Жанр: Фантастика
Героиня мира
...ой затих.
"Ветер, голос родины", - проговорила память голосом Дланта, но ветры так не
воют.
Услышавший его песню погибнет.
И божество явилось мне. Я увидела его. Он шел, очень осторожно и изящно ступая
по ледяному покрову озера. Он был в облике волка, каким его всегда изображают, и -
подобно собственным изображениям - не походил на лесных волков. Черный как смоль,
с гладкой шкурой, гораздо больше собаки или волка. Но я ни на одно мгновение не
усомнилась в том, что передо мною существо необычное, не волк и не собака из
охотничьей своры. Ни на минуту я не усомнилась в том, что передо мною именно он и
никто иной.
Приблизившись к берегу, на котором я стояла, он приподнял удлиненную голову с
заостренной мордой. Взгляд его скользнул мимо меня. Белые горящие глаза.
Я не почувствовала страха. Меня сковал ужас. Разумеется, это не просто волк. Он
может убить меня, если пожелает. Ведь для него нет препятствий, и неважно, что я уже
взрослая и стою на ногах; его не остановит ни мой крик, ни то, что он один и, возможно,
не голоден. Этот волк не из волчьего племени. Это Випарвет.
Ступая с изяществом благовоспитанной девушки, он выбрался на берег и
неторопливым волчьим шагом направился ко мне.
Бегство показалось мне безумием. Я застыла на месте, склонив голову.
Я ничего не видела, но ощущала, как он продвигается ко мне, словно стелющаяся по
земле черная волна.
Но он так и не дошел до меня. Подняв голову и увидев, что он исчез, я
почувствовала, как при агонии, боль разочарования и облегчения.
- Что это значит? - спросила я, обращаясь к безмолвному зимнему лесу. Но лес,
знавший ответ, мог и не откликаться на мой вопрос.
Стоило мне направиться к дому, как тысячи маленьких иголочек стали колоть руки и
ноги, или это тепло разлилось по ним. Меня интересовало, видел ли бога кто-нибудь еще,
слышал ли его песню. Необходимо как следует вглядеться в лицо человека, который
первым повстречается мне в доме.
Подойдя к ступенькам веранды, я оглянулась. Он не оставил на земле следов, из
которых вырастают люпины. Возможно, я сошла с ума.
В доме царила прежняя суета. Они ничего не видели и не слышали.
- Это несомненно что-то означает, - проговорила я вслух, оказавшись у себя в
комнате. - Я видела... я видела волка, видела бога. Только какой же в этом смысл? Как
мне это понимать?
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
На воцарившуюся среди лесов зиму навалилась оттепель, послышались громкие
трескучие очереди, как будто рушились стены ледяного жилища. Я никогда не слышала и
не видела, как происходит борьба этих необъятных начал, когда два волеизъявления,
способные творить метаморфозы, вступают в битву друг с другом. В городах и на
дорогах, по которым мы с Мельмом пробирались к Крейзу, за глухими ударами
оползавшего снега следовала распутица, слякоть, грязь, дожди; непогожие дни, не
приносившие тепла, от которых веяло лихорадкой; клубки сплетенных ветвей,
превращавшихся при ближайшем рассмотрении в нанизанные друг за другом почки.
А в поместье Гурц снег сходил с деревьев и крыш как лавина, с громким треском,
ломая повсюду черепицу, которую придется заменить, повергая на землю огромные ветви,
словно отсеченные руки и захваченные в плен боевые знамена.
В один из дней на озере вскрылся лед, раздался ужасающий, сверхъестественный
хруст, который я услышала даже из своей башни и пришла в изумление, будто произошло
еще одно запредельное явление, но за завтраком мне поведали, отчего случился такой
шум и заулыбались, видя, что я нимало не встревожилась.
