Жанр: Фантастика
Героиня мира
...енчира - старый захолустный город с улицами, сходящимися у гавани, которую
постепенно заносит илом. Мне сказали, что старикам нравится жить в Дженчире, а
молодежь оттуда уезжает. Не рассчитывайте, предупредили меня, на обеды с танцами,
гонки на колесницах, азартные игры и театры. Дженчира - это променады, зонтики,
тихие ужины и безмятежное чтение книг.
Но дельфинам несомненно нравился этот город. На сорок первый день плавания они
появились вновь, чтобы проводить нас в порт.
2
Молодой человек, второй помощник капитана "Нилени", проявил ко мне огромный
интерес, из-за чего мне пришлось доверительно ему поведать, что в Дженчире я должна
встретиться со своим нареченным. Затем Эмаль-до, мой страстный поклонник,
обнаружил, что этот человек не позаботился ни о моей безопасности, ни о жилье для меня,
и тогда я сочинила историю, будто мой жених выполняет государственное поручение, и я
отправилась в путь, не успев получить письма.
К счастью, Эмальдо оказался тулийцем, и затруднения в языке пришлись как нельзя
более кстати, когда мне пришлось столь многое ему рассказать. Слушая разговоры
служивших на корабле тулийцев, я тут же начала безо всякого умысла перенимать их
речь, но притворялась, будто говорю хуже, чем было на самом деле. Я решила, что такая
восприимчивость к чужим языкам объясняется тем, что мне в очень раннем возрасте
довелось столкнуться с кронианским. Я овладела им в основном за счет слуха и
способности к подражанию, набирая в запас как можно больше отдельных слов, -
собственно говоря, так учатся языку все дети. Позднее мне удалось выправить грамматику
и синтаксис, в основном таким же образом, что сослужило мне добрую службу. Но в
разговорах с Эмальдо я запиналась и упорно не хотела понимать страстных выражений
чувств и признаний.
Когда на борт корабля поднялся лоцман, за мной зашел Эмальдо, красивый,
аккуратный, в белом атласном плаще; его светлые волосы и синие глаза показались мне
творением рук ювелира; он попросил разрешения сопровождать меня на берег.
В знак уважения к нему я надела платье из зеленого муслина, и это вызвало у него
такой взрыв эмоций, что я испугалась, как бы он тут же и не умер. По-видимому, он был
старше меня всего на год и несомненно повидал в жизни куда больше моего, но не успел
так близко познакомиться с ее теневыми сторонами.
Из-за скверной гавани кораблю потребовался лоцман. Стоя рядом с элегантным
Эмальдо, я впервые увидела Дженчиру.
В красоте и живописности она не уступала городам из волшебных сказок. Из
погибающей заводи получился пруд, заполненный лотосами и хитросплетением водяных
лилий и гиацинтов. Морякам приходилось каждый день обрубать щупальца этих
очаровательных вампиров, высвобождая корабль. Теперь там стояли лишь два или три
небольших приземистых суденышка, походившие на уток. За их мачтами виднелся
старинный спуск к причалу, вскинутые руки статуй морских богов из серпентинита.
Огромные пальмы, словно веера из перьев, прикрывали лицо старого города.
Я заметила опоясанные балконами дома и стены, выкрашенные различными
красками и блиставшие цветами павлиньих переливов: розовым, красным, желтым - под
стать волосам Эмальдо, синим, превосходящим яркостью его глаза, что совершенно
невероятно. А за стенами - массивные камфарные деревья и терпентиновые, поменьше
размером. Черные и белые аисты, хлопая крыльями, расхаживали вокруг своих гнезд на
разрушенной красной башне, высившейся над гаванью.
- Вот видишь, - гордо сказал Эмальдо, будто это он сотворил город ради меня.
- Прелесть! - воскликнула я по-тулийски, и волшебник поклонился.
- Но это немолодой город, - добавил Эмальдо по-крониански. - Да, это хорошо.
Твоя безопасность. И ты поселишь моя тетушка.
