Жанр: Фантастика
Героиня мира
...что подобные скитальцы появлялись здесь не в первый раз.
Они вломились в дом на рассвете. Мы вскочили среди сна; казалось, наши тела так и
остались лежать на кровати и на полу. Четыре исхлестанных ветром, холодом и снегом
человека; двое остались на лошадях, еще двое заслонили собой дверной проем. На форме
еще сохранились следы рисунка и цвета. Таких знаков отличия нет ни в войсках
императора, ни в армии моего короля.
- Ах, и гляди-ка, - сказал один из них, как мне показалось, по-крониански, - тут
есть даже юбчонка нам на радость.
Мельм извлек шпагу, о существовании которой я позабыла; он орудовал ею при
помощи обмотанной мехом палки; каким образом, непонятно.
Он бросился вперед и пронзил шпагой человека, произнесшего эти слова. Тот едва
успел умолкнуть; я думаю, Мельм даже не проснулся до конца. Убитый чавриец упал, а
второй попытался проткнуть Мельма клинком или ударить его кулаком в челюсть, но
Мельм сразил его маленьким ножом, скрытым в меху второй палки. Он ведь говорил, что
ловко обращается с такого рода оружием.
Оба всадника соскочили с коней. Мельм остановился, тяжело дыша, и я подбежала к
нему. Я схватила стоявшую в углу кухни метлу на длинной ручке. Как и Мельм, не
мешкая ни секунды, я ткнула метлой, из которой торчали острые сучки и шипы, в лицо
человеку, стоявшему поближе. Он с воплем повалился на спину, сбив с ног товарища,
оказавшегося позади него.
Они покатились по снегу, а лошади вдруг помчались прочь. С горестным криком
один из чаврийцев кинулся за ними, бросив нас. Второй неуклюже поднялся на ноги и
окинул взглядом убитых собратьев, вооруженного шпагой и ножом Мельма, меня и метлу,
которая чуть не оставила его без глаз, беспорядочные следы сбежавших лошадей и
скрывшегося товарища, зиму, собственные мысли.
Затем он заговорил, обращаясь к нам. Язык чавро не походил на язык моей страны, о
чем я прежде как-то не задумывалась. Я не поняла ни слова. Мельм, если и понял, никак
этого не выказал.
Спустя некоторое время чавриец глупо пожал плечами и вприпрыжку побежал по
следу, оставленному лошадьми.
Мельм оттащил трупы за домик. Мы забаррикадировали вход и сели у костра, чтобы
еще раз насладиться пищей.
Спустя час мы услышали, как шлепает губами лошадь, облизывая у дверей
подтаявший снег.
Мы предвидели возможность повторного визита и, хотя лошадь явилась без
всадника, поняли, что это неприятельский конь, ведь на нем была чаврийская сбруя. Мы
сочли лошадь нейтральным лицом, впустили ее в дом и накормили из котелка. Она -
тоже подарок богов.
Под прикрытием темноты мы рысью помчались на ней по дороге. В небе сверкали
созвездия, ветер и снег забылись сном. Ни чаврийцы, ни волки ни разу не преградили нам
путь.
Поднявшись на холм, мы увидели внизу отблески света, тысячи обнесенных стеной
фонарей. Мы проскакали еще с милю и повстречали патрульных кронианцев из
городского ополчения.
Часть третья
Крейз Хольн
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Лишь с наступлением весны мы с Мельмом отправились в Крейз Хольн. К тому
времени на окраинах города появились бледно-сиреневые фиалки и дикие гиацинты,
опоясавшие его гирляндой. На протяжении нескольких месяцев мне доводилось видеть
только цветы из плотной бумаги, с помощью которых домоправительницы пытались
оживить те комнаты, где мы останавливались. За зиму мы побывали в трех городах
Сазрата и центральной Кронии, пробираясь дальше на север всякий раз, когда погода и
транспортные средства предоставляли такую возможность. Мельм сохранил двадцать
золотых империалов, зашитых когда-то в пояс, да мешочек с деньгами, которые оставил
ему Кир Гурц. Мне никто ничего не давал: считалось, что в этом нет необходимости,
поскольку Мельм заботился обо всем. Оказалось, что и документы у него в полном
порядке; стоило ему объяснить, что я - вдова его господина, погибшего во время
отступления армии с юга, в ходе которого мы утратили все, что имели, как люди начинали
проявлять ко мне участие, и передо мной открывались двери учреждений. И довольно
часто меня даже принимали за кронианку, что еще более все упрощало. Блондинки вошли
в моду в северных краях, а погрешности вскоре почти исчезли из моей речи.
