Жанр: Фантастика
Хроники Эльрика 1. Город мечты
...уки в кулаки и вперился в них тяжелым взглядом. Он сверкнул
глазами на Дивима Твара и открыл тонкие губы, собираясь что-то сказать. Дивим Твар спокойно
выдержал его взгляд - ну, так что ты там хочешь сказать?
Тогда Йиркун тряхнул головой, откидывая назад волосы - завитые и намасленные. И Йиркун
засмеялся.
В зале раздался резкий звук. Музыка прекратилась. Смех продолжался.
Йиркун сделал шаг назад и таким образом оказался на тронном возвышении. Он завернулся в свой
плащ - его тело целиком исчезло под тяжелой тканью.
Симорил сделала шаг вперед.
- Йиркун, пожалуйста...
Он движением плеча оттолкнул ее.
Йиркун медленно подошел к Рубиновому трону. Стало ясно, что он собирается усесться на него,
что по кодексу Мелнибонэ было самым страшным предательством. Симорил сделала несколько
быстрых шагов и схватила его за руку.
Смех Йиркуна стал еще громче.
- Они хотят видеть Йиркуна на Рубиновом троне, - сказал он своей сестре. Та в ужасе
оглянулась на Дивима Твара, на чьем лице застыло жесткое и сердитое выражение.
Дивим Твар сделал знак гвардейцам, и внезапно между Йиркуном и троном образовались две
шеренги воинов в латах.
Йиркун бросил гневный взгляд на повелителя Драконьих пещер.
- Твое счастье, если ты погибнешь вместе со своим господином, - прошипел он.
- Этот почетный караул проводит тебя из зала, - спокойно сказал Дивим Твар. - Твой
сегодняшний разговор был для всех нас хорошим развлечением, принц Йиркун.
Йиркун помедлил, оглянулся, напряженность его позы вдруг исчезла. Он пожал плечами.
- Времени еще достаточно. Если Элрик не отречется, он будет смещен.
Гибкое тело Симорил напряглось. Ее глаза горели. Она сказала брату:
- Если хоть волос упадет с головы Элрика, я убью тебя своими руками, Йиркун.
Он поднял брови и улыбнулся. Казалось, что в этот миг он ненавидит сестру даже больше, чем
кузена.
- Своей верностью этому выродку ты предопределила свою судьбу, Симорил. Ты скорее умрешь,
чем продолжишь его род. Я не позволю примешивать к крови нашего дома его кровь. Да что там
примешивать - марать его кровью нашу. Ты лучше подумай о своей собственной жизни, сестра,
прежде чем угрожать мне.
Он опрометью бросился вниз по ступеням, расталкивая тех, кто подошел поздравить его. Он знал,
что потерпел поражение, и шепоток лизоблюдов только еще больше раздражал его.
Огромные двери с грохотом захлопнулись; Йиркун исчез из зала.
Дивим Твар поднял обе руки.
- Танцуйте, придворные. Наслаждайтесь всем, что есть в зале. Так вы больше всего угодите
императору.
Но было ясно, что танцы на сегодня закончились. Придворные погрузились в разговоры,
возбужденно обсуждая случившееся.
Дивим Твар повернулся к Симорил.
- Элрик не хочет признать опасность, моя госпожа Симорил. Амбиции Йиркуна могут всех нас
ввергнуть в катастрофу.
- Включая и Йиркуна, - вздохнула Симорил.
- Да, включая и Йиркуна. Но как нам избежать этого, Симорил, если Элрик не разрешает
арестовать твоего брата?
- Он считает, что таким, как Йиркун, нужно позволить говорить то, что им нравится. Это часть
его философии. Я ее почти не понимаю, но она согласуется со всем его мировоззрением. Если он
уничтожит Йиркуна, то тем самым уничтожит и принципы своей логики. Так, по крайней мере, он мне
пытался объяснить, Владыка Драконов.