Я искоса глянула на него, пытаясь угадать, кто у кого поселится, тетушка у меня или
я у нее. А также размышляя: можно ли принять его предложение.
- Да-да, - настаивал Эмальдо. - Она будет заботиться о тебе. Ты нигде больше.
- Но может быть, ей... - Я призадумалась над тем, как правильно назвать потулийски
отсутствие симпатии.
- Ты любишь, она будет обожать, - сказал Эмальдо. И, сжав мне руку, добавил: -
Как я.
Вот все и высказано. И никакие способы выражения не высятся преградой между
нами.
Стоя под лучами солнца, Эмальдо так и сиял. Мне станут завидовать все девушки
Дженчиры и многие недевушки тоже. Если во мне сохранилась хоть капля способности к
восприятию удовольствий и реальности, я позволю ему ухаживать за собой. Кроме него, у
меня ничего нет, одни фантомы.
Дом тетушки Эмальдо стоял на тенистой улице, темно-желтый кирпич, три этажа, а
над входной дверью - четырехмачтовый галеон из кованого железа. Эмальдо сказал, что
у них в роду морская профессия - традиция. Его дядя имел собственный корабль и
командовал им. В округе дом так и называли - "Корабль".
Похоже, тетушка пускала постояльцев и заманивала меня. Она оказалась дамой
весьма почтенного возраста, и даже горничной перевалило за пятьдесят. Ни та, ни другая
не знали кронианского, не говоря уже о каких-либо южных языках. Эмальдо служил нам
переводчиком. Я заметила, что женщины ясно поняли, как обстоят дела, - он меня
"обожает", а я старше его и себе на уме.
Я ничего не могла с этим поделать. Но попросила Эмальдо объяснить, что меня ждет
встреча с женихом.
Мне кажется, он так и сделал. Но их лица ясно говорили: "О, эту историю мы уже
слыхивали раньше".
Когда Эмальдо отправился обратно на "Нилени" (сообщив, что на закате вернется),
я тут же решила, что мне необходимо раздобыть еще денег.
У меня осталось два платья, мужской наряд, несколько рубашек, нижнее белье, пара
сандалий и сапоги. Ни шарфика, ни перчаток, ни бантика, ни вуалетки. Я подумала, что из
предметов туалета мне больше ничего не хочется продавать. Но у меня сохранилось одно
жемчужное ожерелье, подаренное Каруланом, - второе я не взяла с собой. Теперь я
последую совету, который дала когда-то Розе: разрежу нитку и стану потихоньку
продавать друг за другом бусины. Только опять же, где?
Я отобрала две жемчужины, прихватила их с собой и отправилась рыскать по
городу.
Я совершила упоительную прогулку по извилистым боковым улочкам и широким
бульварам под тенью тополей, пальм и терпентиновых деревьев. В маленьком парке
стояла длинноволосая каменная богиня, лишь раковины прикрывали ее наготу. А на
западной стороне торговой площади располагался храм. Я не знала, кому из богов он
посвящен, но мысль о том, что надо бы зайти и поблагодарить его по случаю прибытия,
мелькнула у меня в голове, впрочем, тут-то я и заметила ювелирный магазинчик под
аркадой.
Я вошла в лавку и обнаружила в ней только продавца и большую пятнистую птицу,
сидевшую в плетеной клетке.
Птица заклекотала, торговец поклонился.
Неумело изъясняясь по-тулийски, я постаралась объяснить, зачем пришла, и достала
жемчужины.
Торговец взял лупу и принялся их разглядывать. Осмотр занял всего пару минут.
- Очень хорошие, - вроде бы сказал он. (Птица повторила его слова, значит, он
произносит их всякий раз.) Затем он обратился ко мне с предложением, но мне не удалось
его понять. Он сухо улыбнулся и поднял руку, чтобы я видела все пальцы, потом загнул
большой и вынул из ящичка четыре тулийских лильда - эта сумма соответствует
примерно восьми серебряным пенни Юга.
Я ужасно расстроилась и схватила жемчужины.
