Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 2. Исповедь стража
...все ученики все время трясутся в присутствии учителей своих! Прямо как школяр,
когда магистр его застукал в кабаке за игрой в кости и бутылкой вина!
Намо с любопытством смотрел на него.
- Ты пока еще мой майя, - неторопливо сказал он.
- Даже если не отпустишь - уйду сам. Как Артано, - упрямо сказал майя.
Намо нахмурился.
- А ты не думаешь, - сурово сказал он, - что я могу сейчас отправить тебя в мои чертоги и ты
никогда не сумеешь найти оттуда выхода?
Майя резко отступил назад. Глухо, сквозь зубы, бросил:
- Все равно уйду.
Намо невесело рассмеялся.
- Хорошо. Я отпущу тебя. Но все-таки ты вернешься ко мне, - тихо добавил он, сам не понимая
почему.
"Мой майя, - думал он, - воплощение моих мыслей и разума... Он избрал путь Мелькора...
Неужели это - вторая сторона моей сущности?"
И представил я себе - а вдруг случилось бы, что Намо открыто встал на сторону Мелькора? И
пошла бы война между Могуществами, как в Предначальные времена, только уже в населенной Арде...
Люди. Намо трудно было понять их. Зачастую грубые, жестокие и дикие, они все же понимали то,
чего не было дано понять ни эльфам, ни Валар, ибо им была ведома смерть. Как бы ни было порой
трудно распознавать добро и зло, Люди были способны не только в этом разбираться, но и исправлять
зло. И при этом их век был так недолог!
Эльфы, сколько бы времени ни прошло, всегда были одни и те же. Их мудрость словно застыла
навеки. Люди же, проходившие перед Намо, раз от разу становились все мудрее, и он с удивлением
видел, что многие из них разумом выше не только эльфов, но и Валар, и, говоря со многими, он иногда
слышал от них те же слова, что и от Мелькора... А потом они уходили неведомо куда... Он мучительно
захотел узнать путь Людей, тем более что по обычаю Возлюбивших Арду он добровольно взял на себя
все тяготы и страдания этого мира, дабы лучше понимать Детей Илуватара. Он еще не знал, что
большинство из Валар втайне давно отказались от этого бремени, сочтя его слишком тяжелым и
унизительным для Могуществ Арды. Намо жаждал ответа. Он не пошел к Манвэ - он вновь воззвал к
Эру. Но тот не ответил ему. Не ответил ему и Мелькор - только сказал с затаенной печалью: "Я ведь
не человек..."
Я не стану повторять еще раз, что мы не считаем эльфов неизменными - они сами не раз об этом
говорят, и если они меняются медленнее, чем Арда, и все сильнее расходятся с ней - то это не потому,
что Илуватар их такими создал, а потому, что Мелькор внес Несозвучие и обрек их на разлуку с Ардой.
Так что и в этом виноват, по сути дела, тоже он. Так считаем МЫ - но не Борондир и его соратники. И,
увы, я не смогу ему доказать своей точки зрения, как и он мне - своей. Но я согласен с ним в том, что
сейчас первенство в свершениях в Арде принадлежит людям - не потому, что они лучше эльфов, а
потому, что так повернулись события. Возможно, ранее людям была отведена иная роль... Как и
Феантури.
А потом окончился срок заточения Мелькора, и Король Мира вновь собрал Валар, дабы решить,
освобождать ли мятежника. И Ниенна умолила вернуть ему свободу. И Намо последний раз пришел к
заточенному, чтобы выпустить его из непреодолимого круга, созданного его волей.
- Ты свободен, - сказал он. - Ты свободен, - сказал он, и цепь Ангайнор распалась от его
прикосновения.
Странно, но Черный Вала не обрадовался.
- Вот как, - негромко промолвил он, вставая. - Свободен? И что же сделают со мной теперь?
Будут держать на поводке, как собак Оромэ? Или приставят надсмотрщика, чтобы дерзкий бунтовщик
не подумал, что ему вновь дозволено быть самим собой? - Он говорил ядовито и жестко. - Валар
милостивы, - с расстановкой, с брезгливой гримасой на лице произнес Мелькор - и осекся... -
Прости, - после недолгого молчания глухо произнес он. - Прости меня, брат мой.