Лужайки стали словно взморье, покрытое густой черной грязью, истыканной
зелеными как мята, игольчатыми всходами молодой травы, по которому рассыпались
звездочки подснежников, златоцветников и прозрачных фиалок. На липах показалась
зелень, напоминавшая окраской первоцветы, а нагие, словно колья, березы окутались
живительной пыльцой, осыпавшейся с сережек. У подножия западной веранды кусты,
которых я прежде не замечала, заиграли розовыми язычками пламени.
Прилетела целая армия ярких, как цветы, птиц, появились похожие на блестящие
угольки скворцы, и дрозды, и соловушки, и грянула музыка.
Подавленность и летаргическая вялость оставили меня. Они вконец вымотали меня и
тогда утратили интерес к моей особе. В душе моей освободилось место, и его заняли
вспыльчивость и беспокойство, кипучие вещества забродили у меня в крови, очищая ее.
Я получила целых шесть писем от Бирюзового Глаза - Кристена Карулана, а сама
послала всего одно. Он ни разу не упрекнул меня, и язвительности в его посланиях не
прибавилось. Он писал, что мои усилия, как видно, не принесли желаемых результатов, и
то же можно сказать о войне. Сообщал, что они расположились на холме, среди равнины,
в лесу, но точного места не указывал. Что конь его оказался стоиком, и неплохо бы ему
занять терпения у своего четвероногого товарища. Писал, что скучает обо мне. (Как это
может быть? Он и четырех дней со мной не провел.) Он не спросил, надеваю ли я
серебряного крокодила. И не подтвердил обещаний навестить меня весной.
Но весна наступила, а он из тех, кто держит слово. Я с раздражением заметила, что
все ждут его приезда. Обитатели дома повытаскивали ради него на свет свои лучшие
наряды, казалось, что и сама усадьба принарядилась.
Настал и мой черед извлечь постиранные, надушенные травами, отглаженные легкие
платья. Я подумала, что встреча с кем-нибудь будет чем-то новым для меня и принесет
радость.
Пришло письмо от Воллюс, чего я никак не ожидала. По моим расчетам Карулан
должен был сообщить ей, что получил мое согласие, быть может, умолчав о том, как
именно это произошло. Вопреки ее грозному обещанию "поговорить со мной потом", мы
не перекинулись больше ни словом, разве что участвуя в общей беседе. Обошлось без
разговоров, и я восприняла это с благодарностью. Вероятно, они успели тайком
условиться меж собой и предоставили Карулану самому вести игру. Я не ожидала, что она
станет рисковать и похвалит меня в письме за благоразумие и сговорчивость - она этого
не сделала. Вскрыв письмо, я прочла следующее:
"Дорогая моя принцесса, пишу Вам, на этот раз посылая прощальный привет. Я
отправляюсь в то самое небольшое путешествие к голубым волнам Темерида, на
поросшие пальмами острова Сибрис. Я стала прямо-таки искательницей приключений".
Далее она упоминала о суровой зиме и о том, что для ее уже немолодого организма
необходима более теплая весна. Она рассказала, по каким ценам продаются цветы в
букетах, и отметила, что мне невероятно повезло, раз у меня есть теплицы.
"Может, Вам доводилось что-нибудь слышать о ходе войны. Известия разнеслись
повсюду, но до Гурца могли не дойти. Какое дело волкам и лесным кошкам до сообщений
о стычках и битвах? Да и Вам, милая Аара, при Ваших скудных познаниях в географии.
Отыщите, если будет угодно, школьный глобус и, когда найдете на нем Туйбиц возле
черного Саблического океана, запомните: в этом месте нашим противникам, Альянсу
Чавро и отдельным восточным царькам удалось добиться незначительных успехов. На
чаврийских границах войска несколько раз предпринимали наступления и поспешно
отступали. Разумеется, могущество и проницательность императора не оставляют нашим
врагам ни малейшей надежды на удачу. Мы с минуты на минуту ожидаем триумфальных
побед. В Урманте, на нашей родной земле, увенчанный лаврами Север понес потери из-за
отъявленной глупости тех, кто возглавлял войска, за что их всех и повесили. Таких
историй немало".
