Жанр: Фантастика
Героиня мира
...ень, а третье для мерцающих блестками вечеров.
Вопросы диеты, застольный этикет, в меню всякий раз новшества. Воллюс заметила,
что мне больше всего нравятся фрукты и напитки из них, и объяснила, какие продукты
непременно нужно хотя бы время от времени употреблять в пищу как лекарство, если они
мне не по вкусу.
- Кожа у вас здоровая, организм сам знает, что ему необходимо. Но поскольку вы
любите сласти, ешьте поменьше сахара и побольше меду, он все равно вкуснее. Мясо вам
не по душе, и это прекрасно. Пристрастие к мясу погубило не одного мужчину, полного
сил. Но маленькая худенькая рыбка, испеченная в углях, вот такая - попробуйте это
оригинальное блюдо из рыбы в желе из крыжовника. Ну как, аппетитно? Конечно же, да.
Она приучила меня пить вина, но только самые лучшие. И заверила, что женщины,
которые не смеют выпить пару бокалов вина, боясь тут же свалиться с ног, просто
дурочки. К тому же мне необходимо научиться по достоинству оценивать различные
марки вин, ведь в поместье Гурца делают прекрасное вино, которое называется топаз.
Кружась в сумятице, я все же приостановилась и спросила Воллюс, не следует ли
мне по истечении очередных семи дней отправиться в мэрию и подать прошение, но она
отмела эту процедуру мановением руки. Теперь в этом больше нет необходимости.
По правде говоря, казалось, она ничуть не сомневается в том, что кобылка, на
которую она поставила, придет первой, что наша колесница окажется победительницей.
Ее адвокат уже составил текст соглашения и принес его нам на подпись. Он заставил меня
тщательно ознакомиться с условиями. Если меня постигнет неудача, она не возьмет ни
гроша. Он заявил, что подобная щедрость просто безрассудна, а впрочем, на его памяти
она еще ни разу не ошиблась. Я только что прошла процедуру осветления волос и сидела
очень тихо и смирно.
Я не видела Мельма с тех пор, как пришла к Воллюс. Живя в этом доме среди одних
только женщин, словно в коконе, я не испытывала сожалений; из мужчин там появлялся
лишь тщедушный сапожник и его помощник, походивший на девочку. И если среди
бесконечных переодеваний и наставлений о том, как вести себя за столом, как затягивать
корсет и припудривать лицо, времени хватало лишь на то, чтобы, словно в омут,
погрузиться в сон, меня это только радовало. О своих снах я позабыла. Обо всех. Даже о
самом первом, про город и мамино лицо.
И вот однажды мы с моей благодетельницей сели завтракать, она протянула коту
(который всегда сносил мое присутствие, но никогда не ластился ко мне) кусочек
лососины и возвестила:
- Сегодня красим волосы в последний раз. А потом мы вас нарядим. В этот день, в
пять часов пополудни вы увидите себя, девочка моя.
Весь день светило солнце; они усадили меня там, куда падали его лучи, и принялись
трудиться надо мной. Служанки щебетали, словно скворушки. Их приучили к этому, ведь
к Воллюс часто обращались молодые женщины, желавшие преобразиться в ее руках,
чтобы предстать перед городом во всей своей красе. Девушки говорили только о
приятных пустяках: какие цвета и сласти мне нравятся, и все такое прочее. Поскольку я
недавно понесла утрату, о мужчинах никто не упоминал. В ином случае разговорам о них
не было бы конца.
- Вдове, потерявшей мужа на войне, положено носить темно-красные и лиловые
одежды, - сказала Роза, пристегивая мне чулки к подвязкам, - но мадам велела, чтобы
вам сшили белое вечернее платье, только пояс и туфли к нему - сиреневые.
Похоже, они не так уж мало знают обо мне и понимают, что я уже перестала
оплакивать супруга.
Но белое платье - вечерний наряд, предназначенный для обедов и танцев. Я видела
его пока что только на манекене.
Солнечные лучи передвинулись дальше по полу. Принесли и зажгли две лампы -
теперь они будут создавать мне лицо.
