Жанр: Фантастика
Бастард 1. Бастард: сын короля ричарда
...и, что немедленно это сделают.
Приведенный молодой мужчина в рваной куртке и грязных повязках, прикрывающих
руки, был, видимо, серьезно ранен, бледен, но тем не менее накрепко связан. На английского
короля он смотрел с ненавистью, в которой корнуоллец ни на миг не заподозрил притворства.
Да и правильно: кто будет притворяться в угоду кому бы то ни было, если рискует при этом
головой? Лицо у пленника-итальянца было выразительное, а блеск в глазах - фанатичный.
Он и в самом деле мог быть зачинщиком, за такими люди охотно идут. Правда, недолго.
Ричард взглянул на приведенного молодого человека с брезгливостью всегда хорошо
одетого аристократа.
- Вот этот начал бунт?
- Да, государь. Именно он произносил изменнические речи, призывал к тому, чтоб
выкинуть английские войска из Мессины.
- Кто он такой?
- Кузнец.
- Мастер?
- Нет. Работник.
Молодой парень рванулся в сдерживающих его руках и с исказившимися от ярости
чертами стал выкрикивать в лицо королю длинные итальянские фразы, которых государь все
равно понять не мог. Судя по интонации и тому единственному слову, которое Дик понял из его
речи, ругани было значительно больше, чем фраз, способных донести какую-нибудь
информацию. "Maledezione! - завопил молодой сицилиец, словно обезумев. - Maledezione!"
Последовавших слов корнуоллец не понял. Он рассматривал рвущегося ремесленника с долей
уважения, но и с тяжестью на сердце. Именно так дьявол и играет благими побуждениями
человеческой души - юноша действовал из благих побуждений, с благими устремлениями, а
результатом стала бойня. Теперь оставшиеся в живых будут долго голодать, выплачивая
королю возмещение за эту неразбериху.
- Что он говорит? - заинтересовался Ричард. В глазах его зажегся опасный огонек, и,
будь Дик на месте бунтовщика, он бы замолчал.
Иордан Пинский смутился:
- Государь, это...
- Переведи мне. Я хочу знать. Ну!
- Он говорит, что вы - исчадие ада, ваше величество, что вы - страшное существо и не
человек. Он безумен.
- Почему же? - Король подошел к пленнику, и тот вдруг замолчал, будто
ошеломленный. Плантагенет рассматривал его в упор. - Он совершенно прав. Я не человек. Я
- король.
Должно быть, молодой сицилиец понял сказанное, потому что он переменился в лице
произнес что-то невольно дрогнувшим голосом.
- Что он сказал?
- Coeur de lion, - ответил Иордан. - Он сказал "Львиное сердце". Он сказал, что у вас в
груди не человеческое, а львиное сердце.
На корнуоллца, стоявшего неподвижно, дохнуло холодком, и в зале словно бы даже
потемнело. Но лицо короля Английского озарилось довольной улыбкой.
- Что ж, я с благодарностью приму столь достойное прозвание, - высокопарно сказал
он. Несмотря ни на что, опасный огонек в его глазах не погас. Пожалуй, он вспыхнул с новой
силой. - И отплачу достойно. Увести его. - Молодого сицилийца выволокли из залы. - Что
ж, вероятно, ваши слова справедливы. Но за горожан несет ответственность магистрат, не так
ли?
Молодой рыцарь позволил себе незаметно усмехнуться. Теперь разговор пойдет по
накатанной колее, и оскорбление, нанесенное английскому государю, в который раз будет
измерено в золоте и серебре. Мессинские богачи, судя по их лицам, уже заранее смирились с
этим, решив, что дешевле откупиться, чем отвечать своими головами. Кроме того, при грабеже
солдаты нахватают себе больше. Они только подсчитывали, сколько следует предложить, чтоб
не обидеть ни Ричарда, ни свои кошельки, - этот Плантагенет уже обошелся им в приличную
сумму, в большую, чем, скажем, Филипп-Август.
