Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 2. Исповедь стража
...лей, но Люди так не
привыкли. Тингол - твой отец. Я уважаю его. Я не могу его оскорбить. Да и скитаться, словно беглые
преступники, словно звери... Нет. У меня есть гордость, Лютиэн.
- Что же... Пусть так. Хорошо хоть что мы дома. Здесь - Дориат. Сюда Злу не проникнуть...
- Оно уже проникло сюда, Лютиэн. Зло - это я. Из-за меня Тингол возжелал Сильмарилла. Вы
жили и жили бы себе за колдовской стеной в своем мире. А теперь я навлек на вас гнев Врага и
Жестокого.
- Нет, нет! Это все его страшные глаза, его омерзительное, уродливое лицо, это все его черные
заклятия...
- Нет, Лютиэн. Он не уродлив. Он устрашающе красив, но это чужая красота, опасная для нас -
ибо нам не понять ее. И его. А ему - нас. Никогда. Белое и Черное рвутся по живому, и от того все зло,
- бессмысленно-раздумчиво промолвил он, сам не понимая своих слов.
Ага. Берен узрел его красоту, а Лютиэн - нет. Она же эльф, куда ей...
- Берен... что с тобой? - в ужасе прошептала Лютиэн.
- А? - очнулся он. И вдруг закричал: - Да не верь, не верь мне, я же люблю тебя, превыше
всего - ты, ты, Тинувиэль! Пусть презирают меня, пусть я умру, пусть ты забудешь меня - я люблю
тебя. Ты уйдешь в блистательный Валинор, там королевой королев станешь, забудешь меня, я - уйду
во Тьму, но я люблю тебя...
Не уйти ей в Валинор. Путь закрыт - еще не отправился Эарендил в свое плаванье, нолдор еще не
прощены...
Эльфы - стражи границы Дориата - набрели на них через два дня. И, словно лавина,
прокатилась по всему Дориату весть о возвращении, и неправдоподобные слухи об их деяниях, что
приходили из внешнего мира, стали явью.
Они - в лохмотьях - стояли среди толпы царедворцев, как возвратившиеся из изгнания короли,
и придворные Тингола с великим почтением смотрели на них. А Берен ныне смотрел на Тингола с
жалостью. "Ты дитя, король. Тысячелетнее дитя. Ты сидишь в садике под присмотром нянюшек и
требуешь дорогих игрушек... И не знаешь, что за дверьми теплого дома мрак и холод. А играешь-то ты
живыми существами, король... Двух королей видел я. Один умер за меня, другой послал меня на смерть.
Отец той, что я люблю..."
- Государь, прими свою дочь. Против твоей воли ушла она - по твоей воле снова здесь. Клянусь
честью своей, чистой ушла она и чистой возвращается.
Берен подвел Лютиэн к отцу и отступил на несколько шагов, готовый уйти совсем.
- Ты не исполнил своего слова?
Берен невесело улыбнулся.
- Исполнил.
- Где же Камень Света?
- Он и ныне в моей руке, - усмехнулся Берен. Он повернулся и протянул к королю обе руки.
Медленно разжал левую руку - пустую. А что было с правой, видели все. Шепот пробежал по толпе.
Тингол долго молчал. Затем резко выпрямился, и голос его зазвучал по-прежнему - громко и
внушительно.
- Я принимаю выкуп, Берен, сын Барахира! Отныне Лютиэн - твоя нареченная. Отныне ты -
мой сын. Да будет так...
Голос короля упал. Он понимал - судьба одолела его. "Пусть. Зато Лютиэн останется со мной. И
Берен, кем бы ни был он, - достойнее любого эльфийского владыки. Будь что будет..."
Все понимали мысли короля. Берен тоже.
Стало быть, и тот, кто писал это, тоже знал мысли Тингола. Только вот кто ему их поведал?
Тингол? Мелиан? Не верю!
...Он стонал и вскрикивал во сне, и Лютиэн чувствовала - что-то творится с ее мужем, что-то
мучает его. Однажды, проснувшись вдруг среди ночи, она увидела, что Берен, приподнявшись,
напряженно смотрит в раскрытое окно. Он не повернулся к ней, отвечая на ее безмолвный вопрос.
- Судьба приближается.
Она не поняла.
- Прислушайся - как тревожно дышит ночь. Луна в крови, и соловьи хрипят, а не поют.
