Жанр: Фантастика
Бастард 1. Бастард: сын короля ричарда
...юбила. Тот, кто
захочет понять тебя, поймет. Кроме того, не забывай, что ты была с королем, не с кем-нибудь, и
при нужде просто напомни об этом, а также о том, что королям не отказывают.
- Это был Рикардо?
- Да, король Ричард... Для многих это кое-что значит. Да в придачу деньги. Скажи, что
именно король дал их тебе. Незачем посторонним знать правду. Все у тебя будет хорошо.
- А вдруг ребенок...
- Так и что? Обычное дело. Не от пастуха же, не от золотаря. Кроме того, каков Ричард!
Если будет сын, то получится рослый и сильный парень - разве не главное для крестьянина?
Дик помолчал. Какое-то доверие он испытывал к девушке, возможно, потому, что им
предстояло расстаться через пару часов и больше никогда не встретиться. Она не смогла бы,
даже если б хотела, разнести услышанное настолько широко, чтоб это стало нежелательно для
молодого рыцаря. А исповедаться почему-то хотелось. Кроме того, это был самый последний и
самый веский довод.
- Моя мать была в таком же положении, что и ты. И ничего. А она не крестьянка, а
знатная дама. Дворянка.
Он ощутил, как Джиованна замерла, напряглась, а затем обернулась. Ноги ее не опирались
о стремена, потому крестьянка, не слишком-то привычная к верховой езде, пошатнулась и
вновь стала смотреть на дорогу.
- Ты - сын короля? - прозорливо предположила девушка, чьи слезы уже совершенно
высохли.
-Да.
- А... Твоя мать тоже тогда была девушкой?
Молодой рыцарь поморщился, сочтя вопрос неуместным. Но вопрос задала девушка, и
ответить на него оплеухой было невозможно.
- Какая разница? Здесь не имеет значения брак - есть он или нет. Важно лишь то, как
ты себя держишь. Если укрепишься в своей невиновности, так же отнесутся к случившемуся
остальные. А если станешь чувствовать вину, найдется немало желающих это поддержать.
Обвинять других любят все. А свою репутацию надо делать своими руками. Понимаешь?
Он спешился у крайнего дома спящего поселка, прикрытого большим фруктовым садом
со стороны дороги, и снял Джиованну с седла. Он не думал, что своими разумными
рассуждениями успокоил ее сердце более, чем уговорами или откровенной жалостью.
Корнуоллца больше радовало свое спокойствие, посетившее его после собственных слов. Для
девушки же сложившаяся ситуация и положение дел в целом не представляло собой
катастрофу, скорее уж обыденную неудачу, которая не шла в сравнение с неудачами многих
других девушек. Еще на пути в аббатство Святой Троицы она представляла себе всякие ужасы,
но ничего такого с ней не случилось. Логические выкладки Дика ее совсем убедили, что
прыгать в реку нет нужды.
Она прижала под одеждой тяжелый узелок и бросилась к дому, совсем забыв
поблагодарить. От нее, впрочем, ничего подобного и не ждали. Корнуоллец улыбнулся и
потянул коня за повод, собираясь ехать в обратный путь. Почему-то на душе у него было очень
хорошо.
А ночью под дверь королевской спальни к нему пришла Серпиана, и, укрывшись мехом с
головой и тесно прижавшись друг к другу (постель, разостланная на каменном полу, от холода
которого ломило кости, была волчьей, одеяло тоже), они целовались с истовостью
только-только влюбившихся.
- Расскажи мне о твоей земле, - попросил Дик заплетающимся от усталости языком. Он
чувствовал, что засыпает.
Девушка стала рассказывать. Она говорила что-то о лесах, где путь могут найти лишь
звери, оборотни или самые умелые и опытные следопыты, об уступчатых горах, поросших
можжевельником и эдельвейсом, о степях, где травы под ветром похожи на морской прибой.
