Жанр: Фантастика
Бастард 1. Бастард: сын короля ричарда
...Восседая на резном
кресле, он ждал, когда наведут сходни и его сестра изволит ступить собственной ножкой на
пристань.
Когда Серпиана, которая за свою красоту была принята в круг самых приближенных
свитских да так там и осталась, увидела одеяние королевы и ее придворных дам, она тихонько
ахнула. Должно быть, несмотря на "заключение", Иоанна умудрялась следить за собой,
поскольку одета оказалась достойно и приятно для глаза. Знатные дамы помогли ей сойти с
корабля, оправили на ней наряд и отступили, сгрудились за спиной своей госпожи.
Венценосная вдова поднялась к помосту, где стояло кресло ее брата, и сделала реверанс.
Ей было всего двадцать пять лет, и, хоть по меркам современниц она уже считалась
зрелой женщиной и матроной, юность свежего, хоть и не слишком красивого личика,
безупречность белоснежных плеч и рук бросались в глаза. У Иоанны Английской были
большие синие глаза, густые темные волосы, унаследованные, видимо, от матери, и крупный
отцовский нос, который делал ее лицо грубоватым. Держалась она неуверенно, но реверанс
получился изящным, вероятно, по привычке. Когда она склонилась перед Ричардом, он встал и
сделал навстречу сестре один шаг, но не более.
- Поднимитесь, сестра моя. Я рад видеть вас в добром здравии. Отныне вы свободны, -
и, произнеся эти прочувствованные слова, король победно оглядел своих приближенных,
словно хотел перед ними похвастаться.
- Благодарю вас, брат мой, - пролепетала девушка по-французски. Она понимала, что
означают слова о свободе - теперь из-под влияния незаконнорожденного сына ее покойного
мужа она переходила во власть брата. Можно было не сомневаться, что либо он поспешит
выдать ее замуж, либо отправит в монастырь.
Король Английский указал сестре место рядом с собой - для ее величества было спешно
поставлено oще одно резное кресло - и обратился с ласковыми словами к Роберту Бретейлю,
склонившемуся перед государем вслед за венценосной вдовой. Ричард не сомневался, что
успеху посольства он целиком обязан самому себе, но слугу, должным образом исполняющему
приказы, следовало поощрить хотя бы милостивым обращением.
В ходе разговора, правда, выяснилось, что приказ был выполнен не целиком. Видимо,
Танкред испугался не настолько, насколько должен был, - королеву ее брату он вернул,
конечно, а вот приданое ее величества - нет. Дик, покосившийся на государя, заметил, как
побагровела его шея над белым, уже успевшим потемнеть от соприкосновения с шеей
воротником, как краска гнева поднялась к лицу, зашла щеки,затем лоб.
- Как так! - взревел король, приподнимаясь с места. - Как ты посмел не доставить все
имущество в целости и сохранности?
- Я не виноват, ваше величество. - Роберт Бретейль слегка побледнел, но, видимо,
решил держаться стойко. - Я говорил милорду Танкреду...
- Что ты говорил?
- Я требовал, чтоб он вернул приданое королевы в целости и по описи, данной мне вами,
ваше величество, но его камерарий отказал. Он сказал, что это ее величество надо спрашивать о
том, куда подевались все вещи.
Иоанна, сидевшая в кресле неподвижно, словно статуя, даже ресниц не подняла, будто
была уверена, что все вопросы решатся без нее. Движимая сочувствием, Серпиана подняла
поднос с кубком охлажденного вина и поднесла его королеве, за что получила в ответ
милостивый жест маленькой королевской ручки и ни слова.
Ричард и не думал расспрашивать сестру или справляться о чем-либо у нее.
- Это ложь. И слушать не желаю. Ты прекрасно знаешь, Роберт, что камерарий бастарда
солгал. Клянусь Богом, этот самозваный правитель Сицилии вернет мне все до золотой
крупинки. Зачти еще раз, что входит в список, - обратился он к своему казначею, Роберу
Вандомскому.
