Жанр: Фантастика
Черная Книга Арды 2. Исповедь стража
.... Сейчас мне было хорошо. И почему-то мне в тот миг стало ясно - скоро я уйду.
Ничто в моей каждодневной работе и ровной, спокойной жизни не говорило в пользу моего ощущения
- но я ЗНАЛ. А это иногда бывает сильнее всякой логики.
Если бы кто-нибудь тем днем осмелился войти в мою комнату без стука да еще так, чтобы дверь
не скрипнула, он застал бы прелюбопытнейшую картину - я ползал по огромной карте мира еще
нуменорских времен, составленной здесь, в колониях, по сведениям путешественников, и отмечал, где и
какой народ может жить. Иногда даже удавалось определить названия тех народов, которые были
отмечены как, к примеру, "поклоняющиеся Крылатой Собаке" или "красящие лица охрой".
Наверное, было смешно на меня смотреть.
А я - я был счастлив.
ГЛАВА 14
Месяц нинуи, день 28-й
Хотя и говорят, что каждый час приближает нас к смерти, но эти часы, дни и недели я
приближался к смерти не без пользы. С помощью Борондира постигал язык ах'энн. Не скажу, что постиг
до конца, но читаю теперь вполне свободно. Правда, иногда попадается фраза или слово - и
приходится снова спрашивать моего подопечного. Однако язык идет от того же корня, что и квэнья,
потому и в построении предложений, и в грамматике я разобрался без особого труда.
Весна приближается. Вчера я, отворив дома окно, ощутил морскую соль во влажном ветре -
ветре с юга, от зеленых лугов Лебеннина и белых песков Белфаласа, и сердце мое устремилось к морю
- как у древнего эльфа, заслышавшего крики чаек...
Я - чистокровный нуменорец и могу проследить свой род до времен государя Тар-Анкалимона.
Нас немного таких осталось. Я проживу лет сто, может, даже больше. Мне осталось еще много весен.
Но КАК я их проживу, вот в чем суть...
Я снова принялся за Книгу. Следующая повесть была написана опять на синдарине. Речь шла еще
об одном Вале, к которому почему-то почтительно относятся последователи Мелькора. Может, я пойму
именно сейчас? А может, и вправду мрачный Судия понимал стремления своего необузданного в своем
творчестве и страшного в своей неукротимости старшего брата? Тайно сочувствовал ему, хотя и
понимал, что все, что он делает, будет не таким, как Мелькор надеялся увидеть? И какие-то отзвуки
этого сочувствия и понимания так преобразились в людских преданиях? Особенно если их поведал
некогда сам Мелькор - уж он-то не упустил бы возможности преподнести это понимание как чуть ли
не поддержку, чуть ли не обращение их к его пути... Или не так?
ВЕФАНТУР А МОРИНТУР - ВЛАДЫКА СУДЕБ И ВЛАДЫКА ТЬМЫ
Каждый сам создает свой мир.
Кара каждого мыслящего - в нем самом.
Вступающий в чертог Намо видит и переживает то, что порождает его собственная мысль, память,
чувство. Ему может казаться, что он блуждает в бесконечных переходах, за каждым зыбким поворотом
встречая нечто новое и непонятное ему - образ, рожденный чужой мыслью, обрывок чужой памяти.
Но чужое ускользает, как сон после пробуждения.
Иной видит там тяжкие сырые стены и ржавые оковы.
Третий засыпает в туманном покое среди тихой музыки.
Но никогда не бывает так, чтобы встретились две души. Бывает так, что они почти касаются друг
друга, - дрогнет на миг созданный ими мир, словно чье-то дыхание коснется щеки... И все. Не успеешь
даже осознать, снова возвращаясь в заточение в своих мыслях и воспоминаниях. И мало кто прорвется
через эту зыбкую и в то же время непроницаемую стену. Если только сила его стремления не будет
сильнее воли Намо. Но нет в Арде воли сильнее воли Владыки Судеб. Разве что Намо сам позволит
встретиться тем, кто блуждает в его чертогах.
Здесь все меняется каждое мгновение. Если только сам Намо не заключит волей своей
блуждающую душу в непреодолимый круг...
От одной стены до другой - пять шагов.
Были - крылья. Помню...