Дивим Твар вздохнул и нахмурился. Он не мог понять Элрика и побаивался, как бы ему в один
прекрасный день не принять точку зрения Йиркуна. Его аргументы, по крайней мере, были
относительно ясны и понятны. Он слишком хорошо знал характер Элрика и даже мысли не допускал,
что тот действует таким образом из слабости или апатии. Парадокс состоял в том, что Элрик спокойно
относился к предательству Йиркуна именно потому, что был силен и мог уничтожить Йиркуна в любой
момент. А характер Йиркуна подталкивал его к тому, чтобы испытывать силу Элрика, потому что он
инстинктивно чувствовал - если Элрик даст слабину и прикажет его убить, это будет означать, что он,
Йиркун, победил. Ситуация была непростой, и Дивим Твар всей душой хотел не быть впутанным в ее
перипетии. Но его преданность королевскому дому Мелнибонэ была сильна, а его личная преданность
Элрику была неколебима. Он подумывал, не организовать ли тайное убийство Йиркуна, но знал, что
такой план почти наверняка обречен на неудачу. Йиркун был колдуном огромной силы и, несомненно,
дознается о том, что готовится покушение на его жизнь.
- Принцесса Симорил, - сказал Дивим Твар, - я могу только молиться о том, чтобы твой брат
захлебнулся в собственной ненависти.
- Я буду молиться вместе с тобой, повелитель Драконьих пещер.
Они вместе вышли из зала.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Утренняя прогулка: миг спокойствия
Первые лучи солнца коснулись башен Имррира, и те засверкали в вышине. У каждой башни был
свой оттенок, общий счет которых шел на тысячи. Были розовые и нежно-желтые, были алые и светлозеленые,
розовато-лиловые, коричневые, оранжевые, голубоватые, белые, зернисто-золотые - все они
были прекрасны в солнечном свете. Два всадника выехали за ворота Грезящего города и направились
по зеленой траве к сосновому лесу, где среди массивных стволов словно бы еще сохранялись остатки
ночи. Суетились белки, пробирались в свои норы лисы, пели птицы, а лесные цветы раскрывали свои
бутоны, наполняя воздух сладкими ароматами. Лениво жужжали просьшающиеся насекомые. Контраст
между жизнью в городе и этой неторопливой природой был колоссален и, казалось, отражал контрасты,
существующие в мозгу по крайней мере одного из всадников, который теперь спешился и, по колено
утопая в ковре голубых цветов, вел своего коня. Другой всадник, девушка, остановила своего коня, но
не спешилась. Она склонилась к луке своего высокого мелнибонийского седла и улыбалась мужчине,
своему любовнику.
- Элрик, ты хочешь остановиться так близко к городу?
Он улыбнулся ей через плечо, повернув голову.
- Ненадолго. Мы так поспешно бежали. Мне нужно собраться с мыслями, прежде чем ехать
дальше.
- Как ты спал прошлой ночью?
- Неплохо, Симорил, хотя, наверно, мне снились сны, а я и не знал об этом... понимаешь, когда я
проснулся, я почувствовал слабые предзнаменования. Но, видимо, сыграл свою роль неприятный
разговор с Йиркуном.
- Ты думаешь, он собирается применить против тебя свое колдовство?
Элрик пожал плечами.
- Если бы он планировал что-нибудь серьезное, я бы почувствовал это. А он знает мои силы.
Сомневаюсь, что он осмелится прибегнуть к магии.
- У него есть основания верить, что ты не прибегнешь к силе. Он столько времени проверял твой
характер, нет ли теперь опасности, что он будет проверять твое искусство? Не начнет ли он испытывать
твои колдовские способности, как испытывал твое терпение?
Элрик нахмурился.
- Да, я полагаю, такая опасность существует. Но я бы сказал, что думать об этом еще рано.
- Он не успокоится, пока не погубит тебя, Элрик.
- Или не погибнет сам, Симорил. - Элрик нагнулся и сорвал цветок. Он улыбнулся. - Твой
брат предан абсолютным принципам, да? Ты ведь знаешь, что слабые ненавидят слабость.