Рассказывала о городах, чьи белые стены сияли под ярким солнцем так ослепительно, словно
их полировали. Говорила о прибрежных башнях, на вершинах которых ночами неизменно горит
огонь, указующий путь кораблям. Говорила о могущественных лордах, в руках которых
сосредоточена вся магическая власть ее мира, о непобедимых воинах и прекрасных девушках,
раз в году выходящих танцевать на лугу перед святилищем, но этого он уже не слышал.
Он уснул, прижимаясь к ее обнаженному плечу, и, когда она приподнялась на локте, чтоб
посмотреть на него, даже не вздрогнул. Вьющаяся прядь ее темных волос выскользнула из-под
гребня, упала ему на лоб. Он спал и улыбался.
ГЛАВА 17
Наутро король был в наилучшем расположении духа, но это расположение дало
неожиданные для его слуг результаты. Откушав утреннее жаркое, сдобренное чесноком, и съев
рыбную начинку пирога (был как раз постный день), государь заявил, что намерен прогуляться
до Реккьи пешочком и без сопровождения, благо расстояние не очень велико. Эдмер
Монтгомери, как всегда, выразил согласие и тут же взглядом дал знать Дику и еще десятку
рыцарей, что им следует быть наготове. Ричард против обыкновения этот взгляд заметил и,
радуясь своей проницательности, весело воскликнул:
- А если отправишь кого-нибудь следом, я отрублю тебе голову!
Эдмер изменился в лице. И, помедлив минутку, возразил:
- Путешествовать в одиночестве не подобает вам, государь. Не сами же вы будете ловить
коня, если понадобится. Это не соответствует вашему королевскому достоинству.
Король задумался, и его блуждающий взгляд привычно остановился на Дике.
- Пожалуй, да. Уэбо, ты отправишься со мной. Что-то легкое и гибкое приникло к руке
корнуоллца сзади, и по дыханию он узнал Серпиану.
- Нет, - едва шевеля губами, сказал он. - Ты останешься с отрядом. Не беспокойся и
держись поближе к Трагерну. - Обернулся и заметил, как на лице красавицы появилось
лукаво-озадаченное выражение.
- И кто кого будет защищать? - не без иронии уточнила она.
- Неважно. Главное, чтоб оба уцелели.
Королю подвели его коня - здоровенного лохматого жеребца (Ричард не терпел ни
кобыл, ни меринов), поскольку выражение "прогуляться пешочком" не следовало понимать
буквально. Дик лишний раз проверил седельные сумы, прежде чем подняться в седло, - в пути
государь мог захотеть вина, закуски или чего-то посущественней, например поесть. Поход
походом, но для короля вино должно быть всегда.
- Кубок положил? - пробормотал подбежавший постельничий, сжимая в руке узелок с
засахаренными фруктами. Королевский слуга не вышел ростом, и, чтоб верховой услышал, ему
пришлось подпрыгивать. Так что сказанное прозвучало очень громко.
- Взял-взял, - густо расхохотался Ричард. - Он - запасливый молодой человек.
Поторапливайся, Уэбо!
- Я готов,государь, И они отправились.
Широкая дорога, на славу убитая колесами купеческих телег, избегала крутых подъемов и
спусков, оно и понятно - торговцам надо было непременно обеспечить сохранность своих
телег, лошадей и груза, а не сеять его по пути в порт. Тракт неторопливо спускался с холма,
далее огибал следующий и выходил к самому побережью, захватывая как Семинару, так и
Реккью, и местечко, называемое Сцилла. Побережье там было опасное, море изобиловало
рифами, и в шторм там нередко гибли корабли. На берегу скоро появилось небольшое селенье,
жители его промышляли рыбу, но жили по большей части тем, что дарило им море после
шторма. С другой стороны, спасшиеся моряки получали в этом селении помощь, впрочем, лишь
тогда, когда не пытались претендовать на спасенные с корабля остатки груза.