В разгар зимы, когда снег лежал толстым слоем, мы остановились в доме на улице
под названием Канатный канал, и Мельм поднялся ко мне в комнату; он принес пирожное
и свечу, которой мне хватило до глубокой ночи. Случилось это, впрочем, против
обыкновения, и в остальное время все происходило иначе.
Теперь я, наконец, спала одна, и это показалось мне странным.
Мельм стал моим опекуном, но при этом являл собой образец почтительности и
пристойности. И сама экстравагантность моих тайн: убийство, изнасилование,
экзотическое вдовство, наша совместная яростная борьба за выживание - послужила к
тому, что в конечном счете он стал еще молчаливей и корректней. Находясь рядом с ним,
я неизменно ощущала глубокую признательность и некоторую неловкость. Его
расположение ко мне возникло в силу ошибочных представлений и к тому же по чистой
случайности.
Мы редко заводили беседу; казалось, он считает, что нам "не пристало" этого
делать, хотя он никогда не высказывался по этому поводу. Да и в любом случае, о чем нам
было говорить? Я не смогла заставить себя спросить о детстве Кира Гурца, хотя Мельм,
вероятно, с удовольствием многое бы мне порассказал. А он никогда не обсуждал со мной
своих намерений утвердить меня в правах как супругу Гурца.
Впрочем, мне удалось кое-что узнать о бывшей столице, Крейз Хольне, и о делах,
которыми нам предстояло там заняться.
Столетие назад, с возникновением империи, правитель с семейством перебрался на
восток, в новую столицу. И тогда для города Крейза наступила нескончаемая, богатая
плодами осень. Кроме зимнего дворца императора, расположенного у искусственного
озера, которое замерзало зимой и его можно было перейти прямо по льду, в этом городе
находилось множество памятников и зданий. Гладкую как стекло реку, безотказно
дававшую в солнечные времена года хороший улов огромных лососей, окаймлял зеленый
фарфор и мрамор храмов и усыпальниц.
В нескольких милях на запад от города начинались поместья Гурца. "Там ваш дом",
- заверял меня Мельм, как будто поспешная женитьба вложила мне в душу кусочек той
земли.
Ему пришлось расстаться с мизинцем и безымянным пальцем левой руки, хотя он
посетил врача в первом же из саз-кронианских городов. Он не делал из этого трагедии,
также как из смерти Кира Гурца. А впрочем, может быть, я стала выражением его
душевной печали и венком, который Мельм решил возложить на могилу господина.
По мере продвижения на север известия о войне становились все менее точными и
приобретали все более анекдотический характер. В подобной близости от живого
воплощения империи, восседавшего на золотом троне, отступление войск или
смертельный бой казались блошиным укусом, а гибель каких-то двух легионов, усеявших
мертвыми телами заснеженную землю, - пустяком.
Последнюю часть пути от города Джермина до Крейз Хольна мы проделали на
парусных санях. На исходе зимы на эти края с восточных гор обрушивались сильные
ветры. По широкой дороге с причудливыми изгибами, проложенной так, чтобы ветер все
время наполнял паруса, и до сих пор покрытой плотным слоем льда, до Крейза можно
было добраться за два дня, а если ветер принимался буянить, еще быстрее.
