Жанр: Фантастика
Бастард 1. Бастард: сын короля ричарда
...стителю Англии. Вздохнув,
молодой рыцарь полюбовался чудищем еще несколько мгновений и уничтожил образ. Жеребец
фыркнул и с подозрением принюхался к мужчине, держащему повод. Запах магии доступен
любым животным и вызывает у них острое недоверие. С другой стороны, с помощью той же
магии их можно успокоить, как ни парадоксально звучит, что корнуоллец немедленно и сделал.
После чего со всей галантностью подвел коня к сюзерену. Взялся за стремя, готовый держать
его для государя.
- Я тебе когда велел привести коня? - рявкнул король.
- Я выполнил приказ. Как только смог.
Дик очень ловко увернулся от подзатыльника - отношения между рыцарем и
оруженосцем в то время бывали такими, что низшему зевать не следовало да и просто было
опасно, воспринималось подобное как норма. Что уж говорить об отношениях короля и
подданного... Молодой рыцарь снова взялся за стремя:
- Прошу вас. Ричард расхохотался.
- Мерзавец какой! - произнес он, смакуя слова. - Интересно, если б эти пейзане
ухитрились ранить меня?
- Я никогда не поверю в это, государь.
- Хм... - Ответ правителю Англии понравил - Так отчего же они разбежались, ты так
и не сказал.
- Немножко напугал их, государь.
- Как именно?
- Сделал... Крестьяне, кстати, возвращаются, государь. Видимо, я напугал их
недостаточно. Садитесь, ваше величество.
Ричард поднялся в седло, вновь взял на рукав ястреба, нервно вздрагивающего после всех
пережитых испытаний. Погладил оперение.
- Если его сейчас отпустить, он уже не вернется, - сказал король, любуясь птицей. -
Ходу, государь, ходу! - крикнул корнуоллец, вскакивая на своего коня.
Разбежавшиеся селяне, похоже, сами не понимали, что же именно так их испугало, и
решили то ли посмотреть еще разок, то ли продолжить начатое, то ли просто проверить, было
ли чего пугаться. Наверное, они подумали, что им показалось, и повернули обратно, надеясь
нагнать чужаков и посчитаться с ними да еще и приобрести что-нибудь полезное и дорогое из
добычи. Дик хлестнул черного жеребца по крупу ладонью (конечно, так, чтоб этого не заметил
правитель), и конь, закусив удила, понесся мимо каменной ограды виллы, не разбирая дороги.
То есть дорога-то была, и Ричард, сидящий в седле непринужденно, управился со своим
норовистым животным еще быстрее, чем это смог сделать его спутник, и скоро конь
постукивал копытами по хорошо наезженной, хоть и довольно узкой дороге. Неизвестная вилла
осталась позади, в стороне замаячило еще одно поселение с такими же, как все предыдущие,
встречавшиеся им на пути, мазаными домиками, которые казались совершенно белыми под
слепящими лучами солнца. Одно сельцо отличалось от другого лишь расположением, да еще
количеством строений, да качеством вина или оливкового масла, изготавливаемых в этой
местности.
- Не пойму, как посмели эти поселяне напасть на меня, - изрек Ричард, и в его голосе
прозвучала неожиданная обида, такая горькая, что надменность, оттенившая ее, показалась
нелепой.
- Они вас не узнали. Да и как тут узнать короля Англии? В их представлении правитель
столь обширного, богатого и могущественного государства передвигается по земле лишь в
сопровождении огромной свиты!
Молодой рыцарь думал, что упрекает, но по лицу обернувшегося к нему короля понял,
что, кажется, польстил. Ричард отпустил повод - его жеребец охотно повиновался даже
хозяйским коленям, а не только руке и не думал артачиться, лишь слегка замедлил бег, -
дотянулся до пояса и протянул Дику первое, что попалось ему под руку, - маленький,
оправленный в золото охотничий рог. Изящная драгоценность должна была стоить дорого,
кроме того, являлась почетным даром (охотничий предмет, равный по ценности с оружием,
символом войны, ведь охота - также чисто мужское, очень достойное занятие), и о подобном
знаке внимания короля мечтали многие рыцари. Щегольской королевский рог все при дворе
знали, он обладал довольно чистым, хоть и слишком высоким голосом, так что обычно на охоте
пользовались большим рогом, который за государем возил оруженосец. Но какая разница? Этот
подарок означал еще большую милость.