Можно было - подняться высоко в небо - выше птиц, к ледяным ветрам, где - только звезды и
вершины гор в лунных мантиях...
Теперь - можно сделать только один шаг вперед.
Хочется коснуться рукой дальней стены - что ни отдал бы за это...
Безумие.
От одной стены до другой - пять шагов слепоты. Можно видеть и здесь, в непроглядной
темноте, - но что увидишь, кроме гладкого камня стен да темного металла цепей...
Таирни...
Слепое безмолвие.
...Ты был тогда похож на внезапно повзрослевшего ребенка. Тревожные глаза взрослого на еще
почти мальчишеском юном лице. Каким ты стал теперь? Ждешь ли еще? Веришь ли еще мне?
Если натянуть цепь до предела - можно сделать не один шаг, чуть больше...
Да и было ли это все - яблоневые сады Лаан Гэлломэ, песни флейты и звон колокольчиков в День
Серебра... Что проку в памяти, если прошли сотни лет...
Было ли хоть когда-нибудь что-то еще, кроме пяти шагов, которые не можешь пройти?
Таирни!..
Боль.
Страшно - встретиться с тобой. Что ты скажешь мне - теперь? А я сам... Так много
хочется рассказать - но знаю, недостанет слов...
Если бы ты знал - если бы ты знал, как мне пусто и одиноко... Ты - единственная частица
сердца, оставшаяся живой, остальное - комок изорванной обожженной плоти, где больше нечему
даже болеть. Яне хочу, не могу потерять еще и тебя!.. Если бы я только сумел рассказать, как ты
дорог мне - исханэ тэоли кори'м, таирни-эме - астэл-эмэ, часть сердца моего, ученик мой, надежда
моя... Астэл дэн'кайо.
От одной стены до другой - пять шагов. Пять шагов...
Иногда мне кажется - я не смогу вспомнить твоего лица. Что увижу тебя - и не узнаю.
Нелепо. Смешно. Бессмертные ничего не забывают. И все же мне страшно.
Таирни.
Таирни...
Скажешь ли ты мне снова - "Тано"? Посмею ли - снова - назвать тебя учеником... Яне умею
рассказать, как ты нужен мне.
Что я скажу тебе, когда мы встретимся?
Если мы встретимся.
Что я скажу тебе...
Что ты скажешь мне...
Тысячи раз - терять и вновь обретать надежду. Есть ли мука горше, чем ожидание и
неведение, - есть ли оковы тяжелее этих...
Связывая воедино разрозненные нити событий, Намо сплетал их в единую струну, поющую
голосом Арды в извечном хоре Эа. Казалось, он чувствует ее рукой, туго натянутую, отзывающуюся на
любую мысль, любое дыхание мира. А там, впереди, - опять нити, нити, и какая из них станет новой
основой для струны, и сколько нитей совьется в единую - кто знает? Как будет петь эта струна и кто
заставит ее петь? Намо невольно усмехнулся. Владыка Судеб, создатель Струны, вековечный
сплетатель... Вайре. В-а-й-р-е. Тихий уютный рокот колеса прялки, спокойный и умиротворенный,
усыпляющий. Нет, это не она - пряха судеб, он - прядильщик. А Вайре видит лишь то, что есть, не
то, что может быть. Не будет, а именно может быть. Тысячи тысяч нитей, и он чувствует их все. Велик
Эру, если его замысел - в этом, в возможности найти одну, самую чистую и звонкую прядь, что дает
голос всей струне. Кто еще слышит эти песни Арды? Слышит ли их Эру? Рад ли он тому узору, что
вьется по его канве? Намо тяжело опустил голову. Сам он уже давно замечал, что отнюдь не все ему
понятно и не все по нраву в свершениях Валар. Но кто он, чтобы судить? Эру говорит только с Манвэ.
Ему, Королю Мира, ведомо все, и песнь хора созвучна лишь тогда, когда ее ведет единая воля. Значит
ли это, что все нити все равно сойдутся к одному и выбор песни - лишь призрак? Если так, то что
делает здесь он, Намо? Почему же он - Владыка Судеб? Или он должен все сводить воедино, заставляя
мир петь так, как установил Эру, а не слушая его песнь? Кто скажет?..