- Настоящие, - воскликнула я и добавила по-тулийски: - Не подделка.
- Да, - ответил он.
Я решила, что торговец - сумасшедший, и, к неудовольствию птицы, не взяв денег,
обратилась в бегство.
Возле стен храма на другой стороне площади расположился маленький рынок. Я
уставилась на горы фруктов, которых не могла себе позволить, тушки кур, на банки с
мукой и разными вареньями. Человек с желтоватой, как масло, кожей, житель Востока,
сидел на земле, играя на свирели, а перед ним, извиваясь на блюде из черепашьего
панциря, раскачивалась из стороны в сторону изумительной окраски змея. Я заметила в
ухе уроженца Востока жемчужину. И в ту же секунду вспомнила, что дополнением к
туалету большинства пожилых дам, которые важно прогуливались по улицам под
зонтиками в сопровождении служанок и маленьких собачек, служило жемчужное
ожерелье, броши, кольца или серьги с жемчугом, и даже ошейник одной из собачек
украшали жемчужины.
Дженчира изобилует жемчугами. И две жемчужины стоят дешевле, чем плата за
ночлег в гостинице.
Я завершила приятную прогулку в некотором смятении и вернулась к дверям дома с
кораблем.
Придется спросить Эмальдо, что мне делать.
- Благодаря устричным отмелям, - сказал по-тулийски Эмальдо, - в городе
полным-полно хорошего жемчуга. - Он бросил на меня грустный взгляд. - Этот жених
так плохо о тебе заботится, - заговорил он на кронианском. - Забудь про эту свинью.
Позволь Эмальдо оберегать тебя.
Я поблагодарила его; в ответ на столь пылкое высказывание краска бросилась мне в
лицо, и он решил, что мой румянец говорит о многом. Но я все испортила, добавив, что
никак не могу отречься от принесенного мной обета. Как же мне продержаться, пока
обстоятельства не изменятся к лучшему? Я робко спросила, нет ли какой-нибудь работы,
которую я смогла бы выполнять и которая считалась бы позволительной для женщины
моего сословия. Быть может, кому-нибудь из множества пожилых дам требуется
компаньонка? Я задала этот вопрос с нелегким сердцем, поскольку у меня отсутствовала
способность сопереживать как старым людям, так и маленьким детям. Мысль о
необходимости проявлять к ним интерес и терпеливо их выносить вызывала у меня
мучительную неловкость. Не возьмусь объяснить почему. Как бы там ни было, Эмальдо в
ужасе всплеснул руками:
- Нет! Скажу тебе. Есть кое-что, ты можешь это здесь продать.
Я недоверчиво поглядела на него. Что же он скажет дальше?
- На "Нилени" ты всегда сидишь, рисуешь. Такие странные картинки, сады и
девушки. Продай их.
Я в изумлении уставилась на него - это так просто, а в голову мне не пришло ни
разу.
- А они достаточно хороши? Разве кто-нибудь станет их покупать?
- Пожилые дамы - им нравятся такие пейзажи, они их успокаивают.
И в самом деле, госпожа из Гурца стянула у меня как-то пару пастельных рисунков,
и они перекочевали в сорочью сокровищницу в Башне Покоя - о чем горничные
проговорились Розе.
- Ну, если ты и вправду так считаешь...
- Да.
- Пожалуй, вдобавок я могла бы предложить сделать портреты их собачек...
- Еще лучше.
- Но как это устроить? Мне придется обивать пороги, как бродячему торговцу?
- Моя тетушка, - заявил Эмальдо, - знакома с продавцом мыла.
Я ничего не поняла. Он старательно разъяснил мне, что нужно повесить мои работы
в лавке, где торгуют мылом, а хозяин получит комиссионные с продажи.
На следующий день мы так и поступили. Несколько пастелей и карандашных
рисунков, как раз из тех пейзажей, о которых он говорил: гуляющие под соснами
девушки, одна из них читает письмо, стоя у фонтана; усеянный цветами луг, а на нем
девушки и лев, на заднем плане - море и плавающие в нем нимфы. Я даже осмелилась
выставить отнюдь не успокоительную и неподходящую картину, которую нарисовала на
"Морской Провидице", с изображением идущего ко дну брига и прекрасного
утопленника. Надо сказать, первой купили именно ее.