Намо не сразу ответил.
- Мне дано судить, но сдается мне, что суд мой был неправым. И моя обида ничто в сравнении с
той болью, что ты претерпел, когда погибли твои ученики. Так что не проси прощения - мне не за что
тебя прощать. Ты свободен - так пользуйся же свободой.
"Покуда снова не охватит цепь твои руки".
Этого он не сказал.
Он это видел - но не желал верить.
И ушел Владыка Судеб.
...Мелькор стоял перед Королем Мира не склоняя головы - только полуприкрыл не привыкшие к
яркому мертвому свету глаза. Никто из Валар не решался первым сказать слово - только Варда,
склонившись к супругу, шепнула почти беззвучно то, что чувствовали сейчас все:
- Он не покорился.
Тогда заговорила Валиэ Ниенна; она просила о свободе для Мелькора, и в голосе ее была скрытая
сила, которой не мог не уступить даже Король Мира. Он спросил только:
- Кто еще скажет слово за него?
- Я, - негромко откликнулся Ирмо. Эстэ кивнула, Намо, не говоря ни слова, смотрел на Короля
Мира. Ауле словно бы хотел что-то сказать, но промолчал, низко склонив голову.
И Манвэ изрек, что в великом милосердии своем и снисходя к просьбе Скорбящей Валиэ Валар
даруют свободу Мелькору.
- Но, - сказал он, - ныне повелеваем Мы тебе, Мелькор, не покидать пределов Валинора,
доколе деяниями своими не заслужишь ты прощение Великих.
- Благодарю тебя, брат мой, - коротко усмехнулся Мелькор. И, повернувшись к Ниенне, совсем
другим, мягким и печальным голосом: - Благодарю тебя, сестра.
Ниенна не ответила - кивнула и опустила голову, впервые пряча слезы.
Я говорил с Борондиром - все же не удержался, набросился на него с расспросами прежде, чем
одолел Книгу. Более всего мне было любопытно, почему именно Феантури удостоились такого
почтения у поклоняющихся Тьме?
Борондир с охотой растолковал мне.
- Понимаете ли, мы привыкли доверять своим видениям, тем более если они повторяются не
только у одного человека, а у многих, причем совпадают во многих подробностях, которые трудно было
бы выдумать. Вы наверняка уже прочли о так называемых Видящих. Читали уже, да? Так вот, искусство
Видения мы ставим одним из первых.
- Простите, но доверяться - видениям?
- А почему нет? Вы ведь нуменорец - не просто гондорец, а нуменорец чистой крови, так разве
вы не верите видению Великой Волны?
- Да, но это другое дело. Ведь это действительно БЫЛО!
- А если вы не знаете иных событий, но видите их - так их, значит, не было? Вы ведь сами не
видели Волну. Так и я не видел сам того, что описано в Книге, но видения событий, в ней описанных,
слова и имена были мне знакомы прежде, чем я прочел первые ее страницы. Разве это не
подтверждение? Именно потому мы и почитаем тех, кто посылает видения - Феантури. Ирмо - за то,
что посылает видения, Эстэ - за то, что целит душу, Намо - за Память, Ниенну - за жалость.
Я некоторое время сидел, не зная, что и сказать. Сумасшедший он, что ли, в самом деле? Поверять
истину - видениями? Видения истиной - это другое дело.
А он продолжал:
- На юге и востоке существует особое искусство воспринимать и понимать эти видения...
Я не слушал. Искусство видений - как же. Одурманивать себя дымом ли, соком ли особых
растений, доводить до экстаза и полубезумия голоданием и одиночеством в темноте - ради
откровения... Но, может, просто это недоступно моему пониманию? Нет, будь он сумасшедшим, все
было бы куда проще. Но вся беда в том, что он не сумасшедший. Он - верит. У него такой взгляд на
мир, и ничего я с этим не поделаю.
Я продолжил разговор.
- Но откуда вы знаете, что эти видения не ложны?
- То есть?
Я понял, что сейчас скажу, по его мнению, глупость и бестактность, но, тем не менее, сказал:
- Ну, положим, что видения нарочно посылает Враг - то есть Мелькор, посылает лживые
видения, дабы смутить вашу душу? Вы об этом не подумали?
Он рассмеялся.