...Это было давно, еще до того, как Люди посмотрели в лицо Солнцу. Намо изначально поражала и
восхищала двойственность бытия, в которой заключалась сущность жизни Арды. Он находил ее во
всем, даже в самом простом, и ему всегда было радостно отыскивать ее повсюду и видеть каждый раз
новые ее стороны. Тогда-то он впервые и подумал о Равновесии и восхитился глубиной Замысла
Единого и вечной изменчивостью Равновесия, дающего жизнь Арде. Но постепенно он стал замечать,
что Манвэ стремится к застывшему Равновесию. Манвэ - Король Мира, избранник Эру... Значит,
такова воля Эру? Значит, он, Намо, не прав? "Нет дурного в моих мыслях. Никто не узнает их, и не
будет от них беды", - думал он. Намо верил Единому и наместнику его Манвэ. Поэтому он отверг свои
мысли, затаив их в глубине себя. Но не мог отвергнуть Двойственности. Она была перед ним - всюду и
везде, и он, сколько ни пытался уйти от нее, не видеть ее, оставался зрячим.
Равновесие... Я уже не впервые встречаю здесь это слово - Равновесие. И Двойственность. Мне
ясен смысл этого понятия - действительно, мир, в котором мы живем сейчас, держится как раз на
Равновесии всего. И даже на равновесии Добра и Зла, причем это Равновесие постоянно смещается,
движется по некоему пути, определяемому Мерой. А вот мера - это уже вопрос расплывчатый. Тут
недостаточно быть даже очень мудрым и отрешенным ото всего человеком, эльфом или даже майя. Я
опасаюсь, что сейчас и Валар не способны быть судьями, - может, именно потому они и отказались от
власти над Ардой. И вправе ли я их судить за это? Но вот что я хотел бы сказать. Когда я учился в
Аннуминасе, нам преподавали не только старые прописные истины, но и учили смотреть на мир поновому,
ибо мир меняется, и мы постоянно приближаемся к его пониманию - а стало быть, и к
пониманию Замысла Единого. Ибо в развитии мир все полнее открывается нам. И вот тогда я услышал
очень любопытную мысль от одного из наших молодых бакалавров. А именно - то, что было
изначально, было не Добром или Злом в том виде и в том понятии, которые мы имеем сейчас. Это было
нечто иное, непротиворечивое в самом себе. Потом, с падением Мелькора, появилось Зло. И только
потом было создано Добро, как противовес Злу. И потому и то и другое не может не бороться друг с
другом и не перетекать одно в другое, ибо они друг без друга не существуют. Они двуедины. И ныне я
все более склоняюсь к этой мысли...
Есть Свет и Тьма. Может, их не должно было быть в Замысле - но ныне они есть. Только
уничтожив и то и другое, мы можем вернуться к началу. Но - сотворенное? Оно уже существует, уже
живет. И мы не вправе уничтожать то, что живо. А я? Кем должен был быть я? В том мире, где Тьма и
Свет не стали Добром и Злом, где не было смерти такой, какая она сейчас? Кем должен был стать в том
мире я? Ныне я не столько Владыка Судеб, сколько Судия Мертвых. Я - не творец. Почему? Что
должен был я сотворить, не стань мир таким, каков он ныне? Чего лишился я? И кто виной этому?
Мелькор. Тот, кто изменил мир.
Тот, кто лишил его, Намо, Творения. Лишил осознания своего предназначения.
Тот, кто ныне окружен непроницаемой преградой в его чертогах.
Но - он унижался ради спасения других. Это не может быть Злом.
Творящий Зло пытался сотворить Добро - Двойственность вновь была перед Намо.
Тяжко быть Судией, когда не понимаешь сам себя. И он удалился в свои чертоги, в пучину своих
мыслей и сомнений, своих прозрений и воспоминаний, и новыми образами наполнились бесконечные,
вечно изменчивые переходы его чертогов, и мысли и память иных, пока еще немногих обитателей их,
наполнились новыми, непонятными для них образами.
...Они возникли, как вспышка молнии. В окровавленных черных одеждах - такими были их тела,
брошенные без погребения на поле битвы. Такими они явились перед ним. И он услышал ответ,
звучавший внутри него, - ответ на свой невысказанный вопрос.