- Косметику, рассчитанную на свет ламп и свечей, следует накладывать при
искусственном освещении.
У меня подсыхали волосы, и девушки совершали над ними заключительные
манипуляции.
Хотя я однажды примеряла белое платье и показывалась в нем моей патронессе, я
почувствовала себя несколько странно, надев его теперь. Но я успела привыкнуть к тугим
корсетам и, вероятно, потихоньку освоюсь и с платьем.
- Ах, госпожа, встаньте, - воскликнули они, чуть отошли назад и взволнованно
захлопали в ладоши, будто дети, которые радуются полученной на праздник в подарок
кукле.
По-видимому, они выступали в роли художников, а я - завершенной картины.
Меня повели в гостиную к Воллюс, она тоже приоделась по случаю какого-то
выдающегося события и теперь играла в красное и белое, очевидно, с котом.
- Ну что ж, - сказала она, завидев меня; как тогда, в первый раз, - я всем
довольна. - Девушки, прислуживавшие мне, затрепетали, когда она поднялась на ноги и
подошла поближе, чтобы хорошенько все проверить. Покончив с осмотром, она подвела
меня к одному из больших окон, выходивших в сад.
За ветвями деревьев клонилось к западу солнце. Свет его упал на меня, и при этом
мне показалось, будто я тоже стала вся из золота.
- Внесите зеркало, - приказала Воллюс.
И они принесли этот прямоугольник высотой в человеческий рост, завешенный
восточной шалью.
- Прочь! - воскликнула Воллюс, и девушки разбежались. Она же как главная
волшебница заняла место позади зеркала и положила руку на шаль. - Сейчас ты станешь
смотреть, Аара, сейчас ты увидишь. Ты запомнишь это навсегда. И в этом моя власть над
тобой.
Она сдернула шаль с зеркала.
Передо мной стояла девушка, о которой они мне рассказывали.
Высокая и стройная, а талия - как перемычка песочных часов. Белое, мерцающее
золотом платье казалось живым, оно слилось с нею, а над лифом проступали прекрасные
перламутровые плечи и очертания груди, затмившей платье теплотой и белизной. Она уже
стала женщиной, гадать на этот счет не приходилось... изгибы тела и контуры шелковых
складок, ниспадавших до узеньких ножек, обутых в бальные туфельки, окрашенные в
крови горечавки, и выразительные руки - рукав доходил ей до локтя, - лежавшие
поверх платья, и походившие на изящный веер кисти рук с тонкими пальцами, словно из
подернутой бархатистой дымкой слоновой кости...
Она была причесана по последней моде. Часть завитков приподнята наверх, а
остальные волосы сбегают по плечам блестящими волнами; цветом они напоминали -
как она говорила - лунный свет или лед. Лицо, казалось, не подкрашено, а вылеплено.
Рот едва ли ярче лепестка розовой герани, но безупречной формы. Глаза большие, дикие и
будто нечеловеческие, ибо увиденное бесконечно потрясло их.
- Посмотри, какие ресницы, - донесся из другой комнаты голос Розы, - длиной
почти в целый фут. А талия-то - не шире моего запястья.
- Тише, - вполголоса сказала Воллюс, - она видит. Она все это видит.
- Серые, как стекло, - говорила мне мама, - глаза у тебя такие же серые, как
стекла в старинных створчатых переплетах окон, сквозь которые к принцессе проникал
свет.
Я подошла к зеркалу почти вплотную, но оно отражало каждое мое движение, давая
мне понять, что это... всего лишь я.
За спиной и со всех сторон вокруг меня янтарная комната потемнела и стала как
солод - солнце уходило, скользя меж деревьями.
Спустя долгое время Воллюс наконец сказала:
- Смотри не влюбись. Это удел окружающих.
Я нахмурилась и отпрянула.
Я отвернулась от зеркала, и мне почудилось, что я превратилась в крохотную
мыслящую частичку, угодившую в скорлупку исключительной красоты.
А вдруг я сделаю шаг и скорлупка расколется? Нет. Моя целостность при мне.