- Золотой стол, пять золотых корон, усыпанных ценными камнями, большой шелковый
шатер, двадцать четыре золотых кубка, серебряные столовые предметы на пятьдесят персон,
десять серебряных блюд, украшенных рубином, золотые застежки в виде львов...
- Пропусти мелочи!
- Восемьдесят шесть предметов по описи, прилагаемой к брачному контракту, ваше
величество.
Кроме того, здесь же учтены сто вооруженных галер, отданных в свое время в наследство
вашему отцу, государь, в помощь проведению военного похода на Восток.
- Да, - подтвердил Ричард, кивая головой. - Все это. Что тебе ответил де Лечче?
- Ваше величество, мой писец зачел копию описи, данную мне вашим камерарием, но
милорд Танкред отказался предоставить перечисленные ценности.
- Я не допущу такого пренебрежения, допущенного в отношении моей сестры! - заявил
король Английский. - Негодяй должен быть наказан!
Придворные ответили гулом одобрения, Дик, который играл роль телохранителя, потому
издавать какие-либо звуки был не обязан, подумал о том, что, должно быть, удержание в своей
власти ее величества вдовствующей королевы - не такое пренебрежение, как то, что прыткий
бастард покойного Вильгельма заграбастал себе ее богатства. "Должно быть, - решил про себя
корнуоллец, - выкуп за ценности, если таковые не будут возвращены, тоже пойдут в казну
короля Ричарда. Чтоб не было никакого пренебрежения". А ее величеству Иоанне оставалось
лишь сетовать на эту странную жизнь, где лишь те оскорбления нуждаются в возмещении,
которые оговорены сильными мира сего, и лишь такое возмещение бывает, какое установят
они.
По приказу короля Англии для его сестры был приготовлен городской дом, достаточно
просторный, чтоб разместить всю свиту Иоанны и рыцарей, приставленных к ней августейшим
братом. Туда ее и проводили, и, следуя приличиям, Ричард остался в этом доме переночевать и
отобедать - так назывался пир, заданный мессинскими богачами в честь освобождения
бывшей королевы... Да и то, можно ли было Иоанну назвать бывшей королевой - она не
отрекалась, короны ее никто не лишал, а то, что на троне теперь сидел не совсем законный
наследник, дела не меняло. Для солидности большую часть королевской свиты к столу не
позвали (рыцари, "гулявшие" с Ричардом по Италии, в большинстве своем знатностью не
отличались, зато отменно дрались), но для Дика, как королевского телохранителя, и для
Серпианы, как хорошо одетой прелестной дамы, сделали исключение.
Пир получился роскошным. Стены украсили дорогими неаполитанскими гобеленами, на
столах расстелили белоснежные льняные скатерти, расставили дорогую серебряную посуду,
канделябры с подвесками из ляпис-лазури и хрусталя. Блюда все несли и несли - первая
перемена, вторая, третья... По правую руку от Ричарда сидела Иоанна, а рядом с нею, хоть и
немного в стороне, не за столом, конечно, - Дик, так что он имел возможность пробовать даже
самые изысканные блюда. Впрочем, он, непривычный к таким изыскам, не нашел в них
особенной прелести и отдал предпочтение отличной жареной свинине с луковым соусом.
Вдовствующая королева почти ничего не ела, едва-едва ковыряла в блюде и безропотно
давала его заменить. Лицо у нее было каменное и равнодушное, но корнуоллец догадывался,
что это - только маска, воспитанная жизнью при дворе, где интриги рождались раньше
солнца. В какой-то миг у Дика возник соблазн попытаться утешить ее и развеять, но в
последний момент он удержал язык, понимая, что ее величество, скорее всего, лишь удивленно
и презрительно приподнимет бровь. Наверняка, она уже тем язвлена, что совсем рядом с ней
посадили простого рыцаря, пусть и телохранителя ее брата. Если бы она знала, что сосед -
бастард, скорей всего набралась смелости вообще уйти из-за стола.
Впрочем, о его происхождении никто не знает. Молодой рыцарь покосился на Ричарда и
отвел глаза.