Симорил поняла смысл сказанного. Она спешилась и подошла к нему. Ее тонкое платье почти
идеально соответствовало оттенку полевых цветов, сквозь которые она шла. Он протянул ей цветок, и
она взяла его, прикоснулась к лепесткам своими красивыми губами.
- А сильные ненавидят силу, моя любовь. Йиркун - мой родственник, и тем не менее я даю тебе
этот совет - воспользуйся против него силой.
- Убить его я не могу. У меня нет такого права. - На лице Элрика появилось знакомое ей
задумчивое выражение.
- Ты бы мог выслать его.
- Разве для мелнибонийца высылка не равносильна смерти?
- Ты ведь и сам собирался посетить Молодые королевства.
Элрик горько рассмеялся.
- Может быть, я не настоящий мелнибониец. Йиркун ведь так и говорит, а другие с ним
соглашаются.
- Он тебя ненавидит, потому что ты склонен предаваться размышлениям. Твой отец был склонен
предаваться размышлениям, но никто не говорил, что он плохой император.
- Мой отец решил, что лучше не воплощать в жизнь плоды своих размышлений. Он правил так,
как и должен править император. Должен признать, Йиркун тоже правил бы так, как подобает править
императору. И у него есть шанс вернуть величие Мелнибонэ. Если бы он был императором, он
предпринял бы меры, чтобы восстановить торговлю в прежних объемах, распространить нашу власть на
всю землю. И именно этого желают большинство наших людей. Вправе ли я идти против их желаний?
- Ты вправе поступать, как считаешь нужным, ведь ты император. Все, кто тебе предан, думают
так же, как и я.
- Может быть, их преданность неправомерна. Может быть, Йиркун прав, и я не оправдаю их
преданности, и по моей вине рок обрушится на остров Драконов. - Его задумчивые малиновые глаза
заглянули в ее глаза. - Может быть, лучше было бы, если бы я умер, покинув чрево матери. Тогда
императором стал бы Йиркун. Я помешал его судьбе.
- Судьбе нельзя помешать. То, что случилось, и должно было случиться, потому что этого
захотела судьба, если только она существует, и если наши действия не являются всего лишь ответом на
действия других.
Элрик глубоко вздохнул и посмотрел на нее с ироничным выражением на лице.
- Если верить традициям Мелнибонэ, то твоя логика заводит тебя в ересь, Симорил. Может быть,
тебе лучше забыть дружбу со мной.
Она рассмеялась.
- Ты начинаешь говорить, как мой брат. Уж не испытываешь ли ты мою любовь к тебе, мой
господин?
Он запрыгнул в седло.
- Нет, Симорил, но я бы посоветовал тебе самой испытать свою любовь, потому что я
предчувствую - наша любовь чревата трагедией.
Садясь в седло, она улыбнулась и покачала головой.
- Ты во всем видишь рок. Почему ты не можешь принять те дары, что были тебе даны? Они ведь
достаточно многочисленны.
- Да, с этим я согласен.
Услышав стук копыт, они повернулись в своих седлах. Невдалеке они увидели всадников в
желтых доспехах, скакавших нестройной группой. Это была их стража, от которой они решили
скрыться, желая побыть вдвоем.
- Вперед! - воскликнул Элрик. - Через лес и за холм - там они нас никогда не найдут.
Они пришпорили коней и поскакали через пронизанный солнечными лучами лес, а потом вверх по
склону холма, потом, перевалив через его гребень, - вниз и дальше по долине, поросшей нойделем,
чьи сочные ядовитые плоды отливали алой синевой, цветом ночи, которую не мог рассеять даже
дневной свет. В Мелнибонэ было много таких ягод и растений, и некоторым из них Элрик был обязан
своей жизнью. Другие использовались для колдовских отваров, и их высеивали предки Элрика
поколение за поколением. Теперь лишь немногие мелнибонийцы покидали город ради этих растений,
но уже не сеяли их, а лишь собирали. В большей части острова теперь никто не бывал, кроме рабов,
собиравших корни и плоды кустарников, благодаря которым они видели чудовищные и великолепные
сны - главное удовольствие мелнибонийских аристократов. Этот народ всегда был подвержен
настроениям и интересовался только собой, за что Имррир и назвали Грезящим городом. Даже самый
последний раб жевал ягоды, которые приносили ему забвение, - рабами таким образом было легко
управлять, потому что они скоро попадали в зависимость от своих грез. И только один Элрик не
прибегал к этим средствам, потому что ему требовалось множество других средств просто для
поддержания в нем жизни.