- А как он может это сделать? Он изгнан. У него здесь не осталось ни достаточно сильных
учеников, ни союзников, которым было бы под силу такое. Так кто еще, как не Феантури?
"Только вот Тень его в Арде навеки, до скончания времен", - подумал я, но промолчал. А насчет
Феантури - у меня не было ответа.
Вечером я снова засел за Книгу. Сейчас начиналось самое для меня любопытное - если прежде
речь шла о событиях слишком древних, чтобы в летописях могли сохраниться о них достаточно
достоверные сведения, то теперь это была уже вполне известная история. А о деяниях людей и эльфов
мы можем спорить - мы их понимаем куда как лучше, чем деяния Валар. Именно тут и будет поверка
истины...
...Илталиндо был в Круге Судей, когда решалась судьба Отступника. Не решился подойти сразу
или встать рядом: просто смотрел. Только потом, когда Отступник покинул Круг, - шагнул к нему,
почти в тот же миг опустив глаза. Взгляд упал на тяжелые, темные, в синеву отливающие браслеты на
запястьях тонких рук Валы. Сотворенный судорожно сглотнул, спросил неловко:
- Это... ты?
- Я.
- Я хотел, - все еще не поднимая головы, проговорил майя, - уйти с тобой. Туда, за Море. Я
слышал, о чем вы говорили с моим учителем. Хочу увидеть сам. И еще... хочу быть рядом с тобой.
Позволишь?
- Как имя твое? - спросил Вала глуховато.
- Илталиндо, - вскинул голову майя.
У него было узкое лицо, но черты не столь тонкие, как у Ортхэннэра, и угадывалось в нем
сходство с Владыкой Судеб. Тяжелые блестящие черные волосы с сине-фиолетовым, как вороново
перо, отливом. Высокие скулы и темные, ночные глаза, в которых плясали звездные искорки. И
широкие брови, близко сходившиеся к переносице. И казалось бы это лицо почти мрачным, если бы...
Вала покачал головой.
- Ллиннайно йлтэлли-суула, - проговорил почти беззвучно. Нерешительно и очарованно майя
улыбнулся, и ни следа кажущейся мрачности не стало в его лице:
- Что это?
- Душа серебряных звезд, поющая ветер, - медленно перевел Вала; видно было, что ему тяжело
перекладывать в слова Валинора певучие звуки чужого языка. - Суула - это свирель ветра, ее делают
из сухих стеблей тростника...
Замолчал, задумавшись о чем-то.
- Суула, - тихо повторил майя. - Почему?
- Ты похож...
Образ стремительно сплелся где-то внутри майя: серебряные травы и серебряный льдисто-звонкий
диск в черноте неба, и прохладный горьковатый ветер, не тревожащий - непокойный, юный, мчащий
рваные клочья опаловой пены облаков... и приглушенный долгий певучий звук - словно поют сами
травы. И все это, нигде никогда не виденное, было им самим - чем-то, чего прежде майя не знал в себе.
- Суула... ты будешь меня звать так, да? Ты... нарекаешь мне имя?
- Если захочешь.
- Я принимаю! - порывисто воскликнул майя. И, отчего-то смутившись: - А ты расскажешь
мне, как - там? Ты расскажешь мне?..
Вала тяжело посмотрел на него. Покачал головой.
- Не здесь.
И пошел прочь. Майя, сам не понимая почему, последовал за ним.
На берегу озера в садах Ирмо Отступник остановился. И, не оборачиваясь, заговорил...
- ...теперь иди, - тихо сказал Отступник. - Я хочу побыть один.
Пробормотав слово благодарности, Суула поднялся и бесшумно пошел прочь, улыбаясь неведомо
чему, все еще во власти видений. Он не знал, что значит - терять. Он не оглянулся. А даже
оглянувшись, ничего не увидел бы: Вала просто склонил голову, и тяжелая волна седых волос закрыла
его лицо.
И снова он пришел на берег озера в час, когда меркнет свет Лаурелин. Вала уже был здесь -
словно и не уходил никуда.
- Расскажи, - попросил Суула.