Корнуоллец принял подарок со словами благодарности и прицепил его к поясу. Он не
слишком любил подобного рода вещи, красивые и почти бесполезные, но отказываться от
королевского расположения не собирался.
Он ехал следом за Ричардом, рассеянно следя за тем, как над купами деревьев
поднимаются приземистые башенки приорства Лабайнария, и вспоминал, что он еще разобрал
из выкриков крестьян. Дик не сказал об этом королю. Зачем? Тот бы не понял. Ястреб, как
следовало со слов калабрийца, из чьего дома его забрали, не был его хозяином, он лишь обучал
птицу. Ее отдал на обучение некий сеньор, достаточно могущественный, чтоб теперь его гнева
боялась вся деревня. Конечно, граф не пойдет к Плантагенету требовать свое обратно, ему
гораздо проще будет сровнять с землей весь поселок, чтоб хоть так выместить свою досаду.
Именно потому поселяне, которым нет и не должно быть никакого дела до взаимоотношений
сильных мира сего, так упорно пытались вернуть ястреба.
Что нужно крестьянам? Легко сказать. Кусок земли, скот и инвентарь, женщина, чтоб
рожала детей и помогала в работе, сыновья, чтоб ухаживали за скотом и продолжили род, да
уютный дом. Налогов поменьше, дождя и солнца в меру, а самое главное - мир.
Когда полыхает пламя, проходит отряд за отрядом, грабя небогатое имущество, забирая
съестное и насилуя женщин и девушек, когда страшно даже нос высунуть из леса, не может
быть никакой жизни. Только сеньорам, наемникам да торговцам выгодна война.
Но молодой корнуоллец не был крестьянином. Он, лишенный законного наследства, мог
проложить в жизни только одну дорогу - путь войны, лишь война способна была принести
ему славу и достаток. И если на какое-то мгновение он задумался о жизни пейзан на землях
Италии, где бесконечной чередой шли крупные и мелкие войны, и конца им не было видно, то
почти сразу же забыл об этом. Под копыта его коня ложилась дорога, ведущая к побережью, к
Фар-Мескинскому проливу, за которым в сицилийских горах ждала Мессина. Там королю
Англии предстояло сделать многое, а Дик получал возможность видеть и слышать все, что
произойдет. И, конечно, отличиться.
В приорстве Ричарда должна была ожидать вся его свита, и оттуда король собирался в
Реккью, где находились корабли, отправленные из Салерно, - стоять в порту и ждать, когда же
государь нагуляется по Италии. Король Английский не собирался останавливаться в
Лабайнарии, хотя за стенами монастыря ему был бы подан сытный обед, а при необходимости
постелена мягкая постель, корабли же могли подождать еще один или несколько дней. Но сыну
Генриха надоела Италия, кроме того, не следовало предоставлять Филиппу-Августу с
Танкредом возможность все решать самим. Ричард еще не знал, что он будет делать и как
показывать себя, но первенство навеки оставалось вопросом престижа.
ГЛАВА 18
Мессина, как и все средневековые города, была не очень велика, скована кольцом стен и
имела очень сложную неправильную форму, не вписывающуюся в какую-нибудь простейшую
геометрическую фигуру. Возможности строителей также были ограничены, поэтому стены
получились довольно низкие, а башенок совсем мало. Город этот лежал меж двух скальных
хребтов, в долине, которая напоминала гигантский извилистый желоб. Но, глядя на городские
стены и поселения вокруг, даже опасливый сделал бы вывод, что, наверное, и весной, когда
набухают, как вены, реки, этот желоб не становится титанических размеров потоком.