На протяжении недели Эмальдо каждый вечер обедал с нами в доме с кораблем. В
моей памяти сохранились отсветы заката, игравшие на стекле бокала, белоснежные
салфетки, синие чаши для воды из тончайшего фарфора. В Тулии принято возлежать за
едой, но тетушка опиралась при этом на подушки, а Эмальдо с венком из плюща на голове
походил на лесное божество; все стены в округе заросли плющом, и в его честь к обеду
всегда вывешивали гирлянды, непременно из живых растений. Видя мои успехи, он
совсем расцвел. А я по-своему полюбила его. Такой пылкий, такой красивый и к тому же
он здесь, рядом со мной.
Прошла неделя, Эмальдо казалось, что тетушка свыклась с моим присутствием;
торговец мылом жаждал все новых работ, и у меня болели пальцы, а в кожу въелась
краска, и вот "Нилени" пришла пора отправиться в путь на восток, в порт Тули, а затем в
тулийскую Кирению, страну, где скалы вырастают прямо из воды. Эмальдо с сожалением
сказал, что вернется через несколько месяцев, не раньше. Его подобные озерам глаза уже
оплакивали нашу с ним разлуку. Может, я дам ему какое-нибудь обещание, чтобы он мог
с уверенностью дожидаться возвращения?
- Мне думается, во время плавания ты повстречаешь другую. Какую-нибудь
киренийскую девушку с золотистыми волосами, которая вольна дарить свою любовь.
- Где твой великий возлюбленный? Покажи мне его. Иметь такую, как ты, и не
показываться...
- Эмальдо, я говорила тебе, что должно произойти. Неужели ты хочешь, чтобы я
покрыла себя позором?
- Где он, этот пес?
- Не знаю. Эмальдо, я не знаю, и меня это сильно удручает.
Но я уже столько раз говорила о нашем обручении, что теперь и сама наполовину
уверовала в это, как чуть не поверила в Кандире, будто какая-то из моих родственниц
заболела и скончалась.
В последний вечер накануне ухода "Нилени" в плавание мы с Эмальдо отправились
на прогулку и, что правда то правда, привлекли к себе немало внимательных взглядов.
Стоя у парапета набережной, мы смотрели на окруженную водяными лилиями
"Нилени" и, поскольку вечер выдался ясный, заметили вдали на юго-западе синее облако
- предвестие острова Китэ.
Китэ славен своей причудливостью, Эмальдо превозносил его до небес. Известно ли
мне, что его жители летают, подобно богам? Я приняла это за очередную выдумку, но он
ухитрился растолковать мне, что неподалеку от порта Тули расположено место, где
можно сесть на что-то вроде корабля с воздушными змеями; там дуют ветры,
позволяющие воздушным судам долететь до острова и приземлиться.
- Ах, будь у меня время, - задумчиво проговорил он по-тулийски, - мы
отправились бы с тобой в Старую Дженчиру. Тебе понравилось бы там.
Стоило ему произнести эти слова, как во мне отозвалась какая-то струна.
- Старая Дженчира? Кроме этого города есть другой?
- В нескольких милях от побережья. Вначале гавань находилась там, но потом море
отступило. - Чтобы мне было понятней, он заговорил по-крониански и рассказал, что
Старая Дженчира благоденствовала во времена античности, в ней располагались
знаменитые школы и университеты, внушительные здания, где размещались
представители суда, власти и церкви; все они пришли в упадок, но до сих пор не опустели.
- Там колоссальный храм богини. По-прежнему священный. В нем празднуют
Вульмартии.
Хотя в Дженчире и стоял храм богу, имени которого я так и не узнала, город не
показался мне особенно набожным. В доме с кораблем не было даже домашнего божка;
впрочем, когда подавали вино, сидевшие за столом провозглашали тост в честь
тулийского бога виноделия Зандороса, или, как его еще называли, Дорноя.