Но долгий и беспокойный день на этом отнюдь не закончился. К вечеру в магистрат
явился Эд де Шалон, посланец короля Франции, и с первых же его слов стало ясно: теперь на
очереди ссора Ричарда с Филиппом. Злые огоньки в глазах сына Генриха II лучше любого
свидетельства доказывали, что Плантагенету прекрасно известны слухи, гуляющие по Мессине
и лагерю английских солдат. Не один и не два человека видели, как подданные французского
государя разгуливали по городу, не вступая в бой, их никто не трогал, на их глазах умирали
союзники - и ничего. По мнению короля Английского, это было то же предательство.
Но иногда в короле просыпался дальновидный политик - не слишком часто, не слишком
умный, но зато хитрый. Глядя на посланника, Ричард щурил желтые глаза хищника, но слушал
внимательно. Знавшие его ожидали, что требование Филиппа немедленно снять все английские
флаги со всех мессинских башен и водрузить французские вышибет искру, которая
воспламенит ситуацию. Но король Англии лишь поджал губы.
- Иди, - сказал он. - И больше не являйся сюда с такими дурацкими предложениями.
Дик, не ожидавший, что его суверен сдержится и не станет затевать перебранку на глазах
у мессинских сановников Танкреда, с почтением опустил голову.
Но ссора без свидетелей не заставила себя ждать.
- Этот город брал я! - кричал Ричард. - А ты разгуливал по улицам, и в ус не дуя. Ты
клялся, что будешь моим союзником, а теперь вроде как и не имеешь ко всему этому
отношения?!
- Да зачем вообще было кидаться в бой? Когда есть возможность договориться, я
предпочитаю беречь своих людей.
- Вот и береги их в своем лагере. А на башнях Мессины будут развеваться мои знамена.
- Ты награбил кучу ценностей, получишь огромный выкуп, и из всего этого мне не
перепало ни ливра! - вопил Филипп, вышедший из себя. - Так теперь ты еще хочешь
представить все так, будто это только твоя заслуга? Если бы не было моих войск, ты от
Танкреда не получил бы и двадцати тысяч!
- Это приданое моей сестры!
- Да получит ли она хоть ливр из этиой суммы?
- Это наше семейное дело!
Двое королей были в покоях одни, но кричали так, что слышали их слуги и рыцари,
стоящие за дверью.
Дик, став свидетелем перебранки, достойной двух крестьянских сынков, делящих
оставшийся после батюшки инвентарь, переглянулся с Вильгельмом из Бара. Обоим было не по
себе. За дверями продолжался спор на повышенных тонах, хотя теперь речь шла о Сицилии,
вернее, о сферах влияния на этом острове. "Они делят остров, как кусок пирога, - подумал
Дик. - Притом что ни один не имеет прав на него". Ричард не отстаивал положение сестры,
чтоб править от ее имени, кроме того, сицилийская знать никогда не согласится на это. Филипп
же не имел достаточно явных родственных связей с домом Гвискаров.
Но власть на острове они делили, хотя оба договаривались с Танкредом, чем косвенно
признавали законность его положения на троне. Де Лечче ни в чем не мог помешать этим
королям.
Ричард кричал, что монастырь Гриффен и Баниар - слишком малый залог за сорок тысяч
унций золота и что он собирается придержать Мессину с этой целью. Доводы Филиппа, что
этот вопрос был решен однозначно только утром, не поколебали его. Тогда король
Французский, вспыхнув, обвинил Плантагенета в том, что именно он спровоцировал бунт, чтоб
оправдать захват города, который давно планировал. Ричард ответил не меньшим количеством
обвинений, и Дик стал опасаться, как бы в покоях не завязалась драка.
До драки, впрочем, не дошло. Исчерпав запал, короли снизили тон, и какое-то время
почти ничего не было слышно. Потом волна раздражения поднялась снова, но оно было уже не
столь сильным, и из отрывистых реплик корнуоллец понял, что король Английский согласился
на то, чтоб власть над городом перешла в руки госпитальеров и тамплиеров, до тех пор, пока
деньги не будут уплачены как Танкредом, так и мессинскими сановниками. Это не слишком-то
понравилось Филиппу, рассчитывавшему тоже что-нибудь получить с такого большого
торгового города, но на дальнейшие уступки Плантагенет идти отказался.