Они отличались красотой, эти сани на высоких полозьях с резными носами в форме
лошадиных, гусиных или лебединых голов, раскрашенных и покрытых позолотой, с
подвешенными к поручням колокольцами и амулетами, с ярким парусом наверху. Стоило
поднять его и забрать якорь, как начиналось стремительное скольжение и возникало
ощущение полета - под ногами бежала ледяная дорога, мелодично звенели
колокольчики. Затишье наступало крайне редко, но люди рассказывали о капитанах саней,
застигнутых штилем, которым пришлось вместе с матросом и штурманом тащить по
дороге сани с пятью, а то и шестью пассажирами. Обратно, против ветра сани доставляли
упряжки лошадей. В общем, затея непростая. В Крейз вели еще две дороги. По-моему,
Мельм выбрал эту, желая доставить мне удовольствие.
И доставил. Словно зачарованная, стояла я на палубе; в вышине надутый ветром
парус, в голове никаких мыслей, а холод покрывает мое лицо пьянящими поцелуями и не
таит в себе угрозы; упоительное бездумное скольжение и прерывистый шумок в ушах. У
нас оказался всего один попутчик, толстый купец, который не выходил из каюты. Ни
капитан, ни штурман, ни матрос ни о ком мне не напоминали. Мы долетели до города
всего за один долгий день. А ведь каким было бы для меня счастьем попутешествовать
таким вот образом еще много недель.
Сначала я остановилась в гостинице, выходившей окнами на реку. Сад, в котором
расцвело множество нарциссов, спускался прямо к воде, а по реке среди обломков
вскрывшегося льда все плыли вверх и вниз по течению суда, по ночам их огни роняли
призрачные отсветы. Помимо картинки в окне, мою комнату вскоре украсило обилие игр
и книг, как в прежние времена.
Мельм исправно сопровождал меня во всех походах, а если магазин предназначался
исключительно для дам, дожидался неподалеку. Он носил за мной покупки и ничего не
сказал о потраченных, быть может впустую, деньгах. Беспорядочно разбросанные
приобретения прибавили мне уверенности, однако в основном эти вещи не пришлись мне
по душе. Времяпрепровождение за игрой в храмины или в кронианские "Мечи и звезды"
утратило для меня всякую привлекательность, я потеряла также способность жадно
глотать главу за главой из книг о чужих приключениях. К сожалению, для меня нашлось
крайне мало других занятий.
Мне понадобилось получить кронианское гражданство, чтобы вступить в права
владения наследством. Поэтому мне приходилось раз в неделю являться в городскую
мэрию, имея при себе свидетельство о браке, и снова и снова обращаться к скучающим
чиновникам с просьбой о рассмотрении дела. Этот ритуал явно мог затянуться на долгие
месяцы. Казалось, настойчивость просителя и настоятельность просьбы в равной мере
влияют на суждение, которое составлялось на его счет.
Каждый раз, усевшись на жесткий стул в маленькой холодной приемной, где
зачастую теснились самые разнообразные ходатаи, я принималась думать, как же мне
уклониться от этого занятия. Судя по выражению покорности судьбе на лицах людей,
оказавшихся вместе со мной в приемной, по их попыткам заняться чем-нибудь другим
(они играли в карты, бились об заклад, обменивались сплетнями, а подчас даже
принимались петь хором, но тогда приходил охранник, и песня тут же затихала), это место
считалось своего рода клубом для тех, кто затеял гиблое дело, и туда ходили ради
удовольствия, а не в надежде на успех.
Как же убедить Мельма оставить меня в покое? Мне это не удалось. Он терпеливо
лелеял мечту сделать меня владелицей поместья, и ценой невероятных усилий ему
удалось далеко продвинуться в ее осуществлении. Если поместье не достанется мне, оно
отойдет в собственность короны, поскольку других прямых наследников не осталось. И
теперь мне придется признать взрослую систему ценностей, хотя она и кажется мне такой
же далекой, как и прежде. Я выросла на три дюйма, я успела стать женщиной и супругой.
Таким образом я провела в городе уже целый месяц, и вот, надев новую, достаточно
длинную юбку и перчатки, заштопанные портнихой из гостиницы, я в четвертый раз
отправилась в мэрию и предстала перед толстым чиновником.