Затем она перешла к ценам на фрукты, к восхвалению моих садов и в завершение
написала: "Что ж, я отправляюсь в путь. Но не сомневаюсь: победный глас трубачей
Кронии будет слышен мне и далеко за морем".
Я дочитала письмо до конца, затем спустилась в гостиную на женской половине и
там, подле бледного огня, перечитала его еще раз. Стоявшие на каминной полке блюда
побрызгали вытяжкой из розмарина и розовых лепестков, и до сих пор этот запах,
усиленный близостью огня, вызывает у меня иногда внезапный прилив страха и
растерянности.
Учитывая сказанное ею прежде, даже я сумела прочесть предупреждение об
опасности, написанное крупными буквами между строк, содержавших оптимистические
прогнозы, перечень цен и заведомо лживые высказывания.
Из ее сообщений, среди которых далеко не последнее место занимала весть об
отъезде, можно было заключить, что в империи воцарился полнейший хаос.
Спустя некоторое время я взяла из библиотеки глобус.
Саблическое море находилось далеко на востоке, за горами, похожими на позвонки,
из которых боги составили спинной хребет страны, - только эхо сокрушительного
бедствия могло донестись до западной ее части. Упоминая о продвижении войск, Воллюс
не говорила, какая из сторон вела наступление, тесня противника. И так понятно.
Осуждение, высказанное ею в адрес командиров кронианских войск, и рассказ о
постигшей их казни свидетельствовали о растущем безумии; о том, что опоры власти и
обороны дружно рушатся.
Никто из обитателей Гурца не заговаривал со мной о войне. Но вероятно, какие-то
слухи доходили до них... а может и нет. До нынешнего времени дороги оставались
непроходимыми почти на всех подступах. Поместье находилось в стороне от большака;
отправленный к нам из бывшей столицы нарочный мог добраться до усадьбы за день. Но
мне доставляли лишь послания Карулана.
Моему нареченному, моему будущему супругу по сердечному преподношению не
пришло в голову предупредить меня. А Воллюс предупредила. Почему? Неужто из
альтруистических побуждений? Или это очередная попытка упрочить собственное
положение: а вдруг в один прекрасный день, действуя окольными путями, как водится
среди распутниц, я добьюсь большей власти, чем она? В том случае, конечно, если вокруг
меня хоть что-то уцелеет. И помимо прочих вопросов: насколько вероятно, что мой
обожатель посетит меня и будет за мной ухаживать в минуту, когда одни боги ведают,
какие поражения ему грозят?
Словно погребальный звон колоколов, словно отдаленный рев и вой раковин. Слух
мой превратил полнейшую тишину в воображаемые звуки. Угрожает ли мне опасность? И
неужели опять, опять бездушная колесница войны прокатится по мне и ее окровавленные
колеса потащат меня за собой?
- Вы болеете?
С такими словами он обратился ко мне месяц спустя, переступив порог спальни в
Западной Башне. Я не отвечала, а он заговорил снова:
- Знаете, пожалуй, это сочтут предосудительным. Подобную встречу в спальне.
Наш с вами уговор остается тайной для всех, кроме пары человек. Что и правильно. Но вы
слывете добродетельной дамой, моя кошечка, и мне хотелось бы, чтобы ваша репутация
сохранилась и ничто не запятнало бы наши с вами имена.
- Тогда сойдемте теперь же вниз.
- Неплохо бы. Если вы в состоянии это сделать.
- Я не больна.
- Мне подумалось, что...
- Вы задержались с приездом, и я расстроилась.
- Вас что-то беспокоит.
- Мысль о вашем благополучии, принц Карулан? Разумеется.
- Нет. Вы совсем еще ребенок и не могли за меня тревожиться. Ваша собственная
участь.
Я задрожала и с некоторым кокетством проговорила:
- Разве мне стоит тревожиться о своей участи? Разве могущество императора не
гарантирует мне безопасность?
- Мы обсудим этот вопрос. А меж тем давайте перейдем в гостиную. Или в сад. На
дворе стоит райский денек. Между прочим, вам известно мое имя, ведь я ставил его в
конце каждого письма.