Он не задавал вопросов - просто смотрел и слушал, не замечая, что Изначальный давно уже
говорит с ним на странном незнакомом языке, том самом, на котором - эхом имени Илталиндо -
прозвучало: Ллиннайно илтэлли-суула. А видения, сотканные певучими словами, были пронизаны такой
любовью, такой щемящей печалью, что майя замирал, боясь спугнуть колдовское это наваждение. Он
видел Эллери Ахэ, видел смертных Эллири, видел племена файар, видел...
Нехорошее что-то здесь есть. Я, конечно, понимаю, что Мелькор здесь показывает майя истину.
Но если принять, что он просто околдовывал его? Завладевал сейчас его душой? Ведь разумное
существо легче всего поймать на его слабости - по большей части на чем-то хорошем. Говорят,
именно так в свое время Саурон собирал назгулов. Майя искренне тянется творить добро - стало быть,
восстанет против несправедливости. То есть против Валар.
Вот так Мелькор, как говорится в "Квэнта Сильмариллион", совратил некоторых майяр...
- Расскажи еще...
Он не знал, что значит - терять, иначе тысячу раз подумал бы, прежде чем позволить Отступнику
уходить все дальше по тропам памяти.
- Ты возьмешь меня туда? Возьмешь - к ним? Ведь ты же вернешься, да? Можно мне пойти с
тобой? Я хочу увидеть...
Несколько мгновений Вала смотрел на него - словно бы издалека, не понимая смысла слов - и
вдруг хрустальная паутина видения налилась огнем и кровью, близкий пожар опалил лицо майя, и
нависло над ним медное небо, и горький черный дым жег грудь на вдохе - майя рухнул навзничь,
откатился в сторону, зарылся лицом в высокую росную траву...
Жестокие сильные руки перевернули, подняли его. На него с пугающе-прекрасного, искаженного
яростью и болью лица смотрели огромные черные сухие глаза, и в этих глазах полыхало безумное
темное пламя.
- Нет их больше, - сдавлено выдохнул. - Нет, ты понимаешь! Нет!..
Он тряс майя, впившись в плечи жесткими пальцами: Их нет, нет, слышишь, их убили всех, их
нет! - крича в перекошенное от ужаса лицо. - Их больше нет!.. - Суула вскинул дрожащие руки,
пытаясь заслониться от обжигающего ненавистью и непереносимым смертным страданием взгляда.
- Не бей... - прошептал непослушными губами.
А его что, уже когда-то били? Он знает, как это? Ничего себе Намо! Ну прямо мой домашний
учитель, который меня за детские проказы порол!
Вала внезапно отпустил, почти отшвырнул его. Спрятал лицо в ладонях.
- Прости, - глухо, через силу. - Не хотел... пугать тебя.
- Почему...
- Потому, что - это - было - неугодно - Единому. - В размеренном голосе Отступника
жгучая горечь мешалась с издевкой.
- Но... как же... - Суула приподнялся, взглянул беспомощно. - Ведь это же прекрасно! Всеотцу
угодна красота, он не мог...
- А ты не думал, - очень тихо, - что он безумен, ваш Всеотец? - Отступник вскинул голову,
снова плетью хлестнул темный взгляд больных всевидящих глаз. - Не думал?! Зверя, который убивает
ради убийства, называют бешеным. Рожденного - сумасшедшим. А как назвать такого -
всемогущего, всесильного, - который уничтожает целый народ только потому, что этого не было в его
Замысле?!
Это все верно, но я не думаю, чтобы в Валиноре знали такое слово - безумие. Да и в Средиземье,
насколько я помню, безумных и бешеных пока не водилось... Или опять это - деяние самого Мелькора,
за которое он карает других? Ведь безумие - это то же самое Несозвучие... Я понимаю, что ему
хотелось творить, не ограничивая себя, но, по мне, благороднее отказаться от безудержности, чтобы не
доставлять страданий другим и не порождать изначально изуродованных и душой, и телом...
Суула понимал не все слова, сказанные Отступником: он только слышал чувства - но этого было
довольно. Он не смел вымолвить слова, не мог поднять глаз.
- Им файе, - сквозь стиснутые зубы вымолвил Отступник. - Ни его. Ни... этих. Ни себя. Не
прощу.
И - умолк, словно горло перехватило. Не сразу Суула решился заговорить.