Как обычно, он посмотрел мое свидетельство о браке и потребовал, чтобы я заново
подписала бумагу.
- А место вашего рождения?
Я в очередной раз сделала признание на этот счет.
И он в очередной раз записал мои слова.
- Юная дама, вы понимаете, что в настоящее время империя ведет войну против
этой страны?
- Да.
- У вас не осталось там семьи, в которую вы могли бы возвратиться?
Такой вопрос прозвучал впервые, и, хотя существовал лишь один ответ, мне сдавило
горло от обиды и замешательства. Мне удалось попасть сюда такой дорогой ценой. И я
вовсе не хотела оказаться здесь. Но тем не менее оказалась и, исходя из понятий морали,
безвозвратно утратила родину. Возвратиться? Эта жирная самодовольная тварь сошла с
ума.
- Для нее существует лишь одна семья, сударь, - сказал Мельм, - семья ее
супруга, полковника Гурца.
Он всегда заходил вместе со мной в кабинет чиновника и стоял в ожидании у стены,
будто вешалка. Но он еще ни разу не раскрывал рта. Чиновник пожаловал его
насмешливой улыбкой.
- А вы кто будете?
- Я служу госпоже, как прежде служил господину.
- Этот... полковник... Гурц.
- Перед смертью он выразил желание, чтобы его вдова поселилась в родовом
поместье.
- Да-да. Но насколько я понимаю, он принимал участие в предприятии Тус Дланта,
потерпевшем крах. Крайняя горячность. Бредовые идеи. Заблуждения.
- Как видите, - сказал Мельм, - свидетельство о браке скреплено подписью и
печатью самого генерала Дланта. Но вероятно, вы до сегодняшнего дня не удосуживались
взглянуть на них.
Чиновник покраснел. Не успел он ответить, как из приемной в кабинет ворвались
трели веселой музыки, очевидно, пришел скрипач.
Этакое вторжение в подвластное ему чистилище привело чиновника в ярость, лицо
его побагровело, на губах выступила пена; он поднялся со стула.
- Неужели я должен работать в этом... этом сумасшедшем доме? - Он схватил
маленький звонкий колокольчик и принялся что было сил трясти его. - А вы, - добавил
он, - ступайте отсюда. Вы, девушка, можете через семь дней явиться снова, но
предупреждаю: правительство императора не станет смотреть сквозь пальцы на то, как
время его служащих растрачивают впустую.
Я лишилась дара речи от такой несправедливости. Но Мельм твердой рукой повел
меня к выходу.
В приемной все еще наблюдалась картина неуместного празднества: скрипач
разыгрался вовсю, а просители залихватски отплясывали тараску.
В дверях кабинета, словно страдающая апоплексией жаба, пыхтел чиновник, а
стоявший возле другой двери охранник лишь улыбнулся и щелкнул каблуками, выпуская
нас.
На улице шел теплый дождь, дороги размыло. Но у реки по-прежнему сияли белые
здания и салатно-зеленые купола обсерватории и храма Победы. Я - чужая в этих местах,
и нет мне здесь прибежища.
- Мадам, - проговорил Мельм. - Теперь я отведу вас в дом к некоей женщине. Ее
зовут Воллюс. Просто Воллюс и все. Но она весьма влиятельна. Когда мы прибыли в
город, я написал ей и сегодня утром получил ответ. Прошу вас, положитесь на меня и в
дальнейшем.
- Но, Мельм...
- И, видите ли, она была знакома с полковником. В ее власти открыть человеку
путь наверх или погубить его. Все очень просто. Если бы оставались какие-то иные
способы, я не стал бы прибегать к этому.
Множество предположений успело промелькнуть у меня в голове. Куда же мы
собрались? Конечно, не в публичный дом (как я чуть было не подумала).
Мельм остановил извозчика, заставил меня сесть в экипаж, а сам забрался на козлы
вместе с кучером. Лошади помчались аллюром по мокрым улицам, меня швыряло из
стороны в сторону, внутри экипажа все дребезжало.