- Вы подписывались "Кристен К.". А за подписью следовала печать - латная
рукавица на гербе Сазрата. В одном из ваших писем обнаружился крокодил. Можно мне
называть вас Крокодилом?
- Без сомнения. Придуманное вами прозвище порадовало бы меня. Куда сильней,
чем письмо длиной в страничку, которое вы написали старой незамужней тетушке и по
ошибке отослали мне.
Его мнение по поводу письма разительным образом совпало с моими собственными
мыслями, и потому я покраснела. И похоже, ему это понравилось. Мы спустились вниз
рука об руку.
Когда он вошел в спальню, я лежала на диване, а рядом со мной валялся
карандашный рисунок. За окнами скользила мерцающая дымка зазеленевших берез,
виднелись цветочки вьющихся растений, а в горшке стояла объятая безумным цветением
камелия. Вероятно, он не усмотрел в подобном зрелище ничего отталкивающего. В своем
седьмом письме, доставленном в усадьбу два дня назад, он известил меня, что прибудет
вместе "с парой офицеров и небольшим конным отрядом". Я решила, что это неуместно.
И убедилась лишь в одном: если я стану дожидаться его внизу или буду сидеть и смотреть
в окно, возможно, мне снова придется увидеть скачущих по дороге солдат, как тогда во
сне. Из-за этого суеверия меня день и ночь не оставляла головная боль, оказавшаяся
мучительней всего прочего. На второй день мне полегчало, и я нежилась в постели,
прислушиваясь к многозначительному шуму суматохи в доме.
Мы спустились в обнесенный оградой садик у восточных стен дома.
Как он и говорил, стоял день, напоенный ароматом солнца и пением птиц. Живые
изгороди из тиса никто не подстригал, и ветви сплелись в сплошную темную массу;
выложенная плитами дорожка заканчивалась подле старого кедра, посаженного в честь
древнего божества; под деревом находилось крохотное святилище с каменной лягушкой
наверху.
- Взгляните, - сказал он, усаживая меня на скамейку, - разве существует лучшее
лекарство от головной боли?
- Ох, - сказала я. - Кто-то проболтался, скорее всего, Роза со своим длинным
языком.
- Милая девушка, это возрастное, - сказал он. - И куда лучше переболеть сейчас,
нежели мучиться ипохондрией и мигренью после двадцати лет. Тогда от них гораздо
труднее избавиться.
Я смутилась. Наверное, ему под тридцать, у него есть мать и сестры... раз он так
много знает о женщинах. Я почувствовала себя задетой. Мне хотелось предстать перед
ним здоровой, без изъяна. Чтобы избежать вмешательства и сохранить самое себя. Ведь
только это мне и удалось спасти.
И тут он вспрыгнул на скамейку и заглянул за изгородь, словно десятилетний
мальчишка.
- Нас никто не подслушивает, - заключил он и сел рядом со мной. - Я изложу
вам все сразу, а потом задавайте вопросы, если они у вас появятся. Возможно, до вас
доходили какие-то сведения о ходе войны - помимо рассчитанных на цензуру писем?
- Отчасти. О битве при Той... Тойбилисе.
- Туйбиц уже отошел в область истории. - Он говорил довольно быстро и почти
беззвучно. - Война обернулась против нас и уже наступает на горло Кронии. Забудьте
думать о Востоке, о королевствах Чавро - они лежат за границами империи. Пал Сазрат.
По последним сообщениям головные отряды Альянса вошли в Джермину.
Я заметно испугалась. Он упомянул о месте, через которое мне довелось проезжать,
и потому вся острота положения открылась мне.