Душно... Гроза надвигается на Дориат...
Он повернулся к жене. Лицо его было каким-то незнакомым, пугающе-вдохновенным. Он
медленно провел рукой по ее волосам и вдруг крепко прижал к себе, словно прощаясь.
- Я прикоснулся к проклятому камню. Судьба проснулась и идет за мной. Какое-то непонятное
мне зло разбудил я. Может, не за мою вину камень жаждет мести, но разбудил ее я. И зло идет за мной в
Дориат...
- Это только дурной сон, - попыталась успокоить его Лютиэн.
- Да, это сон. И скоро я проснусь. Во сне я слышал грозную Песнь, и сейчас ее отзвуки везде ...
- как в бреду говорил он. - Я должен остановить Зло. Моей судьбе соперник лишь я сам...
Они больше не спали той ночью. А утром пришла весть о том, что Кархарот ворвался в Дориат. И
Берен сказал:
- Вот оно. И чары Мелиан теперь не удержат моей судьбы. Она сильнее...
...Кто не слышал о Великой Охоте? Кто не знает знаменитой песни Даэрона? Кто не помнит о
последнем бое Берена?..
Берен умирал, истекая кровью, на руках у Тингола. Король не хотел терять Смертного, которого
уже успел полюбить. Но Берен понимал, что все кончено. Сильмарилл стал злой судьбой его.
И вот - Маблунг вложил Сильмарилл в уцелевшую руку Берена. Странное чувство охватило его.
Словно все неукротимое неистовство камня вливалось в него, но это было уже неважно - он умирал и
не мог принести зла никому. Сильмарилл был укрощен кровью человека. Теперь в нем не было мести.
Теперь он мог отдать его. Он протянул камень Тинголу.
- Возьми его, король. Ты получил свой выкуп, отец. А моя судьба получила свой выкуп - меня.
И когда Тингол взял камень, показалось ему, что кровь в горсти его и тусклым стеклом плавает в
ней Сильмарилл. Берен больше не говорил ничего. И, глядя на камень, подумал Тингол - скорбь и
память...
Так что все же было в том камне? Что было в нем ужасного? В чем же для них смысл подвига
Берена? Если все проклятие камня искуплено человеком - то почему же потом продолжались войны и
вражда? Почему? Почему же после этого Мелькор не пришел к Валар и не сказал - все искуплено, я
отдаюсь на ваш суд?
У Элдар и Людей разные пути. Даже смерть не соединяет их, и в обители Мандоса разные
отведены им чертоги. И Намо, Повелитель Мертвых, Владыка Судеб, не волен в судьбах Людей, хотя
судить Элдар ему дано. Он знал все. Он помнил все. Он имел право решать. Никто никогда не смел
нарушить его запрет и его волю. И только Лютиэн одна отважилась без зова предстать перед троном
Намо.
- Кто ты? - сурово спросил Владыка Судеб. - Как посмела ты прийти без зова?
И ответила Лютиэн:
- Владыка Судеб... Я пришла петь перед тобой... Как поют менестрели Средиземья...
Намо вздрогнул. Он знал, кому и когда были сказаны эти слова и что случилось потом. Но он не
успел сделать ничего - Лютиэн запела.
Она пела, обняв колени Намо, пела, заливаясь слезами, и Намо изумлялся - неужели она еще не
умерла, ведь она плачет живыми, горячими слезами - тогда откуда она здесь? Почему?
Пела Лютиэн, и слышал он в песне ее то, чего не было в Музыке Творения, чего не видел
Илуватар - чего не видел никто из них, разве что Мелькор. И летели ввысь, сплетаясь, мелодии Элдар
и Людей, и видел, как, соединяясь, Черное и Белое порождают великую Красоту, и понял - эту Песнь
он не посмеет нарушить никогда, ибо так должно быть....
- Чего просишь ты, прекрасное дитя?
- Не разлучай меня с тем, кого я люблю, Владыка Судеб, сжалься, ведь я знаю - ты справедлив..
Намо склонил голову. Он призвал одного из своих майяр.
- Приведи Берена. Если он еще не ушел...
- Нет, о великий! Он не мог уйти, он обещал ждать меня... "Я подожду тебя", - из
окровавленных уст... Как похоже на - тех...