- Мы Люди.
Он узнал их. И ненависть встала перед ним жгуче-холодной волной - ненависть к Мелькору, что
стал виной их гибели. И к остальным, обрекшим их на смерть. И Судия впервые осмелился взвешивать
деяния Короля Мира, изначально правого во всем. Но Мелькор был более виновен - ибо он породил
Искажение, которое ныне коснулось всех, и Манвэ, и его, Намо.
И потому кругом воли своей окружил он заточенного мятежника. И ничего не видел Мелькор -
ни зыбких стен и колонн, ни мерцания теней, ни образов, порожденных чужой мыслью и памятью, -
ничего. Лишь тяжелые камни и ржавые оковы. И ничего не слышал он - лишь шелестящее капанье
времени.
Все, что произошло, было слишком в разладе с предопределенностью Валинора. Эльфы Тьмы -
их не было в Замысле, но они - были. И ничего не могли сделать всемогущие, кроме как казнить их -
"дабы восстановить Замысел Эру". Изначально благие.
А он сам? Он ведь поддержал Манвэ... Потому что выступить против значило признать, что Эру
- не прав. А этого он признать не смел, ибо такого просто не могло быть.
Но как же мучительно разделяться надвое...
Он верил Эру.
Но он видел, что Мелькор - не зло. По крайней мере, не такое Зло, каким считал его Манвэ.
Двойственность.
Есть два пути - вступиться за него или уничтожить его, чтобы совесть не мучила, вечно
напоминая существованием Мелькора о его, Намо, трусости...
Но - почему не свой путь?
Это было откровением.
Почему он должен вставать на чью-то сторону?
"Двойственность? Пусть. Пусть будет во мне. Я пойду по грани, зыбкой грани Равновесия, неся
его в руках, как драгоценную чашу с напитком жизни. Свет? Если Свет - это Манвэ, то это не моя
дорога. Тьма? Не могу. Грань, где Свет и Тьма подадут друг другу руки, поддерживая Равновесие...
Свет познают лишь те, кто знает Тьму... Чья это мысль? Моя? Чужая?"
Он мучительно хотел спросить - прав ли я? Но кого спросить? Кто услышит?
И Владыка Судеб воззвал к Эру. Он знал, чувствовал, что Единый слышит его. Но не было ему
ответа...
Никто не ответит ему. Никто не скажет - ты прав или не прав.
Ты сам должен решить.
Выбрать.
Ты знаешь слово Манвэ.
Узнай слово Мелькора.
Но реши - сам.
Эльфы.
Орки.
Они появились в его чертогах.
И снова встала перед ним двойная сущность бытия - неужели орки и есть второе "я" прекрасных
Детей Илуватара? Или все же орков создал Мелькор? Так говорил Манвэ, но Намо помнил и Эльфов
Тьмы...
В ту пору он еще изредка посещал пиры Валар, но все тяжелее давалось ему веселье. И потому он
почти обрадовался, застав у себя после возвращения с пира Ниенну. Ниенны в Валиноре сторонились -
не вязалась ее вечная печаль с вечным весельем и радостью.
Она посмотрела брату в глаза, и внезапно его охватило какое-то странное чувство, очень
мучительное и непонятное.
- Тебе не жаль Мелькора, брат? - спросила она тихо и, не дожидаясь ответа, ушла.
И он решился.
Здесь не было звуков. Здесь время тянулось долго и мучительно даже для Бессмертных, и смерть
начинала казаться не злом, а избавлением.
Но смерти Бессмертным не дано.
Намо остановился. Стена, которой он окружил узника, не была преградой для него самого. Он
видел все, как есть.
Мелькор сидел на каменном полу, опустив голову и застыв, как изваяние.
Для Намо заточенный Вала находился в пустоте. И когда по воле Владыки Судеб наваждение
исчезло, Мелькор поднял голову, ощутив чужое присутствие. И увидел себя - в нигде, там, где нет
понятия верха или низа, где нет понятия пространства и времени. А перед ним был Владыка Судеб, и
красивое лицо его было сурово и непроницаемо.
Молчание. Затем:
- Зачем ты здесь? Что тебе нужно от меня?
- Я хочу задать тебе вопрос. Только один.