Впрочем, закон "что упало, то пропало" действовал повсеместно, к нему привыкли и
пытались не противоречить, а лишь предотвратить "падение". Дорога, по которой ехали Ричард
и Дик, спускалась прямо к Фар-Мескинскому проливу, называемому еще Мессинским. Пролив
не шел ни в какое сравнение с Ла-Маншем, в нем было лишь около трех-четырех морских миль
в самом узком месте, некоторые называли его рекой. Пролив отделял Калабрию от Сицилии,
через него предстояло переправляться в Мессину, где английского короля ждали его войска, его
союзник Филипп-Август и чиновники Танкреда де Лечче, не предвидящего для себя ничего
хорошего от англичанина, брата все еще находящейся при нем Иоанны.
Но Ричард нисколько не торопился - проехав немного по удобному тракту, внезапно
свернул на проселочную тропку, змеей извивавшейся меж низеньких каменных оград, с
которых осыпались булыжники, меж огромных пробковых дубов, пиний и невысоких плодовых
деревьев, с которых был снят уже почти весь урожай. Сентябрь шел к концу, дневная жара еще
держалась, но ночами время от времени задувал прохладный ветерок, и итальянцы начинали
кутаться в плащи. Для привыкших к холоду и дождям англичан сентябрьская Италия была
комфортней, чем знойная, летняя. Скоро должны были прийти холода, зимой изредка даже
выпадал легкий снежок, правда, совсем немного и ненадолго.
Дик вдыхал аромат увядающей зелени и спелых фруктов, остатки которых, украшающие
траву, подъедали свиньи, и молодому рыцарю почему-то вспомнилось, как пекли хлеб из
молодого зерна в его родном Уолсмере, и происходило это именно в конце сентября, до того
хватало старых запасов. В Корнуолле в это время пахло яблоками, здесь же - апельсинами.
Апельсины вызывали у него изжогу.
За апельсиновой рощей укрывалось селение, но дома Ричард решил объехать стороной, и
его конь, то мотая головой, а то начиная тянуться в сторону, которая казалась ему особенно
соблазнительной, весело прошелся копытами по каким-то посадкам. Молодой рыцарь лениво
оглядел деревню - немного домов, поля, пастбище в отдалении. За селением начиналась
каменная ограда какой-то виллы, а с другой стороны от нее - домик, сложенный из камня и до
самой крыши оплетенный диким виноградом. Вокруг него тоже что-то росло, но тем не менее
хватило одного взгляда, что понять - дом не крестьянский. Двери не было, полог откинут, и,
заинтересовавшись, Ричард спешился, кинул повод (жеребец очень обрадовался, с места рванул
куда-то, Дик едва успел его перехватить) и направился внутрь.
- Государь! - окликнул молодой рыцарь. Король отмахнулся. Для того чтоб войти, ему
пришлось сильно наклониться. Он исчез в полутьме хижины, и корнуоллец заторопился.
Лошадей следовало привязать, чтоб не убежали, чтоб не ловить их по всем окрестным полям, а
подходящего кольца, выступа или деревянного столба не было. Выбрав ветку покрепче,
молодой рыцарь закинул поводья и затянул их узлом. Черный жеребец посмотрел на него
укоризненно.
Хижину (вернее, очень аккуратный, добротно сложенный домик) окружала зелень, и тень
фруктовых деревьев падала на крышу, набранную из полос деревянной дранки. Окошки были
малы, вместо ставней - горизонтально набитые планки, защищающие от солнечных лучей. В
стороне от двери на вытоптанном пятачке стояли козлы для распилки бревен и пенек, значит,
хозяин дома - обеспеченный человек, ибо дрова стоили довольно дорого. Крестьяне в теплое
время года обходились тюрями и болтушками, хлеб пекли раз в две недели, а мылись в реке,
даже зимой не каждый день растапливали очаг. Положив ладонь на меч, Дик нырнул в дверной
проем и остановился у порога.
Никого, кроме Ричарда, в доме не оказалось, К тому же король был занят - он
рассматривал сидящую у него на руке птицу. Серое оперение казалось темным, быть может, в
полутьме домика, и оттого корнуоллец не сразу узнал ястреба, крупного, с острым, загнутым
вниз крючком клювом. Ястреб выглядел спокойным, он смирно сидел на руке короля и
посматривал на него желтым подвижным глазом. Английский государь, большой любитель
охоты, как и войны, любовался великолепной птицей.