Они ничего не говорили - просто стояли, обнявшись, и слезы катились по их лицам. Намо
молчал. И наконец, после долгого раздумья, заговорил он:
- Ныне должен изречь я вашу судьбу. Я даю вам выбор. Лютиэн, ты можешь в Валиноре жить в
чести и славе, и брат мой Ирмо исцелит твое сердце. Но Берена ты забудешь. Ему идти путем Людей, и
я не властен над ним. Или ты станешь смертной и испытаешь старость и смерть, но уйдешь из Арды
вместе с ним...
- Я выбираю второе! - крикнула она, не дав ему договорить, словно испугавшись, что Намо
передумает.
- Тогда слушайте - никто из Смертных еще не возвращался в мир из моих чертогов. И если вы
вернетесь - нарушатся судьбы Арды. Потому - ни одному из живущих, будь то эльф или человек, вы
не расскажете о том, что узнали здесь. Вы пойдете по земле, не зная голода и жажды, и настанет час,
когда вы найдете землю, где вам жить. Судьба сама приведет вас туда.
И вы не покинете ее. Отныне ваша жизнь - друг в друге. Судьба ваша отныне вне судеб Арды, и
не вам их менять. Я сказал - так будет.
А Намо куда осторожнее с судьбами Арды, чем Мелькор...
И стало так - по воле Владыки Судеб. И Сильмарилл, искупленный их болью и кровью, не погиб
в море или в огне земли, а светит ныне Памятью в ночном небе. Правда, для всех эта память разная...
Да, разная. И больше я ничего не скажу...
Ничего!
Я просто не хочу ничего говорить.
НАРН И ХУРИН - ПОВЕСТЬ О ХУРИНЕ
Заглавие написано иной рукой, чем вся повесть.
Начало утрачено, но почерк тот же, и пергамент той же выделки. Все из одних рук. Уже
клонящийся в пучину гибели Нуменор. Да, именно так. Иначе просто не может быть. Не имеет права
быть.
...Вот любопытно - почему здесь нет истории Турина или Туора? Может, потому, что они не
встречались с Мелькором лицом к лицу и нельзя написать об их сомнениях, о том, что случилось с
ними, когда они подпали под его обаяние?
И почему тут ничего нет о гномах? Разве они не были могучими союзниками эльфов и эдайн?
Ведь - ни слова, словно и не было этого народа, словно не сражались они против Моргота, потом -
против Саурона...
Наверное, потому, что с гномами он потерпел неудачу. Ну, что делать, твари Ауле, недобитки...
...Конечно, любое событие можно объяснить с разных точек зрения. Побуждения героя
неизвестны нам, мы можем только предполагать в меру своего понимания, кто и почему так или иначе
поступил. И каждый, кто пытается своим учением оказать влияние на умы, стремится истолковать
поступок так, как ему выгодно.
Так поступил бы я в те дни, когда владыки Острова предали Правду Земли. Когда они творили зло
от имени Света. Тогда древняя Тьма стала бы противоположностью и примером... Но предал бы я Свет?
Не знаю...
Как в этом обрывке повести о Хурине, который не предал то, чему был верен душой, хотя пытка
сомнением - одна из самых страшных...
...Как же тяжко мне...
"...Свершилось. Наконец-то свершилось. Господин мой, Финголфин, если из Благословенной
Земли видишь ты это - возрадуйся. Наконец-то Элдар выступят вместе! Ты хотел этого, как и твой
родич Маэдрос. Что ж, он сможет отомстить за себя. Жаль, не ты. Но я выполню свою клятву - если
судьба будет благосклонна ко мне, то я расправлюсь с Врагом не хуже, чем ты. Враг еще пожалеет..."
- Господин!
Хурин резко поднял голову, оторвавшись от своих мрачно-торжественных дум.
- Господин, король зовет тебя.
- В чем дело?
- Совет будет. Надо что-то решать - Маэдрос задерживается, и нет от него знака.
- Они что, хотят без него выступать?
- Не знаю, господин мой, но слухи ходят.
Хурин быстро зашагал к шатру Фингона. На душе у него было тревожно. "Нельзя допустить
этого. Сущее безумие. Враг раздавит нас поодиночке. Он только и ждет этого разобщения. Столько мы
ждали - неужели не подождем еще немного? Даже мы, Смертные, готовы ждать. А годы Бессмертных
долги, что им время?"