Вильгельм взглянул на корнуоллца с легкой улыбкой - он его помнил и потому отнесся с
доверием.
- Горожан вряд ли порадует такое решение королей, - шепнул он, улыбаясь.
- Тут не с чем спорить. Но для всех нас это неплохой выход.
Рыцарь короля Французского кивнул, соглашаясь.
Было уже темно, и по дворцу давно гуляли упоительные ароматы трапезы,
приготовленной для королей и их свиты. Уже не однажды слуга проносил мимо стоящих в
прихожей рыцарей блюдо голубей, или павлина в перьях, или огромного осетра в апельсиновом
соусе, или паштет - на поварню, разогревать, и обратно. Носы уставших воинов поневоле
поворачивались вслед проносимым лакомствам. Вильгельм из Бара и другие французские
рыцари провожали яства голодными и восторженными глазами, видимо, предвкушая, как вот
сейчас, вот именно сейчас они вонзятся в них зубами.
Но Филипп-Август вылетел из покоев Ричарда злой, как оса, пышущий негодованием,
заявил, что ужинать не останется, и махнул своим людям рукой, приказывая следовать за ним.
Разочарованные, вытянувшиеся лица французов надо было видеть. Впрочем, Дик понимал
Капетинга - кажется, в конце беседы речь вновь зашла о женитьбе, и теперь Плантагенет
прямо и категорически отказался от брака с Алисой Французской.
Корнуоллец покачал головой - это не может способствовать упрочению союза и лучшим
отношениям между двумя государями. Правда, уже не тайна, что Альенор Аквитанская
подыскала сыну другую невесту. Ее величество после освобождения из замка, где несколько
лет прожила в заключении, развила бурную активность. Видно, здорово соскучилась. Но это
уже известно всей Европе: если задело берется королева Альенор - жди интриг, в которых сам
черт ногу сломит. Недаром же один венценосный супруг с ней развелся, а другой заточил в
крепость.
Но злословить о ее величестве избегали: Ричард по какой-то прихоти относился к матери
очень нежно и частенько прислушивался к ее советам.
Выйдя из покоев вслед за Филиппом, английский король устало и сердито ткнул пальцем
в сторону своей свиты:
- За стол, господа.
Слуги забегали, отодвинули от стола лавки, вынули из погреба кувшины с вином.
Каждому из рыцарей поднесли тазик с водой для омовения пальцев, как на настоящем пиру.
Дик, вытирая руки о предложенное ему полотенце, пытался припомнить, когда же в последний
раз он обмывался целиком. По всему получалось, что после турнира.
Его величество хмуро оглядел Дика и показал ему на соседнее с собой кресло - то,
которое предназначалось прежде для Филиппа-Августа. Граф Йоркский, подоспевший к
королевской трапезе, которого корнуоллец заметил краем глаза, от злости стал малиновым.
Задевать молодого рыцаря, так неожиданно вошедшего в фавор к королю, он опасался, но то,
что ненависть его осталась прежней, не было сомнений. Хотя ничего более странного нельзя
себе представить: с тех пор, как Дик позволил себе лишнее с Альенор Йоркской, она успела
украсить мужа не одной парой развесистых рогов. С чего Бальдер злился именно на своего
бывшего оруженосца - бог весть.
Ричард придвинул к себе пирог, разломил его и из одной половины пальцем принялся
выковыривать начинку. Вторую половину он придвинул корнуоллцу.
- Налей мне вина... Так. Ты получил свои пятьдесят ливров?
- Нет еще, ваше величество. Мне не довелось столкнуться с казначеем.
Король взглянул на него с удивлением, но и не без благосклонности:
- Ну-ну. Хоть кому-то нужны не только деньги. Скажу Роже, пусть выплатит деньги
завтра же... О чем говорят в Мессине?
- Не знаю, государь.
- В Мессине говорят о вас, сир, - ответил за Дика Роберт. - Сицилийцы именуют вас
Coeur de lion, сир.