Одетые в желтое стражники остались позади, а Элрик и Симорил пересекли долину, где росли
кусты нойделя, и теперь перешли на неторопливый шаг. Скоро они оказались у скал, а потом вышли к
морю.
Море ярко и лениво поблескивало, омывая выбеленные берега под скалами. Морские птицы
патрулировали ясное небо, а их далекие крики лишь подчеркивали ощущение покоя, снизошедшее
теперь на Элрика и Симорил. Любовники в молчании направились по крутой тропинке к берегу, где
привязали коней, а потом пошли по песку; ветер, дувший с востока, играл их волосами - его, белыми,
и ее, черными, как смоль.
Они нашли большую сухую пещеру, которая улавливала звуки моря и отвечала им шелестящим
эхом. Они сняли с себя свои шелковые одеяния и в тени пещеры занялись любовью. Потом они лежали
в объятиях друг друга, а день тем временем вступил в свои права, ветерок стих. Потом они купались, и
небеса слушали их смех.
Когда они высохли и начали одеваться, на горизонте появилась какая-то чернота, и Элрик сказал:
- До возвращения в Имррир мы опять промокнем. Как бы мы ни мчались, буря догонит нас.
- Может, переждем в пещере? - предложила она, подойдя и прижавшись к нему своим нежным
телом.
- Нет, - сказал он. - Я должен быстро вернуться - в Имррире у меня отвары, без которых мое
тело утратит силу. Еще час-другой, и я начну слабеть. Ты ведь уже видела меня ослабевшим, Симорил.
Она погладила его лицо, в глазах - сочувствие.
- Да, я видела тебя ослабевшим, Элрик. Идем за лошадьми.
Когда они подошли к лошадям, небо над их головами уже посерело, а недалеко на востоке было
затянуто кипящей чернотой. Они услышали гром, а потом небо пронзила молния. Море колотилось о
берег, словно небеса заразили его своим безумием. Лошади храпели и били копытами в песок - домой,
домой! Не успели Элрик и Симорил усесться в седлах, а крупные капли дождя уже падали им на
головы, расползались по плащам.
Они во весь опор поскакали назад в Имррир, а вокруг них сверкали молнии и, как свирепый
великан, грохотал гром, словно какой-то великий древний Владыка Хаоса пытался незваным гостем
явиться в земное царство.
Симорил взглянула на бледное лицо Элрика, освещенное на мгновение вспышкой небесного огня,
и почувствовала ледяной холод, пронзивший ее насквозь. Но этот холод не имел никакого отношения к
ветру или дождю - ей в это мгновение показалось, что кроткий книгочей, которого она любила, вдруг
под воздействием стихий превратился в злобного демона, в монстра, ничем не напоминающего
представителя их расы. Его малиновые глаза горели адским пламенем на мертвенно-бледном лице, его
волосы спутались и торчали в разные стороны, напоминая какой-то крестообразный зловещий шлем, и
в неверном свете бури казалось, что его рот перекосила жуткая смесь гнева и агонии.
И вдруг Симорил все поняла.
В глубине сердца она знала теперь, что сегодняшняя утренняя прогулка была для них последним
мирным мгновением, которое уже никогда не повторится. Эта буря была знаком самих богов -
предупреждением о грядущих бурях.
Она снова взглянула на своего любовника. Элрик смеялся. Он закинул голову, и теплый дождь
хлестал его прямо по лицу, вода лилась в его открытый рот. Он смеялся беззаботным, легким смехом
счастливого ребенка.