- Совсем близко, - сказал он. По его виду не скажешь, что он огорчен или
подавлен. Вероятно, он предсказал все эти события в малейших деталях, когда строил
планы на будущее, и теперь его прогнозы начали сбываться. - В отличие от нас они не
допустили, чтобы их действиям помешала зима. Помимо того, боюсь, мы допустили
грубые ошибки. - Он опустил сияющие холодным светом глаза. Ошибки допустил
император, его служители и высокое начальство. Не Карулан, ведь Карулан обязан нести
службу и подчиняться. - И не последнюю роль сыграли заблуждения на счет одного
человека, о котором вы, верно, слышали, южанина, перешедшего на сторону северян. Он
согласился, чтобы Север выплачивал ему жалованье, и в конце концов весь Север
оказался у него в кармане.
Казалось, сидевшие в кустах птицы прервали пение, чтобы сад не пропустил ни
полслова.
- Возможно, вам рассказывали об этом дьявольски хитроумном человеке по имени
Завион. Как я полагаю, весьма неглупый авантюрист. Ведя с нами игру, он сделал
рискованный ход и одержал победу. Он разузнал о нас все, что только достойно внимания.
И все до последней детали передал своему королю и чаврийским союзникам короля.
Маршруты, уязвимые места. Он не мешкал, живя в гуще событий. Однако одному Уртке
известно, как он ухитрился нацедить столько сведений. Похоже, никто не следил за своим
языком. Черт возьми, они преподнесли ему Кронию на блюдечке, словно дар в знак
сердечной расположенности...
- Сердечное преподношение, - сказала я и мрачно рассмеялась. (Он подумает,
будто я все еще во власти женских недомоганий, в которых он так хорошо разбирается.)
- Выслушайте меня, дорогая. Теперь, как мне кажется, произойдет следующее.
Часть войск направится к столице, это несомненно. Но в Крейзе помимо военного
снаряжения находятся наши легионы, четвертый и девятнадцатый, противнику захочется
взять в кольцо и этот город. Аара, вы понимаете, чем это чревато?
- Нет.
- Ваши глаза говорят "да".
- Очередной осадой.
- Не исключено. Они лишат два наших легиона возможности передвигаться, но при
этом часть их сил окажется прикована к этому городу. Сидящая на цепи сторожевая
собака не может красть цыплят с соседнего двора.
Он говорил, и у меня перед глазами возник Крейз Хольн, окутанная дымкой река,
купола зеленого фаянса, жара, зимний дворец, улицы, парки... к ним примешались
воспоминания иных мест, иных куполов, парков и улиц... и тогда я захлопнула дверь в
мир грез и стала смотреть на тот, что окружал меня, на Карулана.
- Как мне быть? - В конце концов, протестовать бессмысленно. Ему придется
помочь мне.
Но он не стал этого делать.
- У вас есть выбор, Аара. Укройтесь в городе, я обязан обратиться с таким же
предложением к вашим слугам. Не думаю, чтобы многие его приняли. Но согласно закону
вы должны отпустить тех, кто захочет уехать. Крейз прекрасно обеспечен
продовольствием и охраной. Боюсь, меня там не окажется, и я не вправе открыть вам, где
я буду. Но, заверяю вас, Крейзу не грозит капитуляция в отличие от вашего... вопреки
выводам, которые, возможно, вам подсказывает опыт.
- Их ожидают танцы и обеды, - сказала я, - под грохот пушек. - И вздохнула.
Вот и все. - Таков ваш совет? Мне следует перебраться в Крейз на время осады?
- Мы можем отвезти вас на взморье.
- Чтобы я сбежала, как Воллюс?
- О, разве? Я предполагал, она намерена пережидать события там. Порой случалось
заметить, как она кружит поблизости от поля боя. - Он бросил взгляд в мою сторону,
чтобы узнать, не шокировали ли меня его слова. - Или же оставайтесь здесь. Я считаю,
что это неопасно. Когда они, подобно вашему божку в лягушачьем обличье,
расположившемуся под кедром, засядут в Крейзе, в лесах уже будет полно дичи. Город
окружен домами и усадьбами, которые непременно станут добычей противника. Но до
райского уголка под названием Гурц войскам три дня пути, если не больше, и он не
пользуется громкой славой. Мне кажется, вас не заметят. Да, - прибавил он, - похоже, у
вас отлегло от сердца. Вы по уши влюблены в свое поместье, вам не хочется его покидать,
ведь вам не полюбились ни бегство, ни осада, ни война. Бедняжка Аара. Я не могу
поставить вам это в упрек.