После пира были танцы, но не те, которые знали Дик и Серпиана, а придворные, сложные
и церемонные. Слуги разносили фрукты, медовое печенье, завороженные фруктовые соки.
Последние пользовались особенным успехом из-за своей редкости и сложности изготовления
- здесь, в Сицилии, где сохранить лед до следующей зимы даже в самых глубоких подвалах
стоило очень большого труда. Серпиана поковыряла ложечкой в чашечке с фруктовым льдом и
со снисходительной улыбкой отставила ее.
- У нас это лакомство делали лучше.
- Ты уже не у себя на родине, родная, - шепнул, наклонившись к ней, Дик. - И когда
еще увидишь ее - Бог весть.
Девушка пожала плечами.
Глядя на короля, Дик легко догадался, что спокойному путешествию пришел конец. О
сребролюбии английского государя ходили песни, сочинявших их вешали и четвертовали, но
стишки упорно жили. Можно было лишь посочувствовать Танкреду, умудрившемуся задеть
самую чувствительную струнку королевского сердца. Хотя, возможно, он скоро осознает свою
ошибку. Ноздри благородного и длинного королевского носа раздувались, будто уже чуяли
аромат битвы, и у Дика начали зудеть ладони. Для его величества война - один большой
турнир, он никогда не думал, что тоже может погибнуть.
Но в случае с Сицилией Ричарду колебаться незачем - английская армия больше и
сильнее армии де Лечче. И он колебаться не будет.
Ни в коем случае.
ГЛАВА 19
Вдень, последовавший за днем Святого Михаила, то есть тридцатого сентября, его
величество король Английский переправился через Фар-Мескинский пролив и с налета взял
хорошо укрепленный Баниар. Крови почти не пролилось, была ранена пара солдат с той и
другой стороны, да одного сицилийца пришлось повесить в назидание дабы другие не
сопротивлялись, да комендант лишился нескольких зубов. Но тут уж ему странно было бы
обижаться, поскольку удар в лицо кулаком, обтянутым кольчужной перчаткой, был нанесен
собственноручно английским государем. Вал оказался захвачен едва ли не единым духом,
округа зачищена и подготовлена к приему королевы Иоанны и ее придворных дам. Ричард
поспешил убрать свою сестру с глаз долой, заодно поместить ее в укрепленном месте, в
недостроенном замке Боар - для ее безопасности и собственного спокойствия.
Но и в Баниаре государь не задержался. Уж раз он решил разобраться с Танкредом, то
следовало сделать это как можно скорее. На следующий же день, окружив со всех сторон
боевыми галерами, король уже штурмовал Гриффен - старый монастырь с выкрошившимися
стенами, раскинувшийся в окружении фруктовых садов и грядок на острове посреди Фар.
Говорили, что монастырь неплохо укреплен, но на поверку вышло другое - уже к полудню
Плантагенет, гремя доспехами, вошел в монастырскую церковь, мимолетно преклонил колено
перед распятием, и, встав, громогласно распорядился;
- Всех монахов - вон!
Протестующих воплей выгоняемых из монастыря священнослужителей, а также жалоб
ограбленных, избитых он, конечно, не слышал. Мало кто из его рыцарей не испытывал страха
перед проклятием попа или монаха, потому выпроваживали их хоть и грубо, но с оглядкой,
избегая увечить. Но без некоторых вольностей военные действия, пусть даже самые малые по
масштабу, не обходятся, кто-то из солдат совал за пазуху или в мешок содранную с монаха
ценность, и никто не обращал на это внимания. Жизнь захваченного монастыря потекла своим
чередом. По стенам государь расставил стражу и приказал подать в келью настоятеля, которую
занял, хорошего вина, сыра и фруктов, Этбер де Клюни, камергер короля, как ошпаренный
выскочил из дверей, оглядел стоящих на галерее рыцарей:
- Так кто из вас сможет сдержаться и не хлебнуть?