- Спрашивай. Вежливый гость не оставит без ответа вопросы хозяина, - с издевкой прозвучал
хриплый голос.
- Ты создал орков. Для чего? Ты создал Эльфов Тьмы. Для чего? Зачем ты нарушил Замысел?
- Почему ты считаешь, что орков создал я?
- Так говорит Манвэ.
Мелькор зло рассмеялся.
- Конечно, что благого можно ждать от меня! Ах, бедные Эрухини!
Он резко замолк, и продолжил уже совсем другим голосом, полным тоски и горечи:
- Не я их создатель, хотя доля моей вины здесь есть.
- Кто тогда?
- Страх. Страх и темнота.
- Но разве не ты творец тьмы и страха?
После недолгого молчания:
- Ты боишься Тьмы?
- Нет. Я привык к темноте.
- Не путай темноту и Тьму. Темнота идет из Тьмы, но и Свет рождается во Тьме. Надо лишь
уметь видеть... Ты видишь звезды?
- Да.
- Давно?
Намо задумался и вдруг чуть не вскрикнул от изумления - в. этот миг он понял, что видел их
всегда, еще до рождения Арды. Словно рухнула завеса между зрением и осознанием. Почему сейчас?
Мелькор понял его молчание.
- Значит, и ты можешь видеть. Но смеешь ли? Сможешь ли понять, что Тьма была до нас, что она
не мной создана? Я могу лишь видеть ее и понимать и помогать другим увидеть и познать ее. Тьма не
рождает страха в том, у кого есть разум и воля не бежать от нее, но всмотреться и понять. А Дети
Единого оказались слабы духом... в большинстве своем. И живут они теперь почти все под опекой
Валар, не сами... А орки - они бессмертны, как и эльфы. Они рождены страхом и мстят за свой страх
всем прочим. Страх - их сущность. Старшие Дети Эру мудры, красивы, отважны... Но им никогда не
понять цену и смысл жизни, ибо не дано им смерти. И никогда им не познать в полной мере цену добра
и зла, ибо не будет им наказания. По сути они одно с орками, потому так и ненавидят они с эльфами
друг друга. И те, и другие - проклятие Арды.
Вот как? Ежели эльфы таковы, как здесь говорится, то в чем же их мудрость-то? Мне всегда
казалось, что уж смысл такого слова, как "терять", эльфы куда как хорошо понимали. И понимали то,
чем могут отозваться их деяния в Арде. В этом, на мой взгляд, и есть та самая пресловутая
Предопределенность - в ответственности. Ты совершил деяние - последствием его стало
определенное событие. Ты поступил по-иному - получилось иное. Вот в чем Предопределенность, а не
в отсутствии свободы выбора. И не назову я народ, осознающий последствия своих поступков и
отвечающий за них, проклятием Арды.
И разве эльфы не ответили сполна за все свои деяния? Не скажу, чтобы это было наказанием, но
свою чашу они испили до дна и честно.
С какой-то жестокой горечью говорил Мелькор эти слова, и, когда он замолчал, Намо спросил его:
- Расскажи мне об Эльфах Тьмы. Ты дал им смерть. Зачем?
Мелькор ответил не сразу, и голос его был холоден.
- Я не стану говорить с тобой о них. Ты пришел узнать об орках - ты узнал. Теперь уходи.
- Я вернусь и буду еще говорить с тобой. И ты будешь говорить со мной, ибо ты этого хочешь,
- сказал Владыка Судеб и ушел прочь.
И снова непроницаемая стена окружила заточенного Валу. Кто знает, может, теперь он мог бы
рассеять наваждение - ибо знал, что это наваждение, и не было бы вокруг него больше сырых
каменных стен и ржавых цепей, может, и цепь, что держала его, исчезла бы - но он не стал ничего
делать.
"Манвэ верно выбрал наказание для брата. Нет ничего тяжелее для творца, чем лишиться
способности творить. Что бы ни выходило из его рук - разве наказанием исправить душу? А теперь
он ожесточен, и сделали его таким мы. Боюсь, что ныне сила его обратится только к злу" - так
думал Владыка Судеб.