- Но, - со вздохом проговорил Эмальдо, - завтра на заре мы уходим в плавание.
- Ты же вернешься, - возразила я - весьма неблагоразумная с моей стороны
реплика.
- Да, а ты, Айара, ты будешь здесь для меня?
К этому очередному варианту своего имени я уже привыкла и не стала поправлять
Эмальдо, а сказала:
- Ты ведь знаешь, я не могу - мне нельзя.
Он расплакался, отчего я просто оторопела.
Он всхлипывал, прислонившись к парапету набережной.
Что мне было делать? Не поймешь: то ли смеяться, то ли терзаться от стыда и
угрызений совести.
- Да не плачь же, Эмальдо. Вовсе не стоит плакать из-за...
- Из-за любви... ты считаешь ее никчемной... у тебя каменное сердце.
- Но как же ты можешь любить меня...
- С первого взгляда я полюбил. А теперь ты плюешь на меня. Уйди, я буду плакать.
Я прыгну в море и погибну.
Внезапно смех пересилил все остальное. Я увидела в Эмальдо нас обоих - Фенсера
на лестнице у Илайивы, самое себя с этим дурацким путешествием.
Я положила руку ему на плечо, чем привела бы в шоковое состояние пожилых дам,
случись им проходить мимо.
- Дорогой Эмальдо. Я ценю твою любовь, но неужели ты не понимаешь, что я тоже
люблю, а потому никогда не смогу нарушить своих клятв?
Он поднял голову - мокрые глаза, словно синие цветы под дождем. Выглядел он
потрясающе. Жаль, что он впустую растрачивает на меня столь пылкие чувства.
- Тогда пообещай мне лишь одно. Если он тебя обманет - вот я.
- Если он обманет... Если ко времени твоего возвращения я окажусь здесь, значит,
он обманул меня. И тогда мы с тобой станем любовниками, обещаю.
- Я женюсь на тебе, - сказал он.
- Нет, такого обещания я не дам.
Но глаза у него уже засияли. Я отвергла его предложение, но он воспринял мой отказ
добродушно, считая, что наверняка поймает меня в сети. Без сомнения, стоит ему
овладеть мной, и весь пыл как рукой снимет. Может, уступить ему прямо сейчас? Нет,
хотя этот человек один из лучших, один из самых славных, я не стану этого делать без
крайней необходимости.
Последний обед проходил в торжественной обстановке. Тетушка принялась
оплакивать разлуку с Эмальдо, и он опять ударился в слезы, называя ее своей второй
мамой, а я воочию убедилась в том, что он легко и часто плачет, как я и предполагала.
Он поцеловал меня на прощание. Теплый чувственный поцелуй, но для меня -
ничто, ничто.
Он ушел и скрылся в беспорядочном скоплении звезд и темноты.
Старая Дженчира снилась мне всю ночь напролет. Я не видела города, лишь какимто
образом ощущала его камни, холод их впадин, тепло открытых поверхностей и
слышала ночь, наигрывающую будто на арфе.
Казалось, я давно уже знаю о его существовании. Нужно только спросить, как туда
добраться. Быть может, это ощущение чего-то близкого и пока скрытого позволило мне
вообразить...
Даже во сне я принялась увещевать себя. Но впереди меня по улицам скользила тень,
и я чувствовала присутствие другого человека.
Преследователи с "Двексиса" не стали забираться в такую даль, или же он побывал в
других краях, а теперь вернулся. Разве найдешь место надежнее того, где тебя уже
искали?
Как будто я знала заранее, что он где-то поблизости. Ведь я застряла в портовом
городе Дженчира, хотя прекрасно понимала, что его там нет.
Мое решение отправиться в Старую Дженчиру и поселиться в ней показалось
тетушке оскорбительным. Понятное дело, что хорошего в ее доме, если теперь
племянника никакими хитростями к рукам не приберешь, - она выразила все это не
словами, а яростным взглядом.