- Посмотри. - Ричард протянул руку к молодому рыцарю. - Какой красавец. Крупный.
И порода редкая. Посмотри!
Дик рассматривал птицу. Да, порода была редкая. Обычно ястребы серые, со светлой
грудкой в темных крапинах-перышках, с темно-серыми крыльями и спинкой, где, наоборот,
крапины белые. Этот же казался более темным, чем другие, не серым, а серо-черным. Желтые
глаза были обведены черными серпиками, и оттого взгляд казался особенно пристальным.
Ястреба, похоже, прекрасно обучили, он не выражал беспокойства при виде человека,
послушно и привычно сидел на рукаве, уцепившись когтями за толстую ткань. Король и виду
не подавал, что ему может быть больно от хватки хищной птицы.
- Должно быть, его учили, - заметил он.
Корнуоллец широким жестом обвел все, что было в домике, - небольшой очаг без
вытяжной трубы, скобленый стол и две лавки, свернутую и уложенную в углу постель и
развешанные на брусе крученые бечевки разной длины, нарукавники из такой плотной кожи,
что ее не пронзили бы и когти стервятника, колпачки на длинных завязках, ногавки и прочие
принадлежности ястребиной охоты. Очевидно, что именно хозяин дома обучал этого ястреба.
Ричард сдернул с бруса один из нарукавников и обмотал запястье. Посадил ястреба обратно на
руку, и тот с удовольствием вонзил когти в привычный предмет. Следом государь снял
подходящий по размеру колпачок, нахлобучил его на птицу - ястреб отнесся этому спокойно.
- Государь... - позвал Дик.
Король обернулся, но и прежде того молодой рыцарь понял, что именно тот собирается
сделать, потому и позвал.
- Что тебе, Уэбо?
- Не надо,государь.
Лицо правителя Англии скривилось в презрительной гримасе.
- Довольно. Молчать, Уэбо, твоего совета мне не нужно.
Его демонически-темные глаза блеснули, и Дик внезапно понял, почему, несмотря ни на
что, он вряд ли оставит короля. Нет, не только потому, что он - его отец. Но еще и потому, что
Ричард обладал особенной притягательностью. Иногда казалось, что это привкус запретного
плода, греха, того, что сам ты себе вряд ли когда позволишь. Может быть, ощущение силы,
окружавшей его облаком. А может, это всего лишь дар лидера, который может быть глупым,
может быть мудрым, может быть даже неудачником, но лидером он быть не перестает.
Этому человеку не хотелось противоречить, да это и бессмысленно.
И Дик промолчал.
Они вышли из хижины - Дик впереди, напряженный, следом довольный Ричард. Он
считал ниже своего достоинства следить за тем, что происходит вокруг, - по примеру всех
венценосных и просто знатных особ он плыл над толпой, и его ухо воспринимало только
ликующие крики. Так что итальянца, появившегося из-за купы низкорослых лавров,
корнуоллец заметил первым. И стал следить, как тот шел с лукошком в руках, как прибавил
шаг, заметив чужих возле домика и как вовсе припустил бегом, увидев ястреба на рукаве
английского короля. Крикнул что-то на чистом итальянском - Дик не понял смысла
сказанного, разобрал только местоимения. Король даже не обернулся.
Итальянец швырнул лукошко и замахал руками, лицо у него было недовольное и вместе с
тем испуганное. Предчувствие заставило молодого рыцаря насторожиться. Мужчина, судя по
всему, хозяин домика, кинулся к Ричарду, Дик заступил ему дорогу. Быстрый итальянский, из
которого корнуоллец, однажды около двух недель деливший груду соломы вместо кровати и
миску похлебки с ломбардским купцом, мающимся от безделья (это было еще в Йорке), и
запомнивший около двух сотен слов на этом языке, растерялся. Что ему говорил хозяин
хижины, он понять не мог, но зато понимал жесты.