Она поняла.
- Не бойся, ты не сломаешься, даже при такой тонкой талии. Все готово. И тебе
хватит сил, уж на этот вечер во всяком случае.
Она говорила, что мне понадобится такой вечер. В тот день она открывала свой
салон, знаменитый на весь Крейз. Его посещало все светское общество. И на этот раз
люди с проницательным взглядом откроют нечто новое для себя.
Когда принесли шкатулку, она вспомнила, что у меня не проколоты уши, и вместо
сережек выбрала крученое ожерелье из фиолетовых шпинелей.
А затем она приказала открыть бутылку вина, и мы все выпили за здоровье
императора, и полосатый кот вместе с нами.
4
В вестибюле дома Воллюс находилось святилище Випарвета, а у входных дверей
стоял крохотный домашний божок, помещенный туда скорей всего из прихоти, ведь
кронианцы не особенно их почитали. А вот наверху, в роскошной гостиной с индскими
коврами на полу и деревьями на обоях в стеклянном шкафчике хранилась небольшая
статуя древнего божества Сазрата, Иобы, бога радости. Он покровительствовал всему, что
доставляет удовольствие: от музыки и тонкой кухни до наслаждений в постели, но вовсе
не являлся богом излишества или греза. По вечерам, когда салон открывался для гостей,
статуэтку выносили на подносе, вьющиеся волосы божества украшала гирлянда из цветов,
которые распускались в это время года, в руке Иоба держал чашу из зеленого кварца;
укрепленные в ней тонкие ароматические свечи источали благовонный дым.
За гостиной открывалась анфилада просторных комнат, двойные двери между ними
широко распахивались. Все эти покои отличались большой пышностью, но буфетная
выглядела, пожалуй, причудливей всех - стены, обитые парчой с вытканными золотом
пшеничными снопами, в каждой из трех люстр, выполненных в форме крылатых коней,
множество ярких свечей. Была там и комната для азартных игр, и игры в карты, и
кабинеты, позволяющие уединиться, отдохнуть или переговорить с глазу на глаз. В
буфетной на помосте расположились музыканты. Арфа, несколько скрипок, флейта Пана,
на которой играл человек в костюме фавна, под стать инструменту, и составлявший часть
домашней обстановки клавесин с изящной откинутой крышкой, украшенной эмалями с
изображениями сцен из пасторальных танцев.
К девяти часам вечера все эти покои превратились в полный света и невероятного
шума сосуд. За звоном монет, стуком костей и всеобщей многоголосицей громкая музыка
казалась едва слышной. На бульваре под окнами то и дело выстраивались в четыре-пять
рядов кронианские портшезы и экипажи, они загородили собой уже мостовую и тротуар.
Вероятно, соседи Воллюс терпеливо сносили шум и беспорядок, а может, они сами
входили в число приглашенных.
Меня позвали на выход лишь без четверти десять, хотя нарядили задолго до того.
Оживление вокруг все нарастало, оно бурлило, как кипящая ключом вода, и не могло не
затронуть меня; я занервничала. И принялась мерить шагами комнату, не притронувшись
к ужину. Тогда мне принесли порошок, растворенный в бокале ключевой воды.
Для моего беспокойства не было конкретных причин. Лишь какое-то странное
ощущение или неясное воспоминание о том, что светские собрания не всякий раз
заканчивались удачно.
А потом прибежала Роза и сказала, чтобы я шла вниз. В последний раз: немного
рисовой пудры, еще капельку духов в туфли. Я не видела, что они там делают. Я даже
побаивалась смотреть в зеркало после того, первого откровения. И все же на лестничной
площадке я увидела свое отражение. Или ее отражение открылось моим глазам.
Я спускалась, погружаясь в глубины шума и тепла, захлестнувших различные части
дома. Лакей в ливрее распахнул передо мной дверь, и я оказалась в гостиной с деревьями
на обоях: двадцать человек повернули голову, а еще двадцать не удосужились.