На совете из смертных был только Хурин. Это считалось великой честью - Фингон уважал
Хурина и прислушивался к его слову. Впрочем, Хурин прожил год у самого Тургона в потаенном
городе Гондолин и многое узнал из мудрости Элдар. Вернее его не было вассала - иначе не доверял бы
ему король. Да и много ли кто даже из Элдар бывал в Гондолине? Может, поэтому на совете только
один Хурин стоял на том, чтобы выждать. Эльфийские военачальники требовали боя. Но все решало
слово фингона. Король тоже явно рвался в бой, да и было от чего. И все же он решился ждать. Хотя с
Хурином он говорил холодновато.
Хурин вернулся к себе затемно. На душе было тяжело. Словно недоверие и даже неприязнь
бессмертных тяжелым грузом повисли на плечах. Почему так? Разве он не верен им? Разве мечи ДорЛомина
не вместе с мечами Элдар? Впрочем, Смертному трудно понять бессмертных и не дано мерить
их своей меркой...
Эльдар роптали. Но когда - сверх всякого ожидания - трубы возвестили о приходе Тургона,
когда Фингон в восторге крикнул: "Смотрите, день наступает, день гонит ночь!" - все поняли
мудрость смертного. Фингон крепко обнял своего вассала.
А Хурин чуть не расплакался, увидев встречу братьев. Он обоих знал и любил - как ученик
любит своего учителя. Вековая мудрость - и вечная юность. Как не восхищаться ими? И как забыть
радушие и ласку Тургона? Разве не от него Смертный узнал о Благословенной Земле и Могуществах
Арды, о страданиях и подвигах Элдар и о жестокости и коварстве Врага? Разве не он указал ему путь,
каким надлежит следовать Людям? И, словно мальчишка, кричал он в восторге хвалу, приветствуя
знамена владыки Гондолина.
Тургон тоже был готов ждать Маэдроса. Но кто же знал замыслы Врага? Оказалось достаточно
одной искры... Когда орки зарубили у всех на глазах брата Гвиндора Нарготрондского, попавшего в
плен еще в прошлой битве, Хурин бросился к королю, пытаясь хоть что-то сделать.
И после этого мне будут говорить, что в Ангбанде не было пленных? Что их там всячески холили
и лелеяли? Орки привели ослепленного Гельмира - так там милостиво обращались с пленными? Или
опять - случайно произошло это, орки, мол, что с них взять, - а я, Мелькор, не виноват? Как он к
оркам-то попал? Кто им позволил его забрать для убийства? А если они его держали с самого начала -
стало быть, не так уж хорошо Гортхауэр ими повелевает. Или Мелькор сам им эльфа отдал?
И если Мелькор за орков не отвечал - он вообще за что-нибудь отвечал? Верно Гортхауэр
говорит - "у тебя руки останутся чистыми". Сдается мне, он этого и хотел - остаться чистым, пусть в
крови мараются другие. Но вина от этого меньше не станет.
- Останови их! Задержи! Нельзя давать волю гневу, это смерть!
Фингон смотрел мимо Хурина, и лицо его было застывшим и бледным.
- Поздно. Уже поздно, - после тяжелого молчания выдохнул он.
...Долги часы богов. И не дано им забывать. Который раз Хурин вращал жернов воспоминаний,
сызнова бередя свою рану...
...Четыре дня побоища. Сначала казалось - победа близка, столь яростен был напор. Гвиндор,
ослепленный гневом, несся вперед... Где он теперь, что с ним сделали в черных застенках Врага? А эти
Черные Воины, словно не ведающие боли и страха - может, и вправду живые мертвецы, - что
отбросили их от врат Ангбанда? Их было немного, но они поражали своих врагов цепенящим страхом
сильнее, чем оружием...
Борондир рассказывал мне о Даре Твердыни - когда воины Аст Ахэ шли в бой, Мелькор давал
им нечувствительность к боли. Легко так сражаться и умирать... Но милосердно ли это по отношению к
своим воинам? Отсюда видно, КАК он их любил - они для него лишь послушное, преданное оружие...
...Проклятое тяжелое отступление. И вновь - надежда. Угрюмый яростный Маэдрос наконец
пришел, хотя и поздно. Мрачный однорукий красавец с темным пламенем гнева в глазах был равно
страшен и своим, и врагам. Может, и удалось бы свести битву к равному исходу, если бы не предатели.