Ричард самодовольно выпятил губы. Корнуоллец, глядя на него, понимал, что его
величеству прозвище пришлось по душе, хотя на самом деле сомневался, стоит ли гордиться.
Выслушав слова саблайльского сеньора, король с особенным удовольствием налег на еду,
попробовал и свинину, и баранину, и говядину, приправленную розмарином, и птицу. Мелкие
косточки смачно хрустели у него на зубах. В рыбных блюдах он копался ножом с большим
сомнением, но и здесь не к чему было придраться. Сидевший рядом с ним телохранитель в
глубине души радовался, что на него дополнительно возложена обязанность наполнять
королевский кубок, и не бросается в глаза, как мало он ест. Торопливо утолив голод, молодой
рыцарь вытер нож хлебом и убрал его за голенище - кусок не лез в горло.
Государь удалился на отдых, и только тогда Дик смог наконец считать себя свободным. В
отведенную ему на двоих с Робертом Саблайльским комнатушку он едва ли не бежал.
Серпиана сидела на краю набитого соломой тюфяка, красиво скрестив ноги под широкой
юбкой. Она вертела в пальцах поврежденную золотую цепь, которую корнуоллец получил от
Ричарда и передал ей. Девушка орудовала большими портновскими ножницами, пытаясь
выпрямить вытянутые звенья и совместить края лопнувшего. Ее пальцы, длинные и гибкие,
оказались удивительно сильными и ловкими - исправить все ей почти удалось. Она
критически оглядела подарок и подняла глаза на корнуоллца:
- Надо бы нагреть. Спаять...
- У тебя золотые руки. - Он нагнулся и поцеловал ее. - Ты занималась ювелирным
делом?
- Нет, никогда. Держи.
- Возьми себе.
- Мне не пойдет. Эта вещь слишком тяжеловесна для меня. Это мужское украшение.
Дик пожал плечами и забрал у нее королевский подарок. Он вдруг зевнул, потянулся,
стягивая с себя перевязь и куртку, задумчиво почесал живот.
- Где Трагерн?
- В конюшне. Ухаживает за лошадьми. - Девушка хихикнула. - Он сказал мне, что
предпочитает скрести животных, только бы не лезть в мясорубку.
Корнуоллец опять пожал плечами:
- И правильно. Нечего ему делать в бою. - Молодой рыцарь подсел к спутнице. - Ты
еще не решила? Удобней всего будет обвенчаться в мессинском соборе. Завтра же казначей
выплатит мне пятьдесят ливров, хватит на отрез хорошей ткани. Парчи, например, или бархата,
уж не знаю. На венчальное платье, понимаешь? Какое ты хочешь?
- Я еще не решилась.
Дик слегка принахмурился. Помолчал, перебирая золотые звенья.
- Как хочешь. Но скоро мы отправимся в Азию, где храмов нет. Конечно, священники
будут, но храмов... Не удастся сыграть свадьбу так, как полагается... Так, как можно. Красиво.
- Мне это неважно. Красота - дело спорное. Я еще не решилась - вот мой ответ.
- Как пожелаешь. - Он положил руку на ее колено. - А на это ты сейчас решилась?
- Еще нет. - Серпиана загадочно улыбалась. - Но в твоей власти все изменить.
Он стал гладить ее плечи и гибкую длинную шею, где под тончайшей нежной кожей
билась жилка. Девушка смотрела на спутника сияющими, полными тайны глазами и не
шевелилась, не произносила ни слова, ни звука, никак не показывала свое отношение. Дик
мягко касался ее рук и спины и чувствовал, что тело отзывается на его ласку, но выражение
лица Серпианы не менялось. В любой похожей ситуации с другой девушкой, возможно,
корнуоллец испытал бы досаду и раздражение. Но не с ней. Выгадав момент, молодой рыцарь
мягко опустил ее на тюфяк.
Мгновением позже скрипнула дверь и в комнатушку шагнул Роберт Саблайльский.