В очаге галопом скакало пламя, и казалось, все фонари и свечи мира освещают этот
зал. Блеск драгоценностей, зримое брожение этих покоев, изначальную полноту которых
довершало обилие женщин и мужчин, - все это чуть не обратило меня в камень. Но
Воллюс с важным видом направилась ко мне, теперь ее авторитет послужит мне
поддержкой. А у подола колышущегося платья так же важно шествовал кот на замшевом
поводке.
- Да, дорогая моя Аара, - лукаво промолвила Воллюс, беря меня под руку. Она
всему научила меня заранее, мне нужно только следовать ее предложениям и как можно
меньше говорить. Ей хотелось сохранить мою загадочность для окружающих -
таинственная красавица, как она выразилась. Оказавшись в ее свите вместе с бодрым
котом, я перестала волноваться. В конце концов, я в совершенно неузнаваемом обличье,
на мне маска.
- Госпожа Аара - вдова из семейства Гурцев. Ее супруг погиб во время
злосчастного отступления частей Дланта с юга.
- Печальное событие. Глубочайшие соболезнования, мадам. Вы ведь недолго
пробыли замужем?
- Недолго. (Воллюс обучила меня очень полезной уловке. Можно подхватить часть
фразы или последние слова собеседника и повторить или несколько изменить их. Тон
речи печальный, приглушенный или рассеянный Будучи актрисой, Воллюс давала мне
уроки лицедейства.)
- И такое огромное поместье. Принадлежало Гурцам на протяжении веков. Быть
может, вы продадите его.
Я опустила глаза.
- Ну что же вы, унитарк, - сказала моему собеседнику Воллюс, шлепнув его по
руке веером. - Вы всегда отличались такой тактичностью.
На приеме оказалось множество военных, чего я не ожидала. Но ни одного чином
ниже штандарт-майора, и ни души - могу в том поклясться - из легионов,
сопровождавших генерала Дланта. Осада и отступление, упоминавшиеся в разговорах
время от времени в связи с моей персоной, - вопрос о том, что я, возможно, явилась с
другой стороны, не возникал ни разу - неизменно сопровождались эпитетами
"неудачный" или "несостоятельный". Стадия "неуклюжего" или "предательского"
отступления еще не достигнута, это произойдет позже. Даже здесь все то же - победа
или позорная гибель.
Воллюс повела меня вперед, позволяя своим гостям разглядывать и расспрашивать
меня, но только понемногу. Женщины в багровых шелках Инда, изогнутые дугой носы.
Многие выкрасили волосы в светлый цвет, но краска не так удачно легла на пряди,
подобные воронову крылу, как на те, что я видела в зеркале. Унитарки и тритарки поразному
обошлись со своими темными волосами и бородами: одни прошли искусную
стрижку, другие лежали густой копной. Только-только начала входить в моду манера
брить бороду, упаднический стиль гладко выбритого, наполовину завоеванного юга, и
модники еще почувствуют (вскоре) хлесткие удары императорского гнева.
В ходе потерпевшей крах кампании Гурц носил чин флаг-полковника, а в Крейз
Хольне - титул принца. Я ничего об этом не знала. Да и откуда мне было? Я стану
принцессой Аарой, если получу поместье.
Я вызвала восхищение у многих. Каким-то образом я научилась определять это по
взглядам, по манере поведения. Они находили во мне нечто веское. Вероятно, мое неясное
происхождение подвергнется вивисекции позднее.
Если унитарки, полковники или господа в штатском задерживались возле нас
чересчур долго и создавали толпу, хозяйка дома отсылала их с различными поручениями.
Она даже обратилась к принцу с просьбой принести кошке блюдце. Это ни у кого не
вызывало возражений. Все делалось очень вежливо и любезно, но тем не менее
непререкаемая власть Воллюс давала знать о себе. Несомненно, Мельм попал в точку,
когда рассказывал о ней. Открыть путь наверх или погубить. Она видит во мне ценность,
раз столько делает для меня. И она дала понять это всем окружающим.