Экипаж пересек самую мокрую из дорог - реку - по мосту имени Семнадцатого
легиона и, подпрыгивая, покатился по большому предместью, раскинувшемуся за
обсерваторией. Какие высокие деревья росли в тамошних садах, дубы и грабы, еще без
листьев, с позеленевшими от холода стволами. Но лужайки и клумбы покрылись
крапинками, словно слегка подкрашенные конфетки - на них проклюнулись весенние
ростки.
Мы подъехали к жилым домам; они стояли бок о бок вдоль улицы - ряды покрытых
лаком колонн, широкие лестницы и богато изукрашенные окна, которые пришлись бы к
месту даже в храме. Над домом Воллюс возвышалась еще и башня с куполом, покрытым
листовой медью, а наверху, как украшение на торте, торчал флюгер в виде дракона.
Мы подошли к обшитой медью двери, и на стук Мельма явилась горничная в
импозантных одеждах - красный атлас, восточный покрой.
- Это и есть госпожа Аара? - спросила она. И тут же добавила: - Да, несомненно.
Ваш слуга может пройти через боковой вход внизу.
Мельм без малейшего промедления направился туда, оставив меня на попечение
этой одалиски.
Комната служила гостиной, но была такой просторной, что годилась для танцев,
тараски, если угодно. На стенах обои с изображением цветущих лесных деревьев, на
ветвях которых сидели похожие на драгоценные украшения птицы. Роспись на потолке
воссоздавала летнее небо, там же висел плафон, сверкавший, когда лучи солнца падали на
него. Покрытые лаком нимфы вздымали в руках светильники, словно факелы. Ковры
прибыли из самого Инда, а расставленные столы, диваны, стулья, ларцы, стойки для
трубок, кубки, вазы для конфет, для фруктов, для цветов и разбросанные повсюду шали и
подушки украшала резьба, мозаика, вышивка или бахрома разнообразнейших оттенков.
При таком буйстве форм и красок казалось, будто в комнате царит оживление, даже когда
она пустовала. То и дело раздавался звон соприкоснувшихся друг с другом предметов, но
я не услышала ни одной фальшивой ноты - быть может потому, что все вещи были под
стать друг другу.
В золотой клетке у окна сидела золотая птица, вполне возможно игрушечная. Под ее
стрекотание и свист, словно под звуки фанфар, в комнату вошла Воллюс.
Она оказалась крупной женщиной с характерным для северянок лицом, покрытым
пудрой, уже немолодой и склонной скорее к сухощавости, чем к полноте. Чем-то
восточным веяло и от ее наряда, но в отличие от комнаты в нем ощущалась сдержанность.
А ее черные, искусно уложенные волосы являли собой противоположность одежде; мне
кажется, она, как правило, носила парики: какой бы сложностью ни отличались ее
прически, которые мне довелось увидеть, я ни разу не заметила, чтобы из них выбилась
хоть одна прядка, и почему-то возникало впечатление, будто их укладывали не на голове.
- Ну что ж, - проговорила она, завидев меня. Жестом предложила мне сесть на
диван, попробовать конфет, орехов, яблок и велела служанке принести мне стакан молока
с корицей, которого мне вовсе не хотелось.
Ее глаза, как гласит поговорка, видели на три аршина в землю. Если что-нибудь от
них и ускользнуло, сомнительно, чтобы мне самой удалось это заметить. Она чем-то
напомнила мне гадалку Джильзу, но я так и не поняла, чем именно.
- Будьте добры, встаньте еще на минутку. Повернитесь кругом. Пройдите,
пожалуйста, к буфету. И обратно. Благодарю вас, госпожа Аара.
Принесли молоко, изящно обернутый дамастовой салфеткой стакан на расписном
подносе.
- А теперь, - сказала она, - вам придется выпить молоко, хоть вам этого и не
хочется, как я поняла. Вы росли слишком быстро, а питались слишком скудно. Возможно,
сейчас вас это вполне устраивает. Но нам нельзя допустить, чтобы пострадали глаза или
зубы.
- Зачем я здесь? - спросила я. Как ни странно, ее вольность прибавила мне
смелости.