Я подарила ей цветы и за все заплатила. Я пела ей дифирамбы, неумело изъясняясь
по-тулийски. Но понапрасну.
Ну и скатертью тебе дорожка, потаскуха кронианская. Ходи себе со своими
картинками каждый день в старый город, а потом обратно, наживай себе ревматизм среди
сырых мраморных развалин.
Торговец мылом рассказал мне, как туда добраться:
- Среди холмов над городом начинается дорога, такая же древняя, как сама Старая
Дженчира, она вся заросла, только козы и расчищают ее. На пути вам встретятся
оливковые рощи и три ветряные мельницы - очень живописные, может, вы кое-что там
зарисуете - и развалины храма Дорноя у реки. Обратите внимание на место, где вдоль
дороги стоят древние гробницы, некоторые из них отличаются богатством украшений. И
по всему пути, словно часовые, выстроились сосны и другие хвойные деревья, они
защитят вас от солнца. Грабителей в этих краях уже лет сто никто не встречал.
И вот, словно крестьянка, закинув за спину узелок с пожитками, натянув на ноги
старые потрепанные сандалии, я взобралась на возвышавшийся над городом холм и
увидела все, о чем мне рассказывали, а вдобавок - дальние очертания гор. Ступая меж
высоких трав, я спустилась с вершины холма и вышла на древнюю дорогу.
Часть вторая
Дженчира
Сидя в лавке маэстро Пеллы, я почувствовала, что являюсь новым, непривычным
лицом не только для этого города, но и для самой себя. Рядом со мной в безукоризненном
порядке разложены инструменты и материалы для работы, возле каждой кучки - ящик, в
который они перекочуют на ночлег. На подрамнике - последнее творение,
переживающее муки рождения, ровный свет льется на него из большого окна витрины, а
когда солнце, проплывая мимо, начнет слепить глаза, опустят похожую на парус штору.
Мне выделили один из лучших стульев, у него обивка из розовой парчи и ножки не
перекошены. В полдень заходил Пелла собственной персоной, чтобы оторвать меня от
трудов и пригласить к столу, где он вместе со своими учениками принимался за супы,
сыры, фрукты, а также мясные и рыбные блюда, которые каждый день выбирал для нас.
Угощение не стоило мне ни пенни, и зачастую всем ученикам и мне тоже отдавали
остатки, а домоправительница благоговейно возвещала: "Доешьте все, чтобы не
пропадало".
В витрине магазина наряду с работами из мастерской Пеллы, расположенной этажом
выше, выставлены мои рисунки и картины - мне позволили перейти на более высокую
ступень и заняться акварелями. С самого начала маэстро сказал:
- Учить вас чему-либо уже поздно. Вам следовало прийти ко мне в семилетнем
возрасте. Но помимо огрехов в ваших рисунках имеются и редкие достоинства, а боги
даруют способности отнюдь не случайно, дитя мое. Да и сама ваша фантазия, хотя порой
она выходит за пределы ваших навыков, стоит того, чтобы приобрести рисунок. И, как я
заметил, синие тигры вас не пугают. Относитесь к своему таланту с уважением. Смею
предположить, когда вам исполнится лет тридцать, все будут считать, что вы обучались в
школе получше моей.
Эти слова поразили меня, ведь я беззастенчиво заявилась в магазин, заметив в
витрине холсты с живописью, держалась я надменно, потому что нервничала, и еле-еле не
сорвалась, пока он долго и внимательно рассматривал мои пастели, а потом начал с
упоминания о моих "огрехах"
Мои работы, выставленные для продажи, неизменно покупали. А я сама
превратилась в любопытную диковинку, поскольку большую часть времени проводила в
лавке и стала неотъемлемым ее атрибутом. Порой люди заходили в магазин, чтобы
посмотреть, как я работаю, что не мешало мне, если они молчали. Когда же они заводили
разговор, Пелла или его ассистент обращались к ним с вежливой просьбой не нарушать
тишину; впрочем, я всегда могла подать условный знак, если ничего не имела против
беседы. Иногда у меня пропадала охота рисовать, и я сидела у залитого солнцем окна,
читая книги из мастерской Пеллы с репродукциями картин великих художников. Я
отнюдь не впадала в уныние из-за собственной неполноценности при виде этих шедевров,
напротив, они рождали во мне буйное вдохновение. Посидев в задумчивости над какойнибудь
из репродукций, я вскоре раскрывала свои ящички и принималась сочинять из
головы свою композицию, похожую и в то же время совершенно иную.
