерным... Только вот меня с такой кормежки
тошнит что-то.
А я ведь тоже не верю Книге. И понимаю, почему не верил Элион. Он - не видел этого. Он видел
другие смерти, не менее жестокие - именем Учителя. Чему поверишь прежде всего? Тому, что
услышал, или тому, что увидел?
Да, веру в свою правоту страшно терять. Но если этот самый Элион родился позже тех ужасов,
которым я, кстати, тоже не верю, то он-то чем виноват? Война идет с самого его рождения. Он не знает
иного. И чем виноват я? Да ничем, даже если все было так, как написано в Книге.
А вот представь, Борондир, а вдруг прав я, а не ты? Каково будет терять веру тебе, проповедник?
Каково узнать, что ты искренне проповедовал - ложь?
Одно могу сказать - если и тогда было стремление понять друг друга, то сейчас оно еще более
оправданно. Сейчас нет вражды. Сейчас нет крови на счету каждого из нас.
И надежда - есть. Как и у этого юноши, Хонахта. Чтоб мне провалиться, он мне нравится. Чем-то
похож на того, из моего видения... Мне так кажется.
"Госпожа моя, ты просишь рассказать тебе о судьбе твоего брата. Прости, что снова
причиняю тебе боль; я знаю, как вы любили его, но знаю и то, что правда для тебя дороже и что
красивая ложь не утешит тебя. Ахто принял меч Аст Ахэ всего год назад. Он был отважен и горд,
твой брат, как и должно сыну вождя и рыцарю Твердыни; быть может, слишком горд. Он не вынес
оскорблений, которые бросил ему в лицо пленник. Он ударил...
Тогда старший сказал ему: это против чести. Закон Аст Ахэ гласит - пленный неприкосновенен.
Брат твой пришел к Учителю и сказал: "Я предал тебя, Властелин. Я достоин самой тяжкой
кары. Верши свой суд". Учитель ответил: "Боль и гнев иногда бывают сильнее нас". - "Твой ученик не
может быть бесчестным. Я знаю, ты простишь меня, Властелин, но я сам не смогу простить себя",
- ответил Ахто.
Долго говорил с ним Учитель, но не сумел убедить его. "Честь дороже жизни", - сказал ему
Ахто.
Мы не знаем, как случилось это. Твой брат убил себя: он не смог перенести позора. И когда
принесли Учителю весть, он сказал: я хочу видеть его. Мы слышали его слова: "Ты был благороден и
честен. Кара оказалась тяжелее вины... Суров же твой суд, о воин... Пусть же никто не посмеет
помянуть тебя недобрым словом". И Учитель коснулся губами лба Ахто, а потом он ушел, и видели мы
- боль переполняет его сердце. И приказал Учитель проводить Ахто как павшего вождя. Никто из
нас не забудет, и цветы-память на могиле Ахто. Учитель же помнит все..."
Говорят, Ар-Фаразон тоже любил красивые жесты. Доведет человека до полного отчаяния, до
животного страха - а потом прилюдно красиво простит. Чуть ли не сам стремя придержит, провожая
из дворца, - а ночью пришлет своих стражников... И нет человека...
"Прошу тебя, звезда моя, не говори об этом отцу. Он, двадцать лет бывший рыцарем Аст Ахэ,
сочтет поступок сына бесчестьем для всего рода. Скажи ему, что Ахто погиб в бою; правда убьет
его. Ахто был его надеждой, и я никогда не смогу заменить ему сына...
Элион потрясен происшедшим. Прости, сердце мое, что в такой час я думаю о нем. Он дорог
мне..."
- Прощай, - коротко бросил эльф.
- Прощай... - Человек ответил не сразу.
Он отвернулся и медленно пошел прочь. Внутри все застыло.
Он был спокоен, входя к Мелькору. "Учитель. Я отпустил его. Я не должен был делать этого.
Суди меня..."
Несколько мгновений Вала смотрел на склонившегося перед ним Хонахта.
- Что произошло?
- Учитель, - Хонахт не поднимал глаз. - Он сказал, что хочет уйти. И я отпустил его. Я сам
вывел его из Твердыни. Если я виновен - покарай меня. Я в твоей власти.
Да что же это такое? Все время говорится - свободу людям дал, свобода, свобода, а тут - я в
твоей власти! Кто их к этому приучил? Опять между строк видать, что там были за порядки! Сначала -
приручил, а потом надел ошейник и держал на поводке.
Кстати, ведь парнишка действительно в его власти. Вот напишет отцу его невесты, что недостоин,
- и конец.
И еще одна любопытная вещь - говорилось, и не раз, что посылать служить и учиться в Ангбанд
своих сыновей было почетным... А может, это было замаскированным заложничеством? И все
несчастные северные племена именно так оказались у него в союзниках? Хотя если соответствующим
образом людей обучать, так задурить им мозги очень даже можно...