Город был защищен с земли двумя стенами, поменьше и побольше, а с моря - длинным
молом естественного происхождения. Он доходил до середины порта, и Роберт Гвискар в свое
время приказал достроить его. Впрочем, его приказ выполнили своеобразно - достроили не
вперед, а вбок, загнув мол когтем, и теперь от любых бурь защищена была только половина
порта. В этой большой бухте, уже более смахивающей на лагуну, прятались разнообразные
корабли - от торговых и рыболовных до боевых. Впрочем, как ни велика она была, армада
английских кораблей не поместилась бы там, даже если выгнать в открытое море все суда
жителей города и купцов. Французы, которых было немногим меньше, тоже ютились в стороне
и облепили мол по всей длине так же густо, как пчелы молодого роя облепляют ветку.
Для роскошного барка короля Ричарда, впрочем, место нашли и особо расчистили. Он
вошел в порт горделиво, разгоняя тучу мелких лодок рыбаков, которым - хочешь не хочешь
- надо выходить в море даже в такой торжественный день, как двадцать третье сентября, день
прибытия Плантагенета в Мессину. За огромным изукрашенным кораблем выстроились
четырнадцать сопровождающих кораблей, не таких больших, в том числе "Перепел" Йорка и
"Святая Анна". Но Дика это больше не интересовало, он находился на пурпурном королевском
барке вместе с Серпианой и зеленым Трагерном (когда он успел позеленеть, непонятно, ведь
пролив был так мал, наверное, молодому друиду стало худо от одного только предвкушения
ненавистного морского похода).
По жесту короля Английского его слуги подняли трубы, и бухту огласил низкий, похожий
на бычий, рев, в ответ с берега ударили литавры. Одновременным движением десятка
натренированных оруженосцев были распущены стяги, забившиеся под легким и очень
приятным на жаре дневным бризом. Король заранее отдал приказ всем своим рыцарям
облачиться в доспехи, и корнуоллец рассматривал мессинский порт из-под шлема.
- Король собирается сразу вступать в бой? - подобравшись поближе к Дику, осторожно
спросила девушка.
- Нет, - так же тихо ответил он, хотя за ревом труб никто не услышал бы даже его
крика. - Король всего лишь хочет покрасоваться.
Серпиана с любопытством посмотрела на государя:
- Он считает, что это красиво?
- Нет, он считает, что это величественно.
На берегу короля собирались встречать. Зрелище получилось великолепное,
простолюдинам на потеху - развернутые знамена, развешанные на балконах выходящих
фасадом в порт домов, уже немного поблекшие под лучами солнца (на Сицилии это случалось
очень быстро), видимо, предназначенные сперва для предшественника Ричарда, короля
Филиппа-Августа... На большой пристани встали три десятка облаченных в алое рыцарей,
вперед вышел французский государь, потевший под бархатом и роскошным меховым плащом,
рядом с ним теснились знатные мессинцы. По правую руку от Филиппа стоял Иордан Пинский,
по левую - Мергрит, носивший титул эмира, чуть в стороне архиепископ Вильгельм
Фарусский, которого называли архиепископом с Королевской горы, остальные расположились
сзади. Все были разодеты в шелка и бархат, хотя сентябрь был жарким месяцем, не уступавшим
английскому июлю, но столь могущественного властителя подобало встречать именно так.
На лицах многих заметно было смятение и даже страх - репутация у молодого
Плантагенета была такова, что от него могли ожидать даже погрома. Ричарду, сыну Генриха,
следовало изъявить всяческое уважение и подобострастие, чтоб не нарваться на кончик его
меча. Но вдруг в споре одолеет Танкред? Нельзя было забывать и об этом и перед де Лечче
должным образом сыграть ту же роль. Лишь очень немногие занимали хоть какую-нибудь
твердую позицию, и никто не понимал, что Танкред ли, Генрих VI или даже юный Боэмунд,
сын Вильгельма II (если б он остался жив, ему сейчас исполнилось бы не более десяти лет) -
неважно, лишь бы правление было разумным. Каждый лелеял какие-то свои планы и мысленно
подсчитывал, что можно получить от каждого претендента на престол.