- Я прошу тебя, - сказал только. Голос дрогнул. - Прошу тебя. Возьми меня с собой. Когда
уйдешь. Позволь уйти. Я... я так хочу.
Что же, этот Суула не видит, к кому он уходит? К тому, кто будет мстить и убивать? Он этого
хочет? Как капризный ребенок - я хочу, а на остальное мне наплевать! Воистину, Мелькор уже
овладел его душой. Уже околдовал его. Думаю, он погибнет...
- Мэй халлъе, - вдруг тихо ответил Отступник; угасло темное пламя, глаза его подернулись
дымкой - туман над озером. - Только - как же я уйду...
- Разве ты не можешь? - вскинул глаза Суула.
- Нет. Арта - моя жизнь. Сила моя. Я здесь пленник - как и Эльдар: они ведь тоже не могут
покинуть Аман, даже если и хотели бы...
- Почему? - Это было новой тайной Валинора, о которой майя никогда прежде не задумывался.
- Деревья... и-Алдас - так вы их зовете? Их сущность... чужая Арте. Они - как опоры купола,
которым Валинор закрыт, отделен от Арты... нет, не совсем так; вот - смотри.
И, увидев, Суула вздрогнул невольно - жутковатой выходила картина того мира, в котором он
пребывал с мига пробуждения, всю свою жизнь. Непроницаемая стена тончайшего... стекла? тумана?
безвоздушья?.. Прочнее адаманта: не вырваться.
- ...Тэлери пытаются иногда плыть на восход - и их ладьи поворачивают назад. Они
рассказывали мне об этом. Цепи сняли - а что проку... все равно - скован...
- Но неужели ничего нельзя сделать с этим?! - вскрикнул Суула отчаянно.
- Сделать?.. - Странный был взгляд у Отступника. - Может быть...
Да, СДЕЛАТЬ он сможет. Это мы знаем из наших преданий и эльфийских хроник, что именно он
сделал и как.
ГАРН-ЭН-ЛОРИЭН - САДЫ ЛОРИЭНА
...Он стоял, глядя в воды колдовского озера Лорэллин. Почему-то в них отражались звезды...
Ирмо подошел неслышно и остановился за его спиной.
- Мелькор...
- Ирмо?
- Я должен рассказать тебе, как было... с ними.
- Зачем снова причинять боль своей душе?
- Никто из нас не умеет забывать. Знаю, легче не будет; но я виноват перед тобой. Я не ищу
оправданий, я только хочу рассказать. Ты выслушаешь меня?
Он обернулся и взглянул в глаза Владыке Снов. И увидел... майяр в лазурных одеждах с
прекрасными, ничего не выражающими лицами, стояли полукругом позади них.
- Владыка Сновидений, к тебе слово Короля Мира Манвэ Сулимо: тебе ведомо, что делать с
ними, так исполни же, что должно.
Ирмо промолчал, вглядываясь в перепуганные детские лица.
- Я исполню, - каким-то чужим голосом выговорил он после долгого молчания. Он не проронил
больше ни слова, пока майяр не удалились. Молчали и дети, каким-то образом поняв, что при этих
лучше не говорить.
- Что с нашим Учителем? - первым заговорил старший, мальчик лет четырнадцати с
удлиненными зеленовато-карими глазами, смуглый и медноволосый. - За что убили Ориен и Лайтэнн?
- Ты должен нас убить? - почти одновременно спросила темноглазая среброволосая девочка,
немногим младше парнишки. К ней испуганно жалась девчушка лет четырех - старшая гладила ее
спутанные золотые волосы, пытаясь успокоить.
- Нет, - поспешно ответил Ирмо, внутренне радуясь, что есть возможность не отвечать на
первые вопросы, стыдясь этой трусливой радости. - Нет, вы просто отдохнете здесь, уснете - вы ведь
так устали, - а потом проснетесь, и все будет хорошо...
- Ты не умеешь лгать, - сказал старший.
- Я не лгу.
- Что может быть хорошо, если там сейчас умирает мой отец?! - тихо-тихо произнес мальчик,
чтобы не слышали младшие, и безошибочно указал в сторону Таникветиль, и у Ирмо похолодело в
груди: "Видящий..."
- Я не причиню вам зла, - снова сказал Владыка Снов; он чувствовал себя беспомощным перед
детьми, видевшими смерть. - Поверьте мне...