Симорил тоже попыталась было засмеяться, но ей пришлось отвернуть лицо, чтобы он не увидел
его, потому что Симорил начала плакать.
Она продолжала плакать, когда на горизонте появился Имррир - черные, экзотические очертания
на ярком фоне еще не тронутого бурей запада.
Пленники: у них выведывают тайны
Всадники в желтых доспехах увидели Элрика и Симорил - они приближались к самым малым из
восточных ворот.
- Наконец-то они нас нашли, - улыбнулся сквозь дождь Элрик. - Правда, поздновато, да,
Симорил?
Симорил, все еще погруженная в свои мысли о неумолимой судьбе, просто кивнула и попыталась
улыбнуться в ответ.
Элрик счел это проявлением разочарования - ничем другим - и крикнул охранникам:
- Эй, скоро мы все просохнем!
Но капитан стражников с озабоченным видом подскакал к Элрику и сообщил:
- Мой господин император, твое присутствие необходимо в башне Моншанджика, там
задержаны шпионы.
- Шпионы?
- Да, мой повелитель. - Лицо стражника было бледным. Вода стекала с шлема, и его тонкий
плащ потемнел от влаги. Он едва сдерживал своего коня, который рвался вперед, норовя обогнать коня
императора и разбрызгивая воду из луж, образовавшихся на разбитой дороге. - Их схватили этим
утром в лабиринте. Судя по их клетчатой одежде, это варвары с юга. Мы их не убили пока, чтобы
император сам мог их допросить.
Элрик махнул рукой.
- Тогда веди, капитан. Посмотрим, что это за храбрые глупцы, отважившиеся войти в морской
лабиринт Мелнибонэ.
Башня Моншанджика была названа по имени колдуна-архитектора, который тысячу лет назад
построил морской лабиринт. Этот лабиринт был единственным путем в огромную гавань Имррира, и
секреты его тщательно охранялись, потому что он лучше всего защищал город от внезапного
нападения. Лабиринт был сложен, и корабли по нему могли проводить только хорошо подготовленные
лоцманы. До сооружения лабиринта гавань представляла собой внутреннюю лагуну, заполненную
морской водой, которая поступала через систему естественных пещер в нависавшей скале, отделявшей
лагуну от океана. В лабиринте было пять различных проходов, и каждый из лоцманов знал только один.
В наружной стене скалы имелось пять входов. Перед ними и ждали корабли Молодых королевств, пока
к ним на палубу не поднимется лоцман. Тогда ворота одного из входов поднимались, всем, кто
находился на борту, завязывали глаза, к тому же их отправляли вниз - всех, кроме командира гребцов
и кормчего. Правда, на них тоже надевали тяжелые стальные шлемы, и они ничего не могли видеть и
делать, кроме как подчиняться сложным распоряжениям лоцмана. Если же корабль из Молодых
королевств, не сумев выполнить какое-либо из распоряжений, разбивался о скалы, в Мелнибонэ не
очень расстраивались - все, кто остался в живых, становились рабами. Все, кто желал торговать с
Грезящим городом, понимали, что рискуют, но каждый месяц к острову прибывали десятки кораблей,
готовых подвергнуть себя опасностям лабиринта и обменять свои жалкие товары на роскошные изделия
Мелнибонэ.
Башня Моншанджика стояла над гаванью и массивной дамбой, доходившей до середины лагуны.
Эта башня, окрашенная в цвет морской волны, была довольно приземистой в сравнении с другими
башнями Имррира, хотя и оставалась при этом красивым конусным сооружением с широкими окнами,
из которых открывался вид на всю гавань. В башне Моншанджика совершались все торговые сделки, а
в ее подвальных этажах содержались пленники - нарушители каких-либо из тьмы правил,
регулировавших работу гавани. Простившись с Симорил, которая вместе со стражниками направилась
во дворец, Элрик въехал в башню через огромную арку в ее основании - врассыпную бросились
купцы, которые ждали разрешения начать торговлю; весь нижний этаж был занят матросами, купцами и
мелнибонийскими чиновниками, ответственными за торговлю, хотя сами товары выставлялись не здесь.