На причалившую к пристани королевскую барку перекинули сходни, поверх них
постелили пурпурный ковер с желтой каймой, и лишь тогда на них ступил король. Трубы
взвыли как оглашенные - видимо, чтоб лишний раз напомнить о прибытии правителя, не дай
бог, кто-то еще не заметил сего факта. В такт загремели литавры на берегу, и от всего этого
грохота лица мессинских сановников еще больше осунулись. Даже Филипп-Август задумался
- должно быть, вспоминал, какой грохот и шум устроили, когда встречали его, и сравнение,
кажется, было не в его пользу.
"Можно представить, что он прикажет устроить в следующий раз", - подумал Дик,
слушая, как беснуются испуганные кони. Он поглядел на Серпиану - девушка в честь
прибытия нарядилась в синее платье, и на шее ее что-то таинственно поблескивало. Она
уложила волосы с помощью целой горсти шпилек и выглядела не хуже, чем любая французская
леди. Девушка-змея сошла на берег вслед за Диком, который по примеру других рыцарей
короля громыхал и лязгал изо всех сил. Короли, встретившись на пристани, тут же принялись
что-то обсуждать, корнуоллца их разговоры не заинтересовали - он оглядывал порт,
прикидывая, как его можно штурмовать. "Болван ты, - подумал он вдруг. - Ведь эти
августейшие сейчас могут решить, когда и с кем начнется война, а отдуваться за их решения
будешь ты". Он попытался прислушаться, но без толку. Потом шума стало немного меньше, и
корнуоллец смог кое-что расслышать.
- ...Не стоит, друг мой, - говорил Ричард, и то, что любезность его была притворна,
заметил даже Дик. - Право, это дело семейное. С Танкредом я разберусь и сам, но Иерусалим
- дело куда как более важное. И главное - почетное. Охота ли королю Французскому
участвовать в мелких дрязгах?!
"Ничего себе мелкие дрязги!" - было написано у Филиппа на лице. И Дик с готовностью
согласился бы с французом. Две Сицилии - это немало, и следует проследить за тем, чтоб
столь жирный кусок не проглотил кто не надо.
- Mon cousin, разве я оставлю вас одного в таком щекотливом деле? - ответил
Филипп-Август. - Зловредный бастард должен быть устранен, и это смогут сделать разом мои
и твои войска.
На правах телохранителя корнуоллец с каменным лицом потеснил воинов английского
правителя, встал за плечом своего суверена и сделал вид, что не слушает и не слышит. На
самом деле ему был очень интересен финал беседы, да и ход ее - тоже.
- Благодарю тебя, друг мой, - проговорил, улыбаясь, Ричард, но из-за улыбки упрямо
выглядывала злоба.
Видя подобострастие сановников и зная, что войск у де Лечче меньше, чем нужно, чтоб
вести войну даже против одного из королей, Плантагенет предпочитал совершить все
задуманное сам. Он хотел, чтоб Филипп-Август не мешал ему распоряжаться Двумя
Сицилиями по своей прихоти. Король Франции желал того же для себя.
Они обменивались любезностями, прикрывая ими свои истинные желания и устремления,
и воздух между ними, казалось, потрескивает от напряжения. Ричард настаивал, упирая на то,
что его дело с Танкредом - сугубо семейное. Он не мог похвастаться изобретательностью или
богатой аргументацией, но упорства ему было не занимать. В конце концов Филипп, уставший
повторять одно и то же разными словами, согласился. Король Французский не любил спорить,
особенно тогда, когда чувствовал, что его попросту не слушают. Но выраженному публично
согласию надо следовать... Он отступил и наклонился к своему коннетаблю. Дик стоял близко
и, обладая острым слухом, разобрал предназначенные не ему распоряжения.