Смерил взглядом Дика, с сомнением поморщился и ткнул пальцем в Вильгельма
Улерского, обожавшего горячительное:
- Ты будешь искать вино для короля. А ты - уж ладно - тащи сыр.
- Я не слуга, - спокойно отказался корнуоллец. - Я - хранитель жизни и здоровья
государя. И никуда не пойду.
Камергер презрительно фыркнул и выбрал другого - недостатка в желающих не
ощущалось, рыцари были вечно голодны, а если проникший в кладовую по приказу самого
короля посланник сунет в рот горсть фиников или откусит от копченого окорока - ничего
страшного. Сыр и фрукты притащили быстро, рыцарь, несший миску с соленым творогом,
меланхолично жевал что-то. Потом подоспел Вильгельм Улерский с блестящими глазами и с
бочонком в обнимку.
- Охальник, - расхохотался Роберт Саблайльский. - Это никак каберне. Церковное
вино.
- Отличное, - подтвердил рыцарь, подозрительно повеселевший, развернул бочонок и
выдернул втулку, которая вышла из тесного обхвата бочки до странного легко. Протянул
собеседнику. - Попробуешь?
- Куда? - окликнул выглянувший Этбер. - Это его величеству. Неси сюда. - Не
слушая королевского камергера, сеньор Саблайльский обмакнул в отверстие палец. - Куда
грязными лапами?!
- Надо же убедиться, что вино достойно его величества. - Роберт со смаком облизал
руку. - Хорошо. Дай-ка, глотну. - Он с наслаждением всосал в себя хороший глоток -
поднять бочонок над головой для него было нетрудным делом.
- Давай сюда! - заорал королевский слуга. Бочонок ему скоро вручили, судя по весу,
ополовиненный. Этбер ворчал, но... что он мог сделать? Кроме того, ничуть не собирался
что-либо предпринимать - он ожидал худшего. Камердинер унес бочонок и, когда за ним
закрылась дверь, Вильгельм подмигнул Дику:
- Там, в подвале, еще есть.
Корнуоллец думал о своем. Он вдруг вспомнил о происшествии в валлийских горах, и его
пронизал холодок ужаса. Сколько времени он не исповедовался? Сколько времени не подходил
к причастию? Молодой рыцарь принялся переминаться с ноги на ногу, ощущая неудержимое
желание бежать куда-то, и немедленно, сейчас же, скорее очиститься от грехов, вкусить Божьей
благодати и стать неуязвимым для Далхана Рэил и его присных,
Но как уйти? Дик вопросительно взглянул на Роберта Саблайльского:
- Заменишь меня? Мне надо отлучиться.
Роберт понимающе кивнул. Привлекательный мужчина, он, должно быть, нравился
женщинам, и, глядя на его белокурые локоны, в его ясные серые глаза, ни одна девица не могла
себе представить, каким жестоким он может быть. Или, может быть, вполне себе представляла?
И английские, и французские женщины зачастую отдавали себе отчет в том, какой мир
окружает их.
- Думаешь, еще успеешь что-то подхватить? Вряд ли. Церковь его величество запретил
грабить.
- Добыча меня не интересует.
- Нет? - Рыцарь из Саблайля передернул плечами. - Иди.
Корнуоллец направился к воротам монастыря. Навстречу ему то и дело встречались
солдаты и рыцари, кто бежал по поручению командира, кто тащил припасы для ужина, кто
волок простыни, или тяжелый канделябр, или посуду, или замаранную кровью широкую
рубаху, или еще что-нибудь из вещей выгнанных монахов. Дик не обращал на это внимания. Он
вышел во двор, пересек его и выглянул за ворота.
Монахов загоняли на галеру, но далеко не все из них желали покидать остров. Они
кричали, скандалили и осыпали англичан отборной бранью, но эта брань изрекалась
по-итальянски, и потому ее все равно никто не понимал. Солдаты подгоняли сицилийцев
копьями, пропуская мимо ушей их протесты. Галера должна была доставить людей на
противоположный берег пролива и быстрей вернуться назад, к котлу, в котором начинала
кипеть наваристая ароматная похлебка.