- О чем ты? Подойди ко мне. Подними голову. Теперь говори. Хонахт почувствовал, как комок
подкатывает к горлу:
- Учитель... Мне показалось - я оскорбил его чем-то... обидел... Вот он и ушел... Я привязался к
нему... Если бы ты знал, как он дорог мне, Учитель! И я сам, сам сказал ему - если хочешь, уходи... Он
даже не обернулся... А я... Больно мне, Учитель, как же мне больно... Учитель...
Хонахт опустился на колени и склонил голову.
Опять! Опять на колени!
Вала осторожно провел рукой по его волосам:
- Как кусок живой плоти вырвали, и рана кровоточит... Руки опускаются, и кажется, что легче
умереть. И кажется - заплакал бы, если бы смог... Я знаю такое.
- Да, да...
- Ты прав, мужчины не плачут. Но ты не стыдись слез. Тяжело терять друзей. Сейчас можно.
Плачь.
- Учитель... Ты говорил - мы должны быть сильными...
- Это не слабость. Поверь мне. Сейчас никто больше тебя не видит, только я. Плачь, мальчик
мой, это ничего, иногда так нужно.
Он плакал - тяжело, неумело - и говорил что-то сквозь стиснутые зубы. Когда, немного
успокоившись, снова начал воспринимать окружающее, понял, что Учитель - на коленях рядом с ним,
а он сидит на полу, уткнувшись в грудь Мелькору, и руки Учителя осторожно касаются его лба, висков,
сердца, и становится глуше боль.
- Надо же... как мальчишка... - криво улыбнулся Хонахт. - Что я нес?
- Ничего.
- Прости, Учитель. Я пойду. Я должен...
- Иди к себе. Тебя заменят. Собирайся в дорогу: поедешь домой.
- Не надо, Учитель! Я виноват, но только не это! Лучше прикажи казнить меня!
Вот и доказательство. Если он так говорит, то в Ангбанде вполне могли и казнить за ослушание
доброму Учителю. Причем даже за ерунду. И недаром парня так трясет - раз выгнали, значит, род
опозорен, значит, ослушался бога, должен умереть.
- Посланником, Хонахт, посланником.
Усмехнулся уголком губ:
- Я жду тебя назад. Но - не раньше чем через месяц. После свадьбы.
- Учитель!..
- Подожди меня здесь.
Вала поднялся и вышел. Хонахт остался сидеть, нелепо улыбаясь. Если ночь в дороге, то через два
дня...
Учитель вскоре вернулся. Заговорил властно - только глаза улыбаются еле заметно:
- Рыцарь Хонахт, эти послания должны быть доставлены вождю клана Совы не позднее чем
через три дня.
- Повинуюсь, Учитель!
Юноша вскочил было, но Вала остановил его:
- Постой; еще одно. Вот, возьми: это свадебный дар твоей госпоже.
На ладони Валы лежала серебряная фибула - крылатая змея с сияющими глазами. Хонахт
вспыхнул:
- Но, Учитель...
- Бери, воин. И будьте счастливы.
Юноша выбежал из зала. Вала смотрел ему вслед:
- Мальчишка!
"Вы еще встретитесь. Ты - и Элион. Ты не забудешь. Он - тоже. Эльдар не умеют забывать...
Даже если приказано. Я знаю, как это - терять. Ты еще можешь плакать. Боль уйдет - останется
память. Память..."
...Его не принял Свет, он не обратился к Тьме. Его отвергли родичи - ведь он вернулся из плена,
а на таких смотрели с подозрением. А он был горд и не желал выслуживать доверие. И еще - сознавал,
что никогда уже не станет прежним. Воистину, с горечью думал он иногда, мысли мои отравлены
Тьмой... Иначе как объяснить эту странную тягу к Людям, чуть ли не зависть... Но гордость Нолдо не
позволяла ему идти к Смертным. И Элион стал изгоем, как и многие в те времена - люди ли, эльфы...
Со временем он стал предводителем изгнанников, стоящих вне закона.
А Финроду, королю причем, а не какому-то простому нолдо, гордость не помешала прийти к
людям. Странный какой-то получается эльф. Не орк, но уже что-то непонятное.
А вот любопытно, если бы Мелькор как следует поработал над ним, вышло бы у него из Элиона
подобие Эллеро Ахэ?
Бесприютная жизнь в лесах и презрение Нолдор изменили его; теперь он мстил за то, что
случилось с ним, всем: и Нолдор, и Людям, и слугам Врага. Он ожесточил свое сердце, и никто не знал
пощады от него. О Хонахте он старался не вспоминать. Усердно, зло вытравляя из сердца и память, и
тоску по другу - теперь он не боялся этого слова. Но Элдар не умеют забывать. Даже когда приказано
забыть.
Он шел по лесу - без какой-либо особой цели, когда услышал стук копыт. Он отпрыгнул с тропы
и затаился. Из-за поворота показался всадник - статный юноша в черном на вороном коне;
остановился, огляделся, словно ощущая чье-то присутствие, - и в это время, приглядевшись, Элион
узнал его.
- Хонахт!