- Прикажи готовить корабли, - шепнул Филипп. - Пусть воины поднимаются на борт,
но без лошадей. Выйдете из гавани, а затем вернетесь. Сообщишь всем, что помешал ветер.
Коннетабль поклонился и отправился выполнять. Корнуоллец на всякий случай подавил
рвущуюся улыбку, хотя ее и так никто бы не углядел под шлемом. Молодой рыцарь поспешил
за королем, довольным одержанной дипломатической победой, туда, куда конюхи подводили
сведенных по широким сходням скакунов. Среди животных, все еще нервничающих от
близости воды и обилия чужих запахов, был и конь Дика. Король благосклонно отнесся к тому,
что корнуоллец поспешил пристроить своего скакуна рядом со свирепым черным жеребцом,
укрытым попоной с вышитыми геральдическими львами. Также Ричард не возражал против
присутствия в его свите Серпианы.
- Красивая женщина украшает собой общество, - неостроумно изрек он.
Кавалькада прошла по улицам Мессины, разгоняя с дороги людей. Молодой рыцарь
смотрел по сторонам лишь затем, чтоб не пропустить блеск металла в руках какого-нибудь
фанатика, способного угрожать жизни и здоровью короля. Но, разумеется, он не мог не
заметить, как сильно отличается сицилийский город от любого английского. Улочки - то
широкие, годные под ярмарку, то узкие настолько, что конный, проезжая по ней, коленями
задевал противоположные стены, - были вымощены крупным булыжником и выбелены
солнцем. Дерева на Сицилии всегда ощущался сильный недостаток, камня имелось в избытке,
потому-то почти все дома возводились из камня, поверху отштукатуренного глиной. Дик
никогда прежде не бывал на Востоке, не видал тамошних городов, но слышал рассказы и
решил, что, видимо, так они и выглядят - ни одного окошка не выходит на улицу, только во
дворы, большие площади изобилуют темными и низенькими лавками, и пахнет чем-то пряным
и сладким.
Через западные ворота король и его свита выехали из Мессины. По обе стороны дороги
потянулись деревца, припорошенные пылью, кажущиеся темными и заморенными. Природа
Сицилии, с одной стороны щедрая и обильная, частенько бывала сурова - солнце опаляло
траву до желта, прокаливало землю, если не подоспевал дождь. Быть может, по этой причине
Сицилия не менее, чем своим виноградом, пшеницей и оливками, была знаменита также
скотом. Зримое свидетельство - мирно пасущиеся отары овец встречались на всем пути от
стен города до увитой виноградом с матово-синими, забеленными пылью ягодами, виллы
Реджинальда из Мугека.
У закрытых ворот Ричард остановил коня, негодуя, хоть и, по большому счету, напрасно
- распахивать створки настежь уже несся целый десяток слуг. Аллея от воротных столбов до
беломраморного крыльца была обсажена фруктовыми деревьями, отделана низенькими
каменными колоннами, по которым вились растения с крупными, лилиеобразными
разноцветными чашечками цветков. Вьюнок, добравшись до капители колонны, перебирался в
кроны деревьев, и над аллеей образовалась естественная триумфальная арка, до которой далеко
было любой, созданной человеческими руками.
Хозяин поместья уже стоял в дверях, когда король Английский остановил жеребца у
ступеней, спустился и сам придержал стремя, пока Ричард спешивался. Король снисходительно
поглядывал на лебезящего хозяина виллы. Он уверял, что он никак не ожидал столь
неожиданного появления его величества, что государю следовало отправить вперед герольда,
дабы все успели подготовить. Своеобразное извинение приняли, после чего Ричард последовал
за Реджинальдом, обещавшим накрытый стол и достойный отдых.
Рыцарей и оруженосцев без церемоний отвели на кухню, усадив за огромный стол. Здесь
нечего было ожидать изысканных яств вроде яиц, фаршированных соловьиными язычками, но
мужчины в них и не нуждались. Слуги, опасливо косясь на рослых длинноволосых англичан,
подали желтоватый свежевыпеченных хлеб, оливковое масло первого отжима в широкой миске,
овечий сыр и куски напластованного жареного и копченого мяса. Чем тут быть недовольным?