Предатели - Люди. Люди! Грязные восточные дикари, будь они прокляты!
А потом - лучше не вспоминать. Безнадежное отступление вместе с Тургоном. И какая-то
странная горечь на душе, когда Тургон вновь исчез в своих колдовских горах, и Человек снова остался
один на один со своей смертной судьбой...
Как-то здесь забыто о пророчестве Хуора, погибшего в той битве. А в нем - надежда. И не мог не
знать о нем Хурин. И надежда эта помогла ему выдержать - так что не был он один на один с судьбой.
Хурин был могучим воином, но кто устоит против Валарауко? Человек был готов к смерти.
- Приказ Властелина: взять живым и доставить к нему.
Ахэро поклонился и отступил: "Гортхауэр..."
Черный помог Хурину подняться и оценивающе посмотрел на воина. Бледное красивое лицо
Гортхауэра было бесстрастным. Да, хорошо его отделали... Идти сам он не сможет. Ну что же...
Фаэрни положил руки на плечи Человеку. Даже сквозь одежду Хурин ощутил ледяное
прикосновение. Боль и усталость постепенно покидали его тело.
В руке Хурин все еще продолжал сжимать рукоять боевого топора. Заметив это, Гортхауэр слегка
надавил на правое плечо воина, и пальцы Хурина разжались.
- Следуй за мной, - спокойно и властно проговорил Гортхауэр. - Властелин ждет тебя.
И, поражаясь своей покорности, Хурин последовал за ним. По бесконечным лестницам и темным
галереям спускались они в сердце Ангбанда, в тронный зал Властелина Тьмы. И Хурин предстал перед
троном Мелькора. Гортхауэр занял место по правую руку Властелина и застыл в молчании, опираясь на
меч.
Почему не убили? Зачем он Врагу? Может, ищет дорогу в Гондолин, расправившись с
остальными? Пусть тогда не надеется. Что ж, этот замысел Врага Смертный разгадал. Может, потому
эти живые мертвецы так почтительны с пленником. Хурин был готов ко всему.
- Вот ты каков, Хурин из Дор-Ломина. Рад видеть тебя.
Человек не отвел глаз, с вызовом глядя в изуродованное лицо.
- И я рад видеть, каким ты стал. Жаль, что не я это сделал!
- Да, жаль. Человека я бы мог понять. И, может, простить. Впрочем, не об этом речь, Хурин. Я
велел привести тебя, дабы предложить тебе выбор. Ты можешь уйти, куда пожелаешь, если твое сердце
стремится к эльфам. Но можешь и остаться здесь, если захочешь. Если на то будет твоя воля - будь
моим воином. Узнай их - может, ты сможешь понять меня и избрать свой путь...
- Мой путь избран давно! А те, кто служит тебе, коварно обмануты тобой, и ты еще возьмешь с
них свою плату кровью! Я знаю все о тебе!
А ведь он прав. Взял он плату кровью, да еще какую... И не только кровью.
Я не терял родины. Но все равно гибель Нуменора для меня - боль. А что должны были думать
те, для кого родиной был Белерианд, им изуродованный, потому погрузившийся в море?
- Вижу, что не все.
- Ты - видишь? Ты в слепой злобе своей способен только тьму видеть, и только ее и будешь
видеть! А сердец Людей тебе не знать никогда. Ты никогда не поймешь, к чему стремятся они, а и знай
ты это, никогда ты не сможешь Людям этого дать. Не в твоей это воле... Мне жаль тех, кто поддался
обману и служит тебе. Тысячу раз безумен тот, кто принимает дары Врага! Ты возьмешь сначала плату,
а потом не сдержишь слова. Сделай я то, что ты желаешь, смертью ты заплатил бы мне!
- А ты разве знаешь, чего я хочу? И уверен ли ты, что не запросишь смерти из-за своей слепой
веры в эльфов? Иди за мной!
Вся равнина была устлана трупами - эльфы, орки, люди, звери... Страшное, невиданное побоище.