Навстречу ему полетел сапог. Воин отреагировал как должно, отклонился, пропуская
укрепленный подковкой сапог мимо головы, и прищурился, пытаясь рассмотреть, что
происходит в комнате. Свечу, поставленную на пол у ног, Дик ловко погасил, укладывая
девушку поудобней, и теперь комнатушка освещалась только углями, тлеющими в жаровен-ке.
Света угли почти не давали, а чтоб привыкнуть к темноте, нужно время. Но времени-то как раз
корнуоллец не собирался ему давать. Второй сапог не заставил себя ждать, и, поняв наконец, в
чем дело, Роберт торопливо захлопнул дверь, бросив напоследок:
- Свои сапоги соберешь сам!
Серпиана засмеялась под рукой своего мужчины, обняла его за шею, прижала к себе.
- Твоему другу вряд ли понравилось такое обращение.
Он закрыл ее рот поцелуем. Хотел шепнуть, что незачем разговаривать и так есть чем
заниматься, но удержал себя. Хорош он будет, болтая вместо нее!
- О чем ты думаешь сейчас? - шепотом спросила Серпиана, когда он выдохся и
пристроился рядом с ней.
Дик не ответил. В сгущающемся полусне он вспоминал крики мессинцев, от близости
смерти теряющих сходство с человеческими, - в них звучали знакомые слова, вопли англичан,
которых он не узнавал. Только теперь он воочию увидел, как под ноги его коня лилась кровь, -
но разве можно думать об этом в бою? Нет, если хочешь выжить, для переживаний есть ночь.
Дик прикрывал глаза, чтоб отрешиться от мира, в котором все шли и шли войны и никак не
удавалось передохнуть, преклонить в покое голову и насладиться мгновением. Но сон
оказывался продолжением реальности, лицо обжигала память о жаре солнечных лучей, бил в
ноздри запах крови, острый и неотвязный. Кровью пахли его руки, и внутри него бурлила
кровь, только еще живая, способная будоражить и отзываться хоть на ненависть, хоть на
любовь, хоть на красоту, хоть на уродство.
Корнуоллец во сне рассеянно гладил плечо Серпианы, зная: все отвратительное, что
преследует его в жизни, отпустит сердце и память, как только рядом окажется она.
Наутро Дик нашел Роберта под дверью - рыцарь из Саблайля спал на полу галереи,
завернувшись в плащ. У любого свитского со временем появлялась привычка ночевать где
попало, пусть даже на каменном полу, пусть даже на земле. Роберт спал чутко: когда
корнуоллец остановился рядом, он тут же проснулся и поднял голову со свернутого жгутом
капюшона плаща. Сонно сощурился.
- А, это ты? Что, уже рассвет?
- Вставай, пойдем на кухню промышлять остатки.
Саблайльский сеньор с кряхтением поднялся с пола. Завернулся в плащ.
- Учти, - предупредил он улыбаясь. - Когда я приведу себе девицу, мои сапоги
полетят в тебя. И ты будешь ночевать на полу.
Дик поднял с пола свою обувь. Натянул на ноги.
- Ну, я-то ладно, - сказал он. - Анну ты тоже погонишь спать на полу, что ли?
- Против твоей прелестной Анны я ничего не имею, - улыбнулся Роберт не без
лукавства. - Если захочет остаться - пусть...
Договорить он не успел - корнуоллец, хохоча, толкнул его в грудь, и Роберт отлетел к
стене. Ударился он не сильно, увернулся и напал на Дика сбоку, попытался схватить его за
шею. Тот оттолкнул руки саблайльца, подставил колено, чтоб приятель налетел на него
животом. Роберт покатился по полу, прихватив с собой и противника - ловко дернул за ногу,
уронил на себя. Смеясь и азартно пыхтя, они тузили друг друга.
Распахнулась дверь, и на пороге комнатушки появилась Серпиана. Она куталась в свой
плащ, накинутый, похоже, прямо поверх рубашки. На ее щеке остались красноватые рубчики от
складок плаща, укрывавшего изголовье.
- Что, опять? - выкрикнула она, увидев дерущихся мужчин.