Золотоволосая малышка посмотрела на него из-под руки старшей.
- Он говорит правду, - сказала она тихо. - Он хороший...
...Он отвел их в глубь колдовского леса, надеясь втайне, что мерцающее волшебство этих мест
хоть немного отвлечет их, но дети следовали за ним в сосредоточенном настороженном молчании.
Несмотря на все его уверения, добра здесь они не ждали.
Засыпали они быстро: и тела, и души их были слишком измучены, чтобы противостоять чарам
Владыки Снов. Он ласково говорил с ними, каждого называл по имени, гладил встрепанные волосы,
заглядывал в недетски-печальные глаза. Мальчик по имени Линнэр был последним.
- Ты не ответил мне. - Он пристально смотрел в глаза Ирмо. - Впрочем, я и так знаю. У нас
никого и ничего больше не осталось... - Замолчал, на мгновение опустив ресницы и стиснув зубы. - А
ты, - резко и отчетливо, - должен отнять у нас память. Ведь так?
Ирмо не ответил. Мальчик и так знал ответ.
- Конечно. Ты ведь милосерден. Ты не захочешь новой крови здесь. Пергамент плохо горит.
Легче соскоблить письмена. И можно потом все переписать заново. Но следы других, стертых знаков -
они ведь останутся, Владыка Сновидений. Их не вытравить ничем.
Он говорил не просто как взрослый - как старший, но это уже не удивляло.
- Не вся кровь прорастет травой - след останется. Останется и в ваших душах, и на руках
ваших, и все воды Великого Моря не смоют ее... Почему я не родился раньше! Я мог бы встать там,
рядом с моими братьями и сестрами, с мечом в руках... Да что проку. Мы не умели убивать. Вы -
умеете.
Владыка Снов пытался не отводить взгляд. Линнэр заговорил о другом:
- Этой осенью я должен был избрать Звездное Имя. Я уже знал его: Гэллэйн. Я ведь Видящий.
Но нет Учителя, чтобы он сказал: "Ныне имя тебе Гэллэйн, Путь твой избран - да станет так". И Пути
уже не будет. Не будет - здесь. И не достанет сил вернуться. Да и некуда.
Он оглядел спящих.
- Сколько из них поднимут меч против него? - тихо и горько произнес он.
Ирмо не мог вымолвить ни слова.
- Я ведь уйду, Владыка Снов. Валинор не удержит меня. Я знаю, ты не желаешь нам зла. Учитель
рассказывал о тебе. Прости, что я так говорил с тобой, - ни перед ним, ни перед нами ты не виновен.
- Нет, Линнэр. Я молчал, когда говорили о Великом Походе. Я запретил себе верить в то, что
видел и знал. Я боялся. Боялся, что меня покарают, как Ауле. И - молчал. Я трус.
- Я помню. Учитель рассказывал и о нем. Мы только одного понять не смогли: как можно
запретить творить? Зачем это нужно? И как убивать людей, он нам тоже не объяснял. - Криво
усмехнулся. - Ну да ничего: это мы и сами увидели. Молчание.
- Я хотел бы, чтобы ты остался со мной, - сказал Ирмо. - Только ты ведь не захочешь. Я бы,
наверно, тоже не захотел...
Линнэр положил руку на руку Ирмо:
- Ты... нет, не трус. Ты просто не смеешь поверить себе.
Ирмо невольно вздрогнул; ему показалось, что эти слова произносит - другой, тот, кого сейчас в
оковах вели в чертоги Мандос.
- На тебе нет вины перед нами, Владыка Снов, - повторил Линнэр.
- Я хотел бы... - почти моляще продолжил Ирмо, - чтобы ты остался. Но ты стал Человеком, и
эльфом мне тебя не сделать, а тем паче в майя не превратить. И жить здесь ты не сможешь... Я говорю с
тобой - наверное, потому, что не посмел говорить с ним прежде. Теперь же - не смогу тем паче.
- Ты не желал зла. Но никто здесь не желал зла! Только слепо вершили чужую волю. Все ради
нашего же блага...
И снова Ирмо почудился иной голос.
- Но ты, Владыка Снов... Мне тяжело видеть так далеко, но придет и твой час прозреть. И
измениться. И поверить в себя.