Пир смерти. Казалось, больше в мире не осталось живых. И застыла кровь в жилах Хурина, когда
увидел он холм из отрубленных голов людей Дор-Ломина. Как из небытия, послышался голос
Мелькора:
- Вспомни - я ли начал войну? Не эльфы ли телами Людей выстлали себе дорогу к вратам
Ангбанда? Не ты ли виной гибели этих людей? Скажи, сын Галдора, какое зло причинил тебе я? За что
ты погубил свой народ? Ты оставил на милость врага свою жену и сына. Что теперь будет с ними? В
руке моей их жизнь. И лишь жалость моя им защитой.
Ах, как милосердно не убивать детей и женщин, оставив их без защиты отцов и мужей! Оставив
их на волю орков и пришельцев с Востока. А из отрубленных голов мужчин твои орки сложили
огромный курган... И не говори, что не знал, - ты идешь сейчас по полю боя, ты видишь это. Почему
же ты, такой справедливый, не покарал орков? А сам ты - не ты ли виной гибели Эллери Ахэ? Не ты
ли виной гибели тысяч пошедших за тобой людей? Не ты ли погубил свой народ? За что? Какое зло
причинили тебе те, кто выбрал не твой путь? И кто первым начал войну? Первая битва в Эндорэ в
Первую Эпоху была та, в которой твои твари, твои орки истребили народ Денетора! И ты говоришь -
не ты начал войну? О, почему это не я с ним говорю? Почему Хурин, почему не я?!
- Ее нет у тебя, - глухо ответил Хурин. Сейчас вся уверенность покинула его. Если раньше он
думал - Тургон помнит его, жалеет о нем, то сейчас его покинула и эта уверенность. Он ощутил
странную пустоту и одиночество... - Но о Тургоне ты от них не узнаешь. Они ничего не ведают о нем!
- Он почти крикнул это в безотчетном страхе за родных.
- Я знаю. Но почему ты думаешь, что мне так нужен Гондолин? Если он нужен Людям - пусть
остается. Надо же о чем-то мечтать... И дорого ты и весь твой род платит за эту мечту!
- Я понял тебя, - яростным шепотом выдохнул Хурин. - Ты хочешь так сломать мою волю и
все выведать. Но ты ничего не добьешься!
- Пожелай я этого, то, будь ты хоть из стали, моя воля сломала бы твою - как я ломаю этот меч,
- спокойно ответил Вала. Он поднял с земли один из валявшихся там после битвы мечей и легко, как
щепку, переломил его. - Но мне, Хурин, не нужно это. Я хочу, чтобы ты действительно понял мои
мысли и дела. И, главное, осознал бы сам себя. Чтобы не вели тебя Элдар за руку, как слепого, как
ребенка, говоря, что хорошо и что дурно. Неужели ты не можешь мыслить сам? Послушай, я не
угрожаю ни тебе, ни твоей семье. Твои родные не будут оставлены на волю судьбы - я позабочусь о
них. Думай. Решай.
- Ты искусен в обмане. Ни видеть, ни управлять волей моих родных не можешь ты. Хотя и
мнишь себя Владыкой Мира! Что можешь ты, жалкий урод? Даже от этого облика избавиться не
можешь, а осмеливаешься величаться Королем Арды!
Лицо Валы передернулось. Затем невеселая усмешка тронула его губы.
- Итак, я ничтожен для тебя... великого и могучего. Конечно, ты же видел самих Валар, изведал
силу Манвэ и Варды... И, конечно, - Вала окинул взглядом поле, - они очень заботятся о Людях, и,
конечно, они, великие и благие, спасут их от ничтожного Моргота. Оглянись вокруг, Хурин! Ты ведь не
слеп!
- Да! И я вижу и знаю - будет на то воля Великих, и они уничтожат тебя! Верховный Король
останется королем, пока существует Арда!
- Ты сказал: лишь Высший Король в силах нести всю тяжесть мира - и ныне она на моих
плечах. Первым из Валар я пришел в Арту, и я дал ей жизнь. На всем отблеск мысли моей, во всем
отзвук песни моей, движение всему дала сила моя. Даже в тех и в том, что тебе дороже всего.
- Ты забыл, кто перед тобой? Ты лгал нашим отцам, но дети избежали твоего обмана. Мы видели
лица узревших Свет, мы слышали речи говоривших с Великими! Не ты один был в изначальные
времена, и не ты создал Арду, и ты не могущественней всех...
- Разве я это сказал?
Хурин не слушал и не слышал.