В воздухе облаком висел гул; о том, чтобы расслышать сообщения об очередных
гостях, ступивших на порог, не могло быть и речи. Вновь прибывшие просто входили в
дом.
На мгновение мы с Воллюс остались вдвоем, оказавшись под светившимся огнями
крылатым конем в буфетной, и как раз в это время слуга в ливрее протиснулся сквозь
толпу и подошел к ней.
- Что случилось? - спросила она, ставя на место блюдо со сластями.
- Мадам, к вам явился тритарк Вильс.
- Что ж... пожалуй, пусть войдет. Но мне придется переговорить с ним. Он очень
сильно задолжал. Если он снова захочет играть, на этот счет необходимо поразмыслить.
- Мадам, он привел с собой южанина.
Лицо Воллюс выразило удивление и недоумение.
- Какого южанина? - Но прежде, чем слуга успел ответить, у нее в голове
промелькнула догадка. - Предателя? Вы его имеете в виду?
- Как я понимаю, да.
- Клянусь псом, пусть войдут. Ох, пусть, пусть они войдут. У нас будет фейерверк.
Когда слуга удалился, она повернулась ко мне:
- Но для вас это составит некоторую сложность. А может быть и нет. Лучше не
рисковать. Пожалуйста, поднимитесь в галерею. Вам, наверное, ничего не известно об
этом человеке. Но события, вероятно, позабавят вас. А может, сегодня он будет хорошо
себя вести и ничего интересного не произойдет. Запомните как следует лишь одно. Теперь
вы - кронианка.
Галерея располагалась над салоном для азартных игр - просторный променад на
высоте около двенадцати футов, вдоль которого выстроились гигантские папоротники в
кадках. Лестница проходила через одну из укромных ниш за буфетной, в галерее же
собралось немало народу. Я прижалась к перилам возле одного из папоротников, который
оказался значительно выше меня. Внизу в салоне стояли два главных стола, больший
предназначался для игры в красное и белое из расчета на шестнадцать игроков. Все стулья
за столом были заняты, а столбики золотых империалов и серебряных крон поднялись до
уровня лестницы.
Не успела я занять свое место, как по салону словно пробежала волна. Они почуяли
что-то новенькое. Конечно же, все повернули головы, а в зале воцарилась тишина, как на
сцене, где разыгрывается драма. Стала слышна музыка, которую играли в буфетной, -
задушевная мелодия. А с противоположной стороны из гостиной с деревьями на обоях все
еще доносился многоголосый гул. Затем двойные двери распахнулись, пропуская Воллюс
с котом и шедшего с нею под руку тритарка Вильса, молодого человека лет двадцати с
точеными чертами лица; черные волосы доходили ему до воротника, а на чисто выбритом
лице проступил яркий румянец, свойственный северянам.
Вокруг стояла изысканная, полная внимания тишина; Воллюс отпустила его руку и
сказала;
- Что ж, любезный господин, полагаю, вам все здесь знакомы.
- Потому, увы, - ответил он, - что я должен каждому.
Теперь тишина воцарилась и в гостиной, приглушив все звуки. Лишь в буфетной
журчали переливы ни о чем не ведающих музыкантов.
Воллюс обернулась к дверям, словно вызывая на сцену актера, последнего из
троицы. Он понял намек и вошел.
- Дорогая госпожа Воллюс, позвольте представить вам моего друга и собрата по
армии, унитарка Завиона.
- Ах, сударь, - воскликнула Воллюс, приподняв брови. И только. Этим она
сказала все. Но она протянула руку унитарку Завиону, а тот слегка коснулся ее губами, с
улыбкой глядя ей в глаза.
Иногда в угасающем очаге вдруг ярко вспыхивает пламя; то же произошло в салоне.
И несомненно, в нем играл живой огонь, в этом человеке со светлой, слегка обветренной
кожей, чьи золотистые волосы походили на пылающую гриву, цветом чуть темнее
пламени множества свечей вокруг. Но его своеобразность не исчерпывалась
привлекательностью и бледностью, подчеркнутой черной военной формой кронианской
армии. Было в нем нечто зажигательное и опасное, он напоминал льва, который
соблюдает приличия, но отнюдь не приручен, он мурлыкает, но все помнит. Пусть себе
глазеют, сколько угодно. Стоит ему захотеть, и он прыгнет.