Бывали дни, когда я не сидела в магазине, но приходила на приглашение к полднику.
Если я несколько дней вовсе не появлялась поблизости, никто не поминал потом о
моем отсутствии.
- Когда вам что-нибудь понадобится, - сказал Пелла, - дайте мне знать, не
стесняйтесь. Это правило в равной степени распространяется на всех моих учеников. Они
вольны приходить и уходить, когда им вздумается. Никого нельзя заставлять трудиться до
изнурения. Если им не хочется заниматься, они могут отправиться на рыбалку, я не
против. Но если на протяжении четырех недель ученик ни разу не появился и не прислал
весточки, я возвращаю его попечителям плату за обучение.
На данный момент в мастерской обучалась дюжина молодых людей и две девушки,
возрастом от тринадцати до двадцати лет. Девушки проявляли усердие и держались
отчужденно; каждая из них избрала себе предметом обожания одного из подвижниковживописцев,
чьи останки пролежали в земле несколько сотен лет, и обе одевались по
старинной моде, чтобы доставить удовольствие своему кумиру. Молодые люди
отличались меньшей склонностью к прилежанию и зачастую вели себя шумно - все,
кроме одного, мрачновато-серьезного парнишки лет четырнадцати, который первым
появлялся в магазине, поднимался в мастерскую чуть ли не в состоянии транса и уходил
последним. Порой маэстро Пелла приглашал его остаться к обеду, иногда подобное
предложение делали и мне или другим ученикам. Совершенно очевидно, на это почти
бессловесное существо возлагали большие надежды. Мальчик был даже бедней меня: в
теплые дни он ходил босиком, а в дождь надевал никуда не годные, протертые до дыр
башмаки. Одну из его картин, не предназначавшуюся для продажи (Пелла уже приобрел у
него эту работу), навечно поместили в витрине. Именно она и привлекла мое внимание
прежде всего, я не смогла отвести от нее глаз. На ней был изображен один-единственный
плод - яблоко, впрочем похожее скорее не на яблоко, а на изумруд, прикрытый кусочком
бархатистой ткани. Его окружало таинственное блеклое пространство, и был он до того
красив, что хотелось поскорей упиться им или утонуть в нем.
- Дорин видит иной мир, - сказал Пелла. И ни разу больше не упомянул об этом
гении, о четырнадцатилетнем сироте с лицом шестидесятилетнего старика.
Попав в Старую Дженчиру, оказываешься в древнем мире. И так странно видеть
мужчин и женщин в современной одежде, выходящих из дверей каменных зданий,
выкрашенных ли согласно обычаю времен их юности, почерневших ли от старости или
отчищенных до ослепительной белизны. И хотя влияние классической эпохи никогда не
сказывается так сильно, как в старом городе, облегающие бриджи для мужчин здесь тоже
в моде, а женщины затягивают талию в узкий корсет.
За обнесенным рядами колонн Форумом располагались террасы с внушительными
строениями, базиликой, где размещались суды, и огромным храмом Вульмартис Исибри, а
тонко очерченные снегами силуэты гор то исчезали, то проступали вновь, в зависимости
от погоды.
Под пальмой, которая, как говорят, достигает сотни футов в высоту, и похоже, так
оно и есть, находился колодец и поилка для лошадей, возле которой навечно застыли три
каменных верблюда, пришедшие на водопой.
И венцом всему, ведь эти птицы и вправду часто служат как бы завершением
строений, - поселение аистов, куда более многочисленное, чем в порту.
Этот волшебный город спрятан за спиной другой Дженчиры
...Закладка в соц.сетях