Она приподняла подведенные тушью брови (черные как смоль волосы не
шелохнулись).
- Мельм такой рьяный приверженец дела, - сказала она, - а разъяснения
предоставил мне? В таком случае я лучше расскажу вам все до конца. Без запинок и без
уверток. - Я сидела на месте, никак не реагируя, и она спросила: - А вы вполне
понимаете кронианскую речь? Когда вы говорите, акцент едва слышен. Прекрасно. Но,
как я заметила, это удивительное свойство присуще всем вашим соотечественникам.
Очень ловкое подражание. А может, наш язык просто кажется вам... - и тут она
произнесла совершенно незнакомое мне слово. - Ах, - довольным тоном сказала она, -
значит, вам неизвестен другой язык, чаврийский. Это слово значит "насыщенный",
"глоттальный".
- Разве... разве чаврийцы не враги вам?
- Нам враги, а вам нет? - спросила она. - Ну что же вы, ведите себя как
кронианка во всем.
- Враги нам. Я... мне пришлось сражаться с чавро, в Сазрате. (Что это они
подмешали в молоко с корицей?)
- Мудрый поступок. Чаврийцы - варвары. Впрочем, как и все мужчины во время
войны. Да и женщины тоже. Вернемся, однако, к нашему делу. - Она хлопнула в ладоши.
- Вы станете богаты, юная моя госпожа, если вам удастся заполучить поместье. Не то
чтобы из самых богатых, но, как говорится, в кошельке звенит. Юристы составят
соглашение, по которому вы оплатите мои услуги. В чем они будут заключаться? Должна
вам сказать, госпожа Аара: если вы хотите, чтобы какая-то вещь досталась вам,
необходимо создать впечатление, будто она и так все равно что ваша. Вы увидите, что это
применимо ко всем случаям жизни. К примеру: если вам понадобился какой-нибудь
мужчина, нет лучшего средства покорить его, чем продемонстрировать, что вы
принадлежите другому. То же самое с имуществом и деньгами. Кто же даст взаймы
нищему? А состоятельному человеку дадут. И поэтому я приложу усилия к тому, чтобы
весь свет, то есть судейские чиновники Крейза, принял вас за то, чем вы вовсе не
являетесь. Вам необходимо стать кронианкой в глазах закона - я сделаю вас таковой, не
обращаясь в суд. Вам нужно поместье Гурца - значит, я превращу вас в богатую его
наследницу. Вы поняли все, что я сказала?
Я кивнула. Мне стало спокойнее от молока. И я всегда охотно слушалась, если
окружающие не создавали тому помех.
- Сами по себе, - сказала Воллюс, - вы обладаете прекрасными природными
данными. - Ее голос пробивался ко мне сквозь теплую пелену обаяния. Существо, о
котором она принялась мне рассказывать, никогда не встречалось мне прежде. - Через
год-другой вы станете настоящей красавицей. Вы и сейчас недалеки от этого. Словно
цветок, который выгнали в теплице. Только в вашем случае теплица оказалась очень
холодной. Ходят слухи, будто Дланта собираются казнить в столице за все его неудачи.
Кто бы мог предположить, что Уртку Туса возьмут и посадят на кол? Может получиться,
что он оказал вам медвежью услугу, когда скрепил печатью ваше свидетельство о браке.
Но тяготы отступления, которые вам пришлось перенести по их милости, - тут блеск
доведен до совершенства. Теперь вот что: наш Мельм поведал в письме, что вам
шестнадцать лет. Если это правда, полагаю, вы выглядели куда более юной, когда Кир
Гурц влюбился в вас.
- Нет, - будто во сне проговорила я, - мне четырнадцать лет. Мой пятнадцатый
день рождения придется на осенний праздник Вульмартис.
- Кто такая Вульмартис? Здесь вашу богиню зовут Вульмардра. Но внешность
вполне позволяет выдавать вас за шестнадцатилетнюю, этим вы обязаны войне. Похоже,
вам довелось кое-что повидать. А может, и совершить.