Дик обмакивал ломоть в масло и уплетал за обе щеки.
Рядом с ним сидели и более голодные рыцари, которые, как Трагерн, очень тяжело
переносили путешествие по морю, даже самое короткое. Серпиана, не последовавшая за
королем за почетный стол, хотя хозяин виллы делал ей знаки, с удовольствием лакомилась
мясом, поджаренным с кровью и при этом с хрустящей корочкой, болтала ногами, как ребенок,
и с увлечением слушала разговоры мужчин.
А о чем могли говорить воины? Ну конечно, о войне. Оказалось, не один корнуоллец
такой любопытный, остальные по дороге в гости к Реджинальду из Мугека тоже примеривались
к Мессине и пришли к выводу, что брать ее - дело хитрое и непростое.
- Одни эти улочки чего стоят! - твердил Роберт из Саблайля. - Да там младенец с
луком остановит с десяток рыцарей.
- Хорош младенец!
- Ну, не младенец...
- Не остановит, - покачал головой Дик. - Улочки слишком извилисты. Нет
расстояния, которое можно простреливать. Поставить щит и переть на лучника - и все.
Сколько стрел он успеет выпустить, прежде чем его сметут?
- По ногам парочку успеет. Этого хватит.
- Взять ростовой щит.
- А потом что с ним делать? Он едва-едва впишется в улочку!
- Потом опрокинуть на лучника. Пусть побарахтается.
- Да уж. - Серпиана макнула кусочек хлеба в масло. - Один толчок щитом в грудь - и
лучник съест свой щит.
Дик рассмеялся.
- Эй, корнуоллец, - окликнул его Вильгельм из Улера. - Твоя леди смыслит в щитах и
луках?
- В достаточной мере... Кстати, скажи мне, Роберт, что это тебя понесет в узкие улочки?
Тебе широких мало?
- Ну а вдруг придется?
- Вдруг только голуби гадят, это известно. Ерунда. Узкую улочку всегда можно обойти.
- ...Но зато лавки здесь должно быть, богатые... Рич, что так смотришь? Должен же я
хоть что-то привезти своей жене! И сестер у меня много.
Рич, он же Ричард из Камуиллы, фыркнул. Он и сам был не против пограбить, но говорить
об этом так откровенно, так прямо считал неприличным. Возвышенная мечтательность глаз
Роберта, примеривающегося к излюбленному занятию наемников и рыцарей - выбору
трофеев, смешила владетеля известного английского замка. Кроме того, Сицилия - это почти
Европа, где-нибудь на Востоке можно позволять себе что угодно, здесь же следует держать
себя в руках...
- Какая Европа? Да эти грязные итальяшки немногим лучше евреев. Надо было и им
устроить хороший погром - охотней бы платили. Слишком они скупы, слишком много о себе
думают, что евреи, что ломбардцы!
"Тебя бы погромили, - подумал Дик, вразрез с модой относившийся к тем и другим с
терпимостью, которую можно было объяснить разве что молодостью корнуоллца, - он еще
мало кого ненавидел, и евреев, и итальянцев среди его врагов не имелось. - Тебя и твою
семью". Потом вспомнил, что у говорившего не осталось семьи, а жены и детей он не нажил, и
промолчал.
Ужин завершился уже к закату, и, прихватив с собой Серпиану, молодой рыцарь
отправился отдыхать, хотя его тоже звали веселиться. До него, устроившегося с девушкой в
темном углу на набитом соломой тюфяке, доносились звуки музыки и чье-то пение. Пели на
итальянском, и, не разбирая слов, корнуоллец с удовольствием воспринимал их как часть
музыки и ничего более.
- О чем поют? - спросила, прижавшись к нему, Серпиана.