Корнуоллец махнул рукой солдатам, но они, стремясь скорей сбросить с плеч заботу,
сделали вид, что не замечают. В конце концов, этот рыцарь не носил громкого титула и не
считался их командиром. Мало ли кто и зачем машет руками?
- Давай, шевелись! - прикрикнул один из солдат, говорил он на английском, который
ни один из итальянцев не мог понять, но тон не оставлял возможностей для толкования.
- Стой! - крикнул Дик.
- Ну что? - недовольно спросил солдат, что побойчее.
Корнуоллец не удостоил его ответом. Он обратился прямо к монахам на ломаной смеси
итальянского и дурной латыни:
- Кто из вас священник? Кто? Ну... церковь... месса... Ну? Кто из вас? - Он попытался
жестами показать, как принимается причастие, потом размашисто перекрестился и ткнул
пальцем в сторону башенки монастырского храма, построенного в романском стиле.
Один из монахов в порванной ретивыми солдатами черной одежде попытался выступить
вперед - у него было сухое смуглое лицо с острым и длинным носом, кустистыми бровями,
почти сросшимися над переносицей и густейшей щеткой черных волос, кольцом
охватывающих выстриженную, но плохо выбритую тонзуру, уже успевшую зарасти.
Английский солдат попытался помешать ему выступить из толпы, но Дик, внезапно шагнув
вперед, толчком в подбородок опрокинул соотечественника на землю.
- Ты! - Англичанин вскочил, за неимением меча выдернул нож и кинулся на молодого
рыцаря.
Корнуоллец слегка отклонился, пропуская руку с ножом, качнулся обратно и пнул
поскользнувшегося под колено. Следующим пинком он вышиб нож из руки солдата и
отшвырнул его в сторону. За свой меч он даже не стал браться, просто наступил ногой на
длинные волосы солдата, необдуманно снявшего шлем.
- А теперь я слушаю. Что ты хочешь мне сказать?
Англичанин покосился на кожаный сапог с металлической подковкой, прижимающий к
земле его волосы. Из этого положения противник в любой момент мог ударить его в висок или
челюсть и при должной сноровке вовсе сломать шею. Ни к чему хорохориться...
- Простите, сэр.
- Подумаю. - Молодой рыцарь убрал ногу. - Иди со мной, монах.
На этот раз облаченному в черное служителю Бога никто не мешал. Он держался с таким
достоинством, которого странно было ожидать от человека в его положении и которое оберегло
его от прощального досадливого тычка копьем. Монах не оглядывался, но по его напряженной
осанке было понятно - он ожидает всего, что угодно. И, конечно, знает, что именно
происходит за его спиной. Всех остальных служителей Церкви загнали на галеру, и корабль
отчалил от пристани.
У дверей церкви стояли, опираясь на копья, два рыцаря. Они с любопытством посмотрели
на вернувшегося каким-то чудом монаха и преградили путь Дику:
- Король запретил солдатам ходить туда.
- Я не солдат.
- Его величество приказал не трогать церковь.
- Я не собираюсь ее трогать. Я собираюсь молиться.
Рыцари переглянулись и неуверенно посторонились.
- Если ты попытаешься забрать оттуда хоть что-нибудь, мы сообщим коннетаблю, что
ты нарушил королевский приказ, - сухо сказал первый.
- За такое казнят, - сообщил второй.
- Я знаю, - со сдерживаемым раздражением ответил корнуоллец, входя. Монах
решительно последовал за ним.
Внутри лежал бледный полумрак, расцвечиваемый лучами солнца, которые, пройдя
сквозь витражи, падали на каменные плиты пола. В храме было три нефа, массивные тяжелые
колонны и ни единой фрески. Только большое деревянное распятие, покрытое тонким золотым
листом. В глаза были вставлены мелкие искрящиеся камешки, и казалось, что Сын Божий
внимательно смотрит на мир. Священник скрылся в боковом нефе и появился вновь уже в
облачении, накинутом на изодранную рясу. Он держал в руках чашу для причастия.