Мне потребовались все силы, чтобы не разволноваться. Его слова вызвали
множество различных мыслей, меня затрясло. Но не видать ему моих слез, и я больше не
стану взывать к нему, пытаясь преодолеть лежащую меж нами бездну.
Кажется, он с уважением воспринял мои попытки держаться спокойно и храбро.
Подобная черта характера может оказаться весьма ценной, когда я стану куртизанкой при
нем.
- Вдобавок, - сказал он, - пожалуй, я возьмусь с уверенностью заявить
следующее: не успеет враг пожаловать к нам в гости, как вскоре все закончится тем или
иным образом.
Он не объяснил, что означают его слова. И в тот момент я даже не задумалась над
ними.
- Остался всего один вопрос, - сказал он. - Мы получили разрешение на изъятие
провианта и прочих необходимых вещей со всех земельных владений. Подвалы и амбары
Гурца ломятся от припасов. Полагаю, вы не станете возражать и даже не заметите урона.
Но мне показалось, вам будет приятней, если я займусь этим сам.
Я вспомнила, как однажды в сумерки в дом к моей тетушке заявились ополченцы.
- Вы и мужчин заберете?
- Дорогая моя Аара, ваших элегантных управляющих и доблестных работников
кухни? Нет, благодарю. Мы не возьмем даже несравненного Мельма, хоть он и сведущ в
военном искусстве. К тому же он ни за что не согласится покинуть вас. Мы как-нибудь
продержимся силами своих легионеров... опираясь на могущественного императора. А с
вас, - заключил он, - и так предостаточно. Вы не хотите вернуться в дом?
- Нет...
- Тогда оставайтесь здесь. Полюбуйтесь на милых птичек, киска. Ей-богу, я
переправил бы вас в другое безопасное место, если бы видел в том необходимость. К лету
все уже будет позади. И тогда мы с вами совершим обряд. Благодарите богов войны: когда
бы не они, я непременно дал бы волю рукам. За пением соловьев вы не услышите ни
единого пушечного залпа. Разве я хоть раз сказал неправду?
К обеду я надела серебряного крокодила.
Капитан отряда и его адъютант сели за стол вместе с нами, по просьбе Карулана еду
подавали в гостиной, без затей. Он покровительственно относился к этим офицерам,
своим подчиненным, а они просто преклонялись перед ним. (Я уже слышала
доносившиеся из конюшни восторженные крики целого отряда бойцов и некоторых моих
работников, прославлявших принца.) Солдат разместили в помещениях при кухне. Мой
нареченный по сердечному преподношению понадеялся на широту моих взглядов:
возможно, на следующий год в поместье прибавится детей, ведь уходящим в бой солдатам
не свойственны ни строгость нравов, ни сдержанность. "Как жаль, - заметил он, - что
мы сами должны безупречно себя вести. Но мы могли бы, по крайней мере, посидеть в
гостиной, прикрыв двери, а у мальчишки-истопника тяжелая походка".
Я понятия не имела, что они взяли из продовольствия. Экономка зашла ко мне
вечером, но лишь затем, чтобы обсудить в деталях блюда к нашему обеду и к тому,
который готовили на кухне для солдат. Роза не удержалась и высказала вслух то, что и без
слов было ясно: "Кое-кому из этих парнишек больше не придется попробовать ни
цыпленка, ни ватрушки, ни салата". Для них специально испекли торт. Мне кажется, их
обед оказался обильней нашего и уж, во всяком случае, проходил в более
непринужденной обстановке.
Когда подали бренди, я поднялась, намереваясь оставить мужчин, но Карулан
демонстративно схватил меня за запястье, и капитан с адъютантом насупились, запыхтели
и поспешно откланялись. Карулан проявил великодушие и налил им по полному бокалу,
прежде чем выставить их за дверь.