Что-то произошло с ним после той краткой беседы с Мелькором. Он вышел из врат своих чертогов
- редко он покидал их. И чуть не ослеп. Свет. С неба бил в глаза Свет - он понял, что именно это -
Свет, а не то, что источали Деревья Валинора! Намо замер, охваченный восхищением. Свершилось
великое! Эру дал им новый Дар, как не раз уже открывал им новое в Замысле своем. Но никто не понял
Намо. Никто ничего не видел. Они смотрели - но не видели...
Мятежный Вала сидел прислонившись к стене. Волосы его были белы, морщины наметились в
уголках рта и на лбу. Руки в тяжелых кандалах бессильно лежали на коленях. Призрачная стена исчезла.
Они снова были среди пустоты.
- Что тяготит тебя, Владыка Судеб, Повелитель Мертвых? Голос Мелькора был ровен и спокоен,
не как в прошлый раз.
Намо показалось - Мелькор ждал его. Все же ждал.
- Я видел Свет. Но другие - не видели. Ты - видишь. Почему?
- Просто не боюсь видеть. Я всегда пытался увидеть больше, чем было дозволено. Я - не
боялся. Вот и все. Вот и расплата...
- Но почему только я? Я и ты?
- Не ты один. Но ты - видишь и смеешь видеть, другие же намеренно закрывают глаза. Ибо Эру
не велел. - Злая насмешка звучала в его голосе. - Ничего. Не Валар, так майяр увидят. Как Гортхауэр,
- резко закончил он.
- И кто из Валар видит, кроме тебя?
- Ты. Думаю, твои брат и сестра. Может, Эстэ. Наверное, видят, но еще не осознают. И Варда.
Голос его стал сухим и жестким, когда он произнес последнее имя.
- Варда?
- Она видит, но в ее воле закрывать глаза другим. Такова воля Эру.
- Откуда ты знаешь волю Эру? И почему он боится тебя? Почему он хотел закрыть глаза другим?
- А откуда ты знаешь, что Эру боится меня?
- Откуда? Не знаю откуда... Просто - знаю.
- Но так и должно быть. Мы часть разума и замыслов Эру. И любой из нас, обретя себя и осознав
себя, способен сравняться с Эру и превзойти его. Только не все на это осмелятся. Если бы ты посмел, ты
бы смог... Так перестань же бояться себя, поверь себе! Никто в Валиноре не сравнится по силе с тобой...
Теперь разговоры с Мелькором сделались для Намо необходимостью, как и для его узника. И
после каждой беседы Намо замечал, что его видение мира меняется. Не из-за Мелькора - Намо
начинал познавать бытие сам. Ему казалось, что он идет по узкой тропинке и по обе стороны -
пропасть. Он ступает медленно и осторожно, но - продвигается... Он научился принимать Великую
Двойственность в целом и не отвергать ни одной из ее сторон, и, главное, он осознал суть Великого
Равновесия Миров и видел его вечное движение и изменчивость - то, что давно превратилось в
неизменность в Валиноре. Здесь Равновесие было принесено в жертву Великой Предопределенности.
Он по-иному смотрел ныне на Валар и их деяния. Все яснее в душе его разгорался великий дар
предвидения, и знал он теперь, что воистину он - Владыка Судеб и что слово его может стать -
свершением. Он понимал теперь, что замыслил Эру и что пытался сделать Мелькор, и с болью смотрел
на его скованные руки.
Он часто говорил с Мелькором об Арде, об Эндорэ. И улыбка появлялась на губах Мелькора,
когда он вспоминал о Смертных Землях. Казалось, он видит то, о чем говорит.
- Там время идет. Там - жизнь. И каждый день - новый, не похожий на другой. Там даже
звезды светят по-иному. Нет, не эльфам там жить - они не знают цены жизни, они не понимают
сладостную боль летящего времени... Те, кто будет там жить, - Люди. Они увидят Солнце, и никто не
сумеет закрыть им глаза. Они будут жить, а не существовать. И будет им дано право выбирать и решать,
судить и вершить...
- Ты дашь им это? - спросил Намо.
Мелькор замолчал. Резко поднял скованные руки и до предела натянул цепь. Лицо его стало
непроницаемо-холодным.
- Со скованными руками? В этом Эру сильнее меня. Велико искусство Ауле - не вырваться, -
тихо и обреченно добавил он, опуская голову.