Воллюс отличалась высоким для женщины ростом, она была ничуть не ниже моей
тетушки Илайивы. Но он оказался выше нее. Ведь он, как и я, продолжал расти после той
вечерней сцены в черном доме.
Он все еще непринужденно держал руку Воллюс в своей, она высвободила ее.
- Нам доводилось кое-что о вас слышать, - сказала Воллюс.
- Ах, неужели? - Он тоже вскинул брови, выражая интерес к тому, что о нем
говорят. Он изъяснялся по-крониански с безупречной беглостью и изяществом.
Воллюс рассмеялась, его манеры пришлись ей по душе.
- Чего же вы ищете в скромном моем обиталище?
- Мне, конечно же, хотелось взглянуть на вас, мадам. А также поиграть у вас в
салоне.
- Вам придется простить меня, сударь. Для этого необходимо, чтобы кто-нибудь за
вас поручился. И как ни велика моя благосклонность к тритарку Вильсу, тут он вам не
поможет.
Вильс широко улыбнулся.
- Славно сказано, богиня моя.
Фенсер склонил голову, блеснув прядями волос. Он извлек карточку, и блеск ее
золота показался едва ли более экстравагантным. Не говоря ни слова, он вручил ее
Воллюс.
Она внимательно посмотрела на карточку.
И проговорила:
- Столь прославленное имя...
- Носитель которого предпочел бы, чтобы его лишний раз не повторяли вслух.
- Справедливо. Но я вижу, она пишет, что я могу вас принять.
- Она? - спросил Фенсер.
- Господин, которому принадлежит эта карточка, обязуется оплатить все, что вы
проиграете.
- В том случае, если мне не повезет и если я не смогу расплатиться сам.
Из-за стола для игры в кости донесся мужской голос, в тишине он прозвучал громко.
- Ну да, он наплевал на честь своего короля. На том и забогател.
Фенсер оглянулся и посмотрел на него.
- Нет, сударь, - сказал Фенсер, - история дошла до вас в несколько искаженном
виде. Я украл деньги, обманув императора.
И тогда затих всякий шум, в дверях буфетной и дальней гостиной толпой застыли
люди.
- А может, - умело сдерживая злобу, заметил Вильс, - это еще одна небылица.
Мне не удалось разглядеть, кто именно из стоявших вокруг стола для игры в кости
бросил вызов Фенсеру. Все они злобно глядели на него, у иных побагровели лица, а
женщины пристально следили за происходящим. Затем тритарк, сидевший за столом для
игры в красное и белое, поднялся на ноги.
- Госпожа Воллюс, как бы там ни было, я отказываюсь сидеть за одним столом с
проклятым флюгером.
На этот раз Фенсер не потрудился даже взглянуть на говорившего. Он подошел к
вазе с розами из оранжереи, достал одну и принялся неторопливо рассматривать ее в
восхищении, как будто не найдя себе никакого другого занятия.
Но Вильс резко бросил:
- Как мило, Ликсандор. Осмелюсь напомнить: если бы не этот флюгер, судьба
Длантова стада постигла бы еще пять тысяч человек.
Едва справляясь с переполнившим его презрением, тритарк Ликсандор швырнул на
стол карты. Он по традиции коротко стриг волосы и носил длинную бороду, но отличался
такой же крепостью и стройностью сложения, как Вильс и Фенсер, и был не старше их.
- У нас с тобой нет повода для ссор, Вильс, разве что твои знакомства.
- Значит, есть повод.
- Почему ты с такой горячностью берешься защищать эту южную крысу? Уртка
побери, да кто он такой? Если он водит нас за нос, значит, он - неприятельский шпион. В
таком случае я повесил бы его, одновременно признав, что он - человек чести. А если
нет, он - просто прокаженный, питающаяся падалью тварь. На войне допустимо
пользоваться услугами тех, кто предал свою страну и соотечественников, но я скорее
соглашусь оказаться в хлеву рядом с грязным вонючим боровом, чем в одной комнате с
ним.