- Чего желает сын мой? - спросил он чопорно.
Дик понимал латынь, только говорил с трудом. Он указал на чашу и утвердительно
кивнул. Теперь предстояло ждать, пока священник приготовится.
Сицилиец был, видимо, настолько раздражен, что даже не заикнулся о том, чтоб
пригласить всех, кто желал; он принялся служить мессу для единственного прихожанина, встав
перед уложенной на огромный пюпитр Библией. Он прекрасно читал, и корнуоллец, севший на
скамью недалеко от монаха, скоро уверился - слуга Божий знает весь текст наизусть. Это
лишь добавляло службе гармонии. Дик внимательно слушал, перебирая в памяти знакомые с
детства слова и уверяя себя, что все происходящее наилучшим образом сохранит его от
всяческой потусторонней опасности. С не меньшей охотой он преклонил колена перед
занавешенной решеткой, хотя этот прием был нелеп в данном случае - и священник, и рыцарь
уже смотрели друг другу в глаза, и не могло быть другого мнения, кто именно исповедуется,
кто именно выслушивает исповедь.
Приняв причастие, корнуоллец успокоился. Он преклонил колено перед распятием и
несколько раз истово перекрестился, одними губами выговаривая слова молитвы "Отче наш".
Священник протянул ему свою руку. Дождался поцелуя, благословил.
- Сын мой, тебе следовало бы прийти и вечером, - сказал сицилиец.
Молодой рыцарь понял не сразу, и лишь напрягшись, осознал смысл сказанного. Молча
кивнул.
- Тебя что-то тревожит? - помолчав, спросил священник.
- Благодарю вас, святой отец, - пробормотал корнуоллец по-английски и вышел из
храма.
На следующий день король, оставив в монастыре небольшой гарнизон, вернулся в
Мессину, чувствуя себя триумфатором. Разместив свои войска Баниаре и Гриффене, он мог
контролировать город, и почти все понимали это. В расчет не шли два раненых солдата или
выбитые зубы коменданта, и даже висельник не считался, но захват укрепленных точек - это
уже не шутки. Жители любого города прекрасно понимали, что такое власть иноземцев и чем
обычно заканчивается штурм. Да, быть может, король Танкред даст отпор англичанам и даже
отомстит, но более вероятно, что правители договорятся. Но даже если и не так - кто
возместит горожанам отнятое и сожженное имущество, припасы, кто воскресит мертвых, кто
вернет девушкам невинность?
И горожане схватились за оружие. Шум на стенах сперва не обратил на себя внимание
рыцарей короля, но, когда они заметили выросшие над зубцами фигуры, поблескивающие в
солнечных лучах шлемы и копейные навершия, отбрасывающие целые пригоршни бликов, они
и сами схватились за оружие.
- Наконец-то, - хищно улыбнулся Роберт из Саблайля. - Наконец-то...
Он уже рванулся к конюшне, чтоб седлать своего коня и нестись во весь опор к городским
стенам, но более осторожный Вильгельм удержал его. Быть в свите его величества почетно, но
и налагает определенные обязанности - нельзя скакать куда хочешь. нельзя делать что
вздумается. Если король прикажет можно будет отправиться в Мессину резать этих немытых
итальяшек, если нет - то нет. И остается лишь молча сетовать на то, что, возможно, лучшая
добыча успеет ускользнуть из-под носа. Что поделаешь, долг!...
Ричард, которому сообщили о непредвиденном, вышел из затененной и оттого
приятно-прохладной комнаты. Он был не в духе, видимо, излишества за столом накануне дали
свои результаты. Несколько минут он хмуро рассматривал кромку стены, искрящуюся
металлом, и затворенные ворота, а потом привычно поискал глазами. Углядел Дика и кивнул
ему:
- Отправляйся. Посмотри, что там случилось. И возьми с собой кого-нибудь. Если
сицилийцы позволили себе что-то особенное!... - Король не договорил, но по его виду было
ясно - воевать ему не очень хочется. По крайней мере, сегодня.