А со стороны поселка бежали еще несколько человек, по виду крестьяне, но зато с
палками.
- Государь, он просит оставить ястреба, - произвольно перевел молодой рыцарь сперва
для себя на английский, а затем вслух - на французский, потому как Ричард, выросший в
Аквитании и Лангедоке, английский воспринимал как неродной и знал едва-едва.
- Нет. Так и переведи ему. Я - король!
- Я не могу перевести, государь. Я не знаю языка.
- Но ты же понимаешь его!
Дик хмуро посмотрел на итальянца, чьи жесты постепенно становились угрожающими.
- Сложно не понять, чего он хочет.
- Переводи! - безапелляционно потребовал Ричард, по логике всех власть имущих,
которые слышат лишь то, что хотят слышать.
Дик пожал плечами и попытался объясниться при помощи жестов и тех немногих слов,
которые пришли ему в голову. Он с тоской вспомнил Джиованну, которая понимала его
французский, как он понимал ее итальянский. Один из родителей у нее француз, должно
быть...
- C'est un rein... Англия, король, comprendilo ? Это теперь leur epervier ... Пусть это
будет un regalo . Tu comprends ?... Ты, comprendere ?...
Но его вряд ли слушали и, конечно, не понимали. Крестьяне размахивали руками и
посохами, похожими на пастушьи, итальянские слова из них так и сыпались.
- Maledizione ! - сердито крикнул хозяин хижины.
Все остальное, что он еще наговорил, Дик не понял.
- Non capisco ... - сердито признался он. - Parlare in francese? Tu... comprendere ?
Нет, in francese они, похоже, не понимали и совсем не говорили на этом языке.
Отчаявшись, корнуоллец сделал пальцами понятный всем народам жест - скруглил их так,
словно показывал монету.
- Quanta costa ? - спросил он.
- Non posso , - сердито ответил итальянец.
- Что он говорит? - поинтересовался Ричард, уже слегка теснимый крестьянами и
оттого крайне недовольный.
- Что не может продать этого ястреба.
- Я не собираюсь его покупать, - разозлился король. - Он и так мой!
- Santa Cielo! Non prenderlo!... - и снова слова, совершенно непонятные, к тому же
сыплющиеся, словно горох.
- Что он говорит?
- Просит, чтоб вы не забирали ястреба.
- Нет. - Ричард качнул головой. - Переводи ему. Живо!
- Хм. - Корнуоллец повернулся к итальянцу и развел руками. - Non .
Хозяин домика оскалился и внезапно выхватил у стоящего рядом с ним селянина длинную
палку. Замахнулся на Дика.
Молодой рыцарь перехватил посох и пнул итальянца ногой. Очевидно, что переговоры
закончились и теперь приходилось реагировать как в бою. Кроме того, следовало помнить, что
на нем еще лежит обязанность охранять короля, хотя напоминать об этом государю, конечно,
не стоило. Пинка и рывка на себя оказалось достаточно, чтоб сбить итальянца с ног, его посох
остался у Дика. Тот несколько раз взмахнул им для пробы, при этом немного отогнал от себя
двух крестьян и въехал по шее третьему, самому нерасторопному, который с особенно
воинственным видом размахивал руками.
Но проблему это, конечно, не решило. Первые несколько мгновений Ричард даже не
считал нужным вынимать оружие, потом все-таки выхватил меч и принялся отмахиваться от
палок и вил. Ястреб, до того сидевший спокойно, занервничал, что им размахивают, даже
попытался взлететь, хотя этого, пока на нем оставался колпачок, не мог, и король прервал
схватку, чтоб посадить птицу на луку седла. Один из крестьян за его спиной выдернул из-за
пояса нож, пригнулся было, вот по нему-то Дик врезал палкой так, что посох переломился.
Отмашкой полоснув обломком по чьему-то лицу, тоже всерьез, молодой рыцарь ощутил, как
его щеку обожгли капли чужой крови. Судя во результатам, удар палкой калечит больше, чем
удар мечом, - сразу из нескольких глубоких рваных ран брызнуло алое. Мужчина схватился за
разорванное лицо и выбыл из схватки.