- Я...
- Нет, не хочу этого слышать. Я вам не исповедник. С меня хватит и собственного
прошлого. Держите свои прегрешения при себе, Аара. Так будет лучше.
Она встала, шурша шелками, и обошла вокруг дивана, на котором я сидела, лениво
развалясь. Я ничего не имела против, теперь ничего.
- Мы снимем с вас эти куцые детские одежки, высветлим волосы... - она
приподняла прядку и потерла ее пальцами, - да, такие можно выбелить. А затем, когда
вы будете выглядеть наилучшим образом, обратимся к юристам.
Она снова села. Запела птица. Откуда ни возьмись, на колени к Воллюс прыгнул
огромный полосатый кот. И уставился на меня похожими на самоцветы глазами.
- Касательно Гурца вам лучше все узнать от меня самой. Он был тогда совсем
молодым человеком. А я - актрисой Воллюс, тех же лет, что и вы. Крайне недолгая
связь. Надеюсь, я не сделала вам больно? Вы любили его?
- Любила... кого?
- Своего мужа. Неважно. Мельм будет считать, что любили.
Она погладила кота, и тот замурлыкал, улыбаясь мне на кошачий манер, особым
образом прикрывая глаза.
Была у меня когда-то кошка, да еще яблонька.
- Мы распорядимся, чтобы ваши вещи доставили сюда, - сказала она. - Можете
поспать на диване, если хотите. Вам это полезно.
Мне кажется, я до самой смерти сохраню воспоминание о дне, когда мне явился
белый образ в янтарном прямоугольнике; о мгновении, когда я переродилась; о том, как
впервые увидела свой облик, созданный ее руками.
Дни проходили друг за другом - сколько дней? Шесть или семь, а может, десять
или еще больше - на грабах в саду под окнами повисли похожие на гусениц сережки...
Дни, когда меня парили в банях классического образца, дни масел и настоек. Дни, когда
мне ровняли и полировали ногти и чистили кожу пемзой, когда я примеряла корсеты и
туфли на каблуке высотой в два с половиной дюйма, когда я училась затягивать первые и
ступать по полу во вторых. Дни посвящения в тайны применения - вслепую - пудры,
румян и туши для ресниц, которая повергла бы Лой в изумление. Какая-то паста для волос
ужасно едкого синего цвета, и страх: вдруг они такими и станут или выпадут все и
осыплются на пол (не потому ли Воллюс носит парик?), и я боюсь самой Воллюс, а она
прохаживается среди стройных служанок и то что-то прикажет, то бросит резкое словцо:
- Синие волосы? Такие причуды тоже бывали. Но вы сами увидите: не синие, а
бледные, как лунный свет. Будьте поосторожней, - это уже парикмахерше. - У нее
мягкая фактура волос. Не надо делать их слишком жесткими. И не перестарайтесь с
желтизной. Они должны стать как у снегурочки.
Ни одного зеркала. Даже у меня в спальне, куда доставили мои игры и книги, к
которым я не притронулась.
- Чтобы произвести впечатление, можете взять глазные капли из белладонны. Но
только немножко. Пользуйтесь ими, когда хотите ввести кого-нибудь в заблуждение.
Никогда не носите туфель, которые вам малы. Если они хорошо сшиты, нога и так
покажется в них маленькой. Слишком тесные туфли нельзя носить, они уродуют большие
пальцы. Роза, сними тапочку и покажи, какая у тебя шишка! - Бедная Роза, оказав
услугу, получает вознаграждение. - Но разве это кого-нибудь волнует, при таком-то лице
и такой фигуре, как у нашей Розы?
Ни одного зеркала, даже если нужно подкрасить глаза и щеки.
- Этим будет заниматься ваша горничная. Или мы вас научим, попозже. Только
соблюдайте осмотрительность, когда станете красить волосы. Посылайте ко мне за
парикмахершей, даже когда уедете в поместье.
И три платья, купленные в расчете на то, что я возмещу убытки, когда получу
наследство. Одно на утро, второе на д
...Закладка в соц.сетях