Теперь оба они были нужны друг другу. Мелькор мог ответить на многие его вопросы, но и он
знал не все.
- Ты творил свое - и ты наказан. Ты лишен ныне свободы творить. Но было ли твое Творение к
добру?
- Творение всегда опасно, особенно когда творишь в первый раз. А Ауле... - Он посмотрел на
цепь и продолжил горько и тяжело: - Это - последнее его творение. Когда творец начинает ковать
цепи, он перестает быть творцом. А в твоих руках - я это вижу - лежит великая способность
создавать...
- Я не творец. Может, я был бы творцом, если бы мир был иным. Прежним. Я не знаю, кем бы я
мог быть. Если бы ты не изменил мир. Теперь я - Мандос. Тюремщик.
- Для меня ты - Намо, а не Мандос. И ты творец. Загляни в себя. Поверь себе. Найди себя.
Творец всегда будет творцом.
Намо покачал головой. Он не верил.
- Я не знаю, зачем я здесь.
- Ты здесь потому, что полюбил этот мир, как и мы все.
- И что? Я ведь не сделал здесь ничего. Ничто здесь не создано мной. Зачем я здесь?
- Но разве ты ничего не замыслил в ту пору, когда мы творили Музыку? Разве у тебя не было
своей нити в общей ткани?
- Я не понимаю ее. Ведь тогда мы ничего не знали ни об эльфах, ни о Людях. А ведь теперь их
судьба - в моей руке, я - Владыка Мертвых. В чем же моя доля? Я не был нужен при Творении Арды.
Или я - забыл?
- Я не могу тебе помочь. Просто не знаю - чем. Это правда. Я всегда думал - почему ты, твои
брат и сестра пришли в этот мир сразу, когда в нем не было, да и не могло быть, боли, смерти,
страданий? Что было оплакивать Ниенне? Над чем властвовать тебе? Или все же ты что-то предвидел?
- Я не знаю. Я забыл. Я, все помнящий Владыка Судеб, - забыл. Не могу вспомнить... Иногда
мне кажется, что меня нарочно низвергли сюда, чтобы быть твоим тюремщиком.
Оба молчали. Наконец Мелькор покачал головой.
- Я не знаю, что ты увидел, что ты создал тогда - в изначальную пору, чем ты так испугал
Единого, что тебя заставили забыть, что тебя лишили права создавать. И воля твоя подчинена... И все
же тебя боятся... Не знаю. Я не могу знать все, Намо. Я же не Единый, - усмехнулся. - Да и Единый,
боюсь, не скажет, хотя он-то наверняка знает.
А ведь и правда - зачем в изначально беспечальной Арде Плакальщица, Целительница и Владыка
Мертвых? Или изначально они были чем-то другим? И то, чем они стали, - это все из-за Несозвучия?
Как бы то ни было, случилось то, что случилось. И исправит Несозвучие лишь Единый. Или все Валар?
Но - вместе? А?
А вообще, все это я назвал бы "Повестью о Намо". И все же - почему они так почитают именно
Феантури? Почему?
Он покидал место заточения Мелькора, слишком погруженный в свои размышления, окруженный
ими, и не сразу ощутил чужое присутствие. Тот, иной, пытался скрыться от всепроницающей мысли
Намо, но был слишком слаб. Он уловил чужой страх, стремление, смятение. Очертания этих чувств и
мыслей были знакомы ему. Намо сорвал жалкий покров наваждения, под которым пытался укрыться
пришелец. Илталиндо, его майя.
Он смотрел на Намо с отчаянным страхом и одновременно с вызовом.
- Ступай за мной, - спокойно приказал Намо. Майя послушно пошел впереди.
Наверху, в тронном своем зале, Намо повернулся к ученику.
- Ты следил за мной? Зачем? Отвечай!
Майя смотрел на него умоляющими глазами.
- Владыка, я... я лишь слушал...Я не осмеливался просить позволения говорить с ним...Я хотел
понять... узнать... Учитель! - внезапно крикнул он, схватив руку Намо и прижав ее к груди. -
Умоляю, позволь мне уйти с ним! Когда его отпустят на свободу... Учитель!
Да чего же
...Закладка в соц.сетях