- Ты растратил себя в алчности и злобе своей. И ныне ты пуст, ты - ничто, ты - беглый раб
Валар, и цепь их ждет тебя!
- Ты хорошо вызубрил урок. Но это - не знание. Разве ты сам - не раб своей слепой веры? Я
понимаю, ныне ты покинут всеми и цепляешься за свою детскую веру, как за соломинку. Но кому ты
веришь? Кто из них поможет тебе? Где они ныне? Хурин, думай сам, открой же глаза!
- Последнее, что отвечу я тебе, раб Моргот, - это не чужое знание, это идет из моего сердца! Ты
- не король Людей, и не будешь ты им, даже если покоришь Арду, даже если земля и небо будут под
властью твоей! За Гранью Мира не сможешь ты преследовать их!
- Как не преследую и здесь. И Арта живет сама по себе. И за пределами мира - свои пути у всех,
и неведомы они никому. Даже Единому. Даже мне - мой собственный путь...
- Ты лжешь! Лжец всегда, лжец во всем!
Мелькор на секунду потерял невозмутимость. Он схватил человека за плечо. Рука Валы была
страшна - обожженная, из трещин в почерневшей коже выступила кровь. Лицо его на миг стало
жутким.
- Слушай, ты, сын Галдора! Мне жаль тебя даже сейчас. И я не отступлю от своего, тем более
после твоих слов, пусть даже это будет жестоко. Я заставлю тебя. Ты научишься думать сам - не
верить слепо, видеть - своими глазами! Тогда увидишь, лгу ли я! Теперь я не отпущу тебя. Иди за
мной!
Так и тянет добавить - я укажу тебе Путь!
"...Когда-то здесь страдал Маэдрос. Теперь - мой черед. Но, хвала Единому, Люди смертны. Я
вынесу все... Ради чего... О чем, о чем я? Или, воистину, даже в мою душу проникли мысли Врага?"
- Ныне ты сам равен королям Арты. Вот твой трон, Хурин, сын Галдора. Будешь ныне ты
всеведущ и всевидящ, как бог. Моими глазами тебе отныне смотреть, мой слух - твой слух. Вся боль
Арты будет ведома тебе, как и мне. Ныне отступаю я от тех, кто близок тебе, и нет им защиты. Смотри
же, помогут ли им эльфы и Валар. Смотри на деяния всех. Смотри и суди, Человек, и да не будет ничто
скрыто от тебя...
- Почему? Зачем тебе нужен этот человек, Учитель? Он же враг тебе.
- Он слеп. Я хочу, чтобы он видел.
- Зачем? Что изменится от этого?
Вала несколько мгновений сидел молча.
- Хурин - величайший из людских владык. Он не только был в чести у Фингона и его отца, -
мягкий голос слегка дрогнул на этом слове, - его с лаской принимал Тургон. Он слишком хорошо
знает Элдар, их мысли - его мысли. Я же хочу, чтобы он узнал Элдар еще лучше - глядя глазами
богов. Может; тогда он сумеет наконец увидеть Путь Людей. А там - пусть выберет сам. Величайший
из Людей - Люди поверят ему... Не мне же, Врагу, верить...
- Если он захочет быть тем, кем ты ожидаешь.
- Я не жду, что он станет действовать по моему желанию, Эннот.
- Более того, прозрение может и сломать.
- Не надо, не говори так, я сам тысячу раз об этом думал! Если будет так, то проклятье падет на
меня. Вы же сами и проклянете. Знаешь, было бы кому мне молиться - молил бы, чтобы он оказался
настолько тверд сердцем, как говорят о нем.
- Может, пусть лучше уходит... да о чем я, уже поздно, Учитель.
- Да. Уже поздно, Эннот...
А зачем же тогда его мучить? Желал посмотреть, как этот человек не будет или будет ломаться
под тяжестью той пытки, что ты измыслил ему? Он и оказался тверд. И не предал.
"И все видно, все - как на ладони. Даже Гондолин. Так что же - он все знает? Но почему не
разит? Почему не уничтожит? Ведь у него хватит сил. Или - не хочет? Не хочет?! Или - замысел...
Боги... Смертному не понять. Я не понимаю, я бы ударил. Значит, я не стал им, и Тургон мне дорог... Но
почему так?
...Закладка в соц.сетях