Дик отпустил Роберта и поднялся с пола.
- Да, родная. Именно сейчас мы отправимся пить пиво.
ГЛАВА 22
На следующий же день английские флаги с башен были сняты, но власть Ричарда над
Мессиной нисколько не уменьшилась. Сановники клялись возместить убытки; не доверяя
словам (а король Английский обещаниям, не подкрепленным чем-нибудь весомым, не верил
никогда), Плантагенет потребовал заложников. Сумма, насчитанная алчным англичанином,
была весьма велика, и не все пребывали в уверенности, что смогут собрать ее в срок. Любезная
улыбка государя Англии постепенно обернулась оскалом - рисковать близкими никому не
хотелось, но и отказать было нельзя.
Ричард теперь требовал от Танкреда больше, чем раньше, - не только возмещение в
сорок тысяч унций, но и изрядный индодариум, то есть вдовий надел для своей сестры. Теперь
Плантагенету уже казалось недостаточным того, что новый король в уступку традициям и
завещанию Вильгельма Гвискара уже выделил Иоанне, он требовал графство близ горы
Святого Ангела - богатые, плодородные земли. Никто не сомневался, в чьих руках будет
управление землями, кому достанутся доходы. Де Лечче счел требования чрезмерными.
В ту же ночь, как это стало известно, из города исчезли Иордан Пинский, Мергрит, эмир,
с семьями и золотом и еще несколько мелких сошек. Ричард пришел в такую ярость, что все
решили: быть еще одному погрому. И, пожалуй, не развевайся уже на всех городских шпилях
флаги с башней или двумя наездниками на одном коне - символом тамплиеров, - английский
государь так бы и поступил. Но дело было сделано, и, скрипнув зубами, он ограничился лишь
тем, что конфисковал имущество беглецов - дома, галеры и поместья - все, что имело
видимую ценность, а на остальное спустил своих солдат. Можно было не сомневаться, что,
вернувшись, ни один из этих мессинцев не найдет ни единой крохи своего добра.
В то же время король Ричард приказал взять небольшой замок неподалеку от Мессины, и,
поскольку в его стенах не имелось сколько-нибудь значимого гарнизона, захват прошел быстро
и незаметно. На вроде бы выходящий за рамки договора поступок английского государя
предпочли закрыть глаза, тем более что объяснения выглядели убедительно: замок мал,
недостроен, почти не охранялся. То, что по распоряжению его величества укрепления тут же
принялись достраивать, коннетабль короля истолковал тем, что зловредные мессинцы, однажды
напав, могут повторить свою попытку. Горожане, совершенно запутавшись в том, кто на кого
напал и кто что начал, уже и не спорили. Они без сопротивления принялись снабжать
работающих на строительстве провизией и камнем - мол, только бы не трогали нас, и слава
богу!
Плантагенет приказал расширить замок, нарастить стены, причем спешно, и дал ему имя
Матегриффон. Эта маленькая крепость теперь царила над Мессинской долиной, сицилийцы
задирали головы, рассматривая ее силуэт на ярком, как зарево, небе, и чувствовали страх.
Работы шли и в монастыре Гриффен, там рыли канал, но зачем это делалось, Дик не понял.
Смятение местных жителей он ощутил очень явственно, когда к нему подошел купец, долго
дежуривший во дворе замка, чтоб только увидеть хоть кого-нибудь, приближенного к королю,
и попытался всучить корнуоллцу подарки - несколько украшений и большое серебряное
блюдо. Молодой рыцарь сперва отказался, но, выслушав вопросы купца, решил, что вполне
может принять ценности, раз речь идет лишь о разговоре. Он небрежно забрал предметы и
переспросил:
- Так чего ты хочешь?
- Доблестный воин, - тряся жирными поблекшими щеками, заговорил купец, давясь
французскими словами. - Скажи мне, верно ли говорят, что король Ричард решил остаться
здесь, на Сицилии?
- Кто тебе это сказал?