Тысячи голосов, обсуждавших тысячи всевозможных условий сделок, эхом разносились по помещению,
но при появлении Элрика они смолкли - он со своей стражей высокомерно проехал через еще одну
темную арку в другом конце зала. За аркой начинался пандус, который, извиваясь змеей, уходил вниз, в
чрево башни.
Вниз по этому пандусу устремились всадники, минуя рабов, слуг и чиновников, которые
поспешно расступались и низко кланялись, узнав императора. Туннель освещали огромные факелы, они
чадили, дымили и отбрасывали пляшущие тени на ровные обсидиановые стены. Воздух здесь был
прохладный и сырой, потому что вода омывала наружные стены под причалами Имррира. Император
ехал все дальше, а пандус уходил все ниже в блестящую породу. Потом им навстречу поднялась волна
тепла, и они увидели впереди мерцающий свет. Вскоре они оказались в камере, наполненной дымом и
запахом страха. С низкого потолка свисали цепи, и на восьми из них были подвешены за ноги четыре
человека. Одежды были с них сорваны, но их тела были облачены в кровавый покров: кровь вытекала
из небольших ранок, а сами ранки, точные и глубокие, были нанесены художником, который стоял тут
же со скальпелем в руке, любуясь своей работой.
Художник был высок и очень худ и в своей белой, покрытой пятнами одежде напоминал скелет.
Губы у него были тонкие, глаза - щелочки, пальцы тонкие, волосы тонкие, и скальпель, который он
держал в руке, тоже был тонок, почти невидим, кроме тех мгновений, когда на него падал луч света от
пламени, вырывающегося из ямы в дальнем углу камеры. Художника звали доктор Остряк, а его
искусство было скорее искусством исполнителя, чем творца (хотя он не без некоторой доли
убедительности и доказывал обратное): он обладал талантом добывания тайн из тех, кто владел ими.
Доктор Остряк был главным дознавателем Мелнибонэ. Он посмотрел лукавым взглядом на вошедшего
Элрика, держа скальпель между тонкими большим и указательным пальцами правой руки. Доктор
Остряк замер в ожидании, почти как танцор, а потом поклонился в пояс.
- Мой добрый император! - Голос у него был тонок. Он исходил из его тонкой глотки, словно
рвался наружу, и слышавшие его оставались в недоумении: слышали ли они вообще какие-нибудь слова
- так быстро они произносились и исчезали.
- Доктор, это те самые южане, что были схвачены сегодня утром?
- Они самые, мой повелитель. - Еще один лукавый поклон. - К твоему удовольствию.
Элрик холодно оглядел пленников. Он не испытывал к ним сострадания. Они были шпионами.
Они сами были виноваты в своей нынешней ситуации. Они знали, что с ними случится, если их
поймают. Но один из них был мальчишкой, а другая - женщиной, хотя они так корчились в своих
цепях, что догадаться об этом сразу было затруднительно. Он почувствовал укол жалости. И тут
женщина, выплюнув в него остатки зубов, прошипела:
- Демон!
Элрик отступил назад и спросил:
- Они тебе уже сказали, что делали в нашем лабиринте?
- Они все еще дразнят меня намеками. У них прекрасный драматический дар. Я его вполне
оценил. Я бы сказал, что они прибыли сюда, чтобы составить карту лабиринта, которой потом могли бы
воспользоваться нападающие. Детали они пока скрывают. Но такова игра, и мы все знаем, как в нее
нужно играть.
- И когда они скажут тебе правду, доктор Остряк?
- Очень скоро, мой господин.
- Хорошо бы знать, следует ли нам ждать нападения. Чем скорее мы узнаем, тем меньше времени
потеряем на отражение атаки. Ты согласен, доктор?
- Согласен, повелитель.
- Отлично. - Элрик испытывал раздражение таким поворотом событий - ему испортили
удовольствие от прогулки, вынудив сразу же заняться делами.