Он поднял руку и стал перебирать ее волосы. Они - такие черные и блестящие -
отражали лунный свет, проникавший в окошко, забранное узорной решеткой, Дик наслаждался
их переливом и тяжестью, потом отпустил. Ее локоны, щекоча и лаская, упали на его
обнаженное плечо. Потянувшись, он поцеловал девушку, податливую, как вода, ароматную, как
спелое яблоко, нежную, как руно ягненка, и только тогда окружавшая его жаркая Сицилия, где
даже в сентябре душны ночи, показалась ему прекрасной.
- J'e t'aime... - шептал молодой рыцарь. - J'e t'aime beacoup, mon soleil... ma
joie...
- Я тоже тебя люблю, - выдохнула Серпиана.
- J'e t'aime, ma chatte...
- Какая я тебе кошка? - вскинулась девушка. Прижалась и ласково куснула его за ухо.
- Ладно, ладно... Mon petit serpent ... Лучше?
- Да, но с чего это тебе вздумалось говорить об этом на языке, который я едва понимаю?
- Так легче.
Он опустил голову на свернутый в изголовье плащ и уснул, ощущая на своем плече ее
головку. Это была приятная тяжесть.
Молодой рыцарь скучал бы, не будь рядом Серпианы и Трагерна, добравшегося до виллы
Реджинальда из Мугека только через день. Ночи король (и, понятно, вся его свита) проводил
здесь, а вот днем его носило по окрестностям с такой быстротой и видимой бесцельностью,
словно он и сам не знал, что ему нужно. То государь навещал короля Филиппа на временно
занятой им вилле Санто Чиело (если он и испытывал раздражение, что удалить француза прочь
из Королевства Двух Сицилии не удаетcя, то на удивление хорошо это скрывал), то отправлял
послов к Танкреду де Лечче в Палермо, то посылал своих воинов под предводительством
молодого Роберта Бретейля освобождать королеву Иоанну. Странный это был плен, если по
первому же требованию Ричарда вдовствующую королеву посадили на галеры, снабдили всем
необходимым и с почетом отправили к брату.
Для встречи ее величества все рыцари по приказу короля облачились в доспехи, а поверх
надели лучшие (самые чистые) туники, расшитые гербами, которые у них были. Дик надел ту
самую тунику, что заказал перед самым турниром под Вузелем - с лежащим львом и с
разрешения государя встал за его правым плечом, как телохранитель. После недавнего
путешествия Ричард проникся к корнуоллцу доверием и рад был видеть его рядом.
- Надеюсь, ты верен мне? - то и дело спрашивал он, но ответов, какими бы они ни
были, не терпел, потому что считал, что тут и так все понятно и никто из англичан не может
быть неверен своему сюзерену, который не только помазанник Божий, но еще и знаменитый
боец, и доблестный рыцарь. Дик быстро приучился молчать.
От Палермо до Мессины галеры шли меньше суток, блюдя этикет, король вышел
встречать сестру лишь тогда, когда ему сообщили, что корабли уже показались. Поскольку по
протоколу полагалось, чтоб встречаемые суда подошли к пристани лишь тогда, когда
встречающее их августейшее лицо прибудет в Корт, около полутора часов гребцы удерживали
галеры на месте, едва-едва гребя против течения, чтоб дать Ричарду возможность добраться от
виллы до города. После того как правитель Англии устроился под расшитым львами
балдахином и дал знак подавать охлажденное вино, вдове покойного короля Сицилийского
наконец удалось попасть в бухту-лагуну.
Галера, шедшая первой, была роскошна - золоченые весла, пурпурные паруса, листовое
золото на носовом украшении... Должно быть, она принадлежала прежде Вильгельму
Гвискару, потому что несла его знаки, полустертые, но видимые. Как это водится, все
Вильгельмово имущество стало принадлежать тому, кто успел наложить руку, то есть де Лечче,
и ему хватило наглости объявить корабль своим. Дик покосился на Ричарда - возмутится или
нет, но его величество то ли не разобрал знаков, то ли не обратил внимания.
...Поділитися у соцмережах