Корнуоллец скрыл улыбку поклоном. В конюшне он подумал только о том, как удачно,
что Серпиана не слышала, как его отправили "посмотреть", что творится в Мессине.
"Наверное, она стала бы волноваться, - тешил он себя честолюбивыми размышлениями. -
Лучше, чтоб она не знала..."
- Ты забыл кинжал, - произнес за его спиной знакомый девичий голос. - Захвати с
собой. Вдруг пригодится?
Он вздохнул и обернулся.
- Может ли что-то миновать твое бдительное ухо? Может ли случиться так, чтоб ты
чего-то не узнала?
Серпиана улыбаясь протягивала ему кинжал.
- Змеи вообще прекрасно слышат.
- А мне, помнится, рассказывали, будто змеи лишены слуха как такового.
- Змеи бывают разные. - Она, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его. - Береги
себя, ладно?... Ладно?
- Конечно.
- Удачи. - И добавила еле слышно: - У тебя все получится.
Он не понял, к чему относилось сказанное, и решил, что обдумать все это можно позже.
Конь домчал его до стен Мессины так быстро, что у ворот еще не успела разгореться
свара. В городе оставалось не менее двух сотен английских рыцарей и пехотинцев, какое-то
количество лучников. Нетрудно догадаться, что если на улицах еще не начались бои, то
драки-то точно идут полным ходом. Как правило, затворяя ворота, гарнизоны крепостей и
жители города первым делом спешат избавиться от чужаков - мало ли что. У затворенных
ворот молодой рыцарь осадил коня и прищурился - солнце слепило.
Сколько-то англичан оказалось вне Мессины, в виду ворот, наверное, стоило бы
поинтересоваться, что они здесь делали, но корнуоллцу было не до того. Он запрокинул голову
к башенке над воротами и заорал:
- Эй, что за черт? Открывай!
Кричал по-английски, потом, подумав, повторил то же самое по-французски (позориться
со своим убогим итальянским он не стал). Дик не слишком-то рассчитывал, что перед ним
распахнут ворота, но хотел посмотреть на реакцию. Сперва ответа не последовало никакого, а
потом сверху на несколько голосов закричали что-то непонятное, но явно похожее на ругань.
По камню зубцов застучало оружие, раздался скрежет металла. То, что молодой рыцарь понял
отчетливо, - пускать его не хотят.
Он усмехнулся, подъехал ближе к воротам и стал колотить в них. Дерево, из которого
сбили створки, укрепили полосами металла, по этим-то полосам молодой рыцарь колотил, и
из-за кольчужной перчатки, натянутой на плотную кожаную рукавицу, звук получился очень
гулкий. Один из англичан, переминающихся близ ворот в сомнении, обратился к корнуоллцу с
вопросом. Он был уже немолод, простенький шлем скособочился, и лицо, изрезанное
морщинами, выглядело жалким. С другой стороны, лук в его руках, должно быть, становился
грозным оружием. В облике этого пожившего англичанина Дик узнал недавнего крестьянина,
выкарабкивающегося из-под груды налогов и поборов с помощью браконьерства, Только этот
промысел мог обеспечить его семье возможность есть хоть что-то два раза в день, и молодой
Уэбо из Уолсмера его не осуждал. А браконьеры, как известно, отлично стреляют.
Сверху донесся отзвук итальянской фразы, в которой молодой рыцарь узнал все то же
ругательство. Бойкий на сквернословие сицилиец перегнулся через край стены, грозя стоящим
снизу дротиком. "Ругаться - грех, - подумал Дик. - А ты, наверное, и не каялся в этом..."
Он повернулся к лучнику:
- Можешь снять со стены этого болвана?
Старик привычно оценил расстояние. Потянул с плеча чехол с луком.
- Не так это сложно.
На то, чтоб стянуть рога лука тетивой, у него ушла пара минут. Бывший браконьер не
глядя расстегнул колчан и последовательностью плавных движений, длившихся в одно,
отправил стрелу в полет. Вторая сверкнула в воздухе любовно полиров
...Поділитися у соцмережах