Мы устроились на диване, полусидя-полулежа, чтобы успеть принять
благопристойную позу, если вдруг кто-нибудь постучит, и в этот раз он позволил себе
гораздо больше, чем в прошлый. Какие-то неясные огни блуждали по телу, а от
прикосновения его рук томительное серебристое желание разлилось в груди, ненавистное
мне, невыносимо сладостное... Но, как и еда, его ласки не пробудили во мне аппетита. С
тех пор, как Кир Гурц в последний раз обнял меня, прошло намного больше года. Никто
ко мне не прикасался, и я воспринимала это как своего рода счастье, словно с каждым
месяцем непорочной жизни все меньше оставалось во мне грязи, все надежней
затягивались раны. Карулан оказался незваным гостем: он пробудил во мне желание,
напомнившее о радостях, которые раньше, когда я была маленькой, доставляли мне лишь
собственные руки; о действиях, совершавшихся среди укромной безглазой темноты и, на
мой взгляд, никак не связанных с мужчинами, сопряженных лишь с глубоким страстным
желанием, слепым, несведущим, едва успевшим родиться, но заключавшим в себе все
необходимые знания, неуклонно толкавшим меня к моменту похожего на беззвучный
крик самозабвения и таяния. Это волшебное, глубоко интимное явление, происходившее
изредка, во тьме и всегда, всегда в одиночестве, не вызывало у меня вопросов, и я не
считала его ни нормальным, ни дурным.
Но жизнь, мужчины, их тяжелое дыхание и судорожные движения, жар их рук и тела
постепенно изменили мои представления. Ненароком открытое мной чудесное
приключение доступно всем. Более того, эта пьеса предназначена для дуэта, а не для
сольного исполнения. Что за жуткое зрелище являл собой Гурц, неужто и я способна на
такое? Меня это пугало. Меня испугала мысль о том, что этот человек с глазами точь-вточь
как драгоценные камни, которые казались еще зеленей на распаленном
настороженном лице, подведет меня к самому краю и столкнет вниз. И тогда я
воспротивилась, не захотела принять чувственного удовлетворения, которое он мог бы
бескорыстно мне подарить. Недомогание пришлось кстати, и, соскользнув с этого пути, я
откинулась назад и пусть не словом и не жестом, а лишь мысленно дала понять, что
дальше не пойду.
Спустя некоторое время и он отстранился от меня.
- Вы проявили чрезвычайное великодушие. Все впереди, Аара. Настанет день,
настанет ночь. Для нас с вами. - Затем, уже стоя у камина, он проговорил: - Когда над
нами будут совершать обряд, скажите, что вам семнадцать лет. И в документах, которые
вы подпишете, поставят ту же цифру. Я не ошибся, летом вам исполнится шестнадцать?
- В конце лета, осенью.
- Что ж, этого достаточно. К моменту бракосочетания невеста должна достигнуть
возраста шестнадцати лет, а мне хотелось бы, чтобы наш союз имел как можно больше
общего с браком, хоть он и не вполне им является.
- А если бы я попросила, - сказала я, - вы женились бы на мне по-настоящему?
- Не просите, - ответил он, - не женился бы, и ваша просьба испортила бы то,
что у нас есть. - Он стоял, разжигая одну из длинных глиняных трубок, которую снял со
стойки. Синевато-белесый дымок душистого табака поплыл в воздухе. - Именно это вас
и тревожит? Вы так горюете о настоящем браке?
- Нет. Для Гурца я была игрушкой, - сказала я. - Он только под конец на мне
женился. - Карулан нахмурился, и я поняла, что ему об этом не рассказали. - Это
роняет меня в ваших глазах?
- Вовсе нет, - медленно проговорил он, - но заставляет меня снова
призадуматься над вопросом: из какого же теста вы сделаны? Впрочем, медведь побери.
Вы еще и сами себя не знаете.
И тут, тяжело ступая, явился мальчишка-истопник; исполнив
...Закладка в соц.сетях