Мальчик улыбнулся печально и мудро - совсем не по-детски:
- Пусть ты скажешь те слова, которые не успел сказать Учитель. Он не осудил бы меня.
Глубоко вздохнул:
- Я, Линнэр, избрал Путь Видящего, и знаком Пути, во имя Арты и Эа, беру имя Гэллэйн, Око
Звезды.
И почти беззвучно откликнулся Ирмо:
- Перед звездами Эа... и... Артой... - впервые он произносил имя мира так, - ныне имя тебе...
Гэллэйн. Путь твой избран... Да станет так.
Мальчик улыбнулся:
- Благодарю. Прощай. И закрыл глаза.
Один изо всех, он не очнулся от колдовского сна в урочный час.
- ... Должно быть, он просто пожалел меня. Прости меня.
- Мне не в чем тебя винить. И потом, он сам так решил.
- Он не смог забыть. Я понял до конца, что он твой ученик, когда увидел, что его воля сильнее
моей. И он был прав: память не исчезла, она спит в них - во всех, даже в Гэлли. А я... я хотел убить
память...
- Но ведь они - живы. Благодаря тебе.
- Они перестали быть твоими детьми...
- Это значит лишь, что от своего приемного отца они вернулись к родному.
- Но у приемного - не лучше ли было им?
- Что ж, тогда, может, у своих теперешних приемных родителей они будут счастливее, чем... Где
они теперь? Таили Мириэль - я знаю. А другие?
Ирмо опустил глаза:
- Йолли и Эйно - воспитанники Манвэ. Тайо - Лаурэ - воспитывался в доме короля Ванъяр
Ингве. Даэл, Ойоли, Исилхэ и Тииэллинн - в Алквалондэ у Олве...
- Остальные - у Нолдор?
- Да.
- Лучше нам не встречаться. Если вспомнят - не смогут жить здесь. И если... нет, этого не
будет.
Усмехнулся коротко и зло:
- Итак, мой младший брат тоже решил обзавестись учениками. И хорошо защитил род своих
избранников!..
И, неожиданно тихо и обреченно:
- Как же все оказалось просто...
Воистину - просто. Я не ожидал, что найду такое замечательное и простое объяснение. Все же
верно - до конца ничего не уничтожишь, хоть какой след да останется. Мне стало легко на душе.
Именно так, наверное, и поступили со всеми Эллери Ахэ, кроме погибших случайно. Их погрузили в
сон в садах Лориэна. Ибо сон в Садах Лориэна - исцеление, осознание и переосмысление своей
жизни... Именно так. А все вымыслы о жестокой казни в когтях орлов на вершине Таникветиль - это
уже позднее. Это отголосок не менее жестокого времени, хотя куда как более близкого и, увы,
понятного...
...Золотоволосый, одетый в цвета неба, расшитого солнечными лучами, обернулся.
Он избегал встреч с ними. Уходил поспешно - так, что, должно быть, это напоминало бегство -
даже увидев издалека. Ну почему именно сейчас, именно сегодня...
- Тайо!
Черные брови чуть приподнялись в недоумении:
- Что?!
Этого нельзя было делать. Этого нельзя делать, он же не помнит - он не должен вспоминать...
- Тайо, - с растерянной полуулыбкой, - разве ты забыл свое имя?
- Мое имя Лаурэ, - холодом и презрением ожег голос.
- Тайо, подожди... - Он протянул руку, осознавая, как беспомощен этот жест - остановить,
удержать...
- С последним из слуг Валар я еще стал бы говорить... Тайо, откуда в тебе это...
- ...но не с тобой, Преступивший.
Отчеканил - как по металлу. Боль скрутила все внутри, на мгновение перед глазами потемнело;
со стороны услышал свой больной, сорванный голос:
- Постой... Тайо...
Золотоволосого уже не было рядом - незачем было смотреть. Он остался стоять, ссутулившись,
словно обрушился Небесный Купол, придавив его обломками, задыхаясь...
Купол?
Мир стал ослепительно, раскаленно-белым, застывший воздух рвал легкие изнутри. Он стиснул
кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Вы...
Словно тугая пружина неотвратимо разворачивалась в
...Закладка в соц.сетях