- Многие говорят. На рынках, и в магистрате твердят, что англичане собираются
захватить Сицилию... Обе Сицилии. Что будет резня, и все, кто хоть чем-то служил де Лечче,
будут казнены.
- Я ничего не знаю о планах его величества, - хмуро ответил Дик, пытаясь прикинуть,
зачем Ричарду может понадобиться Сицилия. - А и знал бы, так не сказал.
- Но я не о тайнах спрашиваю, избави меня Боже! - Купец трясущейся рукой
перекрестился на башенку замка, где располагалась кухня. - Только о том, что говорят меж
вас, доблестных солдат. Только о слухах!
- Ничего такого меж солдат не говорят! - уверенно заявил корнуоллец. - Говорят
только о том, что скоро армия отправляется дальше, в Азию. Все этого ждут.
Толстяк-мессинец выпучил на Дика счастливые глаза и стал благодарить. Перехватив
неудобное блюдо, молодой рыцарь, не слушая излияний счастливого торговца, поспешил уйти.
В тот же день он продал блюдо одному из английских купцов, следовавших за армией, и
показал Серпиане деньги. Вместе с деньгами, выплаченными камерарием, сумма получилась
приличная. Хватило бы на домик и кусок земли.
- Может, передумаешь? Обвенчаемся?
- Нет.
- Смотри, пропью.
Девушка только фыркнула в ответ. Следующие несколько дней были посвящены
традиционным встречам королей и принесению положенных клятв. Не бывало так, чтоб
союзники, соединив силы, отправлялись в бой, не принеся обязательное количество клятв над
мощами святых или другими святынями, не заставив своих графов и баронов присягнуть в том,
что они будут верно служить своим сюзеренам и государям. Подобные обеты соблюдались,
впрочем, лишь тогда, когда это было выгодно всем, и о том, насколько на них полагались,
свидетельствовала частота их принесения. При любом удобном случае государи заставляли
своих людей клясться, что они и только они являются их законными королями. Графы и бароны
подтверждали, служили же только потому, что в случае измены рисковали как головами, так и
владениями.
Пользуясь возможностью, Ричард велел своему писцу огласить перечень тех правил,
имеющих силу закона, которые будут действовать в походе, и рыцари поняли, что отбытие с
острова не заставит себя ждать. Иначе зачем было тратить столько времени? Слушали
внимательно, чтоб точно знать, какие свои дела улаживать открыто, а какие - тайно.
Правил оказалось много - целых пять. Самым главным было правило, по которому
погибший в походе, вне всякого сомнения, мог распорядиться своим имуществом, но половина
все равно доставалась либо королю, либо магистрам двух орденов. Еще более важным
показался закон об игре, по которому играть имели право только рыцари и священники, и то
лишь на определенные суммы. Впрочем, наказание за игру назначалось не слишком-то большое
- подумаешь, кнутом по спине и три дня просидеть голым! Один из солдат резонно заметил,
что в бой голым не погонят, значит, достаточно раз в три дня поиграть на что-нибудь и таким
образом сохранить жизнь. А спина... Ну так и что? Спина заживет.
- Да кто с тобой будет играть? - ответили ему. - Тебе же и поставить нечего!
- Ага, то-то ты все косишься на мои новые портянки!
Остальные законы слушали невнимательно. В конце концов, разбираться в законах -
дело законников, а не солдат.
Ожидая прибытия из Палермо кораблей, нагруженных золотом Танкреда, Ричард скучал.
Мессинцы, чтоб королю Английскому от скуки не пришло в голову повоевать, изобретали для
него развлечения и привозили в Матегриффон самое лучшее продовольствие. Присланные из
домов богачей повара готовили блюда, способные не только потешить вкус и насытить, но и
развлечь. Это могли быть огромные пироги с заключенной внутри живой начинкой - с
голубями, выпархивавшими наружу, как только ножом расширяли первый надрез, с зайцами
или лисами, однажды умудрились запихнуть даже живого волчонка. Это могли быть замки и
фигуры, возведенные из дорогого сахарного, медового или миндального теста, или фигурное
печенье. На пирах танцевали девуш
...Поділитися у соцмережах