Доктор Остряк вернулся к своим обязанностям и, протянув свободную руку, умело ухватил
гениталии одного из пленников-мужчин. Сверкнул скальпель. Раздался стон. Доктор Остряк бросил
что-то в огонь. Элрик сел в приготовленное для него кресло. Ритуалы, сопутствующие сбору
информации, вызывали у него скорее скуку, чем отвращение, а сопровождающие их крики, звон цепей,
тонкое бормотание доктора Остряка - все это понемногу сводило на нет то хорошее настроение, в
котором он пребывал до того, как вошел в камеру. Но таковы были его королевские обязанности -
присутствовать при подобных ритуалах и оставаться здесь до тех пор, пока ему не будет представлена
вся необходимая информация и он не поздравит с этим своего главного дознавателя. После чего им
будет издан приказ о подготовке к отражению нападения. Но и это еще не все - после этого ему,
возможно, всю ночь придется совещаться с полководцами и адмиралами, выслушивать их аргументы,
решать, как лучше расположить войска и корабли. С трудом скрывая зевоту, он откинулся к спинке
кресла и смотрел, как ловко доктор Остряк орудует пальцами, скальпелем, клещами, щипцами и
пинцетами. Скоро он начал размышлять о других делах - о философских вопросах, ответы на которые
он до сих пор не смог найти.
Дело было вовсе не в том, что Элрик был лишен жалости, просто он всегда оставался
мелнибонийцем. Он с детства привык к подобным зрелищам. Он не мог бы спасти пленников, даже
если бы захотел, ведь тем самым он нарушил бы все традиции острова Драконов. И в данном случае
дела обстояли так: лучшего способа для предотвращения возможной угрозы не было. Он научился
заглушать в себе чувства, противоречащие его долгу императора. Если бы был какой-нибудь смысл в
освобождении четырех пленников, которые сейчас корчились к удовольствию доктора Остряка, то он
бы освободил их, но смысла в этом не было никакого, и четверка удивилась бы, обойдись здесь с ними
иначе. Если речь заходила о нравственных решениях, то Элрик в общем и целом руководствовался
соображениями практическими. Решения принимались, исходя из того, какие действия он может
предпринять. В данном случае он не мог предпринять никаких действий. Такой образ действий стал его
второй натурой. Желание его состояло не в том, чтобы преобразовать Мелнибонэ, а в том, чтобы
преобразовать себя; и не в том, чтобы предпринимать какие-либо действия, а в том, чтобы знать, как
наилучшим образом реагировать на действия других. В данной ситуации принять решение было легко.
Шпион являлся агрессором. От агрессора защищаются всеми средствами. Доктор Остряк использовал
все имеющиеся в его распоряжении средства.
- Мой повелитель?
Элрик рассеянно поднял взгляд.
- Теперь у нас есть информация, мой повелитель. - Тонкий голос доктора Остряка разносился
по камере. Четыре цепи были уже пусты, и рабы собирали что-то с пола и швыряли в огонь. Два
остававшихся бесформенные комка напомнили Элрику куски мяса, тщательно приготовленные шефповаром.
Один из комков все еще подрагивал, другой не двигался.
Доктор Остряк сунул свои инструменты в плоский футляр, пристегнутый к его поясу. Белые
одеяния главного дознавателя были почти целиком покрыты пятнами.
- Кажется, до этих здесь побывали и другие шпионы, - сказал своему господину доктор Остряк.
- Эти пришли только для того, чтобы еще раз проверить маршрут. Если они не вернутся вовремя,
варвары все равно предпримут атаку.
- Но они будут знать, что мы готовы встретить их? - спросил Элрик.
- Возможно, что и нет, мой повелитель. Среди купцов и моряков из Молодых королевств был
пущен слух, что в лабиринте были обнаружены и заколоты четверо шпионов - их хотели задержать, но
они бросились наутек, и пришлось убить их на месте.
- Понимаю. - Элрик нахмурился. - Тогда лучше всего нам будет приготовить ловушку для
нападающих.
- Да, мой повелитель.
- Тебе известно, какой из м
...Закладка в соц.сетях