Корнуоллец отшвырнул обломок и пустил в ход кулаки. Одного из обладателей вил -
ближайшего и на вид не слишком опытного - он съездил по лицу, отнял его "оружие" и
пинком ноги попытался обломать двузубую часть. Не тут-то было - дерево для вил крестьяне
подбирали хорошее, не в пример посохам. Удалось лишь сломать оба зуба, но шест все еще
оставался слишком длинным, чтоб действовать им свободно. На какое-то время молодому
рыцарю пришлось нелегко, он отбивался от нападающих чем попало - ногами, кулаками.
Чужой головой, ухваченной за волосы и досадно крепко держащейся на плечах. Краем глаза
Дик заметил, что король отпустил седло с ястребом, и конь тут же радостно отбежал, насколько
позволили узда и ветка. Ричард остался без защиты со спины и, поняв это, пустил меч в ход с
большей твердостью.
Должно быть, правитель лелеял надежду, что одного вида обнаженного клинка хватит
этим бестолковым поселянам, не желающим понимать, что ястреб - слишком благородная
птица, чтоб ею владел крестьянин. Для особенной острастки он даже взмахнул им несколько
раз над головой. Правда, простолюдин почему-то не испугался, а если и затрепетал, то не
показал этого. Он уверенно махнул вилами, и меч столкнулся с плотным деревом, на котором
при иных обстоятельствах могла хоть зазубрина появиться, плашмя. Рука у английского
государя была жесткая, крепкая, и сила удара оказалась достаточной, чтоб металлическая
полоса лопнула и закувыркалась куда-то в сторону.
- Merde! - возопил Ричард, отшвыривая обломок.
Попытки Дика укоротить палку, которая прежде была увенчана двумя деревянными
зубьями, потерпела крах, он плюнул с досады, хотел было раскрутить над головой, но отказался
от этой мысли - не хотелось пугать коней. Молодой рыцарь развернул сломанное
сельскохозяйственное орудие, швырнул в лицо нападающим и выдернул кинжал - биться с
мечом против крестьян ему казалось постыдным.
- Подведи мне коня! - прогремел Ричард. Он подхватил из-под ног камень, занес его
над головой и стал похож на разгоняющего толпу низкорослых младших божеств титана,
только отчего-то одетого в камзол и новомодные шоссы.
"Прям турнир", - с иронией подумал Дик. Впрочем, ему было совсем невесело.
Вы когда-нибудь пробовали отвязывать лошадей, одновременно отбиваясь от толпы
упорно наседающих и отчего-то звереющих крестьян? Кроме того, к поселянам, судя по всему,
готовились присоединиться их жены, они уже бежали от белых, укрытых зеленью домишек
селения туда, где их мужья, братья и сыновья все не могли повалить двоих чужаков.
Да, главное - не дать повалить себя, вспомнил Дик, лягаясь. Ему немного помогали кони,
которые от всего этого мельтешения вокруг находились не в лучшем настроении и норовили
вырваться, особенно жеребец короля. Он то и дело взбрыкивал, далеко выбрасывая задние ноги
(одному из крестьян, рискнувшему приблизиться к зверюге, его любопытство стоило жизни), и
пытался встать на дыбы. Ему не позволяла короткая привязь. Кони были лакомой добычей для
любого из поселян, стоили они дорого, и Дик, уже более-менее зная человеческую природу, мог
поспорить на что угодно - если б кому-то удалось отвязать повод коня, крестьянин
немедленно устремился бы с ним прочь. Мысль, острая, как игла, и лукаво-рыжая, как мех
лисицы, пришла в голову корнуоллцу, и он слегка отодвинулся от ветки, на которой были
закручены поводья. Помедлил и еще немного отодвинулся.
- Я же велел привести коня! - крикнул король раздраженно. Он подхватывал с земли
камни, потому как под рукой не имелось ничего более подходящего, швырял их, и от него
разбегались. Но недалеко.