Фенсер оторвался от розы и вскинул голову. Он отчетливо проговорил:
- Сударь, вы вынуждаете меня предложить вам иную возможность.
Горя нетерпением, Ликсандор повернулся к нему.
- Что означают ваши слова?
- То же, что и всегда. Оставляю время и место на ваше усмотрение. Впрочем, если
вам удобно завтра утром, меня бы это очень устроило. На неделе мне необходимо
отправиться в столицу, у меня там дела.
Ликсандор нахмурился:
- Медведь побери. Вы предлагаете дуэль?
Казалось, чудесное затишье в комнатах - смолкла даже музыка - наполнило
сияние, алмазные вспышки света заискрились в нем... а может, только у меня в глазах.
- Разумеется, - извиняющимся тоном проговорил Фенсер, - это ставит вас в
сложное положение. Разве допустимо, чтобы вы скрестили шпаги с бесчестным
человеком. А впрочем, если вы откажетесь, люди могут подумать, будто вы испугались.
- К чертям вашу честь. Я к вашим услугам.
- Весьма вам благодарен, - сказал Фенсер. - Полагаю, свидетелей у нас
предостаточно.
- До наступления полуночи я пришлю к вам домой человека, который известит вас
о месте поединка.
- Так вам известно, где я живу? Прекрасно. Что ж, вопрос исчерпан. Спокойной
ночи, приятных снов.
Кто-то было рассмеялся, но тут же подавил смех.
Ликсандор разразился ругательствами, которые выходили за рамки того, что Воллюс
считала допустимым. Лицо его раскраснелось.
- Не указывай мне, южная шавка, я уйду, когда пожелаю, - сказал он.
- Но вы освобождаете место за столом?
- Безусловно, и комнату тоже, если в ней будете находиться вы.
- Тогда еще раз: спокойной вам ночи. Меня ждут дела за карточным столом.
Ликсандор пошел прочь, он остановился лишь затем, чтобы отвесить короткий
поклон хозяйке дома. Толпа наблюдателей торопливо расступилась, когда он направился в
буфетную.
Вильс громко расхохотался, подошел к Фенсеру и обнял его за плечи.
- Ты маньяк. И он тоже.
- Ох, ладно, - сказал Фенсер. Он протянул Воллюс розу. - Сожалею.
- Ничего, - сказала она и вставила розу за корсаж платья. - Говорят, что бы ни
происходило в Крейзе, оно непременно отдастся эхом у меня в салоне. - На самом деле
вид у нее был довольный, она так и сияла лукавством, но взглядом никак не выдавала
своих чувств. - Мне кажется, однако, Ликсандору прежде сопутствовала удача на дуэлях.
Не сомневаюсь, он постарается убить вас.
- Да, он жаждет моей крови. И пожалуй, он в этом не одинок... - проговорил
Фенсер, присаживаясь к карточному столу. Игроки замерли в напряжении, но никто
больше не поднялся из-за стола. - Что касается меня, я готов удовлетвориться небольшой
царапиной. - Его серебристые глаза остановились на банкомете. - Нельзя ли нам
начать? Я несколько ограничен во времени.
Меня как будто парализовало, в полной неподвижности я замерла на галерее, боль
сковала мне позвоночник; вцепившись в перила, я следила за игрой. Быть может, они
утратили способность судить здраво от его дерзости или из-за того, что позволили ему
занять место среди них. А возможно, его манеры привели в восхищение веселого бога
Иобу, расположившегося в соседней комнате. (Это случилось и с некоторыми из гостей,
они потянулись к Фенсеру, который никак не пытался приманить их или уклониться от
общения. Вильс стоял, опершись на каминную полку и пил пенистое вино. В какое-то
мгновение он поднял голову и заметил меня на галерее. Но кокетливого взгляда с моей
стороны не последовало, и за волнующими перипетиями игры о
...Закладка в соц.сетях