Юноша резко обернулся на голос, внимательно вглядываясь в появившегося перед ним на тропе
эльфа.
- Хонахт... ты? Откуда?..
- Ты знаешь имя моего отца, эльф? - растерянно и в то же время настороженно спросил
всадник, спешиваясь.
Элион забыл, что для людей время идет, что северянин не мог не измениться за двадцать лет. Да,
лицо другое... и все-таки - как похож...
- Ты - сын Хонахта? Как твое имя?
- Элион. - Юноша гордо выпрямился - почти вровень с Нолдо.
- Как?!
- Может быть, ты хотя бы назовешь свое имя, эльф, прежде чем требовать ответа от меня?
Эльф не обратил на вопрос никакого внимания:
- Ты действительно сын Хонахта? И имя твоей матери - Илха?
- Да...
- Почему - Элион? - допытывался эльф.
Юноша растерялся окончательно:
- Отец говорил - так звали его друга.
Друг. Никто так не называл его. Никогда.
- Когда он... служил в Ангамандо?
- Он и сейчас воин Твердыни. Почему ты...
- Я - Элион.
- Ты? - Юноша неожиданно улыбнулся. - Вот отец обрадуется! Он так хотел встретить тебя...
Едем со мной!
- Куда?
- В Аст Ахэ!
- Не сейчас, - после минутного колебания ответил эльф. - Но я подумаю, обещаю тебе. Я
подумаю...
Те, кому суждено встретиться, встречаются. И дорого дал бы Элион, чтобы этой встречи не было
никогда.
Человек стоял у дерева, отчаянно обороняясь. Изгои окружили его, точно волки, готовые
броситься на добычу всей стаей; будь их воля - изрубили бы в куски, но человек защищался умело, и
меч с Заклятьем Ночи на клинке разил без промаха.
- Хонахт! - хрипло крикнул Элион.
Человек обернулся на голос, открывшись всего на мгновение - но и этого было достаточно: два
удара - в грудь и в живот - настигли его. Сдавленно вскрикнув, Элион рванулся к человеку,
поддержал - остальные смотрели на него с недобрым недоумением.
- Твари! - прорычал эльф. - Носилки, живо! Ко мне!..
- Как же так, Хонахт...
- Не казни себя... друг... - Человек слабо улыбнулся. - Видно, мой час пришел. Глупо как... Он
ведь говорил... Не нужно мне... на Пограничье... А я искал тебя... Жаль вот, меч... сыну передать... не
успел...
- О чем ты? Я вылечу тебя, вот увидишь! Я все же Нолдо, мы умеем...
- Благодарю... друг...
И вдруг неожиданно остро Элион понял, осознал - ведь Хонахт может умереть, умереть прямо
сейчас, и так и не узнать ничего... Ведь столько лет гордость Нолдо не позволяла ему быть честным
даже с самим собой. "Нет, он не умрет. Он не может умереть, потому что я все, все расскажу ему, и
тогда только и начнется жизнь... Он не сможет умереть!"
Элион заговорил - быстро, словно боясь не успеть:
- Знаешь, я только сейчас понял... Не во вражде дело: непонимание. Я ведь испугался тогда,
когда осознал, что он... что он - Мелькор. Не разобрался, не почувствовал, значит - "мысли
отравлены ложью Врага", ведь так говорят. Ты пойми, ведь нас всех так учили. С детства вбивали в
голову: он - Враг. Я ведь его и не видел никогда прежде - я уже здесь родился... А тут - все подругому.
От него - как волны тепла и какой-то печальной доброты. И потом - он же Властелин, а ты
- простой воин... разве я посмел бы говорить так с сыновьями Феанаро?
Да еще как посмел бы. У эльфов другое отношение к вождям и королям. Почитают не за род и
титул, а за личные достоинства. Насколько я помню древнюю историю, дружина Маэдроса в конце
концов подняла против него оружие. Они посмели сказать своему вождю: "Ты не прав. Правда не на
твоей стороне".
- Странно... И, знаешь... теперь я хотел бы говорить - с ним. Мне почему-то кажется - он не
прогнал бы меня, как... как мои соплеменники. От меня ведь даже брат отвернулся. А я сам? Разве же я
знал, что все - так? Понимаешь, люди... вы - совсем другие. Мы все думали, Элдар - высшие,
Нолдор - избранные из высших; а рядом с тобой я даже тогда себя мальчишкой чувствовал. Только
признаться в этом не хотел. Даже себе.
Элион говорил так впервые в жизни - горячо, искренне; трудно давалось каждое слово, но на
душе становилось легче - словно выплескивалось то, что годами копилось в душе.
- Понимаешь... не было у меня друзей. Никто меня не называл так. И я думал - мне никто не
нужен, я сильный, у сильных есть враги, а друзья - зачем? И гнал от себя мысль, что привязался к тебе,
что - успел полюбить тебя... Я тосковал по тебе... Словно часть души вырвали - как кусок живой
плоти, и рана кровоточит.
...Закладка в соц.сетях