Если бы спутник правителя мог развести руками, он бы сделал это. Но не смог - оказался
слишком занят. Невысокий - на полголовы ниже него, - но на удивление кряжистый
калабриец обхватил англичанина руками вокруг торса, и тому показалось, что его заковали в
железный пояс. Натужно захрустели кости. Руки у пахнущего хлевом поселянина оказались
буквально стальными. У Дика перехватило дыхание, но в следующий миг он уперся в кольцо
чужих рук своими и сильно нажал. Ребра немного отпустило, но зато перехватило там, где
костей не было. С другой стороны, девятнадцатилетний молодой человек в талии был еще
очень гибок, а задерживать дыхание он умел не менее чем на минуту. Корнуоллец подался
вперед, развернулся и въехал противнику локтем в висок.
Да, драться тот, похоже, не умел, хоть и гордился необычайной силой. Не надо
подставлять под удар висок. Хватка ослабла, итальянец отлетел в сторону, рухнул как
подкошенный и замер, возможно, навсегда. Молодой рыцарь не трудился соразмерять удар, не
до того было.
Тем временем не меньше десятка рук потянулись к ветке, и уж тут не следовало зевать.
Корнуоллец подождал, пока чужие пальцы размотали ремни, и, на ходу доставая меч, кинулся в
драку, которая за двух крепких и молодых обученных лошадей шла вовсю и уже
безотносительно спора за ястреба. Тут уж церемониться было бы глупо и невозможно, если,
конечно, хоть сколько-нибудь интересовал результат. Правда, надо признать, тычки и удары он
раздавал в основном рукоятью - навершием или гардой. Литое "яблоко" навершия в форме
свернувшейся пантеры оказалось не только отличным противовесом, с помощью которого был
сформирован идеальный баланс, но им, как выяснилось, очень удобно ставить синяки под
глазом или выбивать зубы.
Правда, по большей части Дик не разменивался на такие мелочи, он расшвырял селян, не
заботясь об их целости и сохранности. И лишь когда оказался в седле своего коня, сообразил,
что вполне может придумать какое-никакое, но магическое действие. Захотелось назвать себя
болваном за то, что раньше эта идея не пришла ему в голову. Еще несколько мгновений он
потратил на придумывание - что бы такое натворить, но провел это время с пользой - ловил
повод королевского жеребца. До предела раздраженный, тот, как только почувствовал, что не
зривязан, практически самостоятельно расшвырял окружающих, равно и молодому рыцарю
короля Английского не захотел даваться.
В отличие от крестьян корнуоллец знал, как надо обращаться с боевыми конями, и потому
довольно быстро поймал жеребца. За это время он все-таки придумал, что можно сделать, и
торопливо представил рядом с собой огромного черного грифона, дышащего огнем, вместо
черного жеребца. Огонь, как и грифон, конечно, должны были действовать как не настоящие,
но убедить крестьян, что зверь страшный и особенно зловредный, Дик считал необходимым.
Как это сделать наверняка, он не знал, потому добавил грифону бивни и рога, а потом еще и
скорпионий хвост.
Но этого селяне уже не увидели. Первый калабриец, заметивший что-то необычное рядом
с чужаком, панически завопил, показывая пальцем, и рванулся бежать прочь. Остальным
достаточно было оглянуться, проследить за его взглядом, чтоб не менее испуганными
броситься за ним. Король, поднявший очередной камень, помедлив, швырнул его вслед
молодому парню в дерюге, попал в поясницу, и тот кувырком полетел на землю, захлебываясь
стоном. Потом Ричард обернулся и с недоумением посмотрел на своего спутника. Конь, на
какое-то время чарами превращенный в чудовище, совершенно не привлек его внимание.
- Что это с ними?
- Государь? - Дик покосился на грифона, по-лошадиному мотающему головой.
Он понял, что правитель не видит наколдованного образа. Это очень правильно и хорошо,
ведь чары предназначались итальянцам из этого селения, а не вла
...Поділитися у соцмережах
